Ибо важнейшим моментом очеловечения и рождения человеческой речи было не что иное, как переход от биологически-детерминированных сигналов к социально-детерминированным символам.
Видимо, это чудо могло совершиться только один раз в истории нашей планеты и, может быть, единственный раз в истории Вселенной.
Одна человеческая орда ничем биологически не отличалась от другой. Новые, социальные оппозиции, пришедшие на смену биологическим, могли найти выражение и объективироваться только в символах.
Такими символами и стали первые социально-обработанные звуковые комплексы, первые слова.
Они обозначали примерно то, что мы выражаем теперь местоимениями "мы", "наше", в противоположность "не-мы", "не-наше"...
В этих первых социально-символических наречениях познавательный момент был нераздельно слит с оценочно-эмоциональным: "наше" означало "хорошее", "не-наше" - дурное.
Все двоилось в сознании первых человеческих коллективов, все делилось на "наше" и "не-наше"...
Слово как символ коллектива теряет всякий смысл, если оно не противопоставляется другому символу другого коллектива.
В одной, отдельно взятой, изолированной человеческой общине речь не могла зародиться, какого бы прогресса она ни достигла в других отношениях.
Слово могло родиться только в контакте двух человеческих групп, как огонь высекается столкновением двух кремней.
Работа сознания начиналась с осознания своего коллектива в его противопоставлении другим коллективам и в дальнейшем отражала все модификации и перипетии этих отношений.
Противопоставление "мы" и "не-мы", будучи первой социальной классификацией, было и первой лексико-семантической оппозицией.
Текст: В. И. Абаев
Фото: В. Дж. Гузман
Перформанс: Ф. В. Видеман
