Тошнит. В прямом смысле. От усталости. И от болезни. Еле-еле стою на ногах и даже сижу на стуле. А пойти спать - тоже не могу, опять будут мучить дурацкие сны...
За окном - почти уже ночь. А я все о чем-то думаю, куда-то рвусь, чего-то хочу... Где-то какой-то моторчик неустанно работает, даже сейчас...
А чего я хочу сейчас? Может быть, смешно (смешно самой себе - такой сильной, смелой, гордой и одинокой) - хочу тихого семейного счастья. Даже не романтической идиллии какой-то, просто обычного, даже обывательского счастья... Прийти из университета или с работы, короткий душ, смятый ужин... И завалиться в теплую постель, одну на двоих, прижаться к родному человечку и тихонько рассказать о том, как прошел день, послушать его... И тихо уснуть. БЕЗ СНОВ...
Да, я хочу быть слабой... В кои-то веки... И именно в тот момент, когда надо покрепче стиснуть зубы и добить эту сессию до конца!!!
У "Снайперов" так: "И можно быть сильной, а нужно быть слабой...".
И можно быть слабой, а нужно быть сильной...
Хочу!.. Чего хочу?.. Да просто жить, наверное... Жить - так, как все... Но... Но никуда не деть то, что сидит во мне одновременно глубоко и на поверхности. Кто-то скажет августовской ночью: "Милая погодка", и кто-то ответит: "Да". А я... Как всегда: о звездах в ладонях, сумеречной вязкости воздуха, закате лета и - до бесконечности... Да, хочу август... Пусть еще не было лета, не было знойного июля... Хочу август... Люблю до глубины души, до глубины сердца, до мозга костей!..
Почему?.. Да мой месяц, такой же, как и я... Месяц-пограничник. Уже и не лето, но еще и не осень. Август, когда так сладки ягоды и так мягок ветер, когда так ярки буйствующие краски уходящего лета. Когда уже чуть попахивает наступающим сентябрем, когда почти перед глазами первоклассники с гладиолусами, краснеет рябина и золотятся листья... И вдруг - буйствующе, последним аккордом, глотком свежего неземного воздуха...
Август... Я всю жизнь буду жить только тобой... И если кого-то можно назвать "поэтом деревни" или "автором мировой скорби", - то для меня лучшего звания, чем "поэт августа" не придумаешь никогда... На исходе, почти умирая, думая, что уже не успеть, - и вот оно, то самое главное. Дожить, догореть, успеть... Вот он, август... И этого нет ни в одном другом месяце.
Январь, февраль - это месяцы. Август - состояние души. Последний рывок, балансирование над пропастью. И ты знаешь, что сорвешься туда, но этот миг, когда лихорадочно цепляешься за пустоту, и к тебе приходит осознание того самого главного, чего не мог понять весь год...
Да, это агония. Но чертовски красивая... Как долго я буду возвращаться к мысли о том, что существует две силы - Эрос и Танатос. Эрос - любовь, чувства... да, это понятно и естественно. Но смерть, стремление к ней, ощущение ее, желание ее - нормально ли?..
Нормально. Мы все когда-то умрем. Это закон, как бы этого не хотелось... Что меня влечет к Смерти? Меньше всего, желание с ней встретиться. "Я жить хочу безбожно, // Но знаю наперед, // Что рано или поздно // Наступит мой черед..." (Р. Рождественский). Я встречалась со смертью много раз. Слишком много для моих неполных двадцати. И она... Она не так страшна, как ее малюют. ОНА ЕЩЕ СТРАШНЕЕ... И это жестокая правда о Смерти. Может то, что за ее гранью - и прекрасно, но сам момент умирания, агонии, расставания с жизнью...
Смерти красивой не бывает. Это факт. И даже смерть на поле боя за правое дело, за свою Родину - да, героизм. Но тоже некрасиво. А еще какая смерть? Когда тебе 80, 90, 100 и ты уже не можешь ничего делать сам, когда все ждут, когда же этот "пенек" ("клюшка") помрут, наконец? Когда ты ходишь сам под себя и тебе это противно?..
Еще?.. Надо еще?.. Детская смерть - по глупости, нелепости, случайности... Смерть в раковых корпусах. Не видели никогда? Не дай Бог. На взрослых тяжело смотреть, а дети... Я тогда первый раз посмотрела Смерти в глаза. И кто-то высший уберег меня от слишком раннего финала. Но рядом умирали люди, дети, мои друзья... И (парадоксально, горько, жестко?!!) я сама живу, потому что кто-то умер... Не буду вдаваться в хирургические подробности...
Еще надо о смерти?.. Горящие алкоголики в собственных домах, ДТП и т.п. (см. криминальную хронику). Красиво? Омерзительно. Еще - девочки, задушенные собственными колготками в нижегородских сточных канавах. Еще - девочка пятнадцати лет с головой, разбитой о канализационный люк при падении с 7 этажа. Вот четко стоит картина перед глазами, без малого уже пять лет... Никуда не могу от нее деться.
То, что осталось от людей после взрывов в метро и прочих терактов... Красиво? О какой красоте тут может идти речь?..
Четырнадцатилетние подростки со вскрытыми венами. Шагнувшие с крыши и превратившиеся в кровавую лепешку. Подвешенные на собственных галстуках или бельевой веревке и, пардон,.... Не хочу... Напившиеся таблеток, обкуренные, обдолбанные, умирающие в заблеванных подъездах.
Афганистан, Чечня... Красивы и грустны только монументы героически павшим. За что павших?.. Неизвестно. НАМ, сидящим здесь, этого не понять. А я помню, как плакал мой друг, взрослый мужчина, у меня на плече. И проклинал Чечню. Как рассказывал, что его другу просто снесло каким-то снарядом голову... За что, спрашивается, линия жизни оборвалась в самом начале? Двадцать, двадцать два, двадцать пять?.. Много?.. Нет, на один лишь вздох...
Даже смерть в нормальном возрасте, в своей постели, в окружении детей и внуков, - уже некрасиво. Только-только ты еще чего-то там говорил, прощался и вдруг - всё... И нет человека... Жутковато как-то...
Только один пример действительно красивой смерти запал мне в память, в газете писали... Два пенсионера, лет по 65, муж и жена. У нее нашли рак. И тогда муж, по ее просьбе, аккуратненько застрелил ее из самодельного пистолета, написал предсмертное письмо и застрелился сам. Они жили долго и счастливо и умерли в один день...
(И не надо о Ромео и Джульетте. Это глупая смерть, очень глупая. Не потому что из-за любви. А потому, что все могло быть не так...).
Все, наверное, помнят фильмы и сериалы про горца, МакКлауда. Что меня поразило и осталось до сих пор: "КАК ЖЕ ТРУДНО ХОРОНИТЬ СВОИХ ЛЮБИМЫХ". А самому остаться жить - на бесконечную муку... Вспоминается такое стихотворение С. Кашницкого: "Боюсь оказаться бессмертным // И тысячи-тысячи раз // Вместе с любимыми умирать"...
Страх... Да, во мне есть этот страх. Не страх смерти. Вернее, не страх собственной смерти. Ну, видела я ее, видела очень близко... И мне все же очень интересно, каково там за гранью земного бытия?.. Хотя... Многое я уже знаю и чувствую...
Но я боюсь... Боюсь умереть первой, чтобы мои любимые хоронили меня. Боюсь умереть последней, схоронив до этого своих любимых. В один день... Но это сказка... Хотя ... хотя и сказки со мной тоже происходят... Мировая катастрофа какая-нибудь, например хороший повод встретить смерть вдвоем, втроем, не знаю, сколько человек будет в моей семье (если она вообще когда-то будет при моем-то премерзком характере. Без смайликов).
В голове возникла мысль: "Умереть не страшно. Страшно умирать". Может быть, да. Страшно умирать всю жизнь. И так и не умереть по-человечески.
Я вот вообще живу - каждый день, каждую минуту - как последнюю. И почти все, кто знают меня, просто не догадываются, что мне нужно-то всего лишь минуту, и даже меньше... В любой момент: перед экзаменом, при просмотре фильма ужасов, пардон, на пике оргазма, да и без повода вообще. Слишком слабое сердце. Слишком...
Ладно, я не жалуюсь... И к смерти отношусь спокойно. Да, у меня чуть больше шансов умереть, чем у многих обычных людей. И я часто говорю: "Да вдруг на меня упадет кирпич..." и смеюсь... А могу и без кирпича... Папа рассказывал, как у него на руках умер один такой "сердечный" товарищ: сказал "Ну вот и всё" - и отдал Богу душу. Я помню два ярких момента таких своих "потерь сознания". Один раз на площади Горького, перенервничав из-за Сереги... Не помню, что случилось между нами, только поплыла земля, перестало хватать воздуха, и равномерный стук в левой половине груди как-то почти затих. Вцепившись в фонарный столб, лихорадочно искать таблетки, пытаясь вдохнуть... И безразличные лица вокруг... На такси - до дома, с космической скоростью. "Скорая" - через тридцать минут, давление 60/30...
И в совхозе, после скандала с Татьяной Васильевной. Задрожали руки, перехватило дыхание, крик - во всю силу души и горла: "Я не могу так!.." и вниз, в медкабинет... На пороге встала и начала сползать по косяку, не хватало воздуха, захлебываясь собственными слезами. И линия пульса все прямее и прямее...
Но - выживаю пока. Значит, для чего-то... Блин, я забыла, что это публичный дневник, не люблю я так жаловаться на себя, я же "железная", как Феликс Эдмундович... Но: все, кто знает меня железной - посмотрите на меня такую, какая я есть. Не знаю, уж как там это все называется по научному (надо медицинскую карточку смотреть), говорят о пороке сердца. Не воспринимаю это слово по отношению к себе. Никогда... Не могу. Порок сердца - это не физическое, это духовное. Синоним черствости души. А у меня... Небольшие шалости... Слишком часто принимаю все близко к сердцу. Не то, чтобы часто, а всегда.
Я знаю, что почти никто не дочитает это до конца (большинство вообще отмахнутся как от спама и тридцать раз пожалеют, что записали к себе в друзья эту нижегородскую сумасшедшую). Но тем, кто все-таки дочитал... СПАСИБО...
Да, жизнь - только слово. Есть Любовь. Есть Смерть. Эрос и Танатос.
Любовь не бывает счастливой. Смерть не бывает красивой. Но это две части Бытия...
Не стремитесь к Смерти. Не ищите Любовь. Эти две девицы сами найдут Вас...
Смерть, Любовь - женского рода. Эрос, Танатос - мужского. Так как же все-таки?..
У Васильевой, в ЧКА, очень красиво написано:
"Дети Звезд и их смертные братья звали смерть - Энг. Смерть, как и Любовь, в Арте - мужское начало.
Но его смерть была женщиной.
У Смерти было лицо. Тонкое, юное и прекрасное лицо, бледное до ломкой льдистой прозрачности. И огромные, широко распахнутые глаза - бездонные сухие колодцы зрачков.
Она смотрела на него. Смотрела - и не отводила взгляда.
У Смерти были узкие руки целительницы, и пальцы Ее были - звон хрупких замерзших ветвей, и ладони Ее были - чаша, наполненная до краев хрустальной родниковой водой, и чашу эту Она протягивала ему, как благословенный дар.
Он смотрел на Нее, рожденную бредом его бесконечного предсмертия, - смотрел, не веря и зная; он разлепил пересохшие, в черной корке спекшейся крови губы, чтобы позвать Ее - но все никак не мог вспомнить Ее имя.
Он вглядывался в Ее лицо, из огненной вечности боли пустыми глазницами смотрел на Нее - а Смерть протянула к нему руки и коснулась его груди - легко, так легко, как вздох ветра, и на мгновение он ощутил печальную прохладу Ее ладоней, когда забилось в них искалеченной умирающей птицей его сердце...
Меж ладоней Ее, как меж створок хрупкой, нежно просвечивающей морской раковины, билось живое пламя. Она поднесла руки почти к самому своему лицу, и улыбка бесконечного сострадания и бесконечной любви тронула Ее губы - медленно, бережно Она сомкнула ладони...
И тогда он вспомнил имя Смерти.
Потом была Тьма".
И потом была Тьма...
LI 3.9.25