18 сентября 1971 года Песочница отмечала годовщину гибели Джими Хендрикса. Все чудовищно надрались и потом бегали с разноцветными сигнальными факелами по старому городу толпой, тупо скандируя: "Джими, Джими!.." Той осенью из Москвы впервые приехал в Таллин Юра Солнце. Его, и с ним еще пару московских людей, в Песочницу привел Влад. У Юры были запорожские усы и длинные соломенные волосы, он был одет в широкий светлый плащ. Солнце с жаром рассказывал нам про события, состоявшиеся в Москве 1 июня, во Всемирный День защиты детей. Московские хиппи решили тогда выйти на антивоенную демонстрацию, но менты их жестко запаковали, многих повязали, уволили с работы, отправили по дурдомам. В небе на востоке мелькнула зарница революции... "Пожарка" зажигала огни. Юра очень много пил и очень активно танцевал рок-н-ролл — настоящая звезда танц-пола. Все девушки — его. Я поселил московского гостя в квартире у своего папы, с которым иногда можно было договориться. Юра потусовался в Таллине где-то с неделю, а потом уехал в Питер.

Я тоже отправился той осенью в Питер. Марка мне сказала, что наш (мой бывший) класс собирается на ноябрьские праздники на экскурсию в Ленинград. Жить будут якобы в спортзале какой-то школы. Я узнал у нее точный адрес и пообещал, что заеду в гости. Ехать нужно было, разумеется, в максимально хипповом виде. Я надел драные левиса с черными кожаными заплатами на коленях, синие резиновые сапоги и желтую рыбацкую куртку с капюшоном. В общем, вид был как у китобойца северного флота. Мое появление в таком прикиде, с утра пораньше, в школьном спортзале, вызвало настоящий шок. Я сказал Марке, что есть вариант прямо сейчас захипповать в Питере по полной программе. Она свалила со мной из группы, купившись на экзотику альтернативной программы знакомства с городскими достопримечательностями.

Выбравшись из школы, я потащил ее, первым делом, к Лео. Его адрес смутно сидел в моей голове: Ленина то ли 25-50, то ли 50-25. Мы пошли сначала в дом 25, нашли квартиру 50. Я звоню. Дверь открывает молодая женщина.

— Доброе утро, Леша дома?
— Леша только что ушел в парикмахерскую.
— Что, решил постричься? — язвительно спрашиваю я, помня о лешином роскошном хайре ниже плеч.
— Ну да, и себя постричь, и детей...
— Детей? У него есть дети?
— Ну да, двое! А что?

Дама подозрительно оглядела мою желтую куртку и заплатки на коленях:

—А вы кто?
— Знакомые из Таллина...

Она объяснила, в какой парикмахерской можно найти Лешу. Мы двинули туда. Однако, никто из сидевших там клиентов не был похож на Лео. По пути назад я понял, что, возможно, мы просто перепутали номера дома и квартиры, и зашли совсем не к тому Леше. Решил проверить. Идем до дома номер 50, там — квартира номер 25. Леша? Лео! А мы — к тебе на праздники! Из Таллина. Привет от Пузыря...

Лео жил в комнате коммуналки вместе с бабушкой, обитавшей за шкафом. Бабушке было за 80 лет, она некогда закончила Смольный институт, пережила революцию, чилала французские романы и рассказывала, как ее в дни октябрьского переворота чуть не изнасиловал на улице вооруженный пьяный матрос. На белой стене, между двумя окнами, висело резное барочное зеркало с ангелочком. В него смотрелась бабушка всю жизнь... На следующий день Лео познакомил нас со своими друзьями: Йезусом (Ником), жившим рядом с "Чернышевской", на Салтыкова-Щедрина, и Женей Кричманом, с 15-й Линии. У Жени в петлицу голубой джинсовой куртки была вдета ярко-красная радиодеталь — сопротивление. Такие же сопротивления были у Лео с Йезусом. Мы с Маркой тоже получили по такому. Потом присоединились к команде "Сонгми", в которой Йезус был ударником, и отправились на схак в какой-то сельский клуб под Питером. Правда, публика туда накатила вполне городская, в основном — свои. Питерский андеграунд...

Москвичи начали активно осваивать Таллин с 1972 года. По весне в городе их высадился целый десант. Среди новых людей здесь появились такие персонажи, как Диверсант, Джонни, Сережа Зимин, Юра Федоров, Клёпа, Сержант, Сеня Скорпион, Вася Лонг, Саша Ермаков... К сожалению, всех не упомнить — столько воды утекло! Питерцы тоже зачастили: Лео, Женя Кричман, Жгиров, Кирилл Воскресенский, Гена Зайцев, Меланья... Нарисовалась даже хипповая троица из Тбилиси: Гурам, Шота, Наина. Гурам утверждал, что они — единственные по тем временам хиппи во всей Грузии. Но хотя грузины, по его словам, вовсе не считали себя де-факто частью СССР (даже якобы в аэропорту объявляли: "Внимание, объявляется посадка на рейс в Советский Союз "Тбилиси-Москва"), к проявлениям западного либерализма в виде потертых джинсов и длинного хайра у мужчин относились крайне нетолерантно. Вот троица и перебралась в Эстонию — поближе к реальному Западу. Из Риги, помимо Илоны, периодически наезжали Маленький Янка, Аушра... Из литовцев в Таллине на постоянное жительство осел симпатичный блондин с женским ником Бирути. Ну и, разумеется, собственно эстонская молодежь тоже не осталась в стороне: Рейн Роллинг, Рейн Мичурин, Аарэ Лойт, Янус Ныгисто, Фанат, Айн — лишь вершина айсберга.

Одним из самых популярных тусовочных флетов в ту пору был дом Александра Дормидонтова, больше известного как Сассь. Этот человек был одним из тех, кого я впервые увидел еще в тусовке на площади Победы, а затем встретил в Раку. К нему в Кивимяэ (зеленый пригород Таллина, состоящий в основном из частных домов) приезжали целыми командами и сразу на несколько суток. Места было мнго, два этажа, гуляли как хотели!

Зимой 1973 года я поехал в Москву. Меня пригласил туда один московский человек по имени Юра, с которым мы познакомились в Таллине в том году. Он был невысокого роста, смуглый интеллигент, рассказавший мне про Маркузе как главного идеолога западного хиппизма. Москвич хорошо знал Алену, Солнце, вообще весь Психодром — стартовую базу событий 1 июня. Он был первый, кто членораздельно мог объяснить идейные установки движения глобального альтернативного движения, зародившегося на крайнем Западе Америки, у тихоокеанского побережья, в солнечном городе святого Франциска:

If you're going to San Francisco
Be sure to wear some flowers in your hair
If you're going to San Francisco
You're gonna meet some gentle people there.

Однако, практика показывает, что система — не хипповая, а государственная — весьма оперативно реагирует на все попытки подрыва ее монополии эмансипативными средствами. Буквально через несколько дней, как мы договорились с Юрой езать в Москву, меня, прямо во время лекции, вызвал к себе в кабинет декан. Там мне представился высокий человек в безликом сером костюме и сказал, что хочет со мной побеседовать, но не здесь, а на улице. Мы вышли. Таинственный незнакомец предложил мне следовать за ним, и минут через 15 мы были у входа в большое серое здание классицистского типа, где, говорят, во время немецкой оккупации размещалось гестапо, а после нее — штаб-квартира республиканского КГБ. Мы поднялись в кабинет. Это была явная вербовка.

— Вы нам хотели бы помочь?

И как аргумент всепроницательности:

— Вы, вроде как, в Москву собираетесь? Кстати, как зовут вашего попутчика? Вот и рассказали бы нам после поездки, что там в молодежной среде происходит. Ну и здесь вы могли бы понаблюдать? Ведь вы из хорошей семьи!..

Я, конечно, напрягся: откуда они узнали про Москву? И главное — так быстро! Неужели Юра сказал?.. Но зачем они тогда спрашивают, с кем я еду? Что тут делать? Не ехать? Предупредить знакомых? Сделать вид, что ничего не произошло? Я дипломатично отказался от сотрудничества, сославшись на врожденную рассеянность и забывчивость. Тут ведь нужна память, как у разведчика!

Ситуация неожиданно разрешилась тем же вечером. Мама спросила меня:

— К тебе на днях в институт никто не заходил?
— Заходил. Какой-то кагэбэшник, я думаю. Спрашивал, не собираюсь ли я в Москву. А ты откуда знаешь?
— Ко мне недавно заходил Володя, спрашивал, как у тебя дела. Я ему сказала, что ты собираешься в Москву с приятелем.

Тут я все понял. Володя — старый знакомый нашей семьи, бывший сосед. По некоторой информации, он долгое время работал резидентом в какой-то западной стране. Империи нужны были преданные люди. Их пытались привлечь, прежде всего, из корпоративной среды ближайшего окружения прокуратора провинции. Видимо, этот Володя и навел на меня того, в сером костюме, забросить удочку, тем более — в удачный момент со спонтанно полученной от мамы информацией о моем скором отъезде с приятелем в Москву. ЧК не дремлет!

Мы с Юрой спокойно приехали в заснеженную столицу, никто нас не доставал. Хипповая публика собиралась на Новом Арбате в "Ивушке", где считалось хорошим тоном упиться в хлам. Рядом, в "Метелице", собирались мажоры, которых Солнце постоянно колол на дринк. Однажды вся тусовка отправилась на концерт "Скоморохов" в клуб "Энергетик", располагавшийся напротив гостиницы "Россия", по ту сторону Москвы-реки, на Раушской набережной. Перед железными воротами входа на территорию клуба собралась огромная толпа. Нам всем удалось каким-то образом просочиться внутрь. В действительности рок-концерт вовсе не был главным официально заявленным мероприятием клуба. Таковым считалось кино, а музыканты лишь как бы разогревали зрителя перед сеансом. Они выступали на сцене реального кинозала, перед зашторенным экраном, на котором, после нескольких часов сейшена, обязательно, чисто ритуально, прогонялась заявленная картина. Глядя со стороны на энергичные массы, запрудившие подходы к "Энергетику", можно было подумать, что это люди рвутся на фильм.