Мы встретились с Татьяной Толстой в её петербургском доме. Чтобы попасть в её поднебесное, под самой крышей жилище, пришлось пройти через двор-колодец, подняться по грязной, пахнущей кошками и окурками лестнице, что хранит следы былой красоты. В жару подниматься на шестой этаж без лифта трудновато. Но что делать - путь к колдуньям непрост.

Татьяна Никитична, высоко вы забрались! Не сложно подниматься-спускаться без лифта?

– А его недавно отключили. Но практически навсегда. Раньше 2017 года не обещают.  Так что впереди непростые годы: ни чемодана тяжёлого мне не втащить, ни на рынок толком не сходить, а значит, и гостей не позвать. Буду, стало быть, жить в башне из слоновой кости. 

Зато я теперь неплохо изучила нашу лестницу, которую раньше проплывала мимо в страшненьком нашем лифте. Вы её тоже видели: когда-то она была красивая, с любовью построенная. Огромные окна на площадках с мелким расстеклением. До войны, может быть, и витражи были. На площадках плитка - белый цикорий на голубом поле. Перила и по сей день не всюду оторваны.

А сейчас, конечно, да… Первые этажи – самые печальные: там же ходят все. Там даже дышать тяжело. Ступени покрыты вековой грязью, окурки. Потому что лестница для большинства наших людей - это уже не очаг, не жильё, не дом, это мрак и скрежет зубовный, тьма внешняя. В Средние века в Европе тоже  помои и ночные горшки из окон на улицы выливали, ну а у нас - прямо на лестницу.

Но это внизу. Выше идёшь – делается всё чище и лучше, а уж на последних этажах - вы видели – там даже какая-то попытка уюта сделана: на стенах нарисованы бабочки и птички, а на подоконнике расставлены цветы в горшках и пепельница, чтобы на пол бычки не бросали и каблуком не давили. Практически альпийские луга, учитывая обстоятельства.

Здесь кто-то живёт, добрый и любящий красоту, женщина какая-то, наверно. Трудно мне представить, чтобы мужчина так всё прибрал и расставил.

Татьяна Никитична,  тогда давайте поговорим про дома. Чувствуется, что  вы их любите.   Мне даже кажется, что образ дома – один из центральных в вашем мироощущении. Кстати, и ваша последняя проза – книга «Лёгкие миры», опубликованный в «Снобе» рассказ «Невидимая дева» – укрепляют моё мнение. Складывается ощущение, что для вас мир есть дом. Вы согласны? Расскажите про  ваше отношение к дому и домам.

– Верно. Про дома я могла бы писать и писать. Для меня действительно мир есть дом, а дом есть мир. Я вот смотрю сны и воспринимаю их как такие литературные единицы, неопубликованные литературные единицы, или как собственное кино, прокат для единственного зрителя – меня. И часто темой моих снов являются дома, квартиры, поиск этих квартир, выбор, переделка, всё вот это. 

Я когда-то жила в крошечной квартирке в Москве (спасибо, что хоть своя) и мечтала, конечно, поменять её на квартиру побольше и в центре. Я жила в новом районе – Медведко. Там когда-то было прекрасно: берёзовый лес и река прямо под домом – Яуза – делала такую красивую классическую петлю, и там росли камыши и жёлтые цветы. Птицы жили всякие. Можно было такую красоту понастроить! Но как же, жди. 

Яузу эту спрямили, отрезали кусок русла и начали засыпать его сначала грунтом, а потом, я видела, мусором каким-то, вот прямо привозили грузовики с мусором, сыпали и утрамбовывали. Какой-то битый кирпич, банки-жестянки, пакеты полиэтиленовые, проволока. 

А наши дома уже стояли на высоком берегу, подковой такой, и мы всё это видели с балконов и ужасались. Один дом стоял прямо над обрывом, над Яузой, и был так построен, что его угол висел над обрывом. И мы смотрели, как грейдер ходит туда-сюда и двигает этот мусор, пододвигает под дом, подсовывает. Я представляла, как дом начнёт оседать, какие непоправимые трещины там появятся. И жители будут говорить: отчего это? А вот оттого.

И все эти овраги, цветы, траву и птиц засыпали мусором, и там завелись крысы, доедали что-то, а жители рассказывали страшное, что будто они съели кота, и крепче прижимали своих котов к себе.

Такой вот был дом, и мне хотелось оттуда уехать, и я искала способ обменяться. Ну, это было советское время, зарплата моя была близка к нулю, денег на обмен у меня не было, поэтому я мечтала. И в процессе этих мечтаний я видела очень много снов о домах. О квартирах. С одной стороны, это тупо отражало мои желания и мечты, как учит дедушка Фрейд, а с другой - вскрывались какие-то глубины экзистенциального порядка, открывались какие-то окна с видом на мироздание. Это было замечательно. 

Вот после просмотра этих снов укрепилось моё восприятие мира как действительно дома: с ходами, выходами, переходами, с возможностью поселить там всех. Живых и ушедших. Вообще всех, кого хочешь. Такие мысленные конструкции, где все помещаются…

Где никто никому не мешает и всем удобно и хорошо?

– Да, именно. При этом понятно, что это невозможно, не дают, не разрешается. Сценарии всех этих снов были похожи. Я с помощью сложного, мучительного обмена приобретала то одну, то другую прекрасную, упоительную, таинственную квартиру, и вот-вот уже я собиралась начать там жить и уже расставляю мебель, как в последний момент возникает сначала небольшое, но быстро растущее, непоправимое препятствие, что-то идёт не так, например, вдруг выясняется, что в этой чудесной квартире я должна также поселить других, совершенно посторонних людей, вот такое условие. Пожалуйста, хоть восьмикомнатная квартира, вся твоя, бери, но вот только на кухне, прямо над плитой, пристроен помост, и там будет жить семья бомжей со всеми своими тряпками и мешками. На матрасах там они спать будут. Я внизу, значит, буду уютненько себе мясо с картошкой тушить, а они сверху, не знаю, вшей вычесывать. Вот такое условие.

А любимый дом есть?

– Ну, любимый, конечно же, - это всегда дом детства. Наша питерская квартира. В нём, конечно, тоже всегда чего-то не хватало, всё было не совсем так… И он потом, конечно, весь исказился… Ну, как исказился? Кто умер, кто вырос… Но потеря детства, изгнание из рая – конечно, центральное переживание.

У маминого трюмо. 1953 год

«У мамы было ожерелье-ошейник из тонкой серебряной скрученной жгутом стружки и другое - в виде золотой шейной косынки на кнопке-застежке. А у меня волшебностей не было, мне дарили книжки, лошадь-качалку - все не то... » 

А та квартира ещё в семье?

– Нет, продали. В прошлом году. Там столько слоёв воспоминаний, как луковица…  Всё вывезли, всю мебель, и я ходила, фотографировала всё, вот эту обнажённость фотографировала, всё то, что было раньше укрыто обоями, коврами там, полками книжными.  Много сделала фотографий, никому не нужных, кроме меня. 

Я фотографировала обои, которые были в чулане на стенах – с 1935 года, с года постройки дома, так их никто и не переклеивал. Зачем обои в чулане переклеивать? Они были лиловые с выпуклым рисунком, цветы белые, вроде хризантем, пожелтевшие, конечно. Фотографировала стены, оконные ручки, они особой такой конструкции, похожи на рычаги… Круглые деревянные ручки на кухонной двери, на стенных встроенных шкафах. Шкафы эти, фанеру их крашеную. Дверные косяки. Раковину белую, крепкую, с облупленной эмалью. Трубу под ней – чёрную, толстую, как удав. С 35-го года, мама говорит, ни разу не засорялась. Дверцу мусоропровода – его давно заварили, чтобы тараканы не водились, но дверца-то осталась. 

Квартира была двухэтажная, так что там лестница шла на второй этаж, она со временем становилась всё скрипучее и скрипучее. Она казалась в детстве волшебной. А теперь я фотографировала и видела, что это просто крашеная фанера. Выступило всё бедное, жалкое, голое, обожаемое. Мы не делали большого ремонта, ну, обои поменять, двери краской. Линолеум новый. А так – не трогали ничего, все детали остались довоенные, как было задумано. 

То есть этот конструктивистский проект сохранился не тронутым?

– Да. Но проект был совершенно роскошным. Вот соседи наши, новые, они всё разрушили и гипсокартоном затянули. И арочки. Там женщина поселилась – астропсихолог. Астропсихолог! Какую-то херню предсказывает по звёздам, поди поспорь. Язык-то подвешен.

А кухни там уже были?

– Да, кухни уже были. Хотя и не очень большие. Там были свои странности, вполне такие в духе конструктивизма. Подоконников практически не было. Но потолки были высокие, тут они, слава богу, Корбюзье не послушались. И, надо сказать, появились уже не только кухни, но и комнаты для прислуги. Уже. 35-й год! Только что «долой быт, освободим женщину от кухонного рабства!» - и вот, пожалуйста, уже прислуга. Дом-то строился для начальства.

Мы сейчас, когда продавали, удивились. Кухня всего метров восемь, а нам она казалась огромной. Но она квадратная, поэтому кажется большой. Огромное окно, раздвижные двери в эту комнатку для прислуги - она, наверно, трёхметровая. Много ли человеку земли нужно? 

Чулан?

– Нет, комната с окном. Только очень маленькая. И у нас кухарка там жила. То есть там ровнёхонько помещается койка-маломерка от стены до стены. И всё. Ещё там был шкаф такой, вроде буфета, не встроенный, но прилагался к кухне. Белая масляная краска, круглые маленькие ручки. В верхней части держали посуду. Нижняя – для запасов каких-то, наверно. И ещё там же, в этой трёхметровой клетушке, помещался круглый стол. А вот за столом, на койке, спала кухарка. Закрывала раздвижные двери и спала. И это ведь было её счастье, люди же жили семьями в одной крошечной комнате.

А на втором этаже была огромная комната, и выход на огромный солярий, террасу такую. А подоконников, говорю, не было. Не построили архитекторы-то наши Фомин и Левинсон подоконники. Либо дизайн конструктивистский им этого не позволял. Либо они не интересовались цветочными горшками.

И девушками, которые на закате читают на подоконнике книгу.

– Ну, девушки – это вообще буржуазия.

Может, она «Капитал» Маркса читает?

– Стоя его читать надо!

И голодным.

– И голодным! Были в музее Кирова? Там хранится томик Маркса, который ему жена подарила на день рождения. Красный такой, красивый.  Не думаю, что он его жадно читал. Чего теперь читать-то? Революция сделана, он живёт в великолепной квартире на Каменноостровском проспекте - отнял у какого-то адвоката. Медвежья шкура на полу, американский холодильник. Чего Маркса теперь читать, верно?

Но ему той квартиры было мало, он новую хотел. И вот эта наша квартира - она предназначалась для Кирова. Но въехать в неё он не успел, так как его, как известно, застрелили. И в квартире этой сменилось много жильцов. В частности, в ней жил Юрьев.

Народный артист?

– Совершенно верно. И ещё в нашем доме была квартира Мейерхольда, вот прямо на нашей лестнице. Он там не жил, он поселил там сестру, а сам жил в Москве, но когда приезжал в Ленинград, то, конечно, там останавливался. И заходил к Юрьеву. То есть в «нашу» квартиру.

И вот легенда гласит, что на нашей лестнице его и арестовали. Рассказывают так: он пошёл к Юрьеву, поздний вечер. Засиделся, сестра звонит: «Юрий Михайлович, пусть Севочка спускается уже, я на стол накрыла». – «Да, скажу».

Проходит час, она опять звонит: «Юрий Михайлович!» А Юрьев говорит: «Да он тогда же и вышел…»

То есть он вышел от Юрьева и его на лестнице сразу схватили. До своей квартиры не дошёл.

Сын Ворошилова, говорят, потом жил в этой квартире. Потом ещё кто-то. Всё тени, тени… А мы – с 1951 года в ней. И я помню – мне было года три, наверно, то есть это 1954 год, – одно окно, квадратное, было затянуто мешковиной, потому что стекла не было. Не купить было стекла. После войны уже сколько лет прошло, а стекла было не купить. И я этот мешок боялась и в ту комнату заходить боялась.

Открытка 1955 года, работа художницы Веры Матюх. Модель - трехлетняя Таня Толстая

А вот когда вы уезжали из Петербурга (Ленинграда) в Москву, тяжело вам это было?

– Нет. Мне хотелось вырваться. Мне же было двадцать с небольшим.  Хотелось в Москву. Там шумно, просторно, там всё бурлит, что-то происходит, а здесь тесно, тишина и отставка.  И Москва тогда была, как на мой вкус, прекрасна. Это сейчас ужасно стало. Ужасно. Кишлак.

А ностальгии не было?

– Ни малейшей. Взял да приехал. Восемь рублей билет стоил, а по студенческому – за полцены.

«В детстве я остро хотела, чтобы у меня был раб, маленький дружелюбный человечек размером с карандаш, который жил бы у меня в кармане и выполнял мои поручения, а я бы кормила его маленькими бутербродиками» 

Татьяна Толстая

То есть вы Москву приняли сердцем?

– Приняла, да, да. И потом, я же жила на окраине, а мне хотелось в центр. Мне ещё было куда стремиться! Москва ещё была не вся мною охвачена. И праздник был, когда я приезжала в центр. Мы сначала долго жили у свёкра со свекровью, но потом они нам помогли получить отдельную квартиру. Свёкор мой был высокопоставленный военный, и его было решено освободить от нашего присутствия, всё более разраставшегося. У меня уже было двое детей, стало тесно, и товарищ генерал мог претендовать на расширение жилплощади. 

Какое это было счастье – собственная отдельная квартира! Убогая, тесная, жуткой советской постройки, но я была абсолютно счастлива. Правда, сразу же начала стремиться переехать в центр. И это была целая история.

Это вот в той квартире вы делали знаменитый ремонт? Где столкнулись с народом?

– Ремонт был в той, куда мы в конце концов переехали, - в Замоскворечье. А в Медведкове, конечно, была своя особая поэзия. Доезжаешь до метро «ВДНХ» - это конец света, дальше метро не было, это уж потом его построили, а когда построили и торжественно открыли станцию «Бабушкинская», то в одну ночь снесли чудные старинные чёрные избы, двухэтажные. Наверно, они были клоповниками и в них не было водопровода, не знаю. Но они были такие красивые, с палисадниками. Эти занавесочки сельские, тюлевые в окошках. Герань. Чёрное, белое, буйно-розовое. И в одну ночь их не стало, заровняли асфальт.

Вот, значит, у «ВДНХ» садишься на автобус, и этот автобус едет двадцать минут через какие-то поля, какие-то пустоши, какие-то неудобья, какие-то поля с одуванчиками в Бабушкин. Дальние выселки – Лосиный Остров, Свиблово, Бабушкин. После полей снова начинались какие-то робкие кривые поселения. И вот одно из них – Медведково. Доезжаешь ты на своём автобусе до края земли, выходишь, достаёшь из сумки припасённые полиэтиленовые пакеты, натягиваешь их на сапоги, подворачиваешь, подтыкаешь, чап-чап-чап, – и переходишь улицу через Большие Глины, через рыжие, хлюпающие потоки. Сапоги-то замшевые! Так что пакеты были в большой цене. Над ними сейчас смеются, а ты поди его, тот пакет, достань!

А ещё ж были «красивые».

– Да-а! Дорогие красивые пакеты, их носили по большим праздникам. Не на ногах носили, а в руках. Нарядное пальто плюс пакет – и женщина практически королева. Это вот всё были такие особые миры советские, они ещё недовоспеты.

Так вот, я стремилась туда, в центр Москвы, на асфальт, десять лет. И наконец переехала. И там, в квартире в центре, я была ещё более счастлива. Мы там жили на первом этаже, как бы в полуподвале. Это был двухэтажный дом, но культурный слой нарос, и дом оказался ниже уровня земли. Так со старыми домами в центре всегда бывает. В окне всегда ноги были видны. Иногда эти ноги пинали наши окна. Но нечасто. Чаще нам бросали бутылки в форточки, окурки. Надо было следить, чтобы дом не загорелся. Однажды он таки загорелся, но не от этих окурков, а просто дама, жившая на втором этаже, надралась в сосиску и решила поджечь всё к такой-то матери. Но соседний дом у нас – прямо за стенкой – был пожарной командой. Они примчались через минуту после начала пожара. Это было нечто! Полк брутальных красавцев с брезентовыми пожарными рукавами… Сверкая латунью – каски, наконечники, какие-то пояса и пуговицы, ах!.. Сапоги!.. Залили наш дом в одно мгновение, а ведь он был деревянный, мог сгореть, как бумажка!

Там был чудесный двор. Там была сирень, грибы.

Какие?

– Шампиньоны. На говне, конечно, выросли. Народ-то ходил туда нужду справлять. Там же были магазины «Ванда» и «София». В «Софии»-то отродясь ничего хорошего не продавали, а «Ванда» считалась ничего так магазин. И вот, отстояв в очереди и напокупавшись, народ метался, где бы пописать, куда присесть, туалетов же не было, вообще не было. Нигде и никак, начисто, в принципе. Нет, вру, на Пушкинской площади был один. Там шла торговля с рук, там платья мерили. Помаду купить можно было.

Всё было наоборот, мир такой стоял совковый, зазеркальный, перевёрнутый. В сортире торговали помадой, а писать бегали в наш двор, под сирень.

 Всегда вот это ощущение, что советская власть отрицала телесность. Словно человек жил не телом, а лишь духом, несгибаемой волей.

– Да, но это не советское явление – то явление русское.  Так называемая духовность, преждевременные попытки жить в духе, как если бы ты уже умер (после чего ты предположительно автоматически начнёшь жить в духе), а не в телесном виде со всеми телесными нуждами, – это на практике страшная вещь. Это практикуют различные секты, и за этот способ существования крепко держалась русская интеллигенция, которая, на мой взгляд, есть разновидность сектантства. Все эти «мы едим, чтобы жить, а не живём, чтобы есть», все эти вечные колиты и гастриты, проистекающие из этих духовных установок, все эти язвы желудка и двенадцатиперстной кишки, понимаемые как стигматы и невидимые сияющие ордена, всё это пренебрежение чудным, ладно сложенным и слаженным человеческим телом – это всё учение «секты интеллигентов». Мало, плохо есть, заживо превращаясь в мощи. Носить рубище. Жить в пыли, не мыть окон. Отрицать всё яркое, блестящее, звонкое, сложно построенное и сложно устроенное.  Сюда же, конечно, относится и толстовство как секта – ходить босиком и не есть мяса, гнать хворостиной всякую цивилизацию и искать мутные смыслы в народной непостижимости.

И в общем, мне понятна эта тяга к надмирным существованиям. Непонятно другое: почему не любить эту, солнечную, телесную часть мира так же, как и ту, теневую, невидимую и воображаемую?

Вы часто пишете про еду, про её приготовление, и рецепты ваши могут превращаться в культурологические эссе и исторические экскурсы. Интересна эта связь еды и мироздания в вашем представлении.

– О связи еды с мирозданием – разговор отдельный.  С одной стороны, вот всё вот это - чистка картошки, варка супа, вообще готовка – соединение элементов природы, чтобы они превратились во что-то другое, – это как работа со светилами, созвездиями, таблицей Менделеева, законами мира. Ты создаёшь миры, строишь свою малую галактику. Ты преображаешь один вид энергии в другой. Это надо быть (опять же к вопросу о телесности) глупым интеллигентом, чтобы думать, что еда, приготовление её, творение – это что-то презренное. Эта установка – съесть стоя сухую корку и пойти снова бороться за права людей – это есть гордыня и презрение к человечеству. Моё право и право всех – это вкусно есть и тем самым присоединяться ко всему космосу, потому что пища - это воистину божье творение. Ведь создать тесто, например, – это как создать новую космическую туманность!

Сварить борщ – это как симфония.    

– Мне всегда хотелось, чтобы композитор Сметана написал симфонию «Борщ».

А с другой стороны, ну конечно, в еде сказывается, проявляется всё: и этнические особенности народа, и культурные установки, и социальные. Есть разная еда и разная сервировка у разных социальных слоёв, и вот по той еде, к которой ты привык, любишь, не можешь без, мы особенно ностальгируем, когда уезжаем из дому надолго. Ну, кто не ностальгирует, тому всё равно, наверно. Но для меня ностальгия – важная часть существования.

И это не обязательно, например, значит, что я буду в Греции думать: эх, чёрного бы хлебушка с солёным огурчиком, хотя я это обязательно подумаю. А это значит, что мне посреди Москвы страшно захочется в тот китайский ресторан в Чайна-тауне в Нью-Йорке, где самая правильная китайская кухня, там сами китайцы едят, чавкая (как полагается из вежливости) и некрасиво (с нашей точки зрения) нависнув над супом и практически лакая. Вот туда стремлюсь!

А вы вообще любите ресторанную еду?

– Очень. И люблю, и ценю, и хожу в хорошие рестораны в разных странах и городах. Один раз в Нью-Йорке была в ресторане молекулярной кухни. Это, конечно, совершенно особая вещь, и один раз в жизни надо это попробовать. Два раза – это уже разорительно. Цены там аховые, но это же не просто еда – это алхимия какая-то. Идея в том, чтобы с помощью различных технологических ухищрений (нагревание, замораживание, распыление, бог знает что ещё) пересоздать блюдо, сделать, например, из мяса – яблоко. Из рыбы – шоколад. Вы едите фуагра и не подозреваете, что там нет ни фуа, ни гра. А это, не знаю, чеснок, например. Причём официант там не просто официант – это практически профессор. Он знает всю технологию изготовления блюд и с удовольствием, сверкая глазами от научного возбуждения, расскажет вам, как это готовят, в подробностях. В этот ресторан записываются заранее, там только шестнадцать, что ли, мест, там подают пятнадцать крошечных порций, украшенных съедобными цветами, и при этом вы сыты так, что до утра есть не захотите.

Я видела пять томов (каждый неподъёмен) труда, посвящённого принципам и приёмам молекулярной кухни. Вот технология варки идеального яйца:

1. Варить яйцо в кипятке 3 минуты.

2. Охладить в ледяной воде.

3. Вновь варить яйцо в течение 35 минут при температуре 64 градуса Цельсия. Охлаждать 2 минуты при комнатной температуре.

4. В течение 2 минут обсушивать паяльной лампой.

5. Облупить.

6. Снова разогревать в воде при температуре 60 градусов в течение 30 минут.

Согласитесь, это больше чем искусство, и вряд ли классический, страдающий за народ интеллигент одобрил бы это.

Совершенно обратная кухня – баскские пинчос. Это просто бутербродики, ничего сложного. Но все ингредиенты свежие или правильно замученные: анчоусы там, грибы, перчики маринованные. Каждый бутербродик – это три-четыре этажа на белом свежем хлебе. 

В каждой «пинчарне» – свой набор и свои фантазии. Кто в душе художник, делает из еды лодочку с парусом из ветчины. Ну а   это какой интеллигент выдержит? Интеллигент знает, что народ стонет. Стонет он по полям, по дорогам. Стонет он под овином, под стогом. Под телегой, ночуя в степи. Тогда всё правильно, и интеллигенту спокойно: есть за кого страдать. А народ – вона как развлекается, паруса из хамона вырезает и на зубочистки, как на мачты, нанизывает!

Вы говорите, что любите народ чёрненьким. Правда любите?

– Конечно. Не любя его, здесь жить было бы невозможно.

А куда вы ходите изучать русский народ?

– А никуда ходить не надо. Он вокруг. Но вот идёт отдельный человек – он народ или не народ? Трудно сказать. Но в ситуациях, когда надо ждать, бежать, помогать, пугаться, вообще как-то реагировать на трудности, или торговать, или веселиться, или праздновать свадьбу, или, наоборот, хоронить кого – тут народ сказывается. Линия поведения у разных народов разная будет. И не надо бояться стереотипов, как многие сейчас боятся.

Стереотип – это всё же приблизительная, смутная, размытая фотография народного характера, это итог наблюдений множества людей, отчасти из самого русского народа на себя смотрящих, отчасти созданный иностранцами, то есть это взгляд снаружи.

Но вот есть такие умственные клише, которые люди повторяют, полагая, что, присоединившись к чужой мысли, они и сами поумнеют. Например, чеховское «выдавливать по капле из себя раба». Вот он пишет Суворину: «Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и Богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течёт уже не рабская кровь, а настоящая человеческая». 

Обратите, кстати, внимание: «поклонение чужим мыслям». А ведь свои мысли крайне редко у кого встречаются. Это же требует огромной свободы и огромных рисков. И бесстрашия – нужно не бояться совершить ошибку. И нужно не бояться осуждения другими. В общем, раба мало кому удаётся выдавить-то.  Раб этот внутренний – это и есть тот чёрненький, которого приходится через силу любить. Я его не презираю – я его жалею. Да если и презираю, то тоже жалею.

Лёгкие миры – это жизнь, преображённая искусством? Памятью? Любовью?

– А всё вместе. Если говорить о сборнике, то он называется «Лёгкие миры», но это понятие в основном относится к первому разделу. Там собраны тексты, именно что преображающие жизнь, и совершенно определённым образом.

Второй отдел называется «С народом», и он именно про это. Про общение с народом. И тут я ничего преображать не преображаю, вообще такой задачи не ставлю. Я описываю всё как есть, и сюжеты сами выстраиваются. Выйдешь горчицы баночку купить – такие сюжеты по дороге попадаются!

Третий отдел – «Может быть, свет». В общем, это про то, что жизнь не сводится к той реальности, которую мы видим.

Эти три отдела не сами по себе образовались. На них мне указала моя прекрасная редактор Елена Шубина: она увидела, что тексты распадаются естественным образом на эти разделы, и я тогда тоже это увидела. Вообще-то я просто писала себе и писала, не задумываясь о разделах, но незаметно для самой себя, стало быть, наносила какие-то флажки на карту своей личности, что ли. Со стороны на себя посмотреть любопытно бывает. Так по следам видно бывает, какой зверь прошёл.

А я не знаю, какой я зверь.

А современная литература русская – вам она интересна? Вы её любите? Вы её читаете вот для души, для сердца, для удовольствия?

– Нет. Почти нет.

А почему?

– А я на своей каторге, и у меня уголовные дела других заключённых, которые привели их в соседнюю камеру, не вызывают большого интереса.

А из несовременников кого перечитываете? К кому возвращаетесь?

– Это даже нельзя назвать «возвращаетесь», потому что я их читаю постоянно. Льва Толстого, Чехова, Бунина. Гоголь, конечно, превыше всех. Других я и перечислять не буду, потому что список будет длинный. Но вообще предполагается, что «читать» – это читать художественную литературу. А ведь есть ещё мир литературы нехудожественной, дурно написанной или написанной как попало, и я его очень люблю. Всякие справочники, примечания, статьи по поводу, документалистика всякая. Мемуары отдельной строкой, они могут быть хорошо написанными и написанными плохо, но интересными. 

Я очень всё это люблю потому, в частности, что, не претендуя на художественность, они дают тебе массу пользы и удовольствия и не давят претензией на особый мир автора, не навязывают чужой личности. А худлит, конечно, навязывает.

Это как одежда. Художественный текст претендует быть благородным, прекрасно сшитым, из хороших тканей, на чудесной подкладке, либо модным, либо классическим, не подкопаетесь. А вот эта вся подсобная литературная продукция – это как прозодежда: халаты, ведомственные мундиры (обожаю, кстати, саму идею ведомственных мундиров), униформы всякие, этнокостюмы, всё такое.

Трубочист, например. Вы видели костюм трубочиста? Это так здорово! Он толстый, чёрный, там широкий ремень, и на ремне все эти приспособления – крючки, ерши для прочистки дымоходов, щётки. И шар на цепочке. Вот эта квартира, где мы разговариваем, – в ней же сохранился дымоход с 1914-го, что ли, года, и я решила построить тут камин. Для этого надо было вызвать трубочистов, найти мой личный дымоход и прочистить его. Трубы - они как у органа, как я понимаю. И своя идёт от каждой квартиры. 

Вот ноябрь, пришли двое. Один лезет на крышу и там спускает шар на цепи в дымоходное отверстие. А второй прикладывает ухо к стенке и слушает. И кричит тому, кто на крыше, какие-то условные трубочистские слова. И тот ему сверху тоже что-то кричит. Я почти под крышей живу, так что всё это через открытые окна слышно; а при этом ноябрь, лютая стужа, ветер завывает и уносит слова, прямо куски речи уносит, тьма, сырая буря, ну, представляете погоду в Питере; и эти чёрные двое как врачи-вороны. Перкуссия и аускультация. Я спросила нижнего: «А как это вы по слуху определяете, где нужный дымоход?» А он мне: «А это называется «слухач». Я – слухач. Не всякого возьмут. Я раньше директором музыкального театра работал».

И я теперь всегда смотрю с особым чувством на эти питерские крыши, на эти чудесные, сто лет спящие дымоходы – ведь сейчас мало кто возьмёт на себя труд восстановить свой дымоход, это почему-то считается буржуазной роскошью, камин-то. А это такая чудная вещь, это живой огонь, сидеть у него вечером и читать или разговаривать. Или просто молчать и думать. Но люди кидаются к телевизору или компьютеру.

А вот этот мой камин строил один сумасшедший старичок. Я не сразу поняла, что он сумасшедший, а потом уж поздно было. Коммуникация с ним была как бы затруднена. Он строил да ездил со мной на камнерезный завод - мы там камень выбирали. Почему-то идти на этот завод надо было километр по снегу, проваливаясь по колено, как во сне.  Я ему: «Сергей Викторович, а почему не на машине-то? Нельзя, что ли, на машине?» А он: «Не-е-ет…»

Строил-строил, построил. Камин такой у меня квадратный-квадратный. Один квадрат вписан в другой. Вот стоим с ним в пустой квартире, прищурились и смотрим на квадрат. Я говорю: «Я вот думаю… Не кажется вам, что правая сторона на полсантиметра ниже левой?..» А он мне: «Я вот думаю: не назвать ли мне его «Рондо»?..»

Когда уже и стену зашили и всё уже было аккуратно заделано, он мне говорит: «А-а, вот ещё, забыл. Я забыл вьюшку сделать. Труба закрываться не будет. Открытая всегда будет стоять». Я испугалась: «И что теперь?» А он: «Да в общем, ничего. Возможно только небольшое завывание».

Такое у меня теперь квадратное «Рондо» с небольшим завыванием.

«Да, я Плюшкин. Я не могу вещи выбрасывать. Они же тоже живые. Если бы у меня был дом с чердаком или подвалом, я бы ничего не выбросила» 

Татьяна Толстая

А вообще, вот эта квартира, где мы с вами сидим, – у неё есть своя история? Знаете ли вы её?

– Эту квартиру я нашла, читая объявления в Интернете. Мне хотелось квартиру на Петроградской стороне, недалеко от родительской. И вот я читаю: «…коридор с окном и ванная с окном». Всё, беру! И я в ту же секунду позвонила знакомому риелтору: беру такую квартиру, прямо не рассуждая! 

Ну, меня уговаривали всё-таки рассудить и посмотреть другие квартиры, и много я их тут обошла, но всё не то было. И после долгой возни я её купила. Она была, конечно, коммунальной, и надо было расселять жильцов. И всё тут ломать и переделывать, что и было проделано. Но вот, хотя тут ничего от прежних стен не осталось, я всё равно вижу эти комнаты, всё равно людей этих вижу, хожу сквозь них, и они сквозь меня ходят. Вот тут Лидочка жила, у неё была одна комната восемнадцати метров, и на окнах цветы. И мой единственный цветок, кактус, хочет жить на Лидочкином подоконнике, а на других не хочет. 

Эта Лидочка во время войны была ребёнком, её везли на телеге под бомбёжкой. А ей было годика два, и она капризничала. И она попросилась в кустики пописать, и её мать, тяжело вздохнув: «О господи, всё не вовремя!..» - сняла её с телеги и отнесла в кустики. И тут бомбой шарахнуло по обозу и куча народу погибло, а Лидочка с мамой спаслись. Я уж потом поняла, не скоро, что кактус мой тут – это памятник тем кустикам…

А вот тут, наоборот, окна эти – это были комнаты семьи, у которых дочка утонула. Взрослая девушка. У этой комнаты срезан угол, и на этой косой стене – окно. И мне вот захотелось на противоположной, глухой стене тоже сделать окно, но ненастоящее, зеркальное. Строишь вторую косую стену, клеишь на неё зеркало, сверху оконную раму – сразу и не заметно, что оно отражает, зеркалит, параллелит пространство. 

А зачем я так сделала? А вот просто захотелось, я раньше такого ни у кого не видала. А потом я подумала, это та утонувшая девушка просила. Она хочет в свою квартиру смотреть, по своей комнате ходить. Но она же уже по ту сторону, как ей к нам пройти? Только через зеркало, иначе ей никак, наверно.

Ничего не исчезает, ничего не пропадает, всё тут, но не сразу это понятно.

А вещи? Вы любите вещи? Тяжело ли расстаётесь, легко ли покупаете новые? Дружно ли с ними живёте?

– Да, я Плюшкин. Я не могу вещи выбрасывать. Они же тоже живые. Нет, некоторые полудохлые – газеты, например, старые или сношенная обувь, но они всё равно живые и слабо шевелятся. Я силой заставляю себя выбрасывать старьё. Если бы у меня был дом с подвалом или чердаком, я бы вообще ничего не выбросила, всё сохранила бы.

«Объясните мне, зачем я в Париже поехала на блошиный рынок и купила себе три картонки перламутровых пуговиц? Не смогла пройти мимо...» 

Татьяна Толстая

Всё человечество делится на выбрасывальщиков и сохраняльщиков. Это такие же непримиримые лагери, как «те, кому жарко», и «те, кому дует». Мне жарко, и я сохраняльщик. Крайняя степень этого синдрома Плюшкина называется «хординг» (hoarding). Про неё целые исследования написаны. Это люди, которые не только ничего вообще не выбрасывают (жирные бумажные тарелочки из-под пиццы, например, в стопочку складывают и хранят), но ещё и домой с улицы мусор приносят. Очистки, коробки чужие.  

Я до этого, если Господь ко мне будет милостив, вряд ли дойду, но чем, скажите, так уж от этого отличаются люди, которые ходят по лавкам старьёвщиков, по блошиным рынкам и покупают себе старые вещи? Объясните мне, зачем я в Париже поехала на блошиный рынок и купила себе три картонки мелких перламутровых пуговиц? (Они там дюжинами на картонки нашиты.) Я же не собираюсь их никуда пришивать. Я просто не смогла пройти мимо. Ещё там были жестянки из-под сахара и муки. Облупленные. Я не купила и иногда вот проснусь, лежу без сна и думаю про них.

Больше всего на свете я люблю коробки, шкатулки, вот эти жестянки старинные – «Кофе», «Саго», «Чай», «Зубной порошок». Ой, вот просто до сердцебиения. Мало того что они сами по себе прекрасны, но в них же ещё можно мелочи складывать, а стало быть, не выбрасывать, а хранить. 

Вот эта квартира родительская, про которую я вначале говорила и которой теперь нет, – вы же понимаете, что должен чувствовать сохраняльщик, когда все вещи, все книжки, все полки, вся мебель, все чемоданы, все скатерти, вся посуда, все старые журналы, все ломаные игрушки, все колёса от пропавших велосипедов, все масляные детали от несуществующих мотоциклов, лежавшие в чулане в дальних коробках, вся пыль былых лет, – всё это пропало и нет этого.

А новые вещи я не очень люблю. Одежду, обувь – да, люблю, но вот всё остальное? Всё стало пластмассовым и синтетическим и сделанным в Китае. Ото всего исходит тихий неуловимый запашок фальши, подделки. 

Вот я езжу в Грецию, там все туристские лавки торгуют одним и тем же сделанным на Тайване барахлом. Даже если вы видите фольклорных старух, якобы ткущих коврики прямо на площади, где останавливается автобус с туристами, и вот прямо перед вашими глазами стоят эти ткацкие станки и в них начатые и недоделанные коврики, – знайте: они так и простоят недоделанными, а та стопка ковриков, что лежит рядом с бойкой старухой, закуплена в Тайване. Все эти вышитые оливковые ветви на холсте – всё ложь. Остались, конечно, настоящие мастера, гончары например, но и они сворачивают производство. Или начинают гнать мусор на потребу туристам.

У нас на Крите есть приятель-гончар, двадцать лет мы с ним знакомы. Немножечко не от мира сего, исусик такой, бессребреник, глаза в пол-лица - природа иногда делает такие экземпляры, их издалека видно, про них сразу многое понятно. Деньги не любил, любил мастерство и природу. Вот он ходил в горы, собирал чистые травы, жёг их и этот пепел добавлял к краскам. И получались какие-то необыкновенные серо-зелёные цвета, приглушённые, прозрачные и глубокие, и как будто мерцающие. И он делал огромные блюда и небольшие блюда, и миски делал тоже, мы покупали, у меня есть они. То как будто зелёная пёстрая спираль раскручивается. То будто оконное стекло моросью закапано. То коричневая глубокая ночь, и по ней молоком сбрызнуто. Продавал по пять евро, по десять. И ещё норовил тебе бесплатно подарков насовать.

И туристы у него покупать не хотели. А покупали у его соседей, которые гнали такой товар: чёрные, крытые перламутровой глазурью «амфоры» и по ним рисунок – бегут золотые греческие мужики за золотыми греческими бабами. Это вот пользовалось огромной популярностью, так как Нижний Тагил и его эстетика – явление глобальное. Любят и американцы прикупить такую перламутровую вазочку. Что уж о немцах говорить…

И наш гончар хирел, хирел, и нечем было кормить семью, и эта некормленая его семья заставила его всё-таки лепить мусор: есть-то хочется. Так что он теперь лепит отдельно горы говна для народа и отдельно чудесные вещи, чтобы душа не умирала.

Автор: Анна Север

Гедонист

Юрий Гущо – учёный, автор сотни патентов в области нанотехнологий. В 35 лет, после травмы, врачи приговорили его к инвалидности. Но. В этом году ему будет 80 лет, и он до сих пор каждый день пробегает десять километров.  Чудеса? Не только...

Однажды, в прошлом сентябре, выйдя из Домжура, я наткнулся на высокого чудака, бегущего по Никитскому бульвару в белом халате, с крылышками за спиной и луком в руках.

– Эй! – удивился я. – Ты кто такой?

– Я Купидон! – остановился он и поднял лук, целясь мне в грудь.

Я усмехнулся:

– Подожди! Ты видишь, сколько мне лет?

– А любви все возрасты покорны! – И он стал натягивать лук.

Тут я испугался всерьёз:

– Нет-нет! Кто сгорел, того не подожжёшь!

Он горестно опустил стрелу:

– Да? Ладно, тогда я дальше побежал…

И, трепеща белыми закрылками и полами санитарного халата, побежал по бульвару в сторону Арбата. А позже выяснилось, что это был московский день Купидона и по городу, как по сафари, бегали десятки таких крылато-ряженых чудаков с луками и стрелами в руках.

Иногда мне кажется, что вся наша земная жизнь – это такое же сафари для неких сущностей, незримо охотящихся на нас с более опасными и даже смертельными стрелами. Иначе как объяснить, что совершенно здоровый тридцатипятилетний мастер спорта на всём бегу вдруг валится в кювет, на больничную койку с приговором к пожизненным костылям и полному лежаче-овощному существованию?

Правда, есть и примеры обратные.

В 1994 году Николай Николаевич Дроздов (не думаю, что должен представлять его читателю) потерял свою знаменитую подвижность и медленно, на полусогнутых брёл по Беляеву с палочкой в руках, как вдруг на него набежал странный незнакомец, но не с луком в руках, а с вопросом:

– Что с вами, Николай Николаевич?

– Да вот, понимаешь, колени не разгибаются.

– А давайте мы им поможем…

Тут я перестаю морочить читателю голову и сообщаю, что выпавший на костыли спортсмен и набежавший на Дроздова бегун – это один и тот же Юрий Петрович Гущо, автор двух замечательных книг – «Введение в энциклопедию здоровья и долголетия» и «12 ключей от сейфа долголетия».  

На меня этот уникальный персонаж набежал лет двадцать назад и с ходу подарил свою «Энциклопедию здоровья», которую я прочёл не отрываясь, как детектив Майкла Крайтона. Больше того, простота, доходчивость и лапидарность 58 главок этой книжки о работе нашего организма произвели на меня такое впечатление, что я загорелся превратить эту книгу в школьный учебник. 

Ах, если бы мой сын и будущие внуки в шестом или седьмом классе получили эти 58 уроков здоровья! Насколько трудней было бы всяким зловредным сущностям сшибать их разными болезнями, наркотиками и алкоголем!

Помню, с этой оптимистической идеей я тут же ринулся к своему издателю – мол, что нам стоит пробиться к министру образования и убедить его ввести в школьную программу курс здоровья по Гущо?

Но был, как я уже сказал, разгар так называемых «лихих 90-х». И мой издатель вылил на меня ушат холодной воды:

– А что вам дороже – учебник здоровья или собственная жизнь?

– Не понял. При чём тут…

– При том, что получить от министерства заказ на издание учебников –это смертельный приговор. В борьбе за эти заказы только в этом году убили двадцать два издателя. Вы хотите стать следующим?

Конечно, я тут же струсил, о чём честно сказал Гущо. Так мы подружились, и за двадцать лет этой дружбы я узнал о нём то, ради чего и пишу этот очерк.

– Да, в тридцать пять лет я уже писал докторскую диссертацию по фазовой рельфографии, был мастером спорта по самбо и каждое утро бегал по восемь километров, мог участвовать в стайерских забегах, – рассказывал мне Юрий Петрович. – И вдруг – боли в спине и в пояснице, коксартроз, то есть кирдык хряща тазобедренного сустава.  И всё, что могу, – пройти пять метров с костылями, и то после обезболивающего укола. Лежу в одном из московских артроцентров, врачи колют в сустав какое-то импортное лекарство, но через двадцать дней выяснилось, что от него только хуже – хрящ вместо того, чтобы восстановиться, разрушился окончательно. Предложили заменить его металлическим, но в то время после таких операций больше пяти лет не жили…

Однако Гущо был пациентом не совсем обычным, а из тех, кого в своё время называли «дети врагов народа». А это, как вы можете судить по биографиям Василия Аксёнова, Майи Плисецкой, Галины Вишневской и ещё нескольких сотен знаменитостей, особая порода. Их лишали родителей, ссылали в детдома и «исправительные колонии», не принимали в пионеры, комсомол и высшие учебные заведения, но они всё равно пробивались в знаменитые артисты, писатели, композиторы и учёные, как весенняя трава сквозь асфальт.

Юрий Гущо родился 16 мая 1937 года, а семь месяцев спустя, 19 декабря, тройка Военной коллегии Верховного суда СССР осудила его 35-летнего отца Петра Антоновича Гущо, профессора, преподавателя Военной академии, заведующего кафедрой японского языка в Институте востоковедения и соавтора двух первых советских учебников японского языка, как «участника шпионско-террористической организации». Его приговорили к расстрелу и тут же расстреляли.

Любопытна биография этого «террориста». В 1920 году 18-летнего сибиряка призвали в армию Колчака, но уже через четыре месяца он перешёл на сторону красных и поступил рядовым на службу в 4-е разведывательное управление РККА.  Два года прослужит разведчиком в 5-й Дальневосточной Краснознаменной армии, а затем, последовательно, подводником-шифровальщиком на Балтийском флоте и шифровальщиком в Наркомате иностранных дел в Москве. Оттуда талантливого парня направляют в Институт востоковедения имени Нариманова, где он в совершенстве осваивает японский и становится сначала аспирантом, а потом – в 35 лет! – профессором и заведующим кафедрой.

15 сентября 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дело П.А. Гущо и «за отсутствием состава преступления» полностью его реабилитировала. Юрию было в это время 19 лет, он как раз поступил в Московский энергетический институт, где – внимание! – сначала закончил аспирантуру, а затем, копируя хронологию отцовской биографии, в 35 лет подготовил докторскую диссертацию. 

Не знаю, как насчёт большевиков, а если бы Маяковский написал, что гвозди бы делать из этих детей «врагов народа», – тут он был бы совершенно прав…

Потому что, когда травма свалила Юрия с ног, а врачи на манер «тройки» образца 1937 года приговорили к пожизненному состоянию овоща, он, лежа на больничной койке, стал изучать медицину – всю медицину от Авиценны до наших дней. А затем из элитной больницы перевёлся в клинику лечебного голодания, где перешёл на дистиллированную воду на завтрак, обед и ужин. Через три дня встал, опираясь на палку и начал тренировки – соорудил под потолком кронштейн и подтягивал гниющую ногу, тренировал. Проголодал 33 дня, и сустав сам восстановился, без единой таблетки.

– Тут, – сказал мне Гущо, – я решил, что уж если я совершенно бесплатно спас себя без единой таблетки и снова бегаю по пятнадцать километров в день, то почему бы мне не спасти человечество? Ну, если не всё человечество, то хотя бы свою страну, СССР! 

И вот, работая в Московском институте радиотехники, электроники и автоматики, написал письмо министру автомобильной промышленности, предложил автопробег от Риги до Камчатки с задачей прочесть по дороге 500 лекций о здоровом образе жизни. И, представь себе, это сработало! 

Пугин Николай Андреевич, министр, приказал Волжскому и другим автозаводам выделить нам, лекторам здорового образа жизни, машины. Так мы на пять лекторов и сорок журналистов получили две новенькие «Волги», две «Лады», «Таврию», «Москвич» и микроавтобус «рафик». Стартовали в Риге и покатили на восток по дороге, проложенной ещё царём в 1908 году, –  через Сибирь, Байкал, Амурскую область… 

«Это только кажется, что без еды трудно. На самом деле организм переходит на внутреннее питание. Очищаются сосуды, приводится в порядок нервная система, уходит лишний жир, исчезает давление в тканях, а значит, проходит воспаление. Настроение и работоспособность – отличные. Никакой слабости» 

А время было весёлое – 1988 год, страна проснулась от советской спячки, народ ожил в прямом и переносном смысле, наши лекции собирали стадионы! Про наше ралли было шесть передач во «Взгляде», статьи в газетах. После этого Наталья Михайловна Римашевская, директор Института социально-экономических проблем народонаселения, мне сказала: если вы настоящий учёный, соберите мировую статистику по двенадцати параметрам здорового образа жизни и долголетия – среда обитания, диета, физические нагрузки, ну и так далее. Мы с ней разработали огромную анкету, и я подписал на эту экспедицию целую кучу спонсоров – Волжский автозавод, Shell, Olivetti, Госстрах и других. В следующем, 1989-м, наше ралли на «Ладах» прошло по маршруту Москва – Лондон – Мадрид –Стамбул, а в 1990-м – Москва – Гибралтар – Северная Африка – Москва…

– Стоп! – остановил я Гущо.

Мы сидели в кафе, что в Третьяковском проезде, пили облепиховый чай, я подарил Юрию свой новый роман «Летающий джаз», только что вышедший, и сказал, честно и без всякого жеманства сказал, что всё, я больше не пишу, устал. И тут Юра, худой, поджарый, остролицый и без малого восьмидесятилетний, достал свой «седьмой» айфон и показал в нём ежедневные записи своих пробежек: вчера 5,8 км, позавчера 7,6 км и так далее. Оказывается, он до сих пор каждый день бегает от пяти до пятнадцати километров и при этом руководит двумя своими лабораториями нанотехнологий в Москве и в Германии, продолжает собирать мировую статистику о долгожителях и пишет книгу «Гольф и здоровье»…

– Стоп! – повторил я. – Ты какой-то неуёмный «энерджайзер». Сколько ты сделал ралли?

– Всего двадцать восемь, – ответил он скромно. – Я и тебя звал проехаться по Южной Америке. Помнишь?

– Но я не поехал. То было твоё двадцатое ралли, а я писал свой двадцатый роман. Каждому своё.

– Ну, а я информацию о долгожителях, собранную по всему миру от Японии и Канады до Сардинии и Южной Америки, проанализировал и изложил в книге «12 ключей от сейфа долголетия».

– Это моя настольная книга.  Там есть всё – и твои диеты, и методы голодания, и твоя «гимнастика долголетия», которую я делаю по утрам, не в полном, правда, объёме.   Но пересказывать в очерке всю книгу я, конечно, не стану. Поэтому вспомни из своих ралли что-то самое яркое, важное.

– Самое-самое… – задумался Гущо. – Пожалуй, встреча с одним буддийским монахом. В Японии я попросил отвезти меня в буддийский монастырь. А там меня встретил один монах, статный, худой, и руку жмёт по-настоящему, крепко. А я же самбист, я по рукопожатию чувствую – мужик! И спрашиваю: сколько вам лет? Он говорит: «Восемьдесят». 

Но ты не поверишь – ему на вид не больше пятидесяти. «А когда вы встаёте?»  «Обычно, – говорит, – в три тридцать утра. Но работать начинаю в семь. А до этого – молитвы, медитация, зарядка. И потом весь день тружусь, это же монастырь, мы тут всё своими руками делаем…» «Хорошо, – говорю, – а дети у вас есть?» «Шестеро», – отвечает. Ну, тут я его зауважал, идём с ним завтракать. И я смотрю, что же он ест. А у него на маленькой тарелочке, ну просто блюдце, а не тарелка, щепотка риса и кусочек морковки. Всё! Весь его завтрак! Понимаешь? То есть наша с тобой главная проблема – мы слишком много жрём! А нужно меньше жрать! Меньше жрать, понимаешь?

– Допустим. А ты у него спрашивал, в чём цель такого монашества?

– Он буддист. А цель буддизма – делать всё для людей, всего себя отдавать этой работе. В этом у них и смысл, и кайф, и удовлетворение жизнью. Вот ты можешь сказать: в чём кроме деторождения цель здорового секса?

– Могу. У нас это узаконено в шестнадцатом веке в книге «Шульхан арух» («Накрытый стол»). Там написано, что прямая обязанность мужчины – доставить женщине наслаждение. «Еврейский мужчина должен вести себя с женой подобно гурману, пробующему кушанье, – сказано там, – ему не следует набрасываться на «пищу», а надлежит отнестись к ней трепетно, нежно и с терпением сделать всё, чтобы подготовить жену к страстному вкушению». Между прочим, я декларирую это в каждом своём романе…

– А я во всех своих лекциях цитирую Солженицына, «Один день Ивана Денисовича»: «В лагерях Шухов не раз вспоминал, как в деревне раньше ели: картошку – целыми сковородами, кашу – чугунками, а ещё раньше, по-без-колхозов, мясо – ломтями здоровыми. Да молоко дули – пусть брюхо лопнет. А не надо было так… Есть надо – чтоб думка была на одной еде… Кусочки малые откусываешь, и языком их мнёшь, и щеками подсасываешь». Обрати внимание: именно на такой диете многие бывшие лагерники стали долгожителями.  Потому что давно доказано: человеку для здоровой жизни нужно в сутки всего 29 граммов жира, 29 граммов белка и 120 граммов крахмала. Плюс примерно 500–600 граммов клетчатки в виде овощей и фруктов и два литра чистой воды. И всё! Остальное – лишнее, жратва. То есть мы за свои же деньги себе же жизнь укорачиваем. По моим статистическим исследованиям, проведённым в ста двадцати странах мира, наша биологическая машина позволяет нам прожить 122–144 года. А мы курением и алкоголем отнимаем от этого срока до 25 лет, некачественным питанием ещё столько же, недостатком свежего воздуха – около 15 лет, а недостатком физических нагрузок – 20 лет. Плюс каждые пять кило избыточного веса сокращают жизнь примерно на год. Вот и считай! Ты знаешь, как я Дроздова вылечил?

– Знаю. На огурцы его посадил.

– Не совсем. Когда я встретил его, он весил сто четыре килограмма! И, конечно, еле ходил из-за этого, ноги такой вес не держали. При этом врачи его и таблетками, и уколами просто в гроб загоняли. А я сказал: дорогой мой, в день пять кило огурцов и/или любых не крахмалистых овощей. И всё, ничего больше! И что ты думаешь? Через десять дней он звонит: «Ура, я уже пять килограмм сбросил!» А ещё через две недели вообще палочку выбросил…

– Это я помню. Съёмки его телепередач были тогда на «Мосфильме», а я там «На краю стою» снимал. И Дроздова регулярно встречал – он всюду носил с собой пластиковую коробочку с овощным салатом. Как-то я говорю: «Ник-Ник, зайдите в мой офис, я вам новый роман подарю». И что ты думаешь? Назавтра забегает – именно бегом врывается в кабинет, я даже не успел стул ему подать, а он уже бряк на колени перед письменным столом и подписывает мне свой настольный календарь. Я говорю: «Николай, вот же стул, садитесь!» А он только отмахнулся: «Некогда мне! Бегу на съёмку!» Надписал календарь, схватил книжку и – бегом по коридору. После вашей встречи в Беляеве он, я слышал, стал фанатом твоего метода здорового образа жизни, голодает, как ты, чуть ли не по двадцать дней…

– И всюду мне рекламу делает: Гущо, Гущо, Гущо!  И цитирует меня: «Наш главный киллер – центральная нервная система, а наш главный целитель – гипоталамус». Он, наш гипоталамус, хоть и крошечный по размеру, а практически дирижирует всеми нашими органами и чувствами, как Гергиев своим оркестром. Железно!       

– Хорошо, доктор. Ты каждое утро бегаешь по десять километров, рекламируешь вегетарианство, диету, голодание, тестируешь спортсменов, пишешь книги о здоровом образе жизни, а теперь ещё, я где-то слышал, состоишь в немецком гольф-клубе…

– Да, я в нём уже восемь лет, а в этом году побывал на Олимпиаде в Рио-де-Жанейро, где гольф снова включили в официальную программу соревнований. Съехались лучшие гольфисты мира – больше ста человек! Я, правда, с ними не соревновался, я там был аккредитован корреспондентом от Российского олимпийского комитета. Но гольфистами интересовался особо, анализировал и сравнивал стиль их жизни с их спортивными результатами.  И выяснил, что, согласно столетней статистике, гольфисты в среднем живут на двадцать лет дольше своих обычных сверстников!  

«После первой 33-дневной голодовки я понял, что жил неправильно и все свои беды нажил сам: неправильно питался, двигался, отдыхал. Теперь я отказываюсь от еды на 3–5 дней ежемесячно, изучил йогу, а главное – понял, что неизлечимых болезней не бывает, потому что ресурсы здоровья и сил у человеческого организма неисчерпаемы» 

Призёр Олимпийских игр 1904 года американец Орус Джонс дожил до 96 лет, то есть больше чем в два раза превысил тогдашнюю, на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, среднестатистическую продолжительность жизни в США. А совсем недавно профессиональной гольфист Гас Андреон отметил свой 103-й день рождения тем, что с расстояния 103 метра попал с одного удара в лунку (hole-in-one).  

То есть, в соответствии с известным выражением «ни один лентяй не дожил до старости», он в свои сто с чем-то тренируется четыре-пять раз в неделю и исповедует активный умственный и физический образ жизни. Ну а поскольку ты пишешь для STORY, который читают и женщины, добавлю: гольфистка Элси Маклин до 105 лет играла в гольф три раза в неделю и в возрасте 102 года прогремела на весь мир, тоже исполнив hole-in-one! 

И вот тебе сухие цифры: современные 7 миллиардов землян в среднем доживают лишь до 50 лет, а средний возраст олимпийских чемпионов по всем видам спорта – 67 лет. Иными словами, спортсмены любого вида спорта – явные кандидаты в долгожители, а если кто-то из них умирает раньше среднестатистического возраста, то, как сказал мне олимпийский чемпион, борец Колосов, «это не потому, что они израсходовали своё здоровье на тренировках, а потому, что, уйдя из спорта, резко меняют образ жизни далеко не в лучшую сторону». 

«Выражение «здоровье не купишь» давно устарело. Сейчас здоровье – самый дорогой и популярный продукт. Оно продаётся, покупается, обменивается, восстанавливается и даже консервируется» 

И тут – обрати внимание! – у гольфа есть одно преимущество: он позволяет и в сто двадцать лет не только заниматься этим спортом на свежем воздухе, но даже участвовать в соревнованиях!

– Спасибо, уговорил. Но как все эти твои увлечения спортом и долгожительством коррелируются с твоей научной работой, с нанотехнологией? Как ты это совмещаешь?

Тут Гущо усмехнулся:

– Могу рассказать. Как-то, после выхода в Европе «12 ключей от сейфа долголетия», я в Норвегии читал лекцию о здоровом образе жизни.

– По-норвежски?

– Нет, по-английски. После лекции подходит ко мне один мужик, здоровый такой норвежец. Спрашивает, кто я такой, чем занимаюсь? Я говорю: доктор наук, имею кучу патентов.  Он заинтересовался, стал расспрашивать. А я тогда как раз запатентовал свой нанопроектор для мобильных телефонов. Это такой крохотный чип, с помощью которого любой гаджет может кино показывать прямо на стену. 

Он говорит: а можно твой патент оценить через лондонскую PricewaterhouseCoopers? Я говорю: давай. И вскоре от самого известного оценщика патентов мирового уровня получаем результат, который меня поразил: потенциальная коммерческая стоимость изобретения – пять миллионов долларов! Тут мой норвег воодушевился, мы создали компанию – я положил свой патент и получил пятьдесят процентов акций, а он за свои пятьдесят процентов акций вложит в компанию пять миллионов долларов. 

К сожалению, я рано обрадовался – как только мы начали работать, выяснилось, что низкий уровень норвежских технологий не позволял сделать мой нанопроектор. А нужный для производства технологический уровень – только в Германии. 

Пришлось с норвегом расстаться – он забрал свои деньги, а я на венчурной ярмарке во Франкфурте выиграл всегерманский конкурс бизнес-планов по нанотехнологиям и получил грант и лабораторию с оборудованием на миллион евро. Это было оборудование экстра-класса, я начал делать опытные образцы своего нанопроектора. И тут появились представители «Роснано». Нанятая ими специальная оценочная комиссия вывела новое заключение: потенциальная коммерческая стоимость изобретения – десять миллионов долларов. 

Конечно, в «Роснано» воодушевились и после кучи научно-технических экспертиз, советов и комиссии постановили строить завод по производству моих проекторов. Ан бряк – случился Крым, кризис, санкции, всё тормознулось. И теперь я снова читаю лекции, но уже не в Норвегии, а в России, – надеюсь пробить внедрение своего нового изобретения – миниатюрный лазерный нанорадар. Нынешние радары весят десять килограммов, а мой – пятьсот граммов. И быстродействие на три порядка выше, и яркость экрана в десять раз больше, а зрение – от двух метров и дальше до бесконечности. То есть мой мини-нанорадар можно использовать не только на самолётах и дронах, но и в беспилотных автомобилях. Вот так за счёт лекций о здоровом образе жизни я продвигаю и свою научную работу…

Я слушал своего друга Юрия Гущо и уже не перебивал. Гвозди бы делать из этих людей? Нет, ракеты! Космические корабли! Летающие тарелки!

И, дописывая эту статью, думаю: дорогой Юра, а может, нам с тобой всё-таки прорваться к новому министру образования, подарить ей твоё «Введение в энциклопедию здоровья и долголетия» и склонить к введению школьного курса оздоровления по Гущо? Глядишь, вырастет в России новое поколение твоих последователей – здоровых, непьющих и некурящих изобретателей (и писателей), потребляющих в день всего-навсего 29 граммов жира, 29 граммов белка и 120 граммов крахмала…

Правила здоровья от  Ю. Гущо

1. Важно дышать чистым воздухом. В нашем организме нет никаких систем накопления кислорода. Миллион лет человек имел доступ к чистому свежему воздуху, это была естественная среда обитания. Человек выжить без дыхания может только пять минут.

2. Правильное питьё воды и вообще разнообразный контакт с водой — необходимое условие нашего существования. Отсутствие воды в течение 5-7 дней приводит к смерти.

3. Наш удел — вечно двигаться, если хотим жить. Нет никаких средств, которые заменили бы движение.

4. Необходимо есть. Но за время  эволюции организм выработал механизм защиты от голодной смерти. Начиная  с третьего дня голодания  достаточно всего 200 г собственного жира в с сутки, чтобы обеспечить организм энергией. Причина смерти людей при отсутствии пищи в экстремальных условиях — психический стресс, а не отсутствие пищи (если, конечно, есть вода).

5. Необходимо своевременно очищать организм от всех видов шлаков.

Автор: Эдуард Тополь

фото: личный архив Ю.Гущо

Я странная, но это мне идёт.
Собою быть – великое искусство…
Не приседала я под «Тает лёд»,
Зато в запасе есть свои безумства.

К примеру, запах летнего дождя
Меня в восторг приводит, наслаждаюсь…
Плохого не желаю уходя,
Но раз ушла – назад не возвращаюсь.

Я обожаю лампочки в сердцах
Простых людей, в которых свет, как солнце.
И точно знаю, что не пить с лица,
А вот душа на помощь отзовётся…

Мне нравятся такие чудаки,
Что всё отдать готовы, без оглядки…
Они по чьим-то меркам – бедняки,
Зато душа у них всегда в достатке…

Я странная, но это мне к лицу…
Подмигиваю детям, нравлюсь кошкам.
Когда молюсь небесному Отцу – 
Благодарю, а жалуюсь немножко…

Я уши не успела проколоть,
А в тридцать шесть уже и нет желанья.
И голос сердца мне не побороть,
Ведь он даёт надежду утром ранним…

И запах свежескошенной травы
Мне нравится вдыхать и верить людям.
Я жаворонок с примесью совы.
И я жива, раз за спиною судят…

Я странная. Мне в этом повезло…
Меня в толпе не встретить оголтелой. 
Но если солнце утром вновь взошло,
То можно день украсить добрым делом…

И у меня желаний не пятьсот,
Лишь несколько таких необходимых:
Пусть не болеет мама, пусть живёт!
И чтоб хранил Господь людей любимых.

И чтобы меньше слёз, потерь и бед
Утяжеляли нам сердца с годами.
Я странная, на мне татушек нет,
Зато во мне есть сердце с чудесами… 

© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт, 2017

Любовь не уходит с криками, слезами и сорванными с петель дверьми. Она уходит тихо-тихо, незаметно, словно кошка на мягких подушечках лапок. Она не выдирается из сердца с корнем, она утекает из него постепенно, словно по капле крови. И кто сказал, что любить больно? Больнее всего не от любви, а от той пустоты, которая образуется у нас там, где раньше была целая Вселенная...

" Отвоюй меня у Небес..."

  Алина Ермолаева

Серия сообщений "О сокровенном...":
Часть 1 - МАНИФЕСТ ЛЮБВИ
Часть 2 - БАЛЛАДА О ЛЮБВИ
...
Часть 37 - Без заголовка
Часть 38 - Верь. Доверяй. Грей. Благодари.
Часть 39 - Любовь не уходит с криками...
Часть 40 - Потеряв жену он посадил 6 000 дубов. Через 30 лет стало понятно, что он сделал… До слез!
Часть 41 - Без заголовка
Часть 42 - Подари нам наше счастье
Часть 43 - Без заголовка

Председатель КНР недавно призвал правоверных коммунистов тщательно отслеживать проявления гедонизма. Ничего удивительного как для риторики авторитарного лидера — удивительно другое: в последние годы западные ученые потихоньку подталкивают граждан свободного демократического мира к тому же самому. Результаты их исследований говорят о том, что гедонизм, который западное общество исповедует последние полвека, на самом деле не делает людей счастливыми.

Новый дивный мир

Когда у большинства появилась свобода выбора и какое-никакое материальное благополучие, они перестали сосредотачиваться на выживании и начали думать о том, как распорядиться свободным временем. Среднестатистическому человеку стали доступны удовольствия, которые еще сто лет назад были прерогативой крошечной элиты. Гедонизм, пылившийся в закромах истории со времен Эпикура, наконец дождался своего часа и очень быстро вышел в топ ценностей постмодернистского общества.

С подачи нейробиологов, отыскавших в середине прошлого века в человеческом мозге «центр удовольствий», у философии гедонизма появилось научное обоснование.

В 1972 году профессор психологии Майкл Фордис провел первое эмпирическое исследование в области счастья и выяснил, что стремление к поиску удовольствий — это единственное, что отличает счастливых людей от несчастных.

В конце 1970-х социолог Дэниел Белл констатировал, что на смену пуританской этике в западном обществе пришла гедонистическая мораль, в которой счастье — высшая ценность, а все, что помогает его достичь (потребление, развлечения и удовольствия), — благо.

Линус Торвальдс, отец Linux, сформулировал теорию о том, что развитие общества и каждого отдельного явления и индивида проходит три стадии: сначала служит выживанию, потом социализации и, наконец, удовольствию. Оглянувшись по сторонам, он обнаружил, что большинство современных явлений и вещей достигло последней стадии и существует ради нашего удовольствия. Секс, еда, жилье, работа, отношения, образование, одежда и вещи в целом стали нужны человеку не для выживания, а для фана. Культ оргазма, мода на фотографию, реклама, телевидение, путешествия, маркетинг, легализация абортов и декриминализация гомосексуализма, мода на чайлдфри и антидепрессанты, эвтаназия и паллиативная медицина, сумочка Louis Vuitton и ваш декоративный канадский сфинкс — все это и многое другое Белл и Бодрийяр считают продуктами гедонистического общества потребления.

Так гедонизм изменил не только систему личных ценностей отдельных людей, но и общество в целом. Даже христианство — одна из самых консервативных религий — на этой волне согласилось слегка трансформироваться и в лице некоторых деноминаций начало проповедовать евангелие процветания и христианский гедонизм, как бы говоря, что Бог, конечно же, есть, но лишь для того, чтобы сделать человека счастливым.

Накуем вам счастья

Привести человечество к этой цели помогает армия мотивирующих спикеров, заряжающих на счастье коучей и мыслящих позитивно писателей (по запросу «happiness» Амазон выдает 100 тысяч книг). Конференции, тренинги, воркшопы, мастер-классы и целые институты обучают желающих личному счастью и общественному.

Не в меньшей мере счастьем и позитивными эмоциями землян озабочен бизнес.

Ученые выяснили, что счастливые сотрудники работают на 12 % продуктивнее несчастных. Поэтому в штате таких компаний, как Google, Zappos и McDonalds появилась должность «генеральный управляющий счастьем» (chief happiness officer — CHO) — HR 2.0, который диагностирует эмоциональное состояние сотрудников и управляет им.

Арно Коллери, первый в мире СНО (генеральный управляющий счастьем)

Но счастливые клиенты — еще одна головная боль бизнеса, потому что в условиях перенасыщенного рынка продать просто хороший товар и даже отличный сервис становится все труднее. Клиентам нужно предложить что-то большее — сильную эмоцию. С этой задачей компаниям помогают справиться нейромаркетологи, которые делают примерно то же самое, что в свое время нейробиолог Джеймс Олдс: исследуют реакции нашего мозга и воздействуют на тот участок, который отвечает за предвкушение удовольствия. То есть стимулируют у потребителя выделение нейромедиатора дофамина, который заставляет его совершать нужное действие — покупку.

Кроме нейромаркетологов с эмоциями (и нейромедиаторами) клиентов работают «менеджеры впечатлений» (customer experience manager — CEM). Они анализируют опыт, получаемый клиентом в процессе взаимодействия с компанией, и моделируют его таким образом, чтобы клиент испытывал сильные положительные эмоции.

Вы точно знаете, что такое хорошая работа CEМ, если хоть раз бывали в моллах IKEA (особенно европейских). Боитесь заблудиться? Просто следуйте по маркированному маршруту. Сомневаетесь? Присядьте, полежите, попробуйте включить и выключить. Ваши дети устали? Отведите их в игровое пространство, где они будут под присмотром и смогут выплеснуть свою энергию. Проголодались? Добро пожаловать в ресторан. Что-то купили? Придите домой, соберите свой стол и почувствуйте себя причастным к бренду IKEA.

Технологии — незаменимый инструмент в индустрии счастья. Например, технология распознавания лиц, которую американская сеть Walmart использует в видеокамерах магазинов, чтобы сканировать эмоции своих покупателей и с помощью полученных данных ими управлять. Или «коврики счастья» со встроенными нейросенсорами, придуманные авиакомпанией British Airways. Сенсоры сканируют реакции мозга спящих пассажиров и измеряют степень их удовлетворенности. В момент, когда пассажир чувствуют себя максимально расслабленно и комфортно, коврик меняет цвет с красного на синий.

Вам не терпится узнать точный уровень своего счастья и научиться им управлять? Просто установите нужное приложение на свой смартфон. Например, Happify. Сначала оно задаст вам несколько личных вопросов, а потом предложит индивидуальную программу прокачки счастья. Разработчики уверяют, что их упражнения основаны на научных исследованиях, и, выполняя их, вы снизите уровень стресса, улучшите здоровье или найдете свое призвание. Приложение MyMoodTracker будет собирать информацию о вашем настроении и внешних факторах, которые могут на него влиять: сон, физические нагрузки, лекарства, менструальный цикл, стресс, боль. С его помощью вы отследите свои триггеры, узнаете, что делает вас радостным, и сможете управлять настроением. Никакого волшебства — только hard working.

Ученые Массачусетского технологического института пошли еще дальше и придумали систему для измерения счастья, в которой задействованы умные часы Pebble и смартфон с приложением Happimeter. Часы собирают физические данные (температура тела, сердечный ритм, уровень физической активности, эмоциональное состояние). Приложение спрашивает, насколько счастливым и активным вы себя ощущаете. Затем оно синхронизирует полученные данные (а также информацию о погоде, вашем местоположении и дне недели), показывает одно из девяти эмоциональных состояний, в котором, по его мнению, вы сейчас находитесь, или прогнозирует, какие эмоции вам может принести грядущий день.

Счастье в законе

Хайп вокруг темы счастья вырастил его актуальность до уровня государственных интересов. Экономисты (Лайд Ричард, профессор Лондонской школы экономики), социологи (Рут Винховен) и психологи (Мартин Селигман) заговорили о том, что счастье граждан — измеримый показатель, который так же важен для оценки эффективности государственной политики, как уровень их здоровья и благосостояния.

В высших эшелонах власти все чаще звучит мысль, что подход, на основе которого успешность государственной политики измеряется уровнем ВВП, устарел, а в основу нового должно быть положено счастье людей.

Мерять успешность государственной политики уровнем счастья граждан впервые (1972 год) начал Бутан — крошечная буддистская монархия, зажатая между Индией и Китаем. Его король Джигме Сингье Вангчуку придумал заменить понятие ВВП на ВНС — валовое национальное счастье. Получилось хорошо. В пересчете на счастье и на фоне соседей благополучие Бутана выглядит прилично, несмотря на то, что с 1971 года он возглавляет список наименее развитых стран.

Пример Бутана вдохновил экономически благополучные страны поработать с уровнем счастья своих граждан. Это произошло как раз после мирового экономического кризиса 2008-го. В 2009-м президент Франции Николя Саркози заявил, что если в формулу ВВП добавить «индекс счастья», это поможет справиться с кризисом. В конце 2010 года правительство Великобритании выделило два миллиона фунтов стерлингов на измерение индекса счастья британцев. А в 2015-м там появилась организация What Works Center for Wellbeing, которая помогает руководству королевства делать своих подданных счастливее.

В 2011 году Генеральная Ассамблея ООН по инициативе Бутана и в согласии с 50 государствами, среди которых Франция, Великобритания и Япония, приняла резолюцию «Счастье: целостный подход к развитию», в которой рекомендовала использовать счастье как показатель развития страны. Быстрее всех на эту инициативу отреагировал Китай и в том же году ввел собственный индекс счастья. В 2013 году Южная Корея основала программу «Счастливое обучение для всех». А в сингапурскую программу «Изучение личности и гражданской сознательности» была включена оценка общественно-эмоционального состояния. В 2014-м в Давос на Мировой экономический форум впервые пригласили Матье Рикара, биохимика, ставшего буддийским монахом, и включили в программу 25 семинаров на тему душевного и физического здоровья.

В контексте госпрограмм счастье понимается как удовлетворенность граждан жизнью, и оно вполне осязаемо.

Например, в докладе World Happiness Report, который с 2012-го ежегодно публикуется подразделениями ООН, уровень счастья страны оценивается по таким показателям, как ВВП на душу населения, социальная поддержка, ожидаемая продолжительность жизни, свобода граждан самостоятельно принимать жизненно важные решения, щедрость и отношение к коррупции. Даже Бутан повышал градус счастья своих подданных не только с помощью медитаций и выращивания цветов на улицах, но и через организацию в стране мобильной связи и строительство автодорог.

Счастье — не в удовольствиях. Это как?

Итак, гедонизм делает людей счастливее, счастье можно измерить, им можно управлять, и все идет к тому, что именно оно станет главным мерилом нашей жизни. Тут вступают критики. Они посмеиваются над категоричностью когнитивных психологов и нейробиологов, которые убеждены, что действительно вот-вот найдут «кнопку счастья». И что эта кнопка напрямую связана с удовольствиями. Что тут смешного?

В условиях рыночной экономики удовольствия — это товар. Чем больше у человека денег — тем больше удовольствий ему доступно. Тем счастливее человек. Логично? Спросим ученых. Например, Ричарда Истерлина, американского экономиста и демографа, который еще в 1970-х годах заметил, что богатство, конечно же, влияет на субъективное переживание счастья человеком, но постольку-поскольку.

Проведенный им эксперимент показал, что удовлетворенность жизнью растет пропорционально количеству денег только у граждан с низким доходом. Человека со средним доходом по стране сделать счастливым уже труднее.

То есть богатые американцы, конечно, счастливее бедных. Но если увеличить доход одних и других пропорционально, то бедные почувствуют себя счастливее, остальные — нет. Другие ученые пытались с Истерлином поспорить, но в 2010-м он положил их на лопатки, когда опубликовал новое исследование по 37 странам и подтвердил, что замеченный им парадокс присутствует не только в Америке. Открытием Истерлина тема парадоксов не исчерпывается.

В 1981 году социологи запустили проект «Всемирный обзор ценностей» (World Values Survey), чтобы собрать данные о мировоззрении и ценностях всех живущих на земле. Исследование охватило страны, в которых живет 90 % населения Земли. Его результаты показали, что субъективное переживание благополучия людьми сильнее всего коррелирует со свободным выбором. А где есть свобода выбора, там и удовольствия, правда? Не совсем.

В 1971 году футуролог Элвин Тоффлер ввел в оборот понятие «сверхвыбор» и сказал: «Приходит время, когда выбор превращается в сверхвыбор, а свобода в несвободу». Лет 30 спустя «предсказание» Тоффлера сбылось, а его идею подхватили и развили другие ученые. Самый известный из них, пожалуй, психолог Барри Шварц.

Шварц убежден, что сверхвыбор, в котором живет западное общество, на самом деле не дает свободу, а забирает ее и лишает человека удовольствий. Потому что, во-первых, процесс выбора отнимает много сил. А во-вторых, когда человек наконец определился, он тут же начинает жалеть и изводить себя мыслями о том, что, вероятно, другой вариант был лучше. Знакомо?

Выходит, что чисто гипотетически идея свободного выбора людям нравится. И даже делает их счастливыми. Но на эмпирическом уровне все наоборот. Или не совсем наоборот, а как с доходами: выбор связан со счастьем, но есть предел.

Кроме всяких парадоксов, у современных критиков гедонизма есть еще один важный козырь. Дело в том, что до недавнего времени усилия большинства социологов, психологов и нейробиологов были сосредоточены только на изучении гедонистического вида счастья. Но смотреть на счастье нужно шире.

На минутку вернемся вглубь веков и вспомним Аристотеля, который, подобно современным ученым, парировал своим оппонентам и разработал концепцию эвдемонического счастья. Человек испытывает его, когда концентрируется не на своих эмоциях, а на внешнем мире и имеет какую-то цель в жизни, когда осознает свою причастность к чему-то большему, чем он сам. Удовольствие от вкусного ужина, захватывающего фильма или победы любимой футбольной команды — классические гедонистические радости жизни — дают мгновенный эффект (счастье), который быстро исчезает. Нейробиологи вам объяснят, почему. Воспитание детей или волонтерская работа не всегда связаны с удовольствием, но дают ощущение, что в жизни есть смысл, и она проходит не зря. Особенно хорошо это работает в длительной перспективе. И с этим нейробиологи согласятся тоже.

За последние пять лет было проведено несколько исследований в области эвдемонического счастья. В 2013 году психологи Стив Коул и Барбара Фредриксон изучили, как организм на генетическом уровне реагирует на чувство счастья и наличие у человека смысла.

Оказалось, что на неприятности и гедонистические удовольствия организм человека реагирует одинаково — стрессом. А вот у людей, в жизни которых есть смысл, ученые не заметили такой реакции. При этом испытуемые — гедонисты — чаще всего отмечали, что они счастливые люди, а те, у кого есть смысл в жизни, — нет.

Эмили Эсфахани Смит, главный редактор аналитического центра при Стэндфордском университете, на протяжении пяти лет изучала исследования психологов, философов и неврологов, а также интервьюировала людей, чтобы выяснить, что делает их счастливыми. Результат своих исследований она представила в книге, опубликованной в начале 2017-го, «Сила смысла» (The Power of Meaning: Crafting a Life That Matters) и во время выступления на TEDx. Эмили Эсфахани пришла к выводу, что гонка за счастьем делает людей несчастными, в то время как поиск смысла ведет к большему удовлетворению. Люди обретают смысл в жизни, когда ощущают свою сопричастность и полезность для кого-то, помимо себя, и когда развивают свои лучшие качества.

В этом же году нейроэкономисты Цюрихского университета Филипп Тоблер и Эрнст Фер провели эксперимент, во время которого просканировали мозг испытуемых и обнаружили, что люди, которые хотят осчастливить других, а не себя, ощущают больше счастья. А нейробиологи Ричард Дэвидсон и Брианна Шуйлер выяснили, что эвдемоническое счастье полезно для здоровья: люди с целью в жизни быстрее восстанавливаются после стресса, чем те, у кого ее нет.

Конечно, перечисленные исследования не перечеркивают все сказанное сторонниками гедонизма. И не ставят точку в изучении счастья. Но, судя по результатам новых исследований и их интенсивности, meaningful life имеет все шансы стать новым мейнстримом. А китайцы с их большой коммунистической мечтой — образцовыми счастливчиками.

"А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…"

Эрих Мария Ремарк

http://figgery.com.ua/frida-kalo-biografiya-hudozhnitsy/

На сей раз я решил пографоманить о Фриде Кало, ведь биография художницы весьма нетривиальна. Эти ваши «скандалы, интриги, расследования» нервно курят в уголке по сравнению с тем, что пришлось пережить Фриде. И не надо мне тут неистово, бешено скроллить, как вы любите — там чуть ниже содержание есть, уверен вы найдете, что искали. Или нет.

Осторожно — в статье полно низкосортного юмора, непонятных слов, слов-паразитов, опечаток, странной стилистки в манере хуже, чем у Йоды и еще автор не умеет ставить запятые. И вообще, автор писать не умеет, иначе он бы стал писателем.

И еще про Фриду лучше сначала смотреть, а уже только потом читать. Я вас предупредил. Ах да, чуть не забыл сказать — чуть более чем все метафоры и аллегории следует толковать иронически, а то еще оскорбится кто. Впрочем, кого это волнует.

Будущая рисовательница страшных, но до сих пор доставляющих картинок родилась в Мексике. Папа Фриды Кало был с трудом, но все же сводившим концы с концами, фотографом и, по совместительству, немного рисователем. Судя по всему, именно папа частично виноват в том, что Фрида не выросла в нормальную человеческую особь и не пошла работать на завод. Батя был тонким, чувствующим интеллигентом, опорой детям, который души не чаял в своих дочках и Фриде в особенности.

Родители художницы, Гильермо и Матильда.

Мать Фриды Кало, Матильда Кальдерон.

Совсем другой была маман будущей художницы, которую она описывала, как умную, добрую и деятельную, но крайне стервозную строгую и даже жестокую особу с религиозностью головного мозга. Брак родителей мексиканской художницы не особо сложился, ибо что вообще друг в друге нашли немецкий еврей, интеллигент до мозга костей и, помешанная на религии, наполовину испанка, наполовину индианка?

Влияние отца (Гильермо Кало) на Фриду.

Впрочем, строгую маман компенсировал нежный и чуткий отец. Батя Фриды Кало вместо того, чтобы выращивать стандартную овуляшку, приучил дочку читать умные книжки и даже хуже — познакомил ее с естественными науками и, не побоюсь этого слова, философией. Кроме того, отец поощрял занятие дочери физкультурой, чтобы помочь ей преодолеть слабость в ноге, (не помню какой, а искать в гугле мне лень), которая осталась после перенесенного полиомиелита.

Фрида с семьей. Вот этот куртуазный чувак в костюмчике, как будто из книжек Марио Пьюзо, и есть Фрида Кало. Художница специально решила потроллить своих родственников :)

Но на этом ужасные преступления отца не заканчиваются. Вместо того, чтобы учить дочь Kinder, Küche, Kirche и духовным скрепам он также увлек Фриду (помимо такого богомерзкого занятия, как чтение книг) фотографией и ретушью. Будущая художница с удовольствием помогала родителю в этом недостойном для приличной женщины занятии.

Фридуша из-за перенесенного полиомиелита пятый и шестой классы обучалась дома. Сеструхи Фриды Кало затем пошли учить, что земля плоская в школу при женском монастыре. Очевидно, маман постаралась. Фрида же, благодаря отцу, поступила в немецкую школу, откуда ее вскоре благополучно выперли за характер сильной, независимой женщины.

Фрида в детстве.

После этого малолетнюю Кало отправили учиться в педагогическое (если я правильно перевел с буржуйского) училище где она тоже пробыла крайне мало из-за того, что к ней начала приставать учительница. Под приставать я имею в виду сексуальные приставания, харассмент (как же меня бесит это слово) — как сейчас модно говорить. Такие дела.

Молодые годы Фриды Кало и обучение в национальной школе.

В 1922 году Фрида Кало поступила в «Escuela Nacional Preparatoria» — что-то вроде то ли колледжа, то ли университета. Это было, а вроде даже и есть до сих пор одно из самых илитных учебных заведений Мексики, которое, кстати, только начало принимать женщин. Да, ребята, тогда у женщин действительно было меньше прав, чем у мужиков и феминистки еще действительно были нужны.

Благодаря развитому и натренированному книгами мозгу Кало училась вполне хорошо. Юная Фрида тогда и не думала стать художницей, а стремилась сделать карьеру врача. Ибо в Мексике, да и во всем остальном развитом мире (в отличие от СНГ), врач — нужная и уважаемая профессия.

Фрида Кало и Качучас.

В «Препаратории» знойная мексиканка вместе с девятью однокашниками сколотили банду «нитакихкаквсе», которую они назвали «Качучас». Качуча — в переводе шляпа. Еще на фене мексиканских гопников обозначает полицейских. Но тут как бы именно аллюзия на мексиканские сомбреро. Но это не точно.

Качучас занимались тем, что доставали учителей и однокурсников розыгрышами, а также организовывали оргии спектакли, философские дебаты и прочую никому не нужную фигню, так милую сердцу интеллектуальной молодежи, которая еще слишком зелена, чтобы просечь весь цимес бессмысленности нашего существования.

Многие члены «Качучас» станут в будущем значимыми фигурами в жизни культурной и интеллектуальной элиты Мексики. И ведь наша Фридуша не исключение. Препаратория, судя по всему, оказала немалое влияние на творчество Фриды Кало, ибо проповедовала импортозамещение курс на возрождение коренной культуры Мексики. Судя по всему, именно «Препаратории» мы обязаны, судя по всему, мексиканскому колориту в картинах Кало. Судя по всему. Такие дела.

С шилом в.. Активная Фрида помимо общественной деятельности успевала еще подрабатывать стенографисткой, а затем ассистентом гравировщика у друга своего отца Васи Васечкина Фернандо Фернандеса. Фернандо был в восторге от своей ассистентки и очень тепло отзывался о ее способностях к искусству. Такие дела.

Биография Фриды Кало, авария, кровать, одиночество, кисти.

Так бы оно все и продолжалось. Фрида Кало бы выучилась в «Препаратории», стала бы уважаемым врачом, удачно вышла замуж, родила бы десятерых детей и умерла бы счастливой и никому не известной. Но кому-то в небесной канцелярии это показалось слишком скучным и поэтому все пошло не так.

Авария.

В сентябре Фрида Кало, вместе со своим тогдашним бойфрендом, под эти ваши обычные студенческие хиханьки хаханьки, возвращалась домой в местном подобии автобуса. И, казалось бы, ничего не предвещало беды. Но провидение заготовило Кало сюрприз — водитель не справился с управлением и на полной скорости врезался в трамвай.

Бойфренд Фриды Кало отделался мокрыми штанами, а вот самой Фриде далеко не так повезло. Вообще мало кому так по жизни не везло, как Фриде. Будущей художнице во время аварии переломало ноги, ребра, ключицу, позвоночник и в довершение ко всему проткнуло перилами живот и матку, навсегда лишив возможности иметь детей. Конечно, врагу не сдается наш гордый Варяг и несчастная Фрида все же неоднократно пыталась завести детей. Но, конец немного предсказуем — все беременности закончились выкидышами. С таким рубцом на матке много не нарожаешь.

На больничной койке.

На этом инциденте закончилось обучение Фриды Кало в университете, так как травмы после аварии потребовали продолжительной реабилитации и постельного режима. Чтобы как-то развеять больничную скуку Кало впервые начала серьезно рисовать. На долгие месяцы основной компанией девушки была больничная кровать, зеркало и краски. Заботливый отец заказал специальный подрамник с присобаченным к нему зеркалом, который позволял рисовать лежа.

После аварии.

Собственно, в этом и кроется страсть мексиканской художницы к автопортретам. Долгие больничные дни в качестве натуры Фрида использовала себя саму, периодически забавляя родственниками и друзьями.

Тогда многие прочили Фриде скорую смерть или тяжелую инвалидность, но характер сильной независимой женщины сыграл тут положительную роль. Благодаря своему упрямству, волевому характеру и настойчивости художница все же выкарабкалась из безысходности больничной койки.

Шило в нижнем заднем отверстии Фриды дало знать о себе сразу после относительного выздоровления (ибо окончательного произойти не могло). И, вместо того, чтобы что-то тихо себе рисовать, она вскоре начала погружаться в активную общественную деятельность. Фрида Кало, как и многие из интеллектуальной элиты того времени, болела крайне злокачественным вирусом коммунизма и посему вступила в Мексиканскую коммунистическую партию, дабы нести разумное, доброе, светлое крайне сомнительную идеологию о всеобщем социальном равенстве.

Знакомство Фриды Кало с Диего Риверой.

Но нет худа без худа и благодаря собственно коммунистическим тусовкам Фрида познакомилась с одной из самых крупных фигур (и не только в переносном смысле) тогдашней мексиканской живописи — страшным бабником и просто страшным Диего Риверой. Если быть точным, то между Диего и Фридой произошла встреча еще в бытность обучения Фриды в Препаратории (Диего тогда расписывал стену школы). Однако, более тесное знакомство состоялось именно на пьянке, организованной Тиной Модотти (фотограф и модель также страдавшая коммунизмом).

Вскоре, после знакомства Кало с Диего Риверой, она принесла показать ему свои картины, дабы мэтр оценил, так сказать. Мэтру понравилось и понравилось не только творчество Фриды, но и сама Фрида. Ибо если сбрить усы и подбрить монобровь, то Кало, в общем то, хоть и не красавица, но обаяния отнюдь не лишена была. А блеск интеллекта в глазах, темперамент и острый язык только добавляли шарма. И Фрида пала жертвой самого страшного (и не только в переносном смысле) бабника в истории человечества Мексике. Ну или это он пал жертвой Фриды? Короче, пали жертвами друг друга.

Фотка Николаса Мурая (или Мюрея, я без понятия) — Фрида тут прямо красотка.

Диего, расскажи, в чем твой секрет.

Действительно, кто может быть лучше страшного, толстого бабника с лицом жабы и двумя гражданскими женами? Это же просто бабий магнит, ни одна женщина не устоит! И если в проблемах со своим здоровьем Фрида не виновата, то вот тут эпический ошибк произошел именно из-за бабской глупости, которой иногда подвержены даже самые умные представительницы прекрасной половины человечества.

Ну ладно, если быть честным, то у Диего, конечно, были все самые главные черты, которые нравятся женщинам — это хороший пресс, известность, подвешенный язык и творческий потенциал. И под прессом, я имею в виду именно пресс, а не что-то с животом. А если вы не понимаете юмора, то советую причаститься к бородатому анекдоту про качка, пресс и баню.

Кроме того, Диего Ривера был за равные права женщин и мужчин и против культа мачизма, ну или, во всяком случае, успешно притворялся. Сие также было крайне привлекательным качеством для феминистически настроенной Фриды.

Свадьба Фриды Кало и Диего Риверы.

Родители Кало, конечно, рыдали кровавыми слезами, когда узнали, что их милая Фридуша женится на похотливом монстре мексиканской монументальной живописи. Ибо ни одна натурщица не могла устоять перед карающим жезлом Диего Ривера и слава его шла впереди него.

Тут как бы тяжело не согласиться с родителями Фриды Кало. Но половые гормоны и юношеский коммунизм в голове помешали мыслить адекватно, посему мексиканская голубка все же вышла замуж за слона. И, нет, это не я придумал такие клички, хотя это гениально. Брак Фриды и Диего именно родители невесты тогда прозвали союзом голубки и слона, потому что понятно почему, надеюсь ассоциативное мышление у вас работает. Такие дела.

Фрида и Диего Ривера. Красавец мужчина.

С другой стороны Диего Ривера был не какой-то там Ван Гог, умерший в нищете, а состоятельный и уважаемый художник, поэтому отец тяжко вздохнул, да и благословил дочку. Все-таки, Диего был в состоянии обеспечить несчастной Фриде надлежащую медицинскую помощь стоящую некислое количество зеленых.

Религиозная мама же так и не смирилась, что дочка женилась на богомерзком безбожнике коммунисте и даже не присутствовала на свадьбе.

Скандалы, интриги, расследования.

Этот абзац понравится любителям желтой прессы, хотя я не знаю, насколько это достоверная информация. Но ведь вам же все-равно, верно? Главное, чтобы скандалы, интриги, расследования.

На свадьбе бывшая стерва «жена» Диего (ее кажется звали Гваделупа Марин) задрала юбку Фриды, дабы показать всю ее «красоту», а именно усохшую после полиомиелита и переломов ногу. А затем начала истерить что-то типа «променял меня на эту калеку, в то время, как я такая, блин, такая, растакая, мадам Брошкина».

Диего этот инцидент расстроил и он, залив предварительно в свою глотку количество алкоголя, достаточное для того, чтобы убить слона, сломал какому-то бедолаге палец а затем стал палить почем зря из своего пистолета. Слава богу хоть не пришил никого.

Мда, ну что тут сказать. Чем больше я узнаю женщин людей (я же не сексист в конце концов), тем меньше они мне нравятся.

В 1929 году Фрида и Диего двинули в город с труднопроизносимым названием Куэрнавака, что в штате Морело находится. Диего там какой-то заказ исполнял, не суть. Фриду Кало поразил еще один вирус так называемой национальной идентичности, точнее не поразил, а перешел в фазу обострения.

Похожа здесь на индианку. Такая себе скво, сейчас побежит в вигвам оленя готовить :)

В этот период в картинах мексиканской художницы стал отчетливо читаться откровенный оттенок мексиканского народного творчества. Также, именно симпатия к мексиканской культуре сподвигла Фриду носить все эти экстравагантные наряды, прически и обвешиваться сотнями штучек дрючек.

Фрида Кало и Диего Ривера в средоточии злобного империалистического капитализма США.

Коммунистическое мировоззрение Диего нисколько не помешало ему принять жирный заказ от подлых угнетателей несчастного рабочего класса — американских буржуев. Поэтому в 1930 году Фрида Кало и Диего временно переезжают в Сан-Франциско. Диего там расписывал стену обиталища бессовестных спекулянтов Сан-Франциско (биржи) и Калифорнийской школы искусств.

Фрида и Диего смотрят на вас, как на капиталистов.

Фрида работает в империи прогнившего капитализма довольно плодотворно и несмотря на то, что позиционирует себя скорее, как жена великого и ужасного Диего, становится гораздо смелее в общении с производителями упаковки для заворачивания воблы работниками пера и языка. Кроме того, экстравагантная мексиканка участвует в выставке сообщества женщин художников Сан-Франциско.

В США Фрида Кало завязала долгоиграющую интрижку с Николаем Мураем (или как там его — иностранные фамилии фиг знает, как перевести), американским фотографом болгарского происхождения. Хотя это не проверенная информация. Ну, как бы учитывая то, что от карающего жезла Диего не могла скрыться ни одна мало мальски привлекательная задница, винить Фриду в изменах тяжело.

Фрида Кало о США.

Несмотря на все это, мексиканская художница была совсем не в восхищении от США. Со слов Кало, хотя ей было интересно узнавать о развитии индустрии и медицины в США, она была отнюдь не в восторге от социальных особенностей Америки. Ну типа «как эти циничные беспринципные буржуи могут жрать в три горла и устраивать вечеринки пока сотни голодающих детей Африки многие люди умирают с голода». В отличие от Диего, любвеобильная мексиканка действительно переживала из-за того, что ее муж работает на американских денежных мешков. Также Фрида находила скучных американцев скучными.

Кроме того Фриде, которая и без того страдала от невозможности иметь детей пришлось пережить второй выкидыш (первый случился ранее в Мексике, но это не точно).

Чуть позже в Мексике скончалась мать Фриды от постоперационных осложнений. Несмотря на натянутые отношения художницы с матерью, Фрида сильно переживала из-за ее смерти.

Неудивительно, что картины художницы к тому времени приобрели тот самый знаменитый жутковатый оттенок. Наверное, мало кто из художников сумел настолько искренне изобразить боль, грусть и одиночество, как это сделала Фрида. Тем не менее, художница все еще до сих пор находилась в тени великого и ужасного Диего. Даже вышла снисходительная статья под названием «Жена мастера монументальной живописи радостно плещется в искусстве». Надеюсь, тот журналист каждый раз переворачивается в гробу, когда оказывается, что унылые картинки Диего Риверы вспоминают только благодаря известности его жены.

Знаменитая картина «Мое рождение». 1932 год. Если я не ошибаюсь, была написана вскоре после смерти матери художницы.

Диего, Ленин, скандал и конец пребывания в США.

Конец пребывания Диего в Америке ознаменовался скандалом, ибо Диего пришла гениальная идея включить в роспись стены замка темных властелинов (Рокфеллеровского центра) самого человечного человека, благодаря которому СНГ отстало от всего остального мира лет на 100 (Ленин такой молодой и светлый октябрь впереди). Темные властелины не смогли вынести нестерпимого света от лика самого человечного человека, поэтому взяли и уволили Диего, да еще денег не заплатили. Вместо этого его наняли борцы за власть хомячков — коммунистическая партия США.

Тем не менее, Диего хотел остаться в Америке, но Кало тосковала по дому и Диего нехотя сыграл в подкаблучника решил вернуться в Мексику после того, как закончил заказ от последователей самого человечного из человеков.

Фрида Кало и Диего Ривера опять в Мексике.

В 1934 году сабжи вернулись в Мексику. Пара переехала в дом на Рублевке в Москве в Сан-Анхеле в Мехико. В будущем дом скандальной пары стал центром тусовки мексиканской и не только мексиканской культурной илиты.

После возвращения в Мексику брак Фриды Кало и Диего Риверы дал большую и жирную трещину. Мало того, что Фрида страдала от проблем со здоровьем (ей пришлось пережить аппендектомию, два выкидыша и ампутацию пальцев из-за гангрены), так еще Диего Ривера обвинял жену в том, что она заставила его вернуться в нищую нестабильную Мексику, когда можно было богато жить в относительно жирной и преуспевающей, несмотря на кризисы, Америке.

Картина «Две Фриды».

Диего Ривера и Кристина Кало.

Но, как будто этого было мало — карающий жезл Диего покарал сестру Фриды — Кристину. И, что характерно, Диего положил большой и толстый на жену и отказался прекращать отношения с сестрой Фриды даже после того, как Кало застукала их с поличным. Вот мне иногда интересно, люди, все-таки, мозгами думают или член и влагалище — это главные органы?

Интрижка Диего и Кристины была последней каплей и Фрида переезжает отдельно от Риверы, прозревая, что, возможно, стоит развестись. Примерно в это же время Фрида в заводит роман с Исаму Ногути — японоамериканским скульптором. Темпераментная Фрида тоже не была особо щепетильной в плане супружеской верности, хотя, я думаю, что это частично из-за измен Диего.

Надо сказать, у Риверы от этого знатно припекало, ибо его собственные измены нисколько не мешали ему ревновать Фриду Кало. Когда Ривера узнал об этом романе он чуть было не пристрелил жену и любовника. Да, это вам не Сальвадор Дали с Гала.

Однако, период ясного сознания длился недолго, поэтому в 1935 году Фрида примирилась с сестрой и Диего, что, впрочем, не помешало обоим из супружеской пары бегать налево.

Роман Фриды Кало с Троцким.

В 1937 году супруги приютили Троцкого, окончательно проигравшего дележку оставшейся после революции тушки России. Фриде приписывают короткий, но бурный роман с козлобородым. И Троцкий якобы так быстро свалил оттуда как раз из-за интрижки с любвеобильной мексиканкой. Система одна бабка сказала утверждает, что Троцкий Фриде быстро надоел, впрочем, так же, как и она ему. Троцкий потом винился перед своей Наташкой (законной женой), что-то типа «я твоя старая верная собака, хочу только тебя, она для меня ничего не значит». Ну и прочее протухшее дерьмо, которые говорят своим женщинам неверные мужья, которые хотят, чтобы их приняли обратно в лоно семьи.

Впрочем, достоверных подтверждений этому роману нету, хотя это было вполне в духе, что Фриды Кало, что Троцкого.

Фрида, Троцкий, его жена (как-то серовата, серовата для локомотива революциии) и какой-то мужик, которого я не знаю.

Скандалы, интриги, расследования.

А вот эти абзацы я посвящаю производителям упаковки для воблы и замены туалетной бумаге, потому что у меня реально подгорело. Все дело в том, что некоторые особо умные биороботы почему-то написали, что, внимание, цитирую «Первой удар нанесла, как ни странно, Фрида. В 1937 году в их доме поселился Лев Троцкий» — имея в виду любовную связь с Троцким. А Диего, дескать «же никак не мог простить обоих и в отместку жене переспал с ее младшей сестрой Кристиной». А почему так мало пафоса? Больше надо, больше, народец это любит. Другие же биороботы, которые в состоянии только перепечатывать чужие статьи своими словами эту статью размножили.

Так вот господа, давайте по порядку.

• Даже не будем брать во внимание тот факт, что Ривера отымел чуть более, чем всех своих натурщиц помимо сестры жены еще до того, как Фрида встретила козлобородого. Так что Кало имела полное моральное право ходить налево с кем и как угодно — хоть групповуху с неграми в стиле гонзо устраивать.
• Давайте также не будем брать во внимание тот факт, что и у Фриды были романы на стороне еще и до Троцкого, тот же Мурай и Нобути (если с Троцким вообще что-то было — это не доказано).
• А вот теперь, бинго, внимание — не перепутайте. В НАЧАЛЕ Диего взлохматил верблюжонка сестре Фриды Кристине в 1935 году, ПОТОМ Фрида еще успела с ними помириться. А уже в 1937 году к супругам приехал Троцкий, с которым Фрида бессовестно флиртовала в отместку за измену Диего с ее сестрой. Ровно так, а не наоборот.

Ходят байки, что Ривера троллил Троцкого, говоря, что будучи в Париже он (Ривера) сидел на специальной диете из человеческого мяса. Троцкий якобы верил и ужасался. Не знаю, правда это или нет, но байка забавная.

Первые успехи Фриды Кало как художницы.

Период между 1935 и 1937 годом был для Фриды одним из самых продуктивных в творческом плане. Фрида выставляется в Национальном автономном университете Мексики. Также этот период был отмечен первой значительной продажей картин художницы. Картины Фриды Кало приобрел известный американский киноактер и любитель искусства Эдвард Робинсон. Правда, всего пять картин за 200 долларов — негусто, да.

Кроме того, после посещения резиденции супругов картины Фриды запали в душу небезызвестному пахану официальной сюрреалистической тусовки — Андре Бретону, который пообещал поспособствовать организации выставки в гнезде культуры и разврата — Париже (вот ведь написал самому сразу в Париж захотелось).

Короче, ребята — секите фишку. Чтобы стать известными художником, нужно не только интересно рисовать, но и знать нужных людей (капитан очевидность спешит на помощь). Традиционный мир искусства (я имею в виду не в этих ваших интернетах, хотя и так же) — это как советский союз, без связей даже масла сливочного не достанешь.

Андре также маякнул своему корешу Жюльену Леви — одному из самых жирных (не в смысле что он жирный, а в смысле респектабельный и успешный) арт-барыг и владельцу галереи в Нью-Йорке.

Жюльен сообразил, что Кало в будущем станет лакомым кусочком и поэтому предложил организовать ее первую персональную выставку в своей галерее. Фрида шикарно зашла американским элитным хомячкам как мексиканская экзотика. Яркие костюмы и шокирующие картинки сделали свое дело и художница распродала почти половину картин представленных на выставке.

Мне вот интересно — а что хомячкам раньше то мешало? Художница ведь и раньше свои картины показывала, пока жила с Риверой в империи прогнившего капитализма. Хомячкам нужен большой влиятельный дядька из мира искусства, как Леви, который скажет, что хорошо, а что плохо? Хотя о чем это я, конечно, нужен, да.

Фрида Кало в Париже.

После выставки в США Фрида Кало радостно отправилась в Париж к пригласившему ее Бретону. Но оказалось, что балабол Бретон ничего не умеет, кроме как писать шизофазные манифесты сюрреализма. Арт барыга неудачник мало того, что не позаботился о прохождении таможни, так еще и оказалось, что галереей больше не владеет.

Однако, с помощью Марселя Дюшана (это такой парижский кубист, авангардист и тусовщик) Фриде Кало, все-таки, худо бедно удалось договориться с галереей. Впрочем, договориться — это слишком громко сказано, ибо галерея в начале отказалась почти все картины Фриды, так как они показались слишком шокирующими для нежного и чувствительного межушного мякиша владельца галереи. В результате благодаря уговорам арт барыги неудачника Бретона картины Фриды таки выставили, но вместе со всяким сувенирным народным хламом, купленным за три бакса на мексиканской барахолке. Такие дела.

Выставка в Париже оказалась далеко не такой удачной, как американская, ибо тогда перед европейцами витал совсем не иллюзорный призрак всеобщего пушистого северного зверька во имя очередного испражнения человеческих идеалистов, на сей раз — немецкого фашизма. Естественно, такие тонкие материи, как искусство меркнут перед маячившей возможностью присоединиться к праотцам.

Тем не менее, выставку можно назвать успешной, ибо одну из картин художницы приобрел Лувр, а именно — картину «Рамка», представляющую собой стилизованный автопортрет нашей героини. Это была первая картина мексиканского деятеля искусства в Лувре. Между нами — далеко не самая лучшая картины Фриды и чем именно она приглянулась Лувру — для меня загадка. Выставка также не осталась незамеченной, так сказать, личностями острия французского авангарда — Пикассо и Хоана Миро, которые весьма тепло отозвались о творчестве горячей мексиканки.

Картина «Рамка». Та самая, которую приобрел Лувр.

Фрида Кало о парижских сюрреалистах.

Однако, хоть выставка и оказалась более-менее успешной, в Париже Фриде Кало не понравилось. В своем письма к небезызвестному Мураю (другу и любовнику еще со времен прогнившей империи капитализма) Фрида называла тусовку французских сюрреалистов «группа сумасшедших лунатиков, которые настолько дофига ‘интеллектуальные’ и прогнившие, что я не могу их больше выносить».

Лирическое отступление.

А вот тут автор всего этого плода безумной, бешеной графомании вынужден сделать лирическое отступление, ибо умилился и прослезился. Ох, Фрида, Фрида, зайка ты моя, родная душа, вот это я понимаю — зрить в корень. В такую женщину можно и влюбиться, даром что коммунистка. Теперь то до меня дошло, что такого нашли в нашей героине столь многие мужчины. Мексиканская художница как бы намекает говорит нам в лоб, прямо и беспринципно (прям как я люблю) о склонности к пустому позерству и резонерству среди парижских сюрреалистов.

Я понимаю, что мне сейчас возразят, чувак, да у тебя тут пол сайта сюрреалистов, что ж ты так о них отзываешься? Ну, во первых, парижских классических у меня и нету особо, а во вторых я люблю живопись сюрреалистов, но отнюдь не люблю «официальную» идеологию сюрреалистов. И у меня тут совсем не «образцовые» сюрреалисты, ну, кроме Сальвадора Дали, пожалуй, и то он «образцовый» с очень большими оговорками. Я придерживаюсь в этом плане философии Рене Магритта и, из всех сюрреалистов, он мне ближе всего, как самый «не сюрреалистический» сюрреалист (если его вообще можно так назвать).

Фрида Кало, биография. Обратно в Мексику, развод и опять свадьба с Диего Риверой.

Но вернемся к нашим баранам. Учитывая, что немцы готовили всем пушистого северный зверька, Фрида благоразумно решила, что проводить запланированную в Лондоне выставку не стоит. Посему мексиканская художница решила вернуться в империю загнивающего капитализма, где планировала продолжить своя лямур тужур с Николаем Мураем. Однако, Мурай решил, что любовь прошла, завяли помидоры. Николай встретил женщину, на которой захотел жениться и надумал заканчивать роман с непостоянной мексиканкой.

Развод

После разрыва с Мураем Кало возвращается в Мексику, где, внезапно, у нее просит развод Диего Ривера. С какой целью, он решил это сделать и почему именно тогда — не знает никто, наверное, даже сам Диего Ривера. Он что-то там намекал, что это связано чисто с юридическими причинами, я так и не понял это все. Также есть версия, что это все из-за хронической неверности обоих.

Как бы то ни было, в 1939 году Фрида и Диего разводятся. Как ни странно, разводятся без особого скандала и остаются друзьями. Кало даже по прежнему помогает Ривере вести корреспонденцию и распоряжается финансами Диего.

После разрыва с Диего, Фрида Кало продуктивно работает, как художница, не забывая при этом заливаться ведрами алкоголя. Фрида переходит от маленьких картин к большим и толстым. Картины мексиканской художницы становятся более сложными и детализированными. Да, кстати, если меня вдруг читает йуный художник — на будущее: многим владельцам галерей почему-то нафиг не нужно все, что меньше А2, ну самый минимум А3 формата. С чем связана эта шиза мне тяжело понять, возможно, потому, что большие картины более зрелищные.

Арест.

Интересный факт. Упоротые повелители резиновых дубинок почему-то подозревали Фриду Кало в убийстве Троцкого, которого кокнули в 1940 году и даже посадили художницу под арест на два дня, несмотря на ее плохое здоровье. Сколько анаши нужно было выкурить, чтобы подозревать Фриду в этом убийстве — для меня загадка.

Хроническая боль и алкоголизм.

А здоровье Фриды стремительно ухудшалось. Художница, чтобы заглушить боль в спине и душевные переживания практически купалась в текиле. Бухло и другие наркотики (да бухло — это наркотик, если вы не знали) — это лучший способ загнать иммунитет и нервную систему в подполье. Да, не только СПИД способен убивать иммунные клетки, такие дела. Вот Тулуз-Лотрека хотя бы вспомнить. Алкоголь — это худшее лечение хронической боли в спине, поскольку хоть в начале он и притупляет боль, затем она возвращается еще сильнее, чем прежде. В результате, Фрида была вынуждена лечь в больницу в Сан-Франциско для лечения боли в спине и руки, пораженной грибковой инфекцией.

Опять свадьба.

Диего Ривера тогда тоже был в Сан-Франциско — он благоразумно свалил из Мексики, опасаясь преследований, связанных со смертью козлобородого. Уж не знаю, что поспособствовало, может ухудшившееся здоровье Фриды, может еще что, но в 1940 Фрида и Диего мирятся и вновь женятся. Впрочем, женитьба, как и ранее не мешала любвеобильной парочке завязывать романы на стороне.

Ухудшение здоровья, смерть отца и депрессия.

Тем временем, здоровье Фриды Кало продолжило катиться в бездну. Лечение в Сан-Франциско не слишком помогло и казалось только специальные корсеты не давали ее костям рассыпаться. Грибковая инфекция на руке также перешла в хроническую форму и в довершение ко всему какой-то из очередных любовников Фриды преподнес ей подарочек в виде сифилиса. В результате, Кало пришлось перенести еще и курс противосифилитической терапии, что не могло не сказаться на ее руке (любая антибактериальная терапия ухудшает течение грибковой инфекции).

Как говорится, беда не приходит одна и в 1941 году умер обожаемый отец, который души не чаял в своей Фриде, всегда был ей опорой и успешно выполнял роль жилетки, в которую можно поплакаться. Неудивительно, что Кало впадает в жуткий депресняк. А тут еще и здоровье продолжило подводить, да так, что мексиканской художнице пришлось большую часть времени оставаться дома. Чтобы занять себя Фрида погружается в любимые увлечения домоседов — возится с садом, заводит зверюшек.

Биография Фриды Кало — наконец-то успешная художница.

Тем не менее, Фрида успешно взбирается по карьерной лестнице, как художница. В 1942 году Фрида участвует в двух выставках в Нью-Йорке. Обе были весьма успешны и популярны у графоманов критиков и прессы. Короче, творчеством Фриды начали интересоваться жирные организации мира искусства и «девочка наконец к успеху пришла».

Благодаря успеху в империи загнивающего капитализма на Кало начали обращать внимание и в Мексике. Фрида Кало становится членом основателем мафии Seminario de Cultura Mexicana — организации или, скорее, общества, призванного распространять знания о мексиканской культуре. Seminario de Cultura Mexicana была основана по заказу министерства образования Мексики. Как члену общества Фриде было доступно участие в плановых выставках и шабашах конференциях, посвященных искусству.

Фрида — преподаватель. Los Fridos.

Кстати, я об этом не знал или забыл, но Кало работала училкой в национальной школе искусств «La Esmeralda». Говорят, Фрида была классной училкой, без короны на голове, (в отличие от многих преподавателей, которые ничего не добились по жизни, кроме возможности шпынять студентов), которая по свойски общалась со своим студиозусами. Некоторые из ее студентов даже стали настолько пылкими последователями художницы, что к ним прицепилась кликуха «Los Fridos». Капитан очевидность спешит на помощь: «Los Fridos» — непереводимый испанский фольклор, Los — это множественный артикль в испанском языке, что значит «Fridos», думаю, объяснять не нужно.

Фрида Кало и монументальная живопись.

Кроме станковой живописи художница также немножко засветилась и монументальной. Для тех, кто не в курсе — станковая живопись — это, собственно, картинки, а монументальная — это стены разрисовывать. Фрида со своей мафией, состоявшей из учеников, расписала пулькерию «La Rosita». Пулькерия — это такой небольшой бар ресторан, ориентированный на хлопнуть кружечку. Вот только вместо пивасика там подают пульке — алкогольный напиток из агавы с аналогичной крепостью.

Также Фрида разрисовывала стены в Койоаканской прачечной по гос заказу. Это типа как бы по версии правительства должно было помочь облегчить жизнь нищих прачек — каким образом для меня загадка, ну да ладно.

Несмотря на достаточную известность Фриде Кало, как и большинству художников в свое время, пришлось столкнуться с дилеммой — рисовать котиков и поднимать тонны бабла или заниматься искусством. Заказчикам, как всегда, хотелось больше котиков, а Фриде естественно хотелось заниматься искусством. Однако, благодаря наличию нескольких постоянных клиентов и национальной премии за картину «Моисей», мексиканской художнице таки удалось не скурвиться.

Моисей.

Следуя законам Мерфи несмотря на долгожданное признание здоровье Фриды продолжило стремительно ухудшаться. К 1945 году несчастная Фрида из-за боли в спине уже не могла даже сидеть. Операция в Нью-Йорке на позвоночнике помогла чуть менее, чем никак. Примерно в это время мексиканская художница пишет одни из своих самых известных и душераздирающих картин «Сломанная колонна», «Без надежды» и «Раненый олень».

Сломанная колонна.

Последние годы жизни Фриды Кало и смерть.

С 1950 и до ее смерти смерти художница была прикована то к больничной койке, то к постели у себя дома. Передвигаться к тому моменту Фрида Кало могла только с помощью кресла каталки. Интересного в это время в жизни Фриды было мало, не считая ее последней выставки. Кало до последнего оставалась социально активной — вновь вступила в коммунистическую партию Мексики, собирала подписи за Стокгольмское воззвание (было такое рациональное предложение запретить атомное оружие от человеков, смысл жизни которых был в нечто большем, чем в мерянии фаллосами), ну и так далее и тому подобное.

Последняя выставка Фриды Кало.

Но вот последняя выставка Фриды представляла из себя нечто грандиозное. Эту выставку помогла организовать Лола Альварез Браво — годная мексиканская фотографша (да, я прям чувствую, как заболели ваши глаза, зловещий смех за кадром) и культурная деятельница. Выставка состоялась в Мехико в галерее современного искусства. Врачи строго настрого запретили Фриде покидать ореал обитания подушки, но Фрида не была бы Фрида, если бы не отчудила.

Кало приказала принести свою кровать из дома прямо на выставку, а затем, принарядившись поярче, как положено, шокировала всех гостей своим приездом на скорой с последующей дислокацией на носилках в эту самую кровать, где она и оставалась, пока выставка не закончилась. Всем известно, как любит такие финты попсовая пресса, поэтому об этом событии написали все, кому не лень.

Последний год художницы был самым мучительным — она страдала из-за постоянной боли и невозможности полноценно жить. Фрида даже пыталась нескольк раз покончить жизнь самоубийством, после того, как Ривера начал очередную интрижку на стороне.

Я пережила столетия мучений и были моменты, когда я теряла причину жить. Я все еще хочу убить себя. Диего — это то, что удерживает меня от этого, благодаря моей напрасной мысли о том, что он будет скучать по мне. Но никогда еще в своей жизни я не страдала так. Я подожду еще немного…» (с) Фрида Кало в своем дневнике (вольный перевод).

Конечно, глупо было ожидать, что Риверу, не способного и дня прожить, чтобы не попарить свой качанчик, остановит от этого умирающая жена. Хотя он действительно ее любил, пусть и по своему.

Смерть Фриды Кало.

Последние свои дни Фрида не вставала с постели. Как и у многих лежачих или малоподвижных больных у нее развилась бронхопневмония. 12 июля 1954 года Фрида скончалась в мучительной агонии.

Ее последняя фраза, думаю, известна многим «Я с радостью жду ухода и, надеюсь, больше никогда не вернусь».

По официальной версии Кало умерла от тромбоэмболии лёгочной артерии. Однако, так как вскрытие не проводилось, допускается не иллюзорная вероятность, что Фрида, все-таки, покончила с собой. По свидетельству медсестры Кало в ночь смерти она приняла 11 пилюль обезболивающего вместо 7. Также Фрида подарила Диего подарок на годовщину, хотя до нее был еще целый месяц. Впрочем, какая разница. Как бы то ни было, несчастная Фрида отмучилась.

А вообще жалко ее. Интересная и умная женщина, хоть и коммунистка. Редко такие получаются. Не заслужила она такой смерти, да и такой жизни.

http://www.amigo.lol/%d1%8d%d1%82%d0%b8-%d1%83%d0%...d0%b4%d1%8f%d0%bd%d1%8b%d1%85/

Японцы любуются весенними цветами, называя эту сложную национальную традицию «ханами». А мы и без глубоких философских размышлений можем насладиться неторопливой прогулкой по этим живописным улицам. После ледяных тисков зимы это самое прекрасное, что может напомнить о грядущей весне.

Эти улицы завораживают, но также несут некоторые практические преимущества. Деревья, усаженные вдоль них, отлично справляются со всеми проблемами, связанными с жарой в городе, улицы отлично подходят для пеших и велосипедных прогулок.

Моливос, Лесбос, Греция

Бонн, Германия

Тоннель любви, Караш-Северин, Румыния

Стокгольм, Швеция

Валенсия, Испания

Графтон, Новый Южный Уэльс, Австралия

Нафплион, Пелопоннес, Греция

Куллинан, Южная Африка

Ассизи, Италия

Порту-Алегри, Бразилия

Тайвань

Вашингтон, США

Херес, Испания

Позитано, Италия

Брисбен, Австралия

Серия сообщений "Красивые места":
Часть 1 - Красивые места Японии
Часть 2 - Без заголовка
...
Часть 14 - Топ-10 историй старинных замков, которые вас зачаруют
Часть 15 - Без заголовка
Часть 16 - Как в сказке! Самые красивые улицы мира
Часть 17 - Без заголовка
Часть 18 - Без заголовка
...
Часть 20 - Без заголовка
Часть 21 - Без заголовка
Часть 22 - Без заголовка

https://udivitelnoe.temaretik.com/1332440890993544...lat-snimki-na-zavist-kollegam/

Современные технологии расширяют границы фотоискусства. Как следствие, завоевывают популярность новые тренды, такие как, например, астрофотография или фото с помощью дронов. Несмотря на это, удачливость фотографа и умение прочувствовать момент сегодня все также чертовски важны.

Плотина «Три ущелья» в Китае

 Грузовик, который пытается украсть солнце

 Лиловый купол в Мельбурне

 Уличный фонарь в снегу

 Одиночество

Запуск ракеты

Волна из облаков

 Снег, который сперва растаял, а потом моментально замерз на холме

 Идеальное разделение

 Закат выглядит словно преисподняя

 Спортивный праздник в Северной Корее

Необычная береговая линия

 Небо словно бушующее море

 Цветной лес

Свет, проходящий через крест на горе

 Лопнувший пузырек

 Суперлуна над мечетью

 Добыча

Это всего лишь облако

 Взрывная волна

 Крепость города

 Рассвет отражается в рельсах

Закат на Марсе

 Осенний котик

Оглянувшись на истекшее столетие, нетрудно, конечно, предсказать, что наступающий век будет чреват великими усовершенствованиями. В самом деле, еще пятьдесят лет назад люди восторгались применением пара как гениальной новинкой, и верили в его бессмертие. Теперь мы жалуемся на неудовлетворительность пара и нашли ему несравненно лучших заместителей. Пароходу и локомотиву едва исполнилось сто лет от роду; спичкам нет еще и семидесяти. Но есть такие пророки, слова которых заслуживают серьезного внимания и доверия. Таков, прежде всего, Жюль Верн, родоначальник натуралистического романа. Этому талантливому писателю исполнилось ныне семьдесят три года; он потерял в последнее время зрение; но с не слабеющей энергией отдается он литературным занятиям, диктует жене новый роман, чуть ли не сотый. В своих пророчествах Жюль Верн, как известно, предсказал за десятки лет то, к чему искусство и наука пришли только теперь. «Паровой дом» является прообразом автомобиля; «Наутилус» капитана Немо («20 000 верст под водой») — подводной лодки; «80 дней вокруг света» предопределило быстрое развитие способов сообщения; «Миллионы Бегумы» — рост металлургии, тресты и некоторые филантропические идеи; а «Пять недель на аэростате» может быть поставлено в связь с проектируемым полетом на воздушном шаре через Сахару. Ближайшим образом вот что думает Жюль Верн о прогрессе ХХ века.

«Наступающее столетие, – сказал маститый писатель интервьюеру, – превзойдет самые смелые предположения в области, так называемого «научного волшебства». Таким термином я обозначаю приложение механических сил; но не в этом еще одном задача грядущего: остается еще множество целей. Не могу я спокойно слышать только о тех успехах, которыми якобы ознаменовались последние пятьдесят или шестьдесят лет. Понятно, мы имеем железные дороги, телеграф, телефон, богатое фабричное производство, антисептику в хирургии, дешевый комфорт и пр. Но характерная черта нашего поколения – это боязливость в применении того, что дает нам наука.

История учит нас тому, что человечество неохотно покидает проторенную дорожку и боится всего того, что раньше не существовало. Есть у нас, например, телефон и подъемная машина. Но до сих пор один квартирный телефон приходится чуть ли не на 10 000 городских жителей. Трудно понять также, почему телефон составляет предмет роскоши. Но надо надеяться, что нарастающие поколения будут чужды наших предрассудков. Двадцатый век проявит себя смелым, и создаст эру в теории и ее осуществлении. Еще немного времени, и наши телефоны и телеграфы покажутся смешными, а железные дороги – слишком шумными и отчаянно медленными. Конечно, автомобилю не заменить рельсовых путей; их сферы совершенно различны. Но по рельсам будут ездить с несравненно большей быстротой до 300 – 500 верст в час. Железные дороги послужат в качестве главных артерий, а автомобильные линии капиллярным сосудом, посредством которого культура проникнет в самые глухие деревенские углы. Мы и теперь переживаем чрезвычайное развитие железнодорожного сообщения. Никто не хотел верить в осуществление моей идеи проведения сибирской дороги. Сегодня этот путь уже готов, а через пятнадцать лет, быть может, будут готовы и другие великие стратегические пути. Линию Капштадт – Каир надо считать осуществленной. Александрия соединяется, с одной стороны, с Иерусалимом, Бейрутом, Смирной, а с другой – с Константинополем. От Марокко до Гибралтара дорога пройдет по туннелю; а туннель Каллэ-Дуэ в 32 мили длиной, через два десятка лет уступит другим сооружениям, при помощи которых Англия войдет в подводное сообщение с Бельгией и Ирландией. Ведь и теперь уже прожектеры мечтают о туннеле под Атлантическим океаном, между Брестом и Нью-Йорком. И это не безумие. Стоит только собрать нужные миллионы, и, спустя тридцать лет, все будет готово. Но когда что-нибудь действительно необходимо, за деньгами остановки не бывает. В Азии интересы двух великих держав требуют проведения путей: от Бомбея до Константинополя, через Белуджистан и Персию, и от Пешавера (Индия) до Бухары через Кабул. В Америке, конечно, будет построена великая северная и южная линия по Мексике и Истму, с разветвлениями Буэнос-Айрес, Рио-де-Жанейро, Перу – Эквадор и Венесуэла»

Иллюстрация к книге «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут» / Public Domain

Жюль Верн красиво рисует грядущей формации путешественника; не выходя из спального вагона, можно будет объездить весь свет. «Как ни тесна наша земная келья, мы не в силах хоть раз нащупать ее стены. Жалкое, ограниченное существование!» Романист представляет себе дорогу ХХ века в таком виде: ни закруглений, ни капризных подъемов не будет. Два американца ведь проектируют уже линию Чикаго – Сент-Луис, прямую, как стрела: эту задачу облегчат туннели и мосты. Только на очень больших протяжениях сохранятся, пожалуй, анахронизмы. Большое значение придает Жюль Верн применению водяной энергии: за последние пять лет оно достигло широких размеров в Америке, Франции и Германии; отчасти эксплуатируется уже сила Ниагарского водопада; Франция пользуется энергией в 1½ миллиона лошадиных сил, Германия – в миллион. Река Рона дала Женеве возможность обзавестись дешевым электричеством. Но водопады, существующие на нашей планете, могут дать вшестеро больше того количества двигательной энергии, которое люди имеют сейчас в своем распоряжении. А издержки по применению этой энергии составили бы одну двенадцатую расходов, вызываемых употреблением угля.

Локомотив образца 1901 года / Public Domain

Жюль Верн предсказывал, что все станут двигаться на шинах, туристы беспрепятственно проникнут в глубь недоступных ныне стран, и у каждого будет своя летательная машина,  подобно нынешнему велосипеду.

Еще раз заговорил Жюль Верн со своим собеседником об автомобилях. Уличное движение должно все больше утрачивать свой шумный, базарный характер. Все и всё станут двигаться на шинах. Подобно героям «Парового дома», туристы беспрепятственно проникнут в глубь недоступных ныне стран. Одновременно разрешаются задачи воздухоплавания. Опыты Сантос-Дюмона, как ни далеки они от совершенства, являются, однако, благоприятным показанием в этом вопросе. Но центр задачи в моторе, который бы не обусловливал увеличения самого шара. Нужен мотор, питаемый динамитом или иным взрывчатым веществом. Но никогда воздушный шар не вытеснит надежного сухопутного сообщения, так как для больших переездов воздушное путешествие и дорого, и рискованно. Напротив, для домашнего, так сказать, обихода летательная машина весьма ценные услуги, и настанет время, когда каждый заведет свою машину, подобно нынешнему велосипеду.

Пионер авиации Сантос-Дюмон тестирует свой летательный аппарат / Public Domain

Наконец, осуществление «Наутилуса» – устройство подводных лодок – обещает человеку новое царство, быть может еще более богатое, нежели земное. Откроют новую флору и фауну, новые материки; народится новый спорт; откроют доселе неведомые перспективы и создадутся новые науки. Дно океана станет предметом широкого изучения и целью путешествий; оно будет иметь своих мучеников, свои собственные трагедии. Богатая француженка сумела уже устроиться в подводном царстве при помощи специально построенной для нее яхты. Трое русских моряков, работавших в водолазных костюмах над поднятием затонувшего судна, подверглись нападению стаи акул. «Разве охота на тигров может сравняться с охотой на акул? – восклицает Жюль Верн. – Вместо того, чтобы гоняться за дичью в Африке и Индии, грядущее поколение займется животным населением морских зарослей. Настанет день, когда люди сумеют эксплуатировать недра океана так же, как теперь золотые россыпи. Законодатель создаст земельное право на дно океана, и под прикрытием надежных мин раскинутся подводные колонии.

– Моя жизнь, – закончил Жюль Верн свою беседу, – была полным-полна действительными и воображаемыми событиями. Я видел много замечательных вещей, но еще более удивительные создавались моей фантазией. И все же я чувствую, что слишком рано пришлось мне совершать свой земной путь; и сердце мое полно грусти, что нужно проститься с жизнью на пороге эпохи, которая обещает столько чудес!

http://izbrannoe.com/news/mysli/predskazaniya-zhyulya-verna-o-nastupivshem-stoletii-nauchnogo-volshebstva/

https://www.currenttime.tv/a/28701274.html

Александр Булдаков из деревни Булдакова – единственный на Урале фермер без ног. У него 14 гектаров земли, скот, своя мастерская, и со всем этим он управляется так, что не возникает и мысли о его инвалидности.

"А кто всем этим будет заниматься? – замечает он. – Я же не инвалидом взял землю, я нормальный тогда был, потом уже ноги-то оторвало. Я сам в состоянии, никому не доверяю, все делаю сам".

После СПТУ Булдаков работал в совхозе, потом ушел в армию, а вернувшись был мастером-наладчиком на тракторах и на комбайнах.

"Потом поехал в город на кожзавод, 12 лет там проработал, но там не было уже никакой перспективы, – рассказывает фермер. – А потом – ностальгия: потянуло домой к земле".

Землю Булдаков получил в 1990 году, когда в регионе только-только начали появляться фермерские хозяйства.

"Ни от кого не ждал ни помощи, ничего: все сам делал. Поросят держал, на поросятах строился. Я же упорный, настырный", – вспоминает он.

В 2005 году с фермером произошел несчастный случай на уборке урожая.

"Ноги-то вот тут я себе оторвал на картошке, – показывает мужчина на соседнее поле, где все и произошло. – Копали картошку и забило копалку. А я не выключил ее: что-то в голове такое было, что не выключил. Когда всю жизнь работаешь на технике – привыкаешь до такой степени, что уже не боишься. Просто туман какой-то был: подхожу, с одной стороны убрал, переваливаю через вал, вал крутится, через вал зацепляет и раздевает догола вместе с сапогами. Одну половину сапога привез в больницу. Так жалко было сапоги-то, серьезно: новые были, а я изорвал".

"Ноги все в земле были, чистили, делали операцию, чего-то подрезали, чего-то отрезали, – вспоминает Булдаков. – Я с девками еще шутил в больнице, пока мне укол не воткнули, и не уснул. Проснулся – уже бинты на ногах, и все. Тяжело было, а что делать? Уже все сделано. Но лежать – это не для меня. Есть алкоголики, есть лежебоки, а есть трудоголики. Год – и все, я уже в делянке дрова рубил".

Сегодня Булдакову 61 год, а его ферма на окраине деревни – самое крупное предприятие в округе. Фермер говорит, что много заработать на селе не получается, но зато у него всегда есть свои сало, колбаса, творог, овощи.

Скидку на инвалидность ему никто не делает: ни чиновники, ни животные, за которыми он ухаживает.

"Какая может быть мне скидка? Я такой же гражданин как и все. Я социальных работников с 2005 года вообще не видал, и что они такие у нас есть, я знаю, но о нас даже никто и не думает, – констатирует мужчина. – Мы ничего не получаем, абсолютно. У государства свои проблемы, свои заботы, а мы – выживай как хочешь".

Дом Булдаков построил сам, до того как потерял ноги. После несчастного случая жилье пришлось "доработать": установить везде низкие пороги, чтобы могла проехать коляска.

Его дети выросли и живут в городе, а жена посменно работает там же медсестрой. Так что ферма – полностью забота мужчины. На Булдакове корова (подоить, выгнать на пастбище), куры и несколько свиней. В хлев на коляске фермеру заезжать неудобно, поэтому туда он заходит в специальных кожаных нашлепках, которые надевает на культи. Булдаков рассказывает, что сделал их самостоятельно:

"По своему, конечно, сделал, сам сшил, как удобно: кто мне их будет шить по чужому заказу? У меня еще валенки так же сделаны, тоже сам придумал", – гордится фермер.

Рядом с хлевом – большая мастерская.

"Вот, это мой офис, чем и занимаюсь я тут: косилки, пилки", – показывает мужчина свое хозяйство. Здесь он ремонтирует свою технику и бесплатно помогает соседям. Сюда в "приемные часы" постоянно кто-то заходит.

"Летом косилки, зимой пилилки, вот и работаешь, – говорит Булдаков, принимая очередной "заказ" – бензопилу и мясорубки. – Так хоть не сидишь, не прозябаешь. Не просто из угла в угол ходишь слоняешься".

Напротив гаража стоит старый трактор Булдакова, который он ласково зовет "Рыжик". Именно "Рыжиком" на уборке картошки ему и оторвало ноги в 2005 году. Новый трактор стоит полтора миллиона рублей. Таких денег в небольшом хозяйстве Булдакова нет, поэтому "Рыжика" фермер постоянно ремонтирует.

"Старичок мой, старичок, – ласково приговаривает Булдаков, меняя трактору масло. – Он ровесник мне, наверное: лет 50-то ему точно есть". Управление в нем ручное: Булдаков с гордостью показывает, как сам его переделывал, так же, как в обычной машине.

Единственная, но главная проблема старенького трактора – что без удара кувалды он отказывается работать.

Главная забота Булдакова последних дней – сенокос. Траву фермер скосил сам, но техники, чтобы собрать, у него нет. Приходится просить о помощи племянника, в хозяйстве которого есть немецкий кормоуборочный комбайн: его он купил на деньги, которые заработал еще дальнобойщиком, перевозя опасные грузы и радиоактивные отходы. Комбайн – не новый, в Германии он был списан. Но в России подобная техника все равно считается новой, замечает Булдаков, собираясь в поле. По его прогнозам, минимум лет 20 немецкая машина еще точно отработает.

"Ведь это самая основная проблема, заготовка кормов, сена. Не заготовил бы – все, пришлось бы всю скотину продать на мясо, – говорит фермер. – Поэтому и торопимся, чтобы по-быстрому до дождя все убрать. 15 тюков – этого точно уже корове хватит".

Какая роскошь - быть не в моде,
И жить, ни на кого не глядя,
и одеваться по погоде,
не ради взглядов встречных дядей!

Прослыть не побояться дурой,
не прибавлять "платформой" роста,
не подгонять свою фигуру
Под 60 и 90.

Веселой быть и сумасбродной,
Зевать, коль станет слишком скучно.
какая роскошь - быть не модной,
А быть самой собою. Штучной!

Елена  Миронова