Приходит время, и ты уже не можешь быть такой наивной.
И даже немного завидуешь тем, кто может...
Не ставишь больше будильник на 6 утра в надежде, что проснешься. Не проснёшься!

Перестаешь думать, что когда-нибудь закончишь все дела и расслабишься. Выделяешь этому отдельное время.
И тут оказывается, что напряжение не снаружи, а внутри.

Перестаёшь принимать пассивную агрессию за выдержанность или жизненную мудрость.
Бьешь там, где надо бить.
И выясняешь, что поводов не так уж и много.
Не принимаешь больше отсутствие за присутствие.
Ибо присутствие – это сложно. А отсутствующих людей большинство.

Начинаешь доверять своей интуиции.
Различаешь волков в овечьей шкуре.
Даже очень дорогой шкуре.
Даже если многие не различают.
Даже если все слова правильные, а рекомендательные письма в порядке. Смотришь на улыбку и понимаешь, о чем она. От одной улыбки сжимаются поджилки и перехватывает дыхание, а от другой сердце раскрывается.

Перестаёшь принимать восхищение за любовь, а защитное соблазнение за подлинный интерес.
Видишь сквозь, через, глубоко.
Перестаёшь очаровываться.
Видя прекрасное, помнишь об ужасном и соединяешь все это в человеческое, многогранное.
Не изображаешь больше добрую фею или злую ведьму, а признаешь в себе обычную волшебницу, колдующую по настроению.

После посадки спокойно пропускаешь всех из самолёта.
Ибо знаешь, что торопливые все равно будут ждать тебя в автобусе. Понимаешь, что революция, которую ты затеяла, тоже подождёт, пока ты покормишь близких и накрасишь ногти. И дождётся.

Перестаешь бить, когда подставляются, и брать, когда плохо лежит.
Начинаешь хотеть взаимности.
От близких и от себя. Но прежде всего от себя.

Поднимаешь руку и открываешь рот, чтобы по привычке накричать ударить, но останавливаешься за секунду, находя силы для нового выбора. Говоришь: "Мне сложно сейчас это признать и даже увидеть твою правду". Идёшь не туда, где нет проблем, а туда, где яснее и глубже.

Позволяешь себе злиться на людей, но перестаешь им мстить, зная, что Вселенная разберётся гораздо лучше тебя.

Говоришь от сердца и становишься вдруг слышимой.
А если сердце молчит, молчишь.

Меньше сомневаешься в своей правде, оставаясь видящей и слышащей. Отвечаешь за своё мнение, и теряешь интерес к тому, чтобы его доказывать. Перестаёшь искать внешний ориентир и абсолютную истину. Начинаешь сопоставлять внутреннее и внешнее, определяя точку пересечения.

Перестаешь обесценивать тех, кто тебе не нравится.
Ищешь способы об них вырасти.
А главное, перестаешь обесценивать и стыдить себя.

Можешь подойти и выдержать. Переспросить, объяснить ещё раз, признать свою неправоту. Перестаёшь страдать и убиваться от того, что упал, а просто встаёшь, отряхиваешься, идёшь дальше.

Знаешь, что любое чувство возможно пережить с течением времени и в доверии к своей природе. Начинаешь понимать, что успех, творчество, родительство – это путь ошибок, которые можно сделать за ту или иную плату, извлечь опыт и продолжить. Ошибки перестают бить так больно, ибо они не летят в лицо из натянутой до предела рогатки твоего же перфекционизма.

Все это когда-то приходит.
Лучше раньше, чем позже.
Лучше с таким опытом, который даже если и оставит шрамы, но хотя бы не убьет. Разочарует, но не до предела.
Заберёт юность, но подарит умение поддерживать форму.
И наслаждаться своей зрелостью.

— Аглая Датешидзе

Жизнь все расставит по местам:
Вернутся те, кого не ждали,
Воссдастся то, что мы отдали,
И что когда-то дали нам.

Жизнь все расставит по местам:
Придет любовь, придет богатство,
О чем мечтали - все удастся
И будет снится по ночам.

Жизнь все расставит по местам,
Ты только верь и жди - все будет.
Печаль и боль про нас забудут
И обойдут по сторонам.

Жизнь все расставит по местам,
Пройдут болезнь и непогода,
Лишь пусть нам не считают годы,
Ведь время неподвластно нам.

Жизнь все расставит по местам:
Подарит то, что так хотелось,
Согреет тех, кто не согрелись,
И отпущенье даст грехам.

Жизнь все расставит по местам,
Но, Боже мой, какая радость,
И наслаждение, и сладость -
Знать, что ты это сделал сам!

Вы, вероятно, не раз чувствовали, как расширяется грудь в чудный весенний день, когда наливаются почки, и пернатые певцы оглашают рощи, одетые первой клейкой листвой. Первые скромные цветики кокетливо выглядывают из-под травы и как будто хотят завлечь страстного любителя природы, боязливо шепча: "ах, не надо, не рви нас, наша жизнь коротка". Расширяется и широко дышит грудь в такой день, когда поют птицы, и на первых деревьях появляются первые скромные листочки. Все радуется, все ликует. 
- Мастерское описание апреля, - сказал директор, тряхнув щеками.

Судил меня Бог, и щадил меня Бог,
Берёг, и стерёг, и наказывал,
Но ни на одну из возможных дорог
Перстом никогда не указывал.

Сама по нутру своему выбирай
Свой путь, свой удел, свой уклад,
Не то преисподней покажется рай,
И раем покажется ад,

А выбрала, так никогда не жалей
Ни песен, ни башмаков!..

И выбрала я печальных друзей
И беспечальных врагов.

И. Лиснянская

"Граждане сами должны заботиться о достойном уровне своей пенсии через накопительные пенсионные системы, а не рассчитывать только на государство, считает глава Минфина РФ Антон Силуанов".

ТАТЬЯНА КРАСНОВА: В общем, я хотела бы развестись
Почему Государство напоминает ленивого и капризного мужа с набором очень больших амбиций и очень дорогих хобби
В общем, если честно, я хотела бы развестись.

Нет, в принципе, я благодарна Государству, с которым прожила вместе 54 года. Например, за то, что оно дало мне высшее и даже среднее образование. Правда, вся моя семья всю жизнь работала и платила налоги, и, в целом, я имею основания думать, что образование мне дали мама с папой. Кроме того, за очень долгие годы работы в Университете за очень смешную зарплату я все свои долги Родине отдала сполна, и даже, кажется, немного переплатила. Но – если Отчизне нужно моё спасибо, то вот оно. Примите, распишитесь.

Правда, боюсь, что никому оно не нужно.
Как, впрочем, и я сама.

До пенсии мне осталось полгода. Мне придется огорчить главу Минфина РФ г-на Силуанова.
Я не смогла «постепенно откладывать часть своих заработков, чтобы использовать эти ресурсы после выхода на пенсию». В принципе, такое положение дел можно объяснить моей расточительностью и безответственностью.
Можно, но не получается: мои мама с папой, люди старой формации, в отличие от меня о будущем думали всерьез, и к самому началу Перестройки у них на сберкнижках лежали довольно приличные накопления. Наверное, не стоит напоминать г-ну Силуанову, что именно с ними случилось?

Я хорошо обучаема, выводы делать умею, и, например, «черный вторник» 1994 года прошел лично для меня незаметно: денег как не было, так и не стало. Все дальнейшие экономические коллизии, предоставленные в мое распоряжение коллегами г-на Силуанова, я тоже встречала с дырявыми карманами и несокрушимым оптимизмом.

Так собственно, почему я хочу развестись?
Знаете, оптимизм иссяк.
Кроме того, мы с Государством явно не сошлись характерами.

Например, оно очень любит спорт, а я считаю, что строить за миллионы долларов стадионыможно только после того, как построишь в своей стране хорошие дороги до каждой деревни, оборудуешь в каждом селе фельдшерские пункты, а в каждом городе – современные больницы.
Да и то не стоит. Это я, конечно, про «войнушку». Спорт – стоит, разумеется. Хоккейные коробки и волейбольные сетки в каждом дворе, бассейны при каждой школе, бесплатные спортивные секции для детворы…Или я не про тот спорт?

Или, скажем, месяц май не за горами, и Государство снова начнет славить наших ветеранов и гордиться ими так самоотверженно и отчаянно, что даже как-то неприлично будет вспоминать про мою восьмидесятидвухлетнюю маму, которой в районной поликлинике приходится «выбивать» направление на анализы и выпрашивать рецепты на препараты, которые во всем мире давно уже никто не использует, потому что они уж лет тридцать как устарели. И это я не говорю про дома престарелых в глубинке, где тем самым «святым» старикам полагается продавленный гнилой матрас и один памперс в день.

Или вот из последнего: Государство полагает, что надо пособить миллиардерам, потерявшим копеечку из-за санкций, а у меня в почте лежит штук пятьдесят писем от тех, кому хотела бы пособить лично я, и вот парадокс: фамилия Дерипаски в этих письмах не встречается ни разу. Зато встречается множество петровых, ивановых и сидоровых, которым по городам и весям моей великой страны не на что лечить своих деточек, стариков и самих себя.

В общем, напоминает мне это Государство ленивого и капризного мужа с набором очень больших амбиций и очень дорогих хобби, и хочет этот «муж» почему-то жить на мои деньги, и на меня же еще покрикивать с дивана.

А я при этом не могу избавиться от одной мысли: я уже почти все могу сама. Я знаю, кому из своих позвонить, если пропал человек. Знаю, куда бежать, если кто-то заболел раком. Знаю, куда кинуться, если на руках умирает родственник, если нет денег на реабилитацию ребенка с ДЦП, если нужен адвокат, чтобы защитить в суде, или, к примеру, башмаки и тетрадки, чтоб было в чем и с чем отправить ребенка в школу. И в какую именно школу отправить – тоже знаю…

Мои друзья образовали за прошедшие годы альтернативную страну.
К сожалению, она действует на нервы Государству.
К сожалению, наши чувства взаимны.
А что касается пенсии…

Дорогой г-н Силуанов, я буду работать до тех пор, пока ко мне с визитом не придет дедушка Альцгеймер.
Я не повисну на вас тяжким бременем.
Могу ли я попросить вас о взаимности?

Источник тут http://www.pravmir.ru/v-obshhem-ya-hotela-byi-razv...rstvom-ne-soshlis-harakterami/

Под куполом бесстрастно молчаливым
Святых небес, где все лазурь и свет,
Нам кажется, что можно быть счастливым,

А счастья нет.

Мы каждое мгновенье умираем,
Но все звучит таинственный обет,
И до конца мы верим и желаем;
А счастья нет.

И в ужасе, и в холоде могилы
Нас манит жизнь и солнца милый свет,
Их разлюбить мы не имеем силы,
А счастья нет.

Свою печаль боимся мы измерить.
С предчувствием неотвратимых бед,
Мы не хотим и не должны мы верить,
Что счастья нет!

(с) Дмитрий Мережковский

Знаешь, во мне поселился заяц,
Маленький, серый, с подвижным носом.
Если сквозь ребра просунуть палец,
Прыгает в угол и смотрит косо.

Как и положено, очень боится
Многого в мире для зайцев трудном:
Хамов, начальства, дантистов, милиции,
Ночи, слегка разбавленной утром...

Я, как могу, утешаю зайца,
Летис, морковку даю натощак,
Но он, как недавно вдруг выясняется,
Предпочитает французский коньяк.

Вечером зайку уважишь стаканчиком -
Смотрится жизнью довольным вполне,
И засыпает, свернувшись калачиком,
И забывает о завтрашнем дне.
(с)

Любому дому нужна опора и защита...
Нужны крепкие руки.
Да, для тяжелой работы.
Дом это не фантазия - это фундамент, стены, электричество, двери и унитазы, шкафы и кровати...
Как плохо, когда это все смотрит на женщину и ждет от нее подмоги.
Она справляется.
Иногда - идеально.
Вопрос - за счет чего?
Она должна нарастить в себе эту крепость рук, плеч и мозгов.
За счет истончения крепости женской - совсем иной природы и назначения.
Поэтому взрослые одинокие женщины столь ранимы, осторожны и быстро ломаются.
Они ИСТОНЧЕНЫ.

(с)

……….

В детстве и юности мир меня немного сбивал с толку – мне казалось, что всё так очевидно, что все рождены друг для друга и для любви. Встречаемая агрессия обескураживала. И потом, когда началась самостоятельная дорога и жизнь, полная разных недоумений и жёстких поворотов, у меня иногда зарождалась мысль, что со мной что-то не так. Ну или меня нужно куда-то упрятать от этого всего. Это было не уныние, это был поиск истины.

И можно было бы сойти с ума (или в лучшем случае стать философом-отшельником), если бы я однажды не узнала, не поняла: ну вот же, есть же!.. Ну вот пришёл же на землю этот полуголый парень с волосами до плеч, и начал говорить о важном!.. А он всё время твердил о любви. Но эти, другие, они не поняли его и прибили к кресту. Но парень сумел изменить мир. Он сумел показать, что любовь выше. И что смерти нет.

А в той огромной и такой короткой жизни вообще сплошной трэш был. Можно припомнить, как выбешивали Иисуса его же собственные ученики, которым кричал он в утомлении: доколе, доколе я буду вам, придуркам, вдалбливать одно и тоже, а вы будете оставаться ослами?? А те типа: ты наш всеблагий, мы всё осознаем… А он им: да не называйте вы уже меня этим словом, какой я вам всеблагий?? Всеблагий – это Отец мой и только Он безгрешен, а я, ёлки, такой же человек, маму люблю, Марию люблю, вино пью, на вас ору, придурков!

Иуда аж обиделся, он же самый умный у них был. Эй, – говорит, – зря ты, всеблагий, на нас так серчаешь. Мы ведь по-честному тебя не понимаем. И если не поймём – удавим ведь. Так что давай, старайся.

И фарисеи ещё бегут к нему со всех ног, типа сейчас проверим, любишь ли злато-серебро, чего скажешь. Мол, ежели любишь – значит наш. А ежели не любишь – значит псих, и думать не о чем. «А вот скажи-ка, – спрашивают, – нужно ли нам налоги платить? Ежели в мире всё на любви, так и зачем тогда налоги?»

И это они ЕМУ говорят, ему, старому хиппи, прожившему без всяких денег в одиночестве в пустыне 20 лет!.. Смешно ему стало на умников этих. – Что на ваших монетах изображено? – спрашивает. Те недоумённо отвечают: – Кесарь. – Ну вот и отдайте кесарю – кесарево, а Богу – Богово.

Мол, не нужны Богу ваши динарии, ему любовь нужна, душа. Умён был, остроумен. И понимал, что выхода практически нет, потому и Иуду не стал останавливать. Давай, говорит, брат Иуда, делай, что задумал. Обидчивый ты. Не исправлю я тебя, потом сам всё поймёшь.
А те ещё: скажи, нужно ли нам поститься?
– Ну если спрашиваете, то зачем оно вам? – смеётся Иисус. – Не то важно, что в рот, а то, что изо рта выйдет.
А они ещё говорят: мы покаялись в своих грехах, будет ли нам прощение?
– Да что толку, что вы покаялись, ежели завтра опять грешить пойдёте? – вздыхает Иисус. – Не каяться вы должны, а МЕНЯТЬСЯ. А коли не изменитесь, то и каяться глупо.

Ну совсем ученики расстроились. А Иуда, так тот вообще в депрессию впал. Пришёл значит этот длинноволосый, все прежние устои порушил и отверг, народ на себя подсадил, а как соответствовать всему этому – никому неясно, сплошной вылет мозга. Спасать надо ситуацию и восстанавливать прежний ход вещей.

Что Иуда предал Христа из-за денег – полная чушь. Иуда был не беден, он вообще на кассе сидел, мог сколько угодно ею пользоваться, не нужны ему были деньги. Его именно сама идея перемены себя и мира вдруг перепугала в какой-то момент. Он ясно почувствовал гибель прежнего, а нового он усвоить не мог, как ни старался.

А Иисус жалел его, знал, что предательство брата своего приведёт его к верёвке на шее. Он же сказал: брат я и тебе и ему, и не могу не любить вас. Для Иуды это было недосягаемо. И он вдруг понял, что сумасшедший хочет править миром. Завладеть душами. Сумасшедший, которому ничего не надо, кроме любви. Это катастрофа.

Ну и всё случилось, как случилось, но мир всё-таки изменился. Нашлись те, кто услышал слова того парня и принял их в своём сердце. И были и те, кто видели его на кресте. И те, кто сказал потом: Он не умер.

источник тут https://www.facebook.com/masha.mahova.1/posts/1576090785823356

И поили, кормили, от страха ли, от щедрот.
Собирали котомку – вот хлеб тебе, вот вода.
И ещё говорили: так тот ты, или не тот?
Ну а если ты тот, то люби нас теперь всегда.

Провожали, смотрели вслед, только где тот след.
Вспоминали, но больше молча, да в поздний час.
И ещё говорили: так был он здесь, или нет?
Ну а если он был, то к кому приходил из нас?

Погружались в свои заботы и свой поток.
Разбегались по островам своим, по дворам.
И ещё говорили: да кто его видел, кто?
Ну а если и видел, да верить ли в это нам?

А потом загибались от времени, от невзгод.
Выбираясь из крайностей, снова искали путь.
И ещё говорили: ну где нам найти его?
Подскажите, верните, придумайте что-нибудь.

А потом тихий дом и последний накрытый стол.
И далёкой луны мерцание где-то там.
И уже говорить бессмысленно, где и кто.
И теперь уже по следам его, по следам.

(с) Мария Махова

Вот идёт по улице женщина.
Нет, нимбом она не увенчана,
Не ангел и не святая -
Это просто походка такая.
Это просто немного света
На лицо ей упало где-то.

А почему-то хочется
Идти рядом с ней – не склочницей,
Говорить о житейском, всяком,
О том, что зима, однако.
А потом вдруг сказать ей главное,
Будто вскользь, будто что-то забавное:
«Я ведь, знаете, иногда
Сочиняю стихи – да-да».

(с)Елена Котелевская

За преподнесенный в дар императрице натюрморт с веткой смородины художник Федор Толстой был одарен бриллиантовым перстнем стоимостью в 1500 рублей, позволившим ему снять хороший дом в Петербурге, а далее, как пишет дочь художника, государыня «потребовала его опять к себе и попросила нарисовать ей еще точно такую же смородину.

Отец нарисовал, и за второй рисунок опять получил точно такой же перстень. И это было не раз, не два, а, по словам отца моего, он и счет потерял, сколько нарисовал “смородинок” Елисавете Алексеевне… Всякий раз, когда ей хотелось подарить кому-нибудь из своих заграничных высочайших родственников что-нибудь новое, изящное, она опять заказывала ему еще и еще смородину, и за каждую из них к отцу летели перстни…

Часто папенька, рассказывая кому-нибудь про начало своей художественной карьеры, говаривал: ”Тяжело мне приходилось, да меня тогда моя смородинка выручала!.. Если бы не она, не знаю, как бы я вывернулся… Можно не шутя сказать, что целая семья питалась одной смородиной”».

"Ягоды красной и белой смородины" Фёдора Толстого, 1818