Мне жалко, что теперь зима
И комаров не слышно в доме.
Но ты напомнила сама
О легкомысленной соломе.
Стрекозы вьются в синеве,
И ласточкой кружится мода;
Корзиночка на голове
Или напыщенная ода?
Советовать я не берусь,
И бесполезны отговорки,
Но взбитых сливок вечен вкус
И запах апельсинной корки.
Ты все толкуешь наобум,
От этого ничуть не хуже,
Что делать, самый нежный ум
Весь помещается снаружи.
И ты пытаешься желток
Взбивать рассерженною ложкой,
Он побелел, он изнемог,
И все-таки еще немножко.
И, право, не твоя вина, —
Зачем оценки и изнанки?
Ты как нарочно создана
Для комедийной перебранки.
B тебе все дразнит, все поет,
Как итальянская рулада.
И маленький вишневый рот
Сухого просит винограда.
Так не старайся быть умней,
B тебе все прихоть, все минута.
И тень от шапочки твоей —
Венецианская баута.

Петербургские строфы 
Hиколаю Гумилеву

Над желтизной правительственных зданий 
Кружилась долго мутная метель, 
И правовед опять садится в сани, 
Широким жестом запахнув шинель. 
Зимуют пароходы. На припеке 
Зажглось каюты толстое стекло. 
Чудовищна, как броненосец в доке, — 
Россия отдыхает тяжело. 
А над Невой — посольства полумира, 
Адмиралтейство, солнце, тишина! 
И государства жесткая порфира, 
Как власяница грубая, бедна. 
Тяжка обуза северного сноба — 
Онегина старинная тоска; 
На площади Сената — вал сугроба, 
Дымок костра и холодок штыка… 
Черпали воду ялики, и чайки 
Морские посещали склад пеньки, 
Где, продавая сбитень или сайки, 
Лишь оперные бродят мужики. 
Летит в туман моторов вереница; 
Самолюбивый, скромный пешеход — 
Чудак Евгений — бедности стыдится, 
Бензин вдыхает и судьбу клянет!