На 84 странице пятого номера этого киевского литжурнала опубликован мой стишок о Киеве, написанный в мае прошлого года.
Вот этот:

...ария московского гостя...

Блеск Днепра.
Фуникулёр -
звуки -
тяжкие такие.
Поезд - с жизнями кулёк.
Добрались.
Голгофа.
Киев.

Многоглавый блеск Софий.
Михаил святой напротив.
Ольгу высветил софит
и спецназа взвод. Иль роту.

Всё в каштановых свечах.
Воздух густ. По-майски тяжек.
Утонул майдан в речах
и в бинтах больших растяжек.

Апельсин на голубом.
Голубое тонет в рыжем.

Спуск Андреевский.
Лубок.

Местный бард стихами брызжет.
Слово ты, а он взамен,
мол, спою сейчас я хит, и
так спою, как не суметь
тем, кто от роду - Никитин.

Куренёвские сады -
блюз весны в вишнёвом дыме.

Лавра. Сонм мощей седых.

Величаво жёлт Владимир.

Пирогово. Гоголь. Вий.
Ввысь уходит свод дощатый.

Гам. Палатки. Рикши.
Вид
у тебя чудной, Крещатик!

Два десятка лет хранил
в голове, как отпечатки,
виды Киева:
Гранит.
Демонстрация.
Брусчастка.

Всё запуталось хитро.
Киев тот?
Не тот?
Да прежний!

С демонстрации - в метро.
Поезд полон.

"Обэрэжно...!"

3-8.05.07

Дорогие мои ПЧ!
С Наступающим Вас!
Обязательно будьте счастливы!

Хотя бы вот так:

Снова пара пустячков, но таки приятных.
Почти одновременно получил два сборничка, в которых опубликовано по одному моему стишку.
В ярославском альманахе конкурса "Поэзия" опубликован вот этот:

Не торгуюсь с октябрём...

Уже не только журавли,
курлыча, скрылись,
листву смахнув меж двух столиц
размахом крыльев -
мечты и вёрсты растеклись
осенней охрой.
А небеса пора стеклить -
земля не сохнет.
Прибилась пара жёлтых птиц
к окну снаружи -
их путь и мой пересеклись.
А мне не нужен
голодный писк, звенящий льдом
в предзимье стылом.
Мне радость, если я ведом
ордой стокрылой,
полёт стремящей в бурный май,
к родным пенатам.
Октябрь! Свой лот с торгов снимай.
Среди пернатых
предпочитаю птицу ту,
что в высь стремится.
И знай, я вовсе не пестун
твоим синицам...

А в вышедшем в Питере сборнике "Под одним небом" вот этот:

Постполётное...

Город успокоенный и вымытый.
Дождь звенел, как мелочь у менял.
Звоном растревожен я, но вынуто
будто что живое из меня.

Губы затекли новокаиново,
их кусаю в кровь, не чуя боль.
Видимо, до крайности наивными
были мы полвечности с тобой.

На лету соприкоснувшись крыльями,
приняли за искры ты и я
блики, преломляемые пылью, на
глянце кожи книги бытия.

Мы прочесть тогда не удосужились
строки, занесённые в скрижаль,
где не соотносят нас как суженых -
как мороз не вяжется к стрижам.

Небо снова с мокрыми ресницами -
бенефис сегодня у дождя.
Не могло в то время и присниться нам -
мимолётность тяги переждать.
***
Нам обиды шлют десятки пеленгов.
Бьют слова тяжёлые под дых...
***
Слушай, доживём до понедельника?..

...и, быть может, даже до среды...

...стал вечер внезапно, как благовест, чинным,
а небо пропело хоральной мулаткой,
что надо бы жить уже, как бы, с оглядкой,
сжигать себя нету особой причины.
и (странно так!) члены мои не сковало,
а я в ожидательном страхе не замер,
напротив, воскликнул: поститесь-ка сами!
учите других,
негорящих – навалом.
на слове меня небеса подловили,
сказав, громыхая межтучным металлом:
не плачет пускай, что безмерно устал он -
и –
в спину огнём из небесной плавильни.

в момент – будто тишью вселенской накрыло,
невидимо-плотной, до звона горячей.
мне ведомо стало: спина моя прячет
кромешным огнём опалённые крылья...

Заледенела листва сухая.
Конец предзимья всегда отчаян -
как цвета дёгтя полкружки чая
под лай овчарок и вертухаев...
В дыму сознанья - скрипенье дровен
о снег, прошедший чистилищ горны.
Мечты о свете в приюте горнем
в процессе смены нетрезвой крови...
Височный дятел натрудит жилы,
пытаясь в череп вдолбить себя же...
***
Накроет землю пером лебяжьим,
пером холодным и жданно-лживым...

так не пишется
словно бы я ненавижу бумагу
а умение плакаться выгнал бессрочно из дому
где осенняя будничность тонет
в предзимности магий
ну а летняя южность
безвизово прячется в коме
лень описывать хрусткую стылость
в крахмалящем снеге
потому что желания в ней же наверно уснули
чтоб за рифмой охотиться
видимо
нужен мне егерь
а словами искусан чтоб -
нужен их жалящий улей
обыщите -
увы не найдёте божественной метки
на макушке моей
мимо губы Его пролетели
да и мимо-то Он пролетает до жуткости редко
не летал
знаю точно
и мимо
какую неделю...

городское небритое грязно-осеннее регги
в настроенье нахохленным улицам роль и игра
дирижёром отнюдь не французский маэстро легран
но и не потерявший работу булгаковский регент
происходит публичное действо народно-трамвайно
от его обнажённости запросто и онеметь
и оглохнуть октябрьски не слыша натужную медь
ту что выдули лабухи с лысыми неголовами
грубых ветров наждак наточил по-цирюльничьи бритву
исскоблил по-парадному плеши угрюмых торжеств

внутрь трубы водосточной втекает предзимняя жесть
и готовится музыка стыть как строительный битум...

В моей хмельной голове
бултыхалась мешанина
из хард-рока и навязчивого слащавого диско.
В голове, которая,
казалось бы, на веки вечные
отдала предпочтение
группе "Дип Пёрпл",
позорно для умопомрачительных
свингов и,
как мы говаривали в молодости,
"соляков" (от слова - соло) Ричи Блэкмора,
брал верх тупой "Аттавановский" припевчик:
"крэй-зи мью-зык, крэй-зи пи-пл,
крэй-зи мью-зык, крэй-зи пи-пл..."
С внешней моей стороны
навряд ли кто догадался бы,
что внутри у меня
поллитра коньяку и
этот противный "Аттаван".
Я умею держать лицо.
продолжение тут:

Слова не рождались в моём мозгу,
а будто текли с небес.
И лопалась кожа усталых губ,
шептавших стихи тебе.

Я самонадеян и даже смел,
но самонадеян - сверх.
Стихи у тебя вызывали смех,
и смех был похож на смерть.

Запнувшись, дыхание сбил стихам,
собою закрыл им свет.
Надеялся - станет поток стихать,
подобно ночной листве.

На миг я смятению волю дал.

Строфа за строфой полёг
мой стих, разучившийся вмиг летать.

...так - смехом убит полёт...

ночь распороть, нутро её вдрызг расхристывать;
крови ночной налить на пороге дня;
штурмом пойти, осадой, и снова приступом;
бросить в огонь, поднять, отнять у огня;
яду смешать с шампанским;
на месяц соло выть -
песню замёрзшую пьяной удалью греть;
взять, и простив, отсечь повинные головы;
не отпустить отмоленный утром грех;
дрожи в лицо бросить: отнюдь я не тварь её;
вновь растопить движением рук ледник;
пряные сутки пить, как ведьмино варево;
***
мелом закрасить раны;
и склеить нимб...

Ностальгический дым подступающей осени
клубы горькие вылил.
Август ветреный вечером вплёл в свои косы нимб -
из звездящейся пыли.

Черноокая тишь оглушает цикадами...
Воздух тёплый и вязкий.
Я билет приобрёл - посмотреть звездопадовы
половецкие пляски...

Небо Землю солить собирается на зиму -
пылью космоса крупной.
Не ленись, исполненья желаний заказывай -
звёздам это доступно!

Вечер, поездом скорым, стремительно-выстрельно -
сразу в ночь переносит.
Из шуршащей листвы дымный мост будет выстроен
зодчим-августом в осень.

А пока ещё лето. И слышатся выкрики
птиц - из ночи, из темени.
Но для платья осеннего режутся выкройки -
всё сошьётся ко времени.

Черноокая тишь оглушает цикадами...
Воздух тёплый и вязкий.
Я билет приобрёл - посмотреть звездопадовы
половецкие пляски...

Рассвет уже погас, восток бездарно блёкнет,
макая перламутр в безвольное ничто.
Сквозь людный пересмех, автомобильный клёкот -
едва ли различим рожденья утра стон.
Шуршат наперебой спросонья хрипло шины.
Вон, нищий у метро танцует гопака
под чей-то перебор по-ухарски фальшивый.
Пока не толчея. Свободно. Но - пока.

И поплывёт народ, отдав себя теченью,
желая или нет, наплавается всласть.

Нет, в гущу не иду, толкаться там зачем мне?

Я всё же светофор,
в каком-то смысле - власть!

На дно пучины снова - не зови.
Я буду призывать тебя к ответу.
Ну, выбери другой хотя бы метод,
смени, на крайний случай, зова вид.
Опять в подвздошье светит мне удар -
без дум, плевать что солнечно - сплетенья.
Мы в прошлый раз куда с тобой влетели?
Приставка за-?
Не слышу!
Слышу.
Да.
Мне дела нет до мёда страстных нег.
Подумаешь, походка горной лани!
Попутала все карты и дела мне...
Вот если б... прямо летом -
снег!
снег!
снег!

Вложив монетку в ладонь печали,
ночная птица, отпев, стихает.
Отдаст швартовы
рука сухая
вселенской скорби,
и ночь отчалит.
Пройдётся красным по глади кровель
арбузно-свежий востока ломтик.
Проснутся окна.
Зевотно.
Ломко.
Прохожий первый насупит брови.
Ещё не люди, а миражи мы.
Стать кровью, плотью нас день обяжет.
***
Ну а пока что, забыв себя же,
живём в себе же, собой и живы...

Запах волос, слышный едва-едва,
разом
отнять
разум последний хочет.
Прикуп бы знать.
Сразу родиться в Сочи,
чтоб вистовать, даже когда январь.
Звенья твоих ловушек, средь них - шлейф
сена в покос и полудневной лени,
след на траве, зелено на коленях...
...трут хомуты в крепких веригах шлей...
Звуками труб взятый Иерихон
вшить в подсознанье: помнить-не сдать-помнить...
...снова звено: голос охрипший томный...
Память-паук - тапком - и нет грехов...

Отстала птица, зовам вопреки,
и голос клина медленно растаял.
Канва сюжета лапотно проста, и -
узор не гладью - вкрест, да от руки...
Прожить одной всю зиму - не крюшон,
а самогон, с какого глотка сохнет.
Кричать бы ей на птичьем громко: "Ох! Нет!", -
да только к зобу крик не подошёл...
Отмёрзнут крылья, вмёрзнет в тело боль,
загонит голод мысль живую в угол...
***
Случалось многим выть сильней белуги
лишь для того,
чтоб только
быть
собой...

Четверть века назад - дождь
проливенный - тонул мир...
Поменяли мы сто кож.
Под сто первой - всё мы, мы.
Четверть века назад - блеск,
пел Антонов весь день в "до".
Золочёный туман - в лес,
серебристый покой - в дом.
Четверть века назад - пыл
тёк, как лава, сквозь дни в ночь.
Примеряем глагол "был",
кринолин заменив льном.
Четверть века - большой миг.
Кто-то выпал, не снёс крест.
Удалось обрести мир,
хоть и тяжек его пресс.
Четверть века едим соль,
и совместной её - пуд.
Серебрится волос смоль.
Счастье где?
А оно - тут!

Нельзя (не потому, что это страшно)
войти два раза кряду в ту же реку,
хотя в реке, ну, скажем, близ Нурека,
не лучше, чем на нарах у параши.
А если воду взять, да сдать на сверку,
то во вчерашней будет только таллий,
полония вчера там не видали,
зато сегодня - вот он - полной меркой.
Мы это изучали раньше в школе,
нет ничего доступнее и проще:
прилюдно коль исподнее полощешь -
весь голый зад осокою исколешь.
И после, даже если будешь в маске,
узнают и под ней. В своём скелете
не спрячешься, светя исподним этим...
...будь хоть на альбионе...
...будь хоть в сказке...

<img src="http://dkg.pp.ru/nosmoke/antogen.png">

Пока ещё петух не кукарекал
и в прах не превратился день вчерашний,
в котором ехал грека через реку,
чтоб зубы раскидать по мёрзлой пашне,
пока слова цитаты не померкли,
о том, что хороши не всяки дали,
лишь те, где девки чепчики кидали,
которые пошиты не по мерке,
пока лучами солнце не проколет
небесной сажи газовую толщу,
уставшую уже от звёздных полчищ,
молящуюся:"Бог ты мой! Доколе...!",
и на излёте силы чар и ласки -
уйдём, давай, мы к разным горизонтам...
...и станет одиноким нервный сон твой...
...и в лес сбежит с моралью вместе сказка...
***
Для тебя я теперь недоступен. Хоть днём. Хоть с утра.
Пощади батарейки, занявшись делами другими.
Результат не окупит тобою свершаемых трат.
Я пою кораблям с параллельными курсами гимны.
А ещё на глаза я планирую шоры надеть,
чтобы взглядом не выпасть из внутреннемирной нирваны,
подберут, не дай бог, станут мыть его в мёртвой воде,
отполощут в живой, проверяя: отмылся? не рван ли?,
продолжая полдня телефон, как змею, заклинать,
ожидая чудес от обыденной, в общем-то, связи...
Параллельные не...
...не скрестятся ни под, и ни над...
...полумёртвые не...
...не боятся и двух эвтаназий...

Блеск Днепра.
Фуникулёр -
звуки -
тяжкие такие.
Поезд - с жизнями кулёк.
Добрались.
Голгофа.
Киев.

Многоглавый блеск Софий.
Михаил святой напротив.
Ольгу высветил софит
и спецназа взвод. Иль роту.

Всё в каштановых свечах.
Воздух густ. По-майски тяжек.
Утонул майдан в речах
и в бинтах больших растяжек.

Апельсин на голубом.
Голубое тонет в рыжем.

Спуск Андреевский.
Лубок.
Местный бард стихами брызжет.
Слово ты, а он взамен,
мол, спою сейчас я хит, и
так спою, как не суметь
тем, кто от роду - Никитин.

Куренёвские сады -
блюз весны в вишнёвом дыме.

Лавра. Сонм мощей седых.

Величаво жёлт Владимир.

Пирогово. Гоголь. Вий.
Ввысь уходит свод дощатый.

Гам. Палатки. Рикши.
Вид
у тебя чудной, Крещатик!

Два десятка лет хранил
в голове, как отпечатки,
виды Киева:
Гранит.
Демонстрация.
Брусчастка.

Всё запуталось хитро.
Киев тот?
Не тот?
Да прежний!

С демонстрации - в метро.
Поезд полон.
"Обэрэжно...!"

3-8.05.07

Похоже, что некурение отбивает охоту стихи писать. За 26 дней - ни строчки. И то, что уже когда-то написано, кажется мне чужим. Вроде и не причастен я к этому... Интересно, чем всё закончится? Курить, видимо, уже не буду. А стихи?

При непрерывном стаже курения в 32 года, пятый день некурения кажется сущей безделицей....
...от которой хочется удавиться...

Снова грусть-тоску
вечер сватает.

Сводит мышцы скул
тишь косматая.

Неотжатый свод
неба с тучами,
как пророчество:
будет лучше?

- Нет...

Стены серые.
Плащаница штор.

Жизнь!
Ты стерва, а?
***
Удавиться что ль?...

(и всё-таки интересно, брошу или нет? надеюсь, что да... но благими намерениями выстлана дорога сами знаете куда...)

Всего неделю только март.
И воздух всё ещё морозен.
А мир мужской сошёл с ума.
Забыл он даже думать прозой!
И стар и млад во всю стишит,
от строф и рифм - грохочет воздух
в метро и в кухонной тиши.
И пишут вовсе не о звёздах.
О том, как Клав, Марусь, Снежан,
Матрён и Вер, Катюш и Любок
в объятиях мечтают сжать,
и больше пива с воблой любят!
В открытках рубится с плеча
в каком-то сумасшедшем раже,
что пьют отныне только чай,
не дом родной теперь гараж им!
А сколько нежных, тёплых слов
для дам нашлось в их лексиконе,
а как певуч открыток слог,
не нужно песен и симфоний!
Забыть клянутся домино,
и не заначивать зарплату...
Как будто в веке мы ином -
где кринолины, кони, латы...
Да что ж такое, Боже ж мой?
А за поветрием вселенским
разгадка:
марта день восьмой.
И этот день зовётся женским.

И я не избежал того.
Взял у коллег из патронташа
по слову,
всё сложил,
и вот
поздравил ЭТИМ женщин наших!

:-)))

Давай же, март, не думая, плесни
в лицо мне снег твой тёплый, ненормальный.
Он мне, как песня тысячи шарманок,
сгоняющая зимний сон с ресниц.

За песню можешь плату ты взимать.
О ней мечтает люд любого ранга!
А я согласен быть твоею Вангой,
пророча: скоро кончится зима!

И зеркала, что скрыты под шугой,
откроют вскоре нам свои владенья -
мелькнёт там Ихтиандра привиденье,
в упор посмотрит сам Ларошфуко.

Качнут солнцеворотные весы
той чашей, где насыпан ворох света,
посыплются грачи горохом с веток,
покатятся ручьи, как в масле сыр.

Такой воображения Грааль,
пока я рот на тёплый день разинул.

А снегом март - обманывает зиму.
А та ему не верит ни на грамм...

Какой насыщенный раствор
луны в морозе!
Царит в пространстве селенит.
И воздух жёлт.
Всё ощутимее родство
стихов и прозы.
Вот только брат-поэт ленив -
всё рифмой жжет.
Ворча, прервал свой вечный сон
несчастный Гоголь.
Он, птицу-тройку костыря,
слетел с конька.
Ущербный месяц в горизонт
воткнулся рогом,
пролив на саван пустыря
ночной канкан.
Зашевелились, жаждя спеть,
немые тени.
Крутя недвижный полонез,
сошлись кусты.
Глотнув полёта неуспех,
познав паденье,
разрезал кромку поля лес,
и там застыл.
Распластан птицей без крыла
безбрежный панцирь -
снега слетевшие слились
в паркетный наст.
Вкруг лунный бал. Минорен лад
ночного танца -
всё это высветила блиц
селены масть.
***
Туманен взор. В глазах песок
полночной дрёмы.
Ожог февраль своими иг-
лами нутро.
Пора идти. А взгляд присох
к окну.
Огромен
мир заоконный.
Но на миг
мне вверил трон...

Растаяло семицветье. А что взамен?
Охотнику легче. Добыча его - фазан.
Поймает. Сменяет радугу он на медь.
Мне поиск и мена претят. Не люблю базар.
Недолго фанфары пели в плену десниц.
Блеск золота самоварного тускло смолк.
Расплав оловянный зиму не обвеснит.
И дым невозможно к трубе привязать тесьмой.
Всё просто и скучно: вчуже не возжелай.
Забудешь об этом, и нате: привет, Содом!
Кефаль ненавидит твердое дно шаланд.
А рай шалашовый навряд ли сойдёт за дом.
Поваренной солью плавить нельзя ледник -
жизни отнимет в долине рассол у чинар.
***
И всё-таки пресно, безвкусно почти, в дни,
когда Жак-звонарь не ломает нигде фонарь...

Всех Татьян, Тань, Танечек, Танюшек - с Именинами!
Всех студентов, как настоящих, так и бывших - с Праздником!

Сегодня тихо на белом свете.
Сорит снегами народ небесный.
Не знаю даже что делать с этим -
"обратный скорый" есть только в песнях.
Хочу, конечно, надеждой тешить
себя: мир целый, хоть был расколот.
Мол, глянь: всё так же, вокруг все те же.

Король вот только по-датски голый...

Пух воробьиный на спинах будней.
Недвижность мыслей три тонны весит.

Ты сном хорошим хоть раз побудь мне.
А там... Кто знает?
Ведь мир-то - тесен!

Казалось бы - вот он сюжет! И внимай. И твори.
Но знаю - банальными рифмами мне не согреть
порывов, что требуют алых атласных ветрил
и внутренней смены себя. Но пока я не Грей.
Пока не дорос. Мне мешает слежавшийся наст
уклада, привычек. Понятья: уже не игра.
Обидится Грин за сто двадцать второй пересказ,
а я не хотел бы обиды его ни на гран.
В капкане двоякости сложно. Недвижно. Больней
осознанность - будто на мокром песке затоптал
ты лёгкую поступь шагов, убеждённых вполне:
появится парус вдали.
Будет парус тот ал...

Дорогие мои ПЧ!
С наступающим Новым годом Вас!!!
Счастья Вам, успехов, здоровья, исполнения всех желаний! Ну или хотя бы самых заветных!

На Николу выпал снег наконец.
Всё седое, как святого борода.
Я доволен и теперь на коне.
Просто - осень не любил я никогда.

Да какая тут любовь? И за что?
У небес слезами выело глаза.
Не выглядывало солнце из-за штор.
И из дома не хотелось вылезать.

Коленкор теперь другой. Снегу - трон!
Я по снегу смог бы даже босиком,
если б, правда, не товарищ артроз,
даже завидно, кто с ним не знаком.

А бывало, как пойду гужевать!
Вишни губ, и щёк морозных снегири -
все мои! Подруг когорта жива ль?
Да и я... Всё синим пламенем гори!

Заметает. На дворе - круть и верть.
Щиплют пальцы клювом птицы декабря.
Мне приятно, и готов я терпеть
эти выходки три месяца подряд.

Но к апрелю и зима надоест!
И поля возжаждут вспаханных борозд
(жажда эта в холода тоже есть,
и не только у полей!)
Виват, мороз!

Позвольте поздравить всех, кто имеет отношение к энергетике с профессиональным праздником - Днём Энергетика! А ещё с 50-летием РАО ЕЭС!
Лёгких вахт, спокойных дежурств, безаварийных дней вам, коллеги!
Да будет свет!

Как-то...
всё под откос:
пропил гусли Садко;
бочку сжёг Диоген;
Элли душит Генгем;
топчут курв петухи;
Митьку рвёт от ухи;
бросил кум судака;
не в Париже Дакар;
хряк покрыл кобеля;
Даньке мстит Копелян;
бьёт Изольду Тристан;
стал водою кристалл;
принял яду Кащей;
М.Левински...вообще...;
в декабре - день сурка;
жаждет палец курка,
а свинца организм...
***
Я люблю тебя, жизнь!!!

Если вместе сложить всех намерений красные флаги,
то по ним можно будет ходить от истомы к истоме,
по дороге встречая песком занесённое благо,
пересохшие русла, где сложность струилась к простому.
А потом, пересев на больную от скрипа телегу,
путешествуя, трижды забыв теорему Бернулли,
вырвав вожжи у остроколенного стайера-бега,
крикнув:"Йехуу!", - так громко, чтоб дюны, и те обернулись,
ускакать ипподромно из крашеной золотом клетки,
вмять оковой колёс два гектара площадных панелей...
***
Накатавшись по блюду свобод переспелой ранеткой,
вдруг понять, что во многом ты лошадь на самом-то деле.

Просто конюх сменял твои шоры на жуткое пойло,
и взнуздать не сумел, и совсем позабыл о подпруге.
Испугал тебя шорох внезапно-мышиный под стойлом.
Ты на волю бы вроде,
а сам -
всё по кругу, по кругу...

Насыпана в горло из перца и соли смесь,
болючи попытки, как плетью, в ответ сказать,
что криком набатным мне стал колокольчик-смех,
а встреч ожидаю, как вятичи ждут хазар.
Горячим в лицо ты, давай, поскорей плесни,
ни снега не дай мне - ожог остудить, ни льда,
чтоб пали сомненья: вселяется бес в нимф,
а я как с Лилит поступил бы с тобой тогда...
***
Мелькают колёсными спицами дни и дни...
Крошится под гнётом потери победы мел...

В ненужность пустую отправив навек одних,
других приручить к себе надо сперва суметь...

Осень поздняя. Тоска. Умирание.
Стыль. Промозглость пространства.
Ты присядь, Аве Марию наиграй мне.
Ту, что Шуберта. Франца.

Мы нырнём с тобою в омут мелодии
пряно-сладкой, тягучей.
Подсластим тоску. Полегче нам. Вроде и
беспросветность не мучит.

То ль дождями день промок, то ли плачется -
слёзы вытереть просит.
Нелюбимое ноябрьское качество -
вмиг сбивает на прозу.

Но мелодия заставила исподволь
внять осеннему плачу,
вдруг услышать колокольчиков чистый звон,
всё увидеть иначе.

Будто в плаче осень молится истово,
аки старец в Сарове:
"Дай нам, днесь, любви, Царица Пречистая,
да и землю укрой ей!

А молюсь впервые в этом сезоне я.
Ты неверье - прости мне.
Пожалей уже рабу свою сонную
перед смертию зимней..."

Ниспослав успокоенье, затихла песнь,
спрятав звуки в клавире.
***
Для себя больной ноябрь, растерявший спесь,
яму мокрую вырыл...

				Ave Maria Автор плэйкаста: Appassionata » Создан: 00:49:22, 29.11.2006 Посмотреть >>

Этот мотив будто корни пустил,
врос.
Мучает утром, спать не даёт в ночи.
И, изогнувшись, дразнит, казнит вопрос:
что же за веха звуки вовсю сочит?

Память ломает ногти,
но нет,
слаб
истый порыв разрыхлить забытья грунт,
чтобы воткнуть в него с силой маяк-флаг,
мол, и не давит теперь этих нот груз.

Я,
как в степи не сберегший коня, скиф,
или колдун, потерявший вчера дар,
от безнадёги сметаной уже скис.
Вдруг осенило.
Да вот оно!
Вот!
Да!

Гвалт предполётный как плети с ветлы вис.
Тяжесть небесная жаждала струй-свай.
Верхний сосед снова пьян:
из окна - Лист.
Вычленен как бы экспромтом из струн вальс.

Старым роялем фальшивил сентябрь нам:
раз отболело, то всё, что не боль - в Стикс.
И напророчил: минуту спустя,
над
стылым двором
вальс-экспромт,
уходя,
стих.

Коршуном ветер гонял желтизну крон,
строил из листьев за этажом этаж
дома,
в который осень втащила трон,
царским указом оформив
разрыв
наш...

Вложение: 3539736_VALS_YEKSPROMTOM_1_FORTEPIANO.mid

Ты ножом арифметики первый росток не порань.
Остриями расчётов возможно и дуб уничтожить -
так как ранят они побольнее, чем длань топора
и зубастая челюсть пилы, разрывающей кожу.
Пусть поплещутся в водах смятенья и лопасть весла,
и совсем не смолёное днище совместного судна.
А поток этих вовсе ещё не кипящих услад
остудить лишь одним мановеньем неловким нетрудно.
Впереди - и пустыни, и ливни, и грохоты бурь,
может даже - и четвертованья на месте на лобном.

Очень хочется, чтобы невнятный словесный сумбур
стал стихами для песни.
Для долгой.
И петь её чтоб нам...

У городских трущоб особый запах -
такой смешать не сможет и Диор.
Нюхнув, поморщит нос вальяжный Запад.
"Я - дома!", - скажет местный идиот.

У городских трущоб свои законы.
В почёте: сила, хватка и размах.
Здесь самогон, почти не прячась, гонят.
Гостей не делят: зван он, иль не зван.

У городских трущоб язык особый.
Тут мат - не ругань, просто - лексикон.
"Люблю тя, тварь!", - признаются без злобы,
в ответ:"И я, такой ты рассякой!".

В трущобах видно всё, как на ладони.
"Тю! Тонькин хахаль чинит, гля, забор..."
"Ушёл от Кланьки ейный-то подонок,
пришлось вчерась ей вырезать аборт..."

До сей поры жива игра в пристенок,
а мяч гоняют даже сквозь буран.

Играют в секу, но
не из-за денег,
а чтоб своим считал любой барак.

Не по уставу из соседней части
солдаты
ночью бегают к вдове.
Им - хорошо.
Ей - временное счастье.
Не судят их.
Поскольку - свято ведь.

В трущобах городских играют свадьбы,
с салатом чтобы, ну и с дракой чтоб.

Собой пополнить воинскую рать бы -
любой пацан тут сызмальства готов,
коль сможет он до совершеннолетья
не загреметь к Макару на луга.

В трущобах жил.
О сломе их жалеть я
не стану, нет.

Не буду и ругать.

В довесок.
Один из моих стихов неожиданно оказался опубликовнным вот тут:
Трибуна.ru

Разверстых хлябей зев
стоически не сохнет,
и капает весь день
слюна за штофом штоф.
Беседка во дворе
выслушивает: "Ох! Нет!
Осенние дожди
нам в августе за что?"
Изгибисто струя
выплясывает шимми
под песенный мотив
с названием "кап-кап".
Струе-то хорошо,
да выглядит паршиво
с огромным флюсом туч
небесная щека.
Скорее пусть пройдёт
дантистский курс леченья
простывший нерв зубной
разверзнувшихся хля...

О чём бишь тут я вам?
Да, собственно, зачем мне
в дурдоме ясный день?

Ну нет!
Как льёт!
Ты глянь!!!

Настроение сейчас - ловля рыбы в ванной комнате на мормышку
В колонках играет - Крези мьюзик, крези пипл . Аттаван.

Душа, увидев свет в конце тоннеля,
сказав:"Дружок, ну всё, я побежала!",
ведь побежала.
Надо ж? В самом деле!

Заметил я: остреет морды жало.

А где-то там, в прострации горбатой,
как будто крик простуженного урки,
хрипатый глас:"Да скальпель..."... дальше матом...
Но это зря. Не справился хирург-то...

Прошу простить, Лизетты и Иветты,
за то, что вы останетесь невинны.
И пусть порыв кладбищенского ветра,
подсушит масло постное на минах,
загнёт вам юбки, оголив колени,
заставив вас, наверно, даже вскрикнуть.

Я подсмотрю за вами из вселенной,
и прошепчу безмолвно:
"...знать бы прикуп..."...

Моему другу Поэту Олегу Горшкову в ДР!

Скоро птичьим стаям - в лёт,
на юга.
Крик начнётся повсеместно,
и грай.
Карту треф зачем клюёшь,
попугай?
У гадалки в клюве - крест - не
игра!
Нагадай-ка лучше лет
больше ста,
а ещё верней - три дюйма
весны!
Коль откажешь - брысь-ка в клет-
ку к шесткам,
а гадалок нынче - уйма.
Плесни
друг-товарищ нам опять
до краёв,
пусть как сокол взмоет градус
вина.
Невозможно время вспять,
ё-моё!
Хоть сегодня будет радост-
но нам.
Август стелет по земле
первый дым,
моет сириусов лица,
и вег.
Скоро - осень.
Осень лет -
впереди.
Хоть и осень, только длится
пусть - век!

Ещё немного постоим... Ещё немного...
Но как непросто с этим простеньким "ещё"!
Ещё на миг одна, совместная дорога,
и для Создателя пока совместный счёт...
Застряло солнце в аномально рыжих кудрях,
крылатый ветер зацепился за вихор...
Мы поступали столь мальчишески, немудро,
что не смогли достигнуть складности стихов...
Полдневный зной распял две тени на асфальте,
движенья губ сковало сухостью пустынь.
Ещё чуть-чуть - не станет песни, спетой с фальшью,
её заменит бой колёс за стыком стык...
***
Ещё немного постоим. Хоть давит плечи
совместно нажитый семипудовый груз.
***
Не Бог-то весть какой сюжет.
Но прост он,
вечен,
как прост и вечен мир обыденный вокруг...

Ещё совсем не прожитà
моя убогая никчемность.
Не в масть мне культовый "Житан"...
Кличко не мною с правой в челюсть...
Не изобрёл я телефон...
Как Ричи Блэкмор рок не жарю...
У Робинзона был Дэфо...
Не я - у "Девочки на шаре"...
Не бил я гвозди в стопы блох,
а с Сиануком красных кхмеров...
Как сомелье - я просто лох,
как стихотворец - лох без меры...
Не строил домен,
про мартен
мне только дикторы читали...
Не посылал меня в Артек
за достиженья в школе Сталин...
***
Весьма посредственный болван,
о ком потом никто не вспомнит -
ни желтопрессная молва,
ни энциклопедичный томик...
***
А ведь не кончилась ещё
моя никчемная убогость.
Кому бы выставить мне счёт
к меню "не - я...",
раз мог так много?

На пике июльского кряжа
день нынешний тихо застыл.
Заглядывать в численник даже
не нужно, приметы просты:
уже не светает в четыре
и крови не пьют комары.
У дня кто-то вражески стырил
почти целый час средь жары.
Свалили, конечно, на Павла
с апостолом равным Петром.
Червонец спокойно поставлю,
что к августу некий пророк
часа полтора схороводит,
в своей колеснице скрипя.
Олени помочатся в воду
зарёй, что взойдёт только в пять.
Не нужно тащиться к гадалке,
понятно ведь - ныне и впредь
купальник не нужен (а жалко!) -
по(д)писан олений запрет!
Потом кабачки с огурцами
измучают бедных крестьян,
цепочки и клинья на саммит
зимовочный ушелестят.
Блеснёт на испуганных лицах
гусей нелетающих жир,
спасительный в цельсий за тридцать,
что вниз от нулёвой межи.
***
Но радость!
Нам дней так пятнадцать
всем вместе (а можно поврозь!)
ещё предстоит наслаждаться
блаженнейшим временем гроз!

Мне снова снится месяц молодой.
Так много в этом сне того, что до:
качели,
над репейником гамак,
китайская сирень,
лиловый мак
да тонкая дрожащая ладонь
в моей ладони.
Робости бразды
почти что сожжены,
их сладкий дым
глотает пара дюжин чертенят,
вселившихся как будто бы в меня.
И шёпот тихий:"Не было б беды..."
Желание... беду подальше гнать
побегами растущего огня.
А смелость где-то здесь, совсем близка,
так близко, что не нужно и искать...
***
Ожог о нежность, скрытую под плать.........
***
Оборван птичьим криком сон.
Хоть плачь...

Взломать не получится старой личины.
Горит небулгаковски в печке тетрадка.
Устои, привычки, мотивы, порядки
надкусаны, пусть даже выглядят чинно.
Подмостки абсурда захлёстнуты валом
девятым, огромным, почти как цунами.
Вкруг тушки ощипанных чаек. Цена им -
полушку заплатишь, так дюжины мало.
Окурками смятыми выглядят стили,
оркестр избежал скоморошьего бала.
Соль истины запахи кухни впитала -
словарный запас ей здесь часто солили.
Остреет покойницким носом лучина.
В межрамном пространстве - засушенный овод.

Натужно смеются полночные совы
над тем, что в итоге...
...тем, что получилось...

Памятник бы выстроил,
не знававший рук,
но успел до выстрела
Ганнибалов внук.

Атомы по полочкам
мог бы я разнесть.
Сон увидел
(сволочь, а?)
химик, Блоков тесть.

Хватит свечи пестовать!
Напряженью - трон!
Лысый дядька-бестия
крикнул:
ГОЭЛРО!

Под землёй полазал.
Всем -
нате!
Транспорт-крот!
Каганович Лазарь М.
дал Москве метро.

Птицей взвился в небо б я,
чтоб увидеть рай.
Но мечта не хлебная -
были братья Райт.

Всех от беззакония
я бы оградил,
но Плевако с Кони (эх!)
были впереди.

***

Мог бы душу радовать,
пить любви крюшон!

На свиданье, правда вот,
к Ней
другой
пришёл...
........................................

Ночью снилась мне белая лошадь.
По приметам народным - к вестям.

Может киллер меня укокошит,
окуляром на солнце блестя?

Отнесут меня в тихое место,
с, в общем, странным названьем - погост.
Осенят там знамением крестным
и зароют.
Потом:
скажут тост;
выпьют дружно по чарке "столичной";
ковырнут в липкой каше изюм;
в лоб и плечи щепоткой потычут.
Кто-то пустит, наверно, слезу.
И домой на поминки попилят.
Там компот и солянки казан.

Отчего не приснился мне киллер?
Эту лошадь ему б заказал!