Г Л И Н А.

Рассказ.


Мне тогда было лет семь с небольшим. Я закончил первый класс. Дело в том, что лето я всегда проводили в Крыму с родителями. Первую половину лета с мамой, позже, где-то в июле приезжал отец. Родители были преподавателями, и отпуск из-за этого у них продолжался достаточно долго. Как мне кажется сейчас, спустя годы, что возможно и все лето.
Это было обычное рядовое лето, как и много, много таких же лет назад. Оно ничем не отличалось от какого-нибудь лета, ну, скажем високосного года. Но при этом именно фрагменты этого, а не какого-нибудь другого лета мне запомнились особенно отчетливо, с какой-то яркостью прорисовки каждого события, точнее с пониманием его особенности и значимости для меня, во всей дальнейшей жизни.
В детстве и солнце, как известно, светит по-другому, а уж что говорить о том, что Крымское солнце, оно особенное, не такое, как скажем в средней полосе России. Оно скорее Европейское, спокойное, и безмятежное, расслабляющее и располагающее к отдыху, прогревающее в своей любви насквозь, до самой последней, промерзшей внутри за долгую зиму косточки.
Я помню этот день, и почему-то особенно выделяю его среди множества других, запомнившихся мне, тогда еще ребенку, дней. Дело в том, что мой отец никогда не уделял мне особенно много внимания. Точнее он занимался со мной. Помогал делать уроки. Водил по Москве, рассказывая об ее истории, архитектуре, улицах, памятниках, событиях, перенесенных городом за весь его период существования. Но это все было как бы определенными уроками в постижении мира. Мне всегда было интересно с отцом. Он очень много знал и всегда стремился к чему-то новому. В те дни, когда ему удавалось чего-то узнать, его переполняло чувство гордости за свои знания, и он прямо таки и искал возможности, с кем-либо поделится новой, приобретенной информацией.
Я помню, что когда к нам приходили гости, папу невозможно было остановить в его рассказах. Если он видел, что человек хоть немножко заинтересовался его темой беседы, он мог без остановки вести ее, переводя на параллельные темы, потом возвращаясь, при этом разбавляя повествование историческими интригами и различными, только ему одному известными фактами, добытыми в недрах Ленинской библиотеки. Разумеется, за исключением книг в ее хранилищах, которые в те то годы часто были открываемы, совсем не так, как в нынешнее время, когда они все просто закрылись навсегда. Ему удавалось как-то выуживать из них самое важное и нужное для себя, в своих темах, и параллельно прихватывать какие-то интереснейшие факты, не совсем по теме, но при этом придающие интриги сюжету.
А тем у него было великое множество. Но среди них выделялась главная. Тема покорения и освоения севера. Точнее, не просто Северного полюса, но и севера, как такового. Я думаю, что если бы не это стремление и любовь к северу, то ему бы никогда и не удалось выучить все те языки, которые он знал. Шведский, Норвежский, Датский, Немецкий, Голландский, и это не считая его основного языка, Английского, который являлся его коньком. Будучи преподавателем Английского, он являлся еще и заведующим кафедрой иностранных языков в институте.
Сейчас, спустя годы, я начал понимать многие вещи, такие например, что ему удалось сделать из профессии вторую семью, или второй дом. Он, находясь в семье, мог плыть с Нансеном на корабле, мерзнуть в утлой избушке зимовья, дрейфовать во льдах вместе со всей немногочисленной командой Фрама, греться у печки в лютую стужу. Он умудрялся жить сразу две жизни, по времени, не прожив и одной полноценной.
К сожалению, тогда в стране не было еще компьютеров. И у папы была старая, немецкая, печатная машинка. Она являлась его рабочим инструментом, его орудием, его машиной времени, соединяющей со всеми интересующими его героями и личностями покорителей севера. Садясь за нее, он закрывал за собой дверь и отправлялся в далекое плавание, отключаясь от всего реального, требующего от него заботы, внимания, понимания, и приземления к таким мелким земным, насущным проблемам, которые, с годами, все меньше и меньше его интересовали. Он все больше и больше уходил в свой северный, холодный мир, покрытых снегом и льдом стран, при этом оставаясь в тепле и уюте семьи, по большей части, не понимающей его тогда и недооценивающей, как личность.
Так вот, тогда, в Симферополе, у бабушки в доме, который имел свой собственный дворик, я не понимал, почему папа вдруг, ни с того, ни с сего решил со мной сыграть в войну. Точнее не в войну, а в танковое сражение.
Все условия нашей игры давно были неоднократно оговорены. Суть ее заключалась в кидание камешков в танки противника, которые были расположены в боевом строю по обе стороны вымощенного ракушечником двора. Победителем должен был стать тот, кто стрелял более метко, и у кого при этом осталось больше своих танков, чем у противника. Вопрос изготовления танков тоже был давно решен. Это была простая, белая глина. Но за ней надо было идти в экспедицию. Да, да, именно в экспедицию, на дальний ставок, в другой угол города, который мой папа знал весь наизусть, и только благодаря нему, я так хорошо запомнил этот город моего детства, Симферополь, мою малую Родину.
Каждый новый день начинался у меня с вопроса:
- Пап, ну когда мы пойдем на ставок.
На который практически всегда я получал почти стандартный ответ:
- Я сегодня не могу, у меня много дел. Давай завтра.
И вот опять наступало это ЗАВТРА, и я опять не ленился спрашивать, зная заранее ответ. Дело в том, что у отца было очень много различных дел и увлечений. Он увлекался марками и конвертами. И естественно, что в городе его детства, в Симферополе у него было очень много друзей филателистов. С которыми он постоянно встречался, делился новостями, менялся марками, покупал новые, и вообще узнавал много нового о мире филателии. Среди его друзей были интересные люди. Врачи, историки, преподаватели, ученые. Люди все не простые, которых объединяло одно, стремление к познанию мира через простые марки. Сейчас, в наше время, когда их отменили, конверты стали выглядеть как-то грустно и бессодержательно. Да и надобность в них как-то сама по себе отпала. В эру Интернета уже нет смысла ходить на почту и отправлять кому-то письма, написанные на бумаге.
А ведь один только поход на почту с отцом в моем детстве, являл собой целое событие, этот запах почтового клея, весы, сургуч. Это все безвозвратно потеряно за невостребованностью. Теперь во всем побеждает здравый смысл, только он и является двигателем прогресса. А эти очереди? В которых можно было встретить таких интересных людей. Каждый представлял собой личность, кем бы он ни был, чем бы он не занимался. У всякого в руках были письма, конверты, бандероли. На почте кипела жизнь. Люди общались.
В такие дни мне было интересно. Папа спрашивал меня:
- Пойдешь на почту?
И я всегда, чем бы я не занимался, отвечал:
-Да.
Это была другая, взрослая жизнь. С другими, чужими мне людьми. Но, интересная и захватывающая своим ощущением причастности к чему-то не детскому, таинственному, а точнее просто взрослому, такому, чем занимаются только те, кто уже прожил на этой земле и не один десяток лет. Она являлась входом в другой мир, незнакомый мне, тогда еще совсем ребенку, но притягивающий своей значимостью и востребованностью, как человека, как одну из своих составляющих в будущем.
Отец никогда не играл со мной. Он был серьезным человеком. Но шутить, как шутил он, вряд ли способен любой другой менее серьезный человек. Когда папа шутил, то превращался в ребенка. Весь налет взрослости и научных степеней слетал с него в один миг. Он превращался в ребенка. Но эти моменты были очень редки, но при этом не забываемы.
И это, его предложение, поиграть со мной, в танковое сражение оказалось для меня весьма неожиданным, на фоне его постоянной занятости. Но, не смотря на это, я принял его как должное, как игру двух, совершенно равных по возрасту детей.
И вот я ждал, уже который день, когда же это все, наконец таки произойдет, да и произойдет ли вообще, в конце концов когда-нибудь. Я даже жаловался маме на папу.
Мама же, лучше и дольше меня знавшая этого человека, только лишь вздыхала и отвечала мне:
-Хорошо. Я поговорю с папой.
И она говорила. И он давал ей слово. И опять уходил на почту, на встречу с коллекционерами, или просто, как он говорил, в город. Дело в том, что бабушкин дом, хотя и был двухэтажным, но находился на старой, в прошлом татарской улочке, носившей сейчас название улица Клары Цеткин. Вся застройка ее, с протершимся на углах асфальтом, и заросшими травой прогалинами, имела практически везде один этаж. Но группы построек организовывали собой небольшие Крымские, южные дворики, с маленькими огородами. В каждом таком оазисе деревенской жизни, но в городских условиях, жило по несколько семей, которые колоссально разрастались каждый раз, на летний период. И это все поселение просто не могло называться город. Никак кроме как улица Клары Цеткин оно и не могло называться. Это название как бы объединяло весь этот Шанхай в одно единое целое, напоминающее собой далекое подобие городской окраины. Я помню, что не только автобусы, но и просто машины по этой улочке не ездили, за редким исключением, которым была мусорная машина с колокольчиком мусорщика. И машина с керосином, которая приезжала по моему, пару раз в месяц, в отличие от мусорной, та была два раза в неделю. Водитель керосинщик парковал свою машину-цистерну всегда в одном и том же месте, и, продвигаясь к месту своей парковки, выкрикивал пронзительно громко всего лишь одно слово:
- Керосин!!!

И вот, вдруг, ни с того, ни с сего, мой отец предлагает мне не просто поиграть со мной, ну скажем там, в футбол, или в прятки, или в лото, ан нет, именно в танковое сражение. И перед этим он много мне рассказывал про танки и про Курскую дугу. Он умел рассказывать. Он увлекал меня своими историями, ни сколечко не придуманными им, и не сочиненными, а скорее наоборот, рассказанными с максимальной правдивостью, и точностью, как равному собеседнику, и взрослому человеку. Я жил его рассказами, сам того не замечая, что они проникали глубоко в глубь меня и делали меня незаметно как человека, еще тогда, в детстве. И сейчас, когда мне уже достаточно много лет, я понимаю, что за человек был мой отец. И как много он сделал для меня, при этом как бы особо ничего и не делая.
И вот в тот самый день, когда я уже просто разочаровался в мире и людях окончательно, и надеялся только на очередной поход, на почту, или в парк, на собрание филателистов. Или скажем поездку на море, на целый день с мамой, так как папа в таких мероприятиях просто не участвовал, или разве только изредка, в те дни, когда у него было особенное морское настроение. Именно в это день, когда была потеряна всякая надежда, после завтрака и были произнесены те слова, которые я ждал так долго, что услышав их даже собственно и пропустил сначала мимо своих ушей.
- Разве ты не пойдешь со мной сегодня на ставок, за глиной?
Повторил он свой вопрос второй раз.
- На ставок? - Не понял сначала я.
- Ты что все забыл? Мы же договаривались с тобой, еще на той недели.
- До-договаривались, но, ... но я совсем забыл уже.
- Так ты что передумал?
- Нет, не передумал, просто уже перестал ждать.
- И ты, что хочешь сказать, что танковое сражение тебя больше не интересует? Вот уж не поверю в это. Впрочем, собирайся, скоро пойдем. Ведь надо еще слепить войско, а потом дать ему хорошенько просохнуть на солнце. По этому само сражение, я думаю, будет назначено на завтрашнее утро, без объявления войны.

Ставок находился в другом конце города. И дорога к нему занимала минут 50 для взрослого человека, для ребенка же это был целый поход в неизведанное, в другой мир, в другую реальность. Город по мере нашего продвижения по нему, становился другим. Этажность и архитектура домов стремительно менялась. Этажи росли вверх. Улицы расширялись, движение становилось интенсивным и многополосным. Город оживал в этот утренний час вместе с нами.
На пути нашего следования располагался автовокзал, с которого я уже много, много раз ездил на берег моря, и он был мне до боли знаком. Дальше нам предстояло пройти через рынок, где каждый раз папа покупал мне свежие, малосольные огурцы, несколько штучек, всего копеек за 15, 20. Никогда мне не забыть их волшебного вкуса. Потом, дорога проходила через старый храм и кладбище, на котором располагалась могила известного священника, Архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). Помню, как папа с особенным интересом рассказывал мне о нем. Мой отец был не верующим человеком, но почему-то, довольно часто, проходя мимо какого-нибудь храма, заводил меня во внутрь, пользуясь, случаем рассказывал мне о нем и его особенностях. Казалось, что круг его интересов просто не знает границ. Он интересовался всем, что только способно хоть чем-то заинтересовать человека.
И, наконец, мы выходили на военное училище, с настоящим плацем, за которым и находился небольшой парк, в центре которого, и была запруженная речушка, образовывающая собой так называемый ставок. Берега, которого, в те времена не имели еще набережных, как в наше время и состояли полностью из белой Крымской глины.
Цель путешествия была достигнута. Мы, наконец, добрались до цели.
Дело в том, что мой папа никогда и ничего не умел и не мог делать своими руками. Все, за что бы он не брался, все не ладилось, и это в лучшем случае, в худшем же, инструмент просто ломался в его руках, или наоборот, мы теряли саму вещь, так неумело разбитую, будучи уроненной, на пол, или просто поврежденной во время ремонта, таким образом, что дальше с ней уже не имело смысла жить в одном помещении. Он умел только одно, и этому делу посвятил всю свою жизнь. Он был профессиональным филологом, а уже потом преподавателем, писателем, филателистом, коллекционером и, наконец, отцом.
И вот сейчас, именно в этот момент, когда он, как ребенок, подбежал к берегу ставка, сел на корточки и тут же начал умелыми и отлаженными движениями добывать глину, причем так, как будто он делал это последний раз еще вчера, я понял что за человек мой отец. Он предстал передо мной совершенно в другом виде.
- Вот здесь садись и отколупывай. - Сказал он мне, указывая на небольшую лунку, возле воды, где кто-то уже до нас набирал для каких-то бытовых целей себе глину.
Я послушался и сделал все именно так, как он мне и сказал.
- На, возьми мой совок. Им получше будет. Сначала вдави его по глубже, а потом уже выковыривай. ... Вот так. ... Да. ... Правильно, молодец.
Я старался все делать так, как он мне и говорил, и у меня стало получаться. Не сразу, но постепенно пакет, взятый нами для глины, стал заполняться. Я уже начал представлять себе то, что можно будет слепить, и как, из этой, уже прощупанной пальцами, не имеющей в себе ни камешка, глине.
- Хороша глина! - Сказал папа.
- Хорошая. - Ответил я, сам не понимая еще, какая бывает она, та самая, которая плохая.
-Я тут еще в детстве набирал, с друзьями. Но многое уже изменилось здесь.
- А, что вы лепили в детстве?
- Да все, что ни попадя. Все. Игрушек тогда было мало. Да и из глины вообще можно сделать все, что угодно.
- Этого нам хватит? - Спросил я.
- Еще бы. Еще и останется много. Ну, пойдем, наверно уже и домой. После обеда начнем лепить армию. Надо теперь это все еще дотащить до дома.
- Давай я понесу? - Сказал я. Пакет у нас был один на двоих, и мы не могли по этой причине распределить груз поровну.
- Ну, давай, неси первый. Когда устанешь, скажешь.
Вид у папы был, прямо скажем измазанный. Он, как и любой маленький ребенок, измазался в глине с ног до головы. Тогда я не обратил на это особого внимания, так как и сам был не чище его. Но теперь хорошо понимаю причину его неряшливости. Она кроется в его отдаче. Он был из числа тех людей, которые полностью отдавались в свое дело, не замечая при этом всех побочных эффектов.
Мы тронулись в путь домой.
Естественно дорога обратно была гораздо тяжелее и труднее дорогу туда. Во-первых, обратно мы шли уже с грузом и понимали, что самое интересное еще только впереди, только эти мысли, возможно, и придавали нам сил. И по этому, когда мы с папой вошли в распахнутую настежь калитку бабушкиного двора, у нас был вид двух уставших, но не потерявших веру в добро, путников.
- Ну-ка, быстро все переодеваться и мыть руки. Ну, надо же было так измазаться. - Сказала мама.
- Так они ж знают места-то. - Произнесла бабушка, намекая на папу. В детстве он весь Симферополь излазил.
- Обед на столе уже почти весь стоит. Вас только и ждали. Сколько можно ходить? Прямо как на море съездили.

* * *

Бабушкины обеды, хочу я вам сказать, это нечто. Если у кого-то из вас живы еще бабушки, то вам, возможно, будет легче меня понять. Особенно если бабушка украинская, то это уже недосягаемые высоты совершенства вкуса и разнообразия блюд. Особенно вареники из вишни. Не из какой-нибудь там вишни, а вишни собственной, Крымской, выросшей у себя во дворе. Такой крупной и сочно-кислой, но при этом с лихвой сдобренной крупнозернистым сахаром, выпустившим из нее сок, и превратившим его тут же в сладкий, горячий сироп, так и норовящий выстрелить наружу при каждом неправильном укусе. Да, такие вареники надо уметь не только готовить, но еще и есть. Не говоря уже о борще на куриных потрошках, со шкварками, с жареной картошкой. И все это приготовлено на керогазе, с его особенным ароматом. И компот из собственных абрикос. Которые созрели на единственном дереве, абрикосе посреди двора и теперь падают сверху, как бомбы, время от времени, как перед этим не лазай по дереву, в попытке собрать весь его урожай. Они, все равно дозревают буквально за ночь, и на утро начинают снова свою бомбардировку.
После такого обеда не то что бы сидеть, лежать тяжело, не говоря уже о том, чтобы лепить танковую армию. И мы с папой, заранее перемешав хорошо глину с водой, до рабочего состояния, ушли спать не второй этаж, под прохладу настоящей, черепичной крыши.

Второй этаж бабушкиного дома существенно отличался от первого своим убранством. Дело в том, что дом вообще-то принадлежал не полностью бабушке, она его разделяла с соседкой Галиной Петровной, ровно пополам, впрочем, как и сам двор, по углам которого стояли сарайчики, где хранились дрова и уголь. Но у моей бабушки сарайчик являлся еще и кухней. И в зимний период нужно было проходить через весь холодный двор ради того, чтобы помешать приготавливаемую пищу. Зато разогревать ее можно было уже на печке внутри самого дома. На второй этаж у каждой хозяйки вела своя собственная, открытая, деревянная лестница. У моей бабушки она при этом еще умела скрипеть. Это была не просто лестница, для меня она служила, чуть ли не космическим кораблем, и теперь, спустя много, много лет я могу, закрыв глаза представить ее в мельчайших подробностях, причем вспомнив даже толщину каждой ее составляющей в сантиметрах.
В бабушкиной половине дома, особенно на втором этаже, стояла Немецкая, трофейная мебель, вывезенная из Германии еще в 45 году. Папин брат воевал на Дальнем Востоке, с Японцами в 45 году и не мог участвовать в ее вывозе. Мебель была куплена дедушкой в самом Симферополе. Тогда все рынки были завалены товаром из Германии.
На окнах висели шторы с рисунком в виде свастики, на столе, в одной из двух спален располагался стол, выполненный в стиле под барокко, на нем всегда стояла маленькая шкатулка, вся обклеенная ракушками, вывезенная из побежденной Японии моим дядей. В маленькой комнате. на стене, за металлической кроватью, висел гобелен со сценами из жизни знати, ориентировочно начала восемнадцатого века, как я теперь понимаю. И все это дополняла огромная печь, расположенная в стене между спальнями и побеленная, как и все другие стены, в голубовато-белый цвет.
Вся атмосфера дома напоминала какую-то сказочную декорацию. Посудите сами, дом в Крыму, мебель из Германии, предметы из Японии, газеты на окнах из России, окна в Татарский дворик. Создавалось ощущение причастности к какой-то сказке. Казалось, что эти все составляющие интерьера собрались здесь совсем не случайно, а с каким-то скрытым и только им самим известным и понятным смыслом. Что эти все предметы давно подружились между собой и, не смотря на свою принадлежность к совершенно разным культурам, давно смешались в одну, свою собственную, созданную ими самими культуру, предназначенную только для данного места, для этого конкретного дома.
Дома, а точнее его половины, которая была куплена у татарской семьи за "три копейки", в момент выселения Татар из Крыма. Дома принадлежавшего какое-то время моему дедушке с бабушкой по папиной линии, а теперь, когда умер дедушка, и осталась жива только бабушка, подстроившегося только под нее, но при этом нисколько не утратившего своей атмосферы, созданной уютом предметов несовместимых культур, но при этом открытого для восприятия моим, тогда еще детским сознанием.
Дедушка был настоящим хозяином, он создавал облик всего того внутреннего пространства, что теперь, я, как совсем еще маленький и несмышленый человек, принимал как должное в свое формирующееся понимание внешнего мира. Мой дедушка был известный портной, а точнее закройщик. Я его никогда не видел живым, но, судя по предметам и обстановке, оставшейся после него и свято хранимой бабушкой, я понимал, где-то в глубине своего детского сознания, что он был очень властный и уверенный в себе человек. И все предметы в доме, даже после его смерти как бы продолжали подчиняться его воле, не смея поменять свое место, или содержимое своих ящиков. Казалось, что все так и застыло на веки в том положении, как было оставлено еще каких-то лет восемь назад.
Бабушка очень любила своего мужа. Она возможно и спорила с ним при жизни, как все женщины, но поступала всегда так, как говорил он. И как теперь я понимаю, продолжала жить с ним в этом ими созданном мире семейного благополучия, но при этом физически оставаясь одна.

Проснувшись на втором этаже, с ощущением не отпускающего сна, которое проявляется только в детстве, с возрастом все реже и реже посещает нас, я, с трудом открыл глаза, пытаясь вспомнить самое радостное, что было в тот момент, когда я засыпал. Ведь оно, это что-то, однозначно было. И я хорошо помню, что оно было очень радостным. Постепенно приходят сладкие воспоминания. Вот мы идем пешком по городу, но куда-то в хорошее место, за чем-то нужным и интересным. Вот мы проходим через рынок, кладбище, парк, ... ставок, глина!!! Ну, конечно же, глина. Мы ее принесли. Мы будем лепить. Как же я мог это забыть в своем сне? Почему мне не приснилось все это? Может быть, сами стены моей спальни увели меня куда-то в сторону других стран, других событий, народов, вой, побед, поражений, шкатулок, штор со свастикой?
Но надо скорее вставать. Скорее вставать и идти вниз, во двор. Ведь я слышал сквозь сон как папа встал раньше меня и возможно уже прошел во двор и сидит, и лепит свою армию. Он начал раньше меня, он меня опередил? А может быть, и нет. Но надо проверить. Надо вставать, одеваться, спускаться. Скорее, скорее. Но еще так мало сил. Организм еще хочет сна.

Внизу под нависающей верандой второго этажа сидит папа. Перед ним пакет с мокрой глиной. Он молча смотрит на нее, в задумчивости. Это хорошо. Он еще не начинал. Еще ничего не сделал. Но он ужу думает над тем, что и как будет лепить. И это уже многое. Надо срочно присоединяться. Но так хочется в туалет.
- Поспал?
- Да. Но почему ты меня не разбудил, когда встал?
- Я не хотел тебя тревожить.
- Вовсе бы ты меня не потревожил.
- Кто тебя знает? Может быть, ты уснул в плохом настроении?
- Может. Но проснулся то я в хорошем.
- Но я то этого не знаю.
- Ты уже придумал свои танки?
- Да. Давай скорее присоединяйся.
- Хорошо, сейчас только пописаю.

И вот мы сидим рядом, на деревянной скамейке, сделанной из двух старых колод. С прибитой к ним сверху, не струганной, не ровной по краям, испещренной множеством дырок от гвоздей, и норками короедов, доске. Она отшлифована временем и штанами тех многочисленных людей, которые неоднократно сиживали ранее на ней. Мой дедушка любил посидеть на ней после обеда, я знаю это из фотографий развешанных в гостиной, у бабушки на первом этаже. Они вставлены в рамку старого, круглого зеркала, таким образом, что когда смотришься в зеркало, как бы невзначай, видишь помимо своего отражения еще и отражения своих родственников. Но они, в свою очередь все смотрят прямо тебе в глаза, и кто знает, возможно, имеют свое отражение внутри тебя.
Папа смотрит на меня и спрашивает:
- Ну, как будем лепить?
-То есть как это, как?
- Какой формы и какого размера? Сколько штук?
- Давай, как игрушечная военная техника, делать.
- Как это?
- Ну, то есть в 43 масштабе. - Произношу я, но не очень уверенно, а как бы спрашивая, и при этом ища поддержки у отца.
Дело в том, что сам, будучи коллекционером, он, так и не привив мне интереса к маркам, привил интерес к коллекционированию моделей машинок в 43 масштабе. И каким-то несогласованным друг с другом образом, мы с папой, всегда, куда бы мы не шли, если встречали по дороге продающиеся машинки, всегда покупали мне, но только одну штуку, не больше. А машинки продавались раньше совершенно в разных местах. Будь то почта, или сувениры, иногда встречались в Союзпечати. К тому моменту у меня накопилась целая коллекция автомобилей, среди которых был даже Пежо купленный моему брату еще в 1963 году и чудом сохранившийся в идеальном состоянии. Модель этой машинки была копией натуральной машины выпускаемой еще в 1914 году. Она естественно составляла центр моей коллекции, и все остальные ее члены просто пристраивались к ней и дополняли собой ее.
Когда папа ездил в командировку, он всегда привозил мне машинки, всегда разные, он знал, и помнил, какие у меня уже есть. Особенно из Саратова, где их тогда собственно и делали.
- Ну, тогда лепи первый, а я буду повторять за тобой, если у тебя получится. - Произнес папа.
- Хорошо. - Сказал я и тут же принялся за работу.
Танк получился сразу. Но вот только масштаб его был скорее где-то 55, или 60, нежели 43. Но, за то внешне он выглядел вполне достойно и привлекательно.
- А дуло, мы будем делать из спичек. - Сказал папа.
- Точно. - Загорелся я. - Но только давай их обмазывать еще глиной для красоты?
- Давай. - Ответил папа и пошел в сарай за спичками, оглядываясь по сторонам, не увидит ли бабушка, как у нее воруют спички.
И мы продолжили лепить. Глины было много, а солнце было еще высоко. Танки получались не совсем одинаковые. Но в целом очень похожие друг на друга. И тут возник сам собой вопрос. Он собственно давно уже висел в воздухе, но никак не мог формулироваться и вот, вдруг вырвался наружу.
- А чем же они будут отличаться друг от друга? - Совершенно справедливо спросил папа.
- Чем, чем? Не знаю чем. - Совершенно обескураженным таким поворотом дел ответил я.
- Может быть, на моих нарисовать звезды? - Вдруг предложил папа.
- А на моих?
- А на твоих, кресты.
- Нет. Так не пойдет. Так мне не нравится. Я не хочу с крестами. У меня будут Советские танки. С крестами пусть будут

- Ja. Mein Kommandant.
- Что ты сказал?
- Ничего. Я просто согласился с тобой.
- Нет. Ты сказал что-то другое.
- Нет. Именно это и сказал.
- Нет. Другое.
- Нет. Это.
- А тогда, что такое "Командате"
- Это то и значит, что я с тобой согласен.
- Нет. - Не унимался я.
- Ну, хорошо, хорошо. Я сдаюсь. Так уж и быть. Но в игре победа будет за мной.
- Ну что, что это слово значит? - Настаивал я.
- Да. Мой командир.
- Ты опять со мной шутишь.
- Я? Шучу? Я никогда с тобой не шучу. Я всегда разговариваю с тобой, как со взрослым.
- То есть ты хочешь сказать, что Комадате, это командир?
- Ну, во-первых не Комадате, а Команданте.
- Ну, допустим. А что тогда во вторых?
- А во-вторых, давай лепить танки и параллельно учить немецкий язык?
- Нет. Мне не интересно.
- Ну, давай хотя бы какие-нибудь основные слова запоминать?
- Мне очень не нравится слово запоминать.
- Хорошо, хорошо. Я буду просто называть вещи по-немецки, а ты можешь их специально стараться не запоминать. Хорошо?
- Хорошо.
- Твоя Panzerarmee будет иметь, какое количество машин?
- Какой панцирь? Я не понимаю тебя.
- Никакой не панцирь. Я сказал, танковая армия.
- Повтори.
- Зачем?
- Ну, повтори. - Уже более угрожающе попросил я.
- Panzerarmee.
- Но ведь это русское слово - панцирь?
- Нет, Немецкое.
- А почему же тогда оно так, похоже, на-русское?
- Потому, что скорее это Русское похоже на-немецкое.
- Как это?
- А вот так вот.
- Ну, как, как?
- Просто оно пришло к нам в язык из Германского, когда-то давно, давно.
- А, ну тогда ладно.
Танков становилось все больше и больше, но лепить их, такие одинаковые было очень скучно, и я сказал:
- А давай еще и солдатиков будем лепить?
- Давай. Но какой они будут формы? - Спросил отец.
- Давай в виде конусов? - Сказал я.
- Давай. Но только тогда, чтобы не перепутать войска, мои будут в виде цилиндриков.
- Хорошо.
И мы продолжили процесс. Время от времени мимо нас проходила мама. Сейчас я понимаю, как приятно ей было смотреть на этот мирный процесс, которым были заняты ее "дети". При этом не отвлекая ее, и давая возможность принадлежать самой себе.
- Вам принести персиков? - Спросила она?
- Пусть абрикосы поедят сначала. - Выкрикнула возлежащая на кушетке, на первом этаже, отдыхающая бабушка.
Кушетка располагалась под огромной копией картины Ильи Репина, "Иван Грозный убивает своего сына". И возлежащая бабушка на этой старенькой кушетке, с двумя валиками, у ее ног, и под головой могла бы напоминать престарелую царицу, если бы не ее простенький халатик, и туго повязанный платок на голове, который она снимала наверно только во время сна.
Возлежа в царственной позе, в самом центре своих владений, она, даже во время отдыха переживала о правильном использовании всех подвластных ей природных ресурсов, расположенных на территории поместья.
Но этот старый абрикос действительно обильно и непредсказуемо мощно плодоносил в этом году, бомбя при этом всю территорию двора. Упавшие абрикосы не все были уже съедобными, но у всех из них внутри имелись косточки. Огромное количество которых, сохло на подоконнике огромного окна первого этажа, расположенного очень низко от уровня земли. Всего каких-то сантиметров 40 - 45.
Раньше, поспав после обеда, мы с папой садились на скамейку под этим подоконником и, разбивая молотком косточки ели их без перерыва практически до ужина. Но сегодня нам всем было чем заняться. Сегодня у нас была другая, более великая цель.
- Нет, мама (Моя мама так называла бабушку). Они не будут сейчас ,есть абрикосы. Я их насквозь вижу. Но персики они съедят.
- Ну, неси им тогда. - Ленивым, но повелительным тоном пропела бабушка.
- Я поставлю на край скамейки, может быть, проголодаются и съедят. Делом заняты детки. Все в работе.
Бабушка ничего не ответила. Возможно именно в этот момент она заснула на несколько моментов тревожным старческим, дневным сном. усталого человека.
- Давай пушки лепить еще? - Вдруг придумал я.
- Давай. А какие пушки?
- Противотанковые.
- А. Понятно. Давай.
- Только пушки уже будем придумывать, кто как сам сумеет. - Заключил я.
И закипела работа. Мы лепили, чередуя танки с солдатиками, а теперь можно было разнообразить процесс еще и пушками. Один танк, 20 солдатиков, одна пушка, еще 10 солдатиков. Глина даже и не собиралась еще кончаться.
Первым пушку сделал я. Она получилась довольно большая и с длинным, длинным дулом, сложенным из нескольких спичек. По всему видно было, что папа пытается повторить мои решения в отношении дизайна моей свежей сотворенной модели противотанкового орудия, которое, конечно же, больше походило на зенитное.
- А чего это твоя пушка такая же, как и у меня? - Спросил я папу.
- Exploration und Stahlen Zeichnungen. - Не моргнув и глазом, выпалил отец.
- Ты опять за свое?
- Ну, я же буду воевать за фашистов. Вот и говорю по-немецки.
- Ты особо не увлекайся. Потому что я тебя не понимаю.
- А что тут понимать-то?
- Ну, вот и скажи по-русски.
- По-русски это значит, что разведка выкрала чертежи.
- Какие чертежи?
- Какие, какие? Твоей секретной пушки.
- Так не честно.
- Так разведка не просто выкрала, а еще и усовершенствовала их и пушка получилась более мощная и от этого стреляет дальше и громче. Вон, посмотри какое дуло толстое.
- Дуло толстое у тебя потому, что ты просто халтуришь, и ленишься лепить аккуратно, как я.
- Я не ленюсь вовсе. Просто это такие новые технологии.
- Нет, ленишься и так просто не честно с твоей стороны. Я так больше не играю. Я не согласен.
- Ну, хорошо, хорошо. Я буду делать другие пушки. Но эту оставлю. Смотри, какая она необычная. У тебя таких нет.
- Конечно, нет, у меня все нормальные, и красивые в отличие от твоей, уродливой.
- Хорошо, тогда я буду делать маленькие и с толстыми стволами.
- Делай.
И папа принялся лепить маленькие пушечки, на небольших колесиках. Они у него получались очень быстро и со временем его артиллерия стала превышать мою, своим количеством.
- Папа, ты халтуришь, так не честно.
- Я совсем не халтурю. Тебе это все кажется. Просто мои пушки меньше размером и от этого неприхотливые, и не требующие большего времени на изготовление.
- Тогда и я буду делать маленькие.
- Делай. Тебе никто не запрещает.
И моя промышленность также перешла на изготовление новой, совершенно облегченной и упрощенной пушечки, практически полностью копирующей свою родственницу со стороны противника.
Дело шло к вечеру, а глина не кончалась, но усталость брала свое. Пальцы уже больше не могли лепить, они перестали подчиняться командам из мозга. По всему было видно, что армии ждут построения, а точнее они уже были построены на всем пространстве зацементированного участка двора, вокруг маленькой круглой клумбы с цветущей и ароматной мятой.
Вся эти зловещие танковые армии противника и моя стояли на обширном участке двора, ощетинившись своими пушками в небо, еще не видя и не зная своего противника, но уже предвкушая завтрашнее сражение, и предвидя всю его тяжесть и серьезность. Перед танками, стройными рядами, были расставлены противотанковые орудия, перед которыми построилась пехота, выполненная в виде конусиков и циллиндриков.
- Может быть, накрыть это все чем-нибудь? - Сказал папа.
- Зачем?
- А вдруг ночью пойдет дождь?
Из сарая выглянула голова бабушки, которая тут же произнесла:
- С чего это вы взяли, что дождь пойдет? Никакого дождя не будет. Вон ни облачка нет на небе. Ишь ты, напридумывали всего. Я тут огород поливаю, а у них вон дождь оказывается, собирается. Им виднее меня все оказывается.
К нам на скамейку, с ее краешку, присела мама.
- Значит, завтра на море не поедем? - Произнесла она.
- Значит, не поедем. - Ответил папа.
- И что ты будешь играть завтра с утра в войну с сыном, и никуда не пойдешь, и отменишь все свои дела?
- А я никуда и не собирался. С чего ты взяла, что у меня завтра какие-то дела?
- Ну, хотя бы с того, что завтра четверг. А по четвергам у вас там филателисты собираются в парке. Разве не так?
- От черт.
- Ну, вот видишь.
- Ну и что. Пусть собираются. Обойдутся без меня. Что я им, центр вселенной что ли?
- Да нет, вовсе не центр. Просто ты еще никогда не пропускал.
- Ну, надо же мне с чего-то и когда-то начинать.
Мама, воспользовавшись тем, что сидела рядом, погладила папу по голове. Он всегда зачесывал свои волосы назад, и от этого у него был большой лоб, который с возрастом все больше и больше увеличивался в своих размерах.
Я, в своем детском сердце навсегда сохранил этот миг их. Позже мне очень редко приходилось видеть их сидящими рядом. Родители прожили вмести до самой смерти. Они сильно сорились, постоянно ругались. Но никогда, никогда не стоял даже вопрос о разводе. Всегда, как-то само собой все решалось и забывалось, или просто сглаживалось со временем. Теперь, спустя огромное количество лет, я понимаю, что семья не распалась тогда в основном благодаря огромной привязанности моей мамы к отцу, любви и соответственно пониманию и заботе друг о друге.
Оба, с тяжелыми характерами, порою просто непримиримые в своих обидах, они прошли всю жизнь рука об руку, даже и не думая о разводе. Может быть, причиной тому служила отдаленность от родительской опеки, может быть просто какая-то внутренняя сила, сдерживающая ситуацию, и не позволяющая ей развиваться в негативном направлении. Только в преклонном возрасте ссоры более, менее прекратились. Как будто каждый отвоевал себе свой участок территории, и при этом старался не заходить на чужую, выработав с годами всевозможные схемы развития боевых действий, и уже не желая ходить десятки раз пройденными тропинками?
Кто его знает, может быть, дело и в этом, а может и просто в том, что с возрастом любой живой организм успокаивается, и становится умнее, уравновешеннее, или наверно просто опытнее?
Мне не понять это никогда, как бы я ни старался копаться во всех своих воспоминаниях, но ясно одно, я полная копия своих родителей, и это не удивительно, и мне пришлось пройти все, что довелось пройти когда-то им, самостоятельно. Но тогда, сидя с папой и мамой, на одной скамейке, мне было хорошо, спокойно и уютно только от одного того чувства и понимания семьи, которая меня окружала, заботилась и лелеяла, не давая даже и намека на то, что все это может развалиться в любую минуту. Тогда мне было спокойно и хорошо.
Наступал вечер, и ужин. После которого не было смысла начинать сражение. По телевизору в это время обычно показывали кино, и мы всей семьей ходили к Галине Петровне смотреть его на цветном экране. Тогда это была большая редкость. У бабушки был телевизор КВН, с водоналивной линзой. Это позже, через год папа купи ей уже другой, цветной телевизор. А сейчас, мы смотрели этот маленький экран, и совершенно не расстраивались от этого. Изредка нас приглашала соседка к себе. После фильмы, иногда мы шли гулять, не далеко. Как правило, всего лишь до соседней улицы и обратно. Но этого уже было достаточно для того, чтобы получить удовольствие от ощущения Крымского, теплого вечера. Ощущения какого-то другого, более ласкового, и таинственного мира южной природы. Такого необычного для жителей средней полосы России. Тем более Москвичей. Жителей огромного мегаполиса, с широкими улицами, и высокими домами, тогда уже по 12 - 14 этажей. Здесь у бабушки, в Симферополе все выглядело по игрушечному, не так агрессивно как дома. Даже люди старались улыбаться друг, другу, не смотря на то, что на улице уже по южному рано, наступали сумерки. Многие, просидев весь дневной зной в своих замкнутых дворах, выходили на улицу вдохнуть свежей прохлады вечернего южного воздуха. Многие, почти все здоровались друг с другом, даже некоторые жители соседних улиц узнавали нас, и произносили: - "Добрый вечер".
В этот вечер мы гуляли с мамой. Она тогда была еще молодая озорная. Могла, например, побегать со мной на перегонки, подурачится. Позже, она сильно изменилась. Практически до неузнаваемости. Но это было потом, а сейчас меня ничего не тревожило, в моем бесшабашном детстве. День заканчивался, надо было возвращаться обратно. Меня ждал завтрашний бой. И я весь, мысленно отдавался ему. Представляя в мельчайших подробностях все сражение. Мне хотелось быстрее возвращаться домой и ложиться спать, только лишь из-за того, что завтра предстоял новый день. В котором меня ждали новые, не испытанные мною ощущения.

Но вот и наступил долгожданный день сражения. Я проснулся достаточно рано, на рассвете. Солнце только начало свой подъем над городом, но тут же осветило все небо первыми, плохо выспавшимися лучами от самого восхода до места заката.
Спать уже не хотелось. В голове прокручивалась схема сражения. Перед глазами вставали все новые и новые отрывки боевых действий. Перевернутые танки, разорванные пушки, многочисленные трупы солдат.
Но до того момента, когда проснется кто-то из взрослых, была еще целая вечность, а спать уже не было никакой возможности. Лучи раннего солнца проникли в мою комнату между старыми, пожелтевшими на окнах газетами и скользнули по фашистским шторам, дав при этом возможность заблестеть тканому рисунку свастики. В другой спальне, где спали мои родители, луч скользнул по Японской шкатулке и, сверкнув на изгибах диковинных ракушек, устремился дальше, к старинному комоду, стоящему в дальнем углу комнаты, который мне был уже не виден через открытую дверь.
Наступало утро, оно пробиралось постепенно своими лучами, лазутчиками, во все углы бабушкиного дома, планомерно, высвечивая их, один за другим. Дом наполнялся утром, просыпаясь всем своим содержимым, всеми своими фибрами впитывая зарю нового дня.
- Мам ты спишь? - Шепотом спросил я.
- Нет. - Сонно ответила мама. - А что?
- Ничего. Просто так.
- Если проснулся, то тихо вставай, одевайся и спускайся вниз, к бабушке. Она давно уже не спит. Наверно уже завтрак готовит. Заодно и скажешь ей, что будешь есть. Может тебя она послушает.
Я тихонько оделся и, скрипя половицами, пошел вниз, затворив за собой сначала дверь комнаты, а затем и дверь на лестницу, продолжив уже скрипеть согретыми солнцем, и пахнущими от этого, покрашенными масляной зеленой краской, деревянными ступеньками старой лестницы.
- Володя, ты? Сынок, встал уже? - Спросила из сарая бабушка.
- Нет, бабушка, это я.
- А, проснулся, ну иди ко мне, помогать будешь.
- Иду.
Я, спустившись на двор, уперся носом прямо в старый мойдодыр, как из сказок Корнея Чуковского. Сейчас таких, и в деревнях-то нет наверно, а вот тогда, во времена моего детства, они стояли практически в каждом дворе. И даже в некоторых домах, где не было водопровода.
Надо было умываться. Но вода еще не согрелась с ночи. Но я хорошо знал, что если не умыться сразу, то потом тем более не умоешься никогда. И чтобы победить свою лень, я решил умыться сразу, решительно и бесповоротно, и даже при этом почистил зубы. Не смотря на то, что холод воды сводил скулы и обжигал зубы, тогда еще молочные, но не менее чувствительные, чем коренные.
Начинался день.
- А что вы с папой-то задумали? - Поинтересовалась бабушка.
- Танковое сражение. - Гордо ответил я.
- Ух, ты! Танковое. Ну, надо же. Молодцы-то, какие. И что же прямо тут? У меня во дворе сражаться-то будете? - Не унималась бабушка.
- Да. А где ж еще-то?
- Ну, да, еще-то и негде больше. Здесь лучше всего. А потом, что поле битвы останется мне?
- Да. Поле битвы. А откуда ты все знаешь?
- Уж я то знаю твоего папу, с детства, и тебя не меньше знаю.
- Бабушка, да мы уберемся за собой, чеснослово.
- И как уберетесь, знаю. Вы бы просто не устраивали ничего, и убираться не надо.
- Не. Не устраивать нельзя. Уже все готово.
- А ну, ладно тогда, воюйте. Но двор потом за собой уберете.
- Уберем бабушка. Обязательно уберем. Только не ругайся.

За столом была опять каша, да еще и с маслом. Я ел через силу, и по этому спешил. В общем, ел через силу. К тому же это была манная каша, а уж ее-то я не люблю еще с детства. Но, надо было есть.
Первым из-за стола выскочил я.
- Все, я пошел готовить позиции. - Сказал я на ходу.
За ночь вся наша боевая техника, вместе с личным составом окончательно высохла. Некоторые танки даже потрескались, но, в целом все выглядело вполне достойно.
Взяв в руки несколько танков, я прошел на самую середину двора и начал расставлять свое войско, выбрав, разумеется, как я думал тогда, самую выгодную позицию. Именно в этот момент подошел папа, и сказал:
- Ты думаешь, что тут тебе будет нормально?
- Да. - Ответил коротко я.
- Тогда, я буду вон там, под абрикосом.
- Хорошо. - Увлеченный расстановкой рассеянно ответил я.
- Но как мы будем уничтожать друг друга?
- То есть это как это как? - Недоуменно спросил я.
- Ну, да, именно как? С помощью камней?
- Я думаю да. - Это будет как бы артиллерия.
- Или авиация?
- Нет, лучше артиллерия. Авиация может залетать куда угодно, а артиллерия способна бить только издалека, да и то, только навесиком. - Немного подумав, произнес я.
- Но тогда где мы возьмем столько камней для снарядов? - Возразил папа.
- На дороге. Айда, на улицу, собирать камни!!! - Не успев сказать до конца эти слова, я встал и бросился к закрытой на ночь калитке.
Действительно на улице валялось много камней, камешков и совсем маленьких, маленьких шрапнелевидных кусочков разбитого колесами машин, асфальта.
- Какие будем брать? - Спросил папа.
- Давай три вида размера. Ну, вот такие, такие, и такие. - Произнес я, показывая папе шаблоны.
- Хорошо. Поехали.
И мы стали собирать камешки в заранее выкраденное у бабушки поганое ведро, приспособленное ей под перенос угля в зимний период.
Ведро подозрительно громко громыхало и тем самым вызвало появление в калиточном проеме головы, а затем и всего туловища бабушки.
- Это, что же то такое вы там задумали? Что один, что другой, одна пара. - Подозрительно ласково произнесла бабушка.
- Мам, да ничего особенного, просто мы камни собираем.
- А зачем это вам вдруг камни-то понадобились, да еще и с дороги? Вон их во дворе сколько зарыто.
- Не, те нам не подходят. Пискнул я.
- Интересно это почему же то они вам не подходят, хотела бы я знать.
- Они большие. - Спокойно, и уверенно сказал папа.
- А эти не большие значит. Понятно. ... Лучше сразу скажите, что вы там такое задумали. А то потом просто поздно будет что-либо спасти.
- Понимаешь бабушка, это снаряды.
- Какие такие снаряды? Что вы там еще такое придумали? Мало того, что я за вами весь двор от глины оттирала, так теперь вы еще снаряды какие-то заготавливаете. Нет, так дело не пойдет. Лучше сразу правду говорите.
- Ну, понимаешь мама, мы будем ими стрелять по танкам и подбивать их тем самым.
- То есть вчера весь двор был в сырой глине, а сегодня будет в сухой. А мне потом это все выметать?
Сказав это, бабушка, на кое-то время пропала из калиточного проема и, воспользовавшись моментом, мы просочились вовнутрь двора. Но, не успев даже поставить ведро с камешками на землю, бабушка появилась вновь, но уже с метлой. И это уже было серьезно. Издалека, она напоминала бабу ягу, только что припарковавшую свою ступу за углом и вышедшую вместе со своей метлой погонять простых людей, тем самым, наведя порядок в этом разбушевавшемся человеческом мире.
- Мама я сам все уберу потом, оставь свою метлу и ступай с Богом.
Сказал папа и, подойдя к бабушке, изъял из ее рук холодное оружие, и прислонил его к стенке сарая, где оно выглядело гораздо миролюбивее, нежели чем в руках бабушки.
Мы продолжили расставлять технику на выбранных позициях, что заняло еще какое-то время.
- Пожалуй, начнем? - Спросил папа.
- Да. Начнем. Я готов. А ты?
- И я готов.
- Но кто будет стрелять первым? И по сколько выстрелов мы будем делать? - Спросил я.
- Я думаю, что стрелять будем одновременно, и по десять выстрелов, любым калибром, на усмотрение, стреляющего. Но мы не разделили снаряды.
Мы сели рядышком на скамейку и быстро, на глаз разделили все наши боеприпасы на шесть кучек по мере уменьшения калибра, но в двойном экземпляре каждую.
- Начнем!!! - Наконец прокричал я.
И мы начали.
Снаряды ложились не впопад. Некоторые перелетали через позиции, некоторые наоборот ложились раньше. Но те единицы из них, которые попадали в цель, разбивали танки и пушки в пыль, разбрасывая во все стороны пехотинцев, которым отрывало руки и ноги осколками.
Снаряды быстро подходили к концу. Сами того, не замечая, мы собрали вокруг себя зрителей. За сражением пришла наблюдать Галина Петровна, которая скорее наблюдала за степенью творимой нами разрухи, нежели чем за самим сражением. Бабушка села на перевернутое ведро возле сарая, и в непосредственной близости от приставленной к стене метлы. Мама сидела на деревянной скамейке и подыгрывала папа, руководя его выстрелами. Даже соседский кот Василий пришел посмотреть на такое событие, но при этом побоялся хорошо знакомой, прислоненной к сараю метлы, и остался наблюдать за сражением с высоты крыши забора соседнего двора. Одним словом все были заняты. Стреляли мы с папой примерно одинаково плохо, соответственно и попаданий было не особо много. Но по мере того, как кончались наши снаряды, сокращалось и количество военной техники, разлетающейся в пыль от редких, но удачных попаданий.
Надо было делать перемирие, для подсчета жертв, и приведения в порядок боевых позиций, так как снаряды были на исходе.
- Все, достаточно, хватит, хватит!!! Не стреляйте! - Закричала мама.
Мы с папой одновременно прекратили огонь. Пыль, поднятая с земли от взрывов и клубы дыма от пороха, медленно уносились ветром в сторону забора Галины Петровны, медленно обтекая ее фартук с обеих сторон и просачиваясь сквозь аккуратно выкрашенный штакетник ее двора, рассеиваясь уже на территории огорода.
Перед нашими глазами открылась картина полного разорения. Нам предстояло подсчитать мертвых и выставить заново оставшуюся технику и людей. Это заняло определенное время. Особенно сами подсчеты были очень сложны. Так как трупы солдат разлетелись в особенно мелкую пыль.
Практически уже подсчитав все свои потери, отступая на карачках, назад, я уперся во что-то мягкое, но при этом неумолимо преграждающее мой путь. Обернувшись, не вставая, я увидел свою родную бабушку с метлой в руках, как ланцелот с копьем. Она не двинулась с места ни на миллиметр. И только произнесла:
- Все.
- Что все? - Спросил я.
- Война закончена.
- Но у нас еще остались танки.
- Да мам, дайте нам доиграть. Мы же обещали тебе убрать все за собой.
- Ладно, еще пять минут, и мое сердце не выдержит этот беспорядок. - Сказала бабушка и тут же стала подметать края поля битвы. Выметая при этом остатки нашей бронетехники, разорванные пушки, и трупы солдат.
- Мама мы сейчас продолжим обстрел и можем попасть в тебя. Отойди, пожалуйста. - Произнес папа.
- В меня вы попасть не сможете. Я санитар. В санитаров не стреляют.
- Ну, бабушка. - Взмолился я. - Отойди, пожалуйста. Я тебя прошу. Вон и Галина Петровна тоже спряталась за своим забором.
Бабушка, видимо уже приняв решение, сдаться, и отойти неловко напоследок махнула метлой и смела целую артиллеристскую батарею в сторону мусорной кучи.
- Бабушка!!! Ну что ты делаешь? Ну, ты что, совсем, что ли ничего не видишь? - Прокричал я.
- Не кричи на бабушку! - Сказал папа.
- Я не кричу, но смотри, что она вытворяет.
- Не вытворяет, она случайно оступилась.
- Она не оступалась. Она просто уже не могла остановиться.
- А я знаю, где они у вас эти пушки-то стоят. Все такое мелкое. Мельче спичечной коробки. А я очень плохо вижу. Вы хотя бы их в зеленый цвет, что ли покрасили бы.
Собрав все перевернутые пушки и расставив их заново в боевом порядке, я произнес:
- Пап, ну давай продолжать обстрел?
- Давай. - Сказал папа.
И война продолжилась.
Кот Василий, на соседской крыше с презрением отвернулся в сторону, тем самым, показывая, что он совершенно не поддерживает все эти бои, и что ему давно уже не до этих игр, так как есть дела, и поважнее. Например, вылизывание задних конечностей, или хвоста.

Стрелять будем до последнего танка или пушки. - Сказал папа.
- Хорошо. - Пискнул я. И сразу же замочил одним выстрелом два танка и несколько пехотинцев.
- Так не честно. - Тут же возразил папа. - Считается только один.
- Почему?
- Потому, что одним снарядом нельзя уничтожить сразу два объекта.
- А вот и можно. Вот и можно. И три, и четыре, и пять. Просто у тебя так не получится, потому, что ты стрелять не умеешь.
- Еще как получится. Я, если ты заметил, стреляю гораздо более метко, чем ты.
- Это почему же то еще?
- Да хотя бы только потому, что я в очках, а они помогают мне скорректировать выстрел с гораздо большей точностью, чем тебе.
- Это не честно!!!
- Ага, ты тоже заговорил о честности. - Съязвил папа.
- Я честнее тебя, хотя бы потому, что у меня нет очков.
- На, надень. - Произнес папа, протягивая мне очки.
- Давай. - Сказал я, и, взяв их в свои руки, тут же надел их на себя.
- Смотри только не урони.
И только надев, их я понял, что этот вид секретного оружия просто не подвластен мне, а точнее бесполезен на моих молодых и не приспособленных для данного вида оружия, глазах.
- Снимай, не порть глаза. Это минус десять. Только один человек на земле способен в них что-то видеть.
- Ага, и кто же это?
- Я. - Гордо ответил папа.
- А почему у тебя такое плохое зрение?
- Потому, что в детстве, когда я был такой же, как и ты, залезал на крышу и читал книги, прямо на ярком солнце, и от этого испортил свое зрение.
- Как, сразу так сильно?
- Нет, конечно, не сразу. Но потом оно становилось с годами все хуже и хуже.
- Что ты теперь можешь вообще ослепнуть? - Со страхом спросил я.
- Могу, если меня обижать.
- Я никогда не буду тебя обижать.
- Ну, вот и славно. - По этому давай продолжим игру по-честному, без обид. И будем подбивать одним снарядом только одну единицу боевой техники.
- Хорош, но те два я уже подбил, и их обратно не вернешь.
- Не вернешь. - Согласился отец.
Мы продолжили крушить противоположные боевые позиции. Танки разлетались в пыль. Пушки переворачивались, колеса отлетали, пехотинцы падали не землю с множественными ранениями. И вот в какой-то момент стало ясно, что нужно подводить итог очередного периода сражения. И что самое интересное, так считали не только мы с папой, но и бабушка, и мама. Но в большей степени, конечно же, бабушка, так как она еще и пыталась подтвердить свою решимость с помощью шанцевого инструмента, перекидывая его из руки в руку и глядя при этом на поле битвы, как бы желая сейчас же спасти всех раненных и истекающих кровью бойцов.
- Мама, мы еще не закончили. Потерпи минут десять. Вон, лучше поставь разогреваться нам обед. - Произнес нервно папа.
- Какой может быть обед, когда на дворе столько мусора. Он не дает мне покоя. Я есть спокойно не смогу. Прекращайте уже. Нет сил, все это наблюдать.
- А ты не наблюдай. Иди в сарай и разогревай еду.
- Но там же есть окно. Как раз напротив керогаза.
- А ты представь, что его как будто нет. - Пискнул я. - Хочешь, я тебе его завешу фартуком?
- Этого еще только не хватало. Ух, сорванец. - Произнесла бабушка, и махнула на меня метлой. Я тут же отскочил от нее.
- Не попала, не попала.
- Мама, ну дайте же нам, в конце концов, доиграть. - В мою сторону. - Враг практически повержен. В его рядах началась паника. Пехота бежит, танки разворачиваются, орудия брошены.
- Ничегошеньки и не брошены. - Вскрикнул я и тут же продолжил артобстрел.
Череда взрывов прогремела в самых первых рядах противника. Рассеялась пыль, и стало видно масштабы разрушения.
- Надо переставить боевую технику и подсчитать потери. - Взмолился папа.
- Нет, война до победного конца. - Позлорадствовал я.
- И совсем и не факт, что мои потери больше. Это только на глаз так кажется. Надо все проверить подсчетом. - Промолвил папа.
- Хорошо. Перемирие. - Согласился я.
Мы оба встали на корточки и принялись пересчитывать остатки нашего славного, в прошлом вооружения.
- У меня пять танков, три пушки и пятнадцать бойцов! - Прокричал я.
- Ага! А у меня четыре танка, пять пушек и двадцать пять бойцов. - Восторжествовал папа.
- Ты просто мухлюешь.
- Ха-ха! Я мухлюю! Это надо же такое сказать. Я мухлюю! Да я просто не могу проиграть!
- Интересно. Это почему же то?
- Да хотя бы только потому, что я старше и умнее.
- А я хитрее.
- Нет, я!
- Нет, я!
- Так. Ну, хватит, хватит. - Произнесла примирительно мама, проходя мимо, и неся в руках вымытые тарелки. Это будет ваше последнее сражение. Вон, уже потянуло запахом еды из кухни.
- Ну, мам, еще хотя бы минут пять?
- Хорошо, только пять минут, и все, а то бабушка нас выгонит из дома.
- Ура! Ура! Ура! - Запрыгал я от радости и захлопал в ладоши.
Мы молча выставили, и расставили свое вооружение в ряды напротив друг друга и тут папа вытащил из кармана еще пару танков, и как не в чем не бывало, поставил их рядом вместе, с уже стоящими.
- Что это ты делаешь? - С негодованием спросил я.
- Что? Что? Разве ты не видишь? Ко мне пришло подкрепление.
- Какое подкрепление? - Это не честно. Я так не играю.
От обиды на глазах у меня выступили слезы. Мне вдруг стало так обидно, что меня обманули. Где-то в глубине меня зародилась волна негодования, которая с необратимой силой захлестнула меня с ног до головы. И вот я стоял уже весь в слезах, и сам не зная, что делать дальше, вытирая слезы, уже хотел растоптать ногами все танки и пушки, стоящие на земле. Мои и папины, все уже не имело никакого смысла. Чувство страшной обиды захлестнуло все мое сознание, и я уже поднял ногу, но в этот момент папа сдался.
- Ну, хорошо, хорошо, подожди. Давай поступим по честному.
- Я ничего уже больше не хочу. - Всхлипывая, произнес я. - Мне все уже все равно. - С искусственным безразличием, но подкрепленным настоящими слезами произнес я.
- Давай поступим так. Мы разделим эти два танка пополам, как будто подкрепление было у нас двоих, и мы воспользовались им одновременно?
- Нет. Мне уже ничего не нужно. - Еще больше разрыдавшись, прохлюпал я.
И тут еще больше хвороста в огонь подкинула бабушка, вышедшая из сарая на простор поля сражения с выпускающей из себя клубы пара кастрюлей с борщом.
- А ну милые мои быстро мыть руки и за стол. - Просвистела на ходу бабушка. Погладив меня мимоходом по голове, но уже на обратном пути с освобожденными руками, добавив:
- Не плачь, не плачь, не утонит в речке мяч.
От этих слов слезы моментально высохли на моем лице, и я только топнул ногой от злости, причем очень удачно, прямо по своему танку, который, в свою очередь тут же разлетелся в пыль.
- Ладно, ладно, предлагаю ничью. - Заискивающе предложил папа.
- Нет, на ничью я не согласен. - С гордостью, но уже без слез констатировал я.
- Хорошо, сегодня не мой день явно. - Ты победил.
- Правда? - Не поверил я.
- Правда. Правда. Самая, что ни на есть настоящая правда. - Тут же от всей души подтвердил папа.
Весь переполнявший меня гнев, в одно мгновение превратился в милость. Все перевернулось в моем сознании в одночасье. Так значит, папа просто играл со мной, он дурачился, как с равным. Точнее он просто снизошел до моего возраста, до моего уровня опыта и мировоззрения и спровоцировал конфликт, как с равным, тем самым, как бы проверяя меня, как я на это отреагирую, проверяя меня как человека. Смогу ли стерпеть подлость и коварство противника. Испугаюсь ли я его. И возможно только ради этого он так по-детски спорил со мной, и заигрывал. Ведь ему совершенно не нужно было выигрывать в этой игре. И танки он заранее припрятал вовсе не ради своего коварства, а скорее для того, чтобы показать мне какие может устраивать сюрпризы жизнь.
Мне понадобилось всего лишь одно его уверение в том, что он больше не будет, и что не прав, и сразу все встало на место.

- Вы идете, в конце концов, уже есть, или нет. Прокричала из комнаты мама. - Бабушка начинает нервничать.
- Идем, идем. Ответил папа.
За столом все сидели молча, глядя друг на друга. Пока на конец мама не спросила:
- И кто же все-таки победил?
- Он. Скромно ответил папа, указывая на меня пальцем одной руки, другой же рукой пропихивая ложку с борщом, в рот, и без того полный.
Бабушка медленно пережевывала суп беззубым ртом и тихо, сама с собой улыбалась. Мне показалось, что она ждет момента, чтобы заговорить о беспорядке во дворе. Просто сначала ждет, проснется ли в ком из нас совесть. Но совесть наша крепко спала, и не собиралась просыпаться, не смотря не поздний уже час.
Мама поняла возникшую паузу, и решила защитить меня, а может быть и просто, зная, что все равно заставить меня убираться будет тяжелее, чем сделать папу крайним, произнесла.
- Убирает за собой всегда проигравший.
Папа тяжело вздохнул и произнес:
- Вообще-то мне уже давно пора в город.
И тут не выдержала бабушка:
- Нетушки. Как мусорили вдвоем, так и убираться тоже вдвоем будете.
- Ну ма-а-а-ам. ... Простонал я.
-Ничего не знаю. - Подыграла мама.

После обеда, мы, как двое заключенных, под надзором стражи, вышли во двор, понурив головы.
- Давай сначала подберем целые танки и пушки, а потом уже начнем все подметать. - Предложил папа.
- Давай. - С вздохом согласился я.
Тень воительницы, с метлой в руках переместилась в сторону сарая, таким образом, что полуденное солнце отбросило от нее маленькую, зарождающуюся, вечернюю тень в нашу сторону, как бы указывая тем самым направление уборочных работ.
Но вдруг тень пропала. И я, находясь в согнутом состоянии, на корточках, заметил это первым. Не успев обрадоваться от наступившей свободы, я ощутил ее опять, но она уже перемещалась в нашу сторону. Подняв голову снизу вверх, я заметил, что бабушка несет на огромный таз. Подойдя поближе, она с грохотом бросила его на каменистый двор, и сказала:
- Кидайте обломки сюда. - Глина все же, в хозяйстве пригодится. Тот же сарай подмазать, а то, как попросить вас для меня, ее набрать сходить, так у всех сразу дела. Так уж эти обломки хоть пригодятся. Где я, ее еще возьму?
Бабушка, как и все ее соседи, замазывала сколы и дождевые подмытости на стенах сама, не рассчитывая ни на чью помощь. А потом все это белила гашеной известью. Цоколь же, примерно сантиметров 25-30 от земли красила побелкой, с добавлением печной сажи, в черный цвет.
Мы послушно, одновременно, стали с грохотом кидать в таз остатки боевой славы, до тех пор, пока он не наполнился практически до верху.
Двор приобретал невинный вид. Но его предстояло еще и подмести. Папа взял метлу и лихо начал мести, поднимая миллионы маленьких смерчей, сливающихся в один всеобщий, непокорный ураган.
- Что ж ты делаешь сорванец! - Брось сейчас же метлу! Поставь, поставь, тебе говорю! - Прокричала бабушка. - Разве ж так это делают?
- А как, как еще это можно делать? Черт возьми? - Простонал папа.
Все его старания показать мне пример того, как надо вести хозяйство, летели в тартарары. Весь его авторитет рушился в один миг. И всему этому способствовал всего лишь бабушкин возглас.
- Надо ж водой побрызгать, намочить надо чуть-чуть, чтобы пыль-то к земле прибить малость. - С этими словами бабушка принялась поливать двор из алюминиевой кружки, черпая ею воду, из переносимого ею же ведра.
- Вот так, вот так, а как вы думали? Что понапрасну пылью-то дышать? - Как бы сама с собой говорила бабушка.
За соседским, низким штакетником стояла Галина Петровна. Все это время она переживала за правильность уборки территории и, на конец не выдержав, вышла сама на бабушкину территорию, вместе со своим веником, и стала помогать мести, тем самым спасая свой двор от разбушевавшихся пыльных бурь, грозящих уничтожению всему живому, и на ее территории включительно.
Папа тихо, мне на ушко сказал:
- Ну, все, теперь, когда они на конец встретились, можно отойти в сторонку, дальше она вместе с подругой и без нас все сделает. Пойдем наверх полежим после обеда. А то, я чего-то подустал сегодня, а еще только полдня прошло.
Мы тихо, на цыпочках, поднялись по сильно скрипучей лестнице, на второй этаж и легли вдвоем на папину с мамой постель. Она была металлическая, с железными никелированными шишечками, с еле заметными потертостями, сквозь которые был виден черный металл. Я любил крутить их, когда был один на втором этаже. Это была волшебная кровать. Она обладала волшебным матрацем. На нем можно было высоко, высоко подпрыгивать, благо потолки на втором этаже, впрочем, как и на первом, были достаточно высокими. На побеленной стене, граничащей с ней, висел гобелен, своим присутствием как бы еще больше подчеркивая уют нашего дворцового интерьера.
Мы легли на нее, оба уставшие, я рядом с папой. И долго лежали молча, глядя в потолок, не о чем не говоря. Я разглядывал фигуры каких-то придворных вытканных на гобелене. Пока папа не сказал:
- Когда-нибудь меня не станет. И ты будешь так же играть со своим сыном, а может и не совсем так, но будешь, я знаю. И он обязательно победит.
- Почему?
- Потому, что молодость всегда побеждает. Он победит. И тогда ты поймешь, что это твое продолжение, и тебе станет на душе очень спокойно.
С этими словами, папа незаметно начал гладить меня по голове, так, как мне нравилось. Незаметно, так, что я и не заметил.
- Ведь главное не то, что у тебя есть всегда рядом родители, а то, что они понимают и ценят тебя. Что ты их не подвел, и являешься продолжением. Это главное, от этого хочется жить, и не страшны никакие трудности.
- А бабушка?
- Что бабушка?
- Что будет, когда бабушка умрет? - С нерешительностью в голосе спросил я.
- Ничего не будет. Мы будем жить дальше, и помнить ее долго, долго. Всегда. Как дедушку.
- Но, ведь я его не видел никогда. Странно, а помню.
- Ничего странного в этом нет. Он тут жил. Это его дом. Он в каждой вещи. Он еще жив в бабушке.
- И я когда-нибудь умру?
- Да.
- Мне страшно.
- Не бойся. Это совсем не страшно. Это жизнь. Она кончается, лишь только для того, чтобы продолжится.
- Но я не понимаю, зачем люди умирают?
- Тебе еще рано об этом думать. У тебя впереди долгая, долгая жизнь.
Я постепенно засыпал. Папа продолжал гладить мне голову. От этого мне было спокойно и тепло. Сегодня я победил в игрушечном сражении, я засыпал как герой. Мне мерещились сцены подвигов солдат, героизм танкистов, прямые попадания снарядов, крики ура. Я засыпал. Все постепенно перемешивалось в моей голове, и жизнь и ее край, и ее начало. Но мне тогда было очень хорошо, спокойно и тихо, как в Раю. Да, да, это был настоящий Рай. И он подходил к концу. Дверь в будущую, взрослую жизнь постепенно открывалась. Но это все произойдет не сразу, постепенно. И тогда я об этом еще не догадывался, а точнее просто и не знал.
А внизу, на подоконнике первого этажа, стояли уцелевшие после сражения танки, пушки и бойцы. Их было очень мало, но они остались у бабушки возможно и навсегда, перебравшись с помощью ее заботливых рук в дальний угол сарая, где и встретили вечность.

21.03.17.г.

 

 

            

 

            

                 ПЬЕСА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ.

 

 

                                 СОЛДАТИК.

 

 

  "Тот, у кого нет музыки в душе,

     Кого не тронут сладкие созвучья,

     Способен на грабеж, измену, хитрость;

     Темны, как ночь, души его движенья

     И чувства все угрюмы, как Эреб".

     Уильям Шекспир. Венецианский купец

 

СОЛДАТИК.

ТАНЦОВЩИЦА

БУРГОМИСТР

СТАРШИЙ БАНКИР.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА он же СУДЬЯ

СОЛДАТИК №1

СОЛДАТИК №2

ЖАНДАРМ №1

ЖАНДАРМ №2

КРЫСОЛОВ

БАЛЕРИНА

ДИРЕКТОР ТЕАТРА

СЛУЖАНКА

ПСИХИАТР

БАЛЕТМЕЙСТЕР

 

 

                                      ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

                                  

                                            Картина первая.

 

Казарма на центральной площади старинного, маленького городка. Такого маленького, что даже улиц, исходящих из нее всего четыре, как и сторон света. На той же площади расположена так же Ратуша и Небольшой театр. Раннее утро. Из казармы выходит солдат , примерно лет тридцати от роду, с заряженным мушкетом на плече, хромающий на левую ногу, с палочкой в руке. На площади уже стоит худой и длинный человек лет шестидесяти, с тростью, изображающий хромоту.

 

 

СОЛДАТИК. Какой же сегодня прекрасный летний день. Как и много, много лет назад, когда я был еще очень молод и влюблен. Тогда все воспринималось по-другому. Прошло много лет с того дня, но сегодня все как тогда, отдает какой-то манящей первозданностью красоты окружающего мира.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Вы что-то сказали?

СОЛДАТИК. Я?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Вы, вы. Кроме нас, в этот ранний час тут больше никого нет.

СОЛДАТИК. Я просто вспомнил свою молодость.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Молодость? Вы считаете себя старым человеком?

СОЛДАТИК.Нет. Просто я многое видел. И порою мне кажется, что я уже прожил много, много лет.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Поверьте мне, я за свою жизнь не был нигде дальше соседнего городка, но видел главное, то, что нужно видеть. И знаю жизнь не менее вашего, при этом занимая должность помощника бургомистра этого города.

СОЛДАТИК. Очень важная должность, но, если честно, то я не понимаю как можно что-либо узнать, прожив всю жизнь на одном месте?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. А я, в свою очередь не понимаю, зачем куда-то ездить, если все чудеса находятся прямо под боком?

СОЛДАТИК.Возможно. Но порою приходится так далеко ходить за самым простым решением.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Это все от незнания жизни, с ее коварством и предательством на каждом шагу.

СОЛДАТИК.Я стараюсь не иметь с ними дела.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Как знать, как знать. Иногда, да что уж молчать об этом, почти всегда с ними только и приходится иметь дело.

СОЛДАТИК. Не думаю.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Вы были в разных странах?

СОЛДАТИК. Да, бывал. Но по большей части не как путешественник.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Да, да, понимаю.

СОЛДАТИК. Скорее как защитник.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А кого же вы защищали, да еще и в разных странах?

СОЛДАТИК. В основном справедливость.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но ведь ее нет нигде. Ни тут, ни там. (Показывает куда-то вдаль рукой).

СОЛДАТИК. По этому я и солдат.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Разве обязательно надо куда-то ехать и участвовать в боях ради защиты справедливости? Почему нельзя просто честно жить и работать там, где ты родился, и тем самым приносить пользу Родине?

СОЛДАТИК. Моя родина там, где есть обездоленные люди.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но они везде. Значит, у вас нет Родины.

СОЛДАТИК.Я родился где-то в этих краях. И вот вчера нас перевели в этот город на постоянную дислокацию. И теперь ваш город стал опять моей Родиной.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ну, и как вам здесь нравится?

СОЛДАТИК. У вас даже есть театр?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И очень славный, скажу я вам. Особенно балетная труппа при нем.

СОЛДАТИК. Балетная?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. А почему вы так удивлены? Что в этом такого, что в маленьком городке, как наш, есть свой, и довольно таки неплохой балет?

СОЛДАТИК.Просто я очень люблю балет.

ПОМОЩНИК БУРГАМИСТРА. Вы любите балет?

СОЛДАТИК. А что собственно в этом такого необычного?

ПОМОЩНИК БУРГАМИСТРА. Просто солдаты обычно не ходят на балет.

СОЛДАТИК. Во всех освобожденных нами городах я ходил на балет. И пересмотрел почти все, какие только существуют на свете. И даже, когда долго не было военных действий, я переживал о том, что не могу участвовать в завоевании очередного княжества, или государства, где есть новые, не виденные мною еще. В такие дни мне приходилось тяжело. Я оставался наедине с мыслями о всемирной справедливости, и мне становилось от этого очень и очень грустно. Но вот, начиналась новая война, и я опять попадал в другие государства, освобождая их от злых сил, и находил там для себя все новые и новые постановки, и такие порой, о которых вы, я думаю, и не знаете вовсе.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да вы, как я посмотрю, не просто солдат. А может быть вы разжалованный офицер?

СОЛДАТИК. Да. Вы правы. Я дослужился в свое время до офицерского звания, но меня разжаловали.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Что же интересно такое вы натворили? Ведь, как я понимаю вы честный и справедливый человек?

СОЛДАТИК.Я отказался выполнять приказ.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Вы? Вот уж никогда не поверю.

СОЛДАТИК. И тем ни менее все именно так.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И какой же приказ вы не выполнили.

СОЛДАТИК. В одном из городов враг засел в театре. И моему отряду был дан приказ взорвать здание. Мы должны были подложить мешки с порохом под его стены, под непрерывным огнем противника. Это было очень трудно сделать. Но не это меня испугало.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А что же вас тогда могло напугать еще, как не это?

СОЛДАТИК. Ну вот, я так и знал, и вы туда же.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Извините. Я совсем не хотел обидеть. Ведь вы, безусловно, не трус. Но я просто не понимаю, в чем же еще могла заключаться причина невыполнения приказа как не в страхе перед смертью?

СОЛДАТИК.Не извиняйтесь. Вам видимо, сложно меня понять, но я не хотел разрушать театр. Ведь там играют пьесы, и ставят балет. А это и есть жизнь. Да, да, именно жизнь. А я очень люблю ее. И полюбил именно в  тяжелых, смертельных боях. Много раз я стоял на самом краю между жизнью и смертью, но Господь все время выбирал и дарил мне первую.

И где, как ни в театре я могу видеть ее, но с хорошей стороны. Ведь в нем даже злодеи выглядят по-доброму. Только лишь потому, что все это сказка на ночь, после которой наступает новый, и очень тяжелый день, где постоянно нужно делать выбор и принимать ответственные решения. Так как же я мог разрушить то, что придает мне энергии жизни? Это противоречило всем моим принципам. Это было просто не справедливо к самой жизни, рождающейся и отрепетированной в этих стенах. Без театральных постановок всем пришлось бы жить сразу набело, не научившись сопереживанию.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Однако какой вы не простой человек. Надо было выполнять приказ, и все бы прошло хорошо, и никто не посмел вас лишить звания. А здание отстроили бы новое, куда уж более красивое, чем прежнее.

СОЛДАТИК.А я и выполнил приказ, но по-другому.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Как это по-другому?

СОЛДАТИК.То есть мы взяли его штурмом, где я чуть было, не лишился ноги из-за серьезного ранения. Стоял даже вопрос о моей демобилизации, но я попросил остаться в армии. После чего и попал в ваш город на более легкую службу в связи с переводом моей роты в тыл, так как его величество ни с кем пока не воюет.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И все же я не понимаю совершенно вас, в этом неправильном стремлении  к спасению того, что и так спасут, а если и нет, то, по крайней мере, восстановят и гораздо лучше, чем было.

СОЛДАТИК. Что ж, видимо в этом и состоит разница между вами и мной.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.У вас просто нет еще семьи.

СОЛДАТИК. Да, семьей я не обзавелся.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. А вот мне, как семейному человеку, приходится каждый день идти на компромисс со своей совестью

СОЛДАТИК. Мне никогда было не понять это страшное слово компромисс. Я пошел в армию его Королевского Величества ради великих помыслов.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.У меня семья. Жена и трое детей. И все на мне. Я простой человек. Труженик можно сказать. И поверьте мне, что на таких людях, как я и держится мир. И думаю, что, просто выполняя свою работу, пускай одну и ту же каждый день, я делаю дело и вкладываю свою лепту в сохранение мира.

СОЛДАТИК. Почему вы хромаете?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Это не хромота. Это символ моего положения в обществе. Каждый порядочный человек должен хромать, если у него есть семья и дети и определенное положение.

СОЛДАТИК.Но у меня ничего нет, кроме гордости и карабина.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ты другое дело.

СОЛДАТИК. Я другое дело? А какое дело?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ты наш защитник.

СОЛДАТИК.Я защитник для каждого, кто живет в нашем государстве.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Это тебе только кажется. На самом деле ты, в первую очередь защитник власти, и того, что она вытворяет с народом.

СОЛДАТИК. Вытворяет?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да, именно вытворяет. На то она и власть. Сразу видно, что ты давно не жил мирной жизнью.

СОЛДАТИК.Но я не умею защищать не справедливость!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ты даже и не заметишь этого. И потом, ты давал присягу.

СОЛДАТИК.И я никогда ее еще не нарушал.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Однако какой ты есть оказывается вольнодумец! Вот к чему приводит участие в настоящих боевых действиях.

 

Разговаривая, подходят к афише на стене театра. На которой, крупными буквами написано «Премьера балета Стойкий оловянный солдатик». В роли хозяйки дворца неотразимая танцовщица.

 

СОЛДАТИК. Какая утонченная грация!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да. Это любимица нашего бургомистра. Он уже вторую неделю подряд добивается ее руки.

СОЛДАТИК. Руки? Всего вторую неделю?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Наш бургомистр не привык ни перед чем отступать. И все, как правило, удается ему заполучить в гораздо более короткие сроки.

СОЛДАТИК. И что же у него ничего не выходит?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Нет, не выходит. У него есть сын. Такой же мерзавец, как собственно и его отец. Но только более изощренный, и прикрывающийся утонченными манерами. Так и он тоже решил приударить за танцовщицей.

СОЛДАТИК. Не удивительно, ведь дети это продолжение родителей.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. О, еще какое продолжение. Отец ворует, а сын тратит его деньги направо и налево, правда, в последнее время  одумался и занялся банковским делом. На этом поприще он буквально нашел себя и делает огромные успехи, подступаясь семимильными шагами к славе отца. Поверьте мне, они стоят друг друга. И сыну удалось гораздо больше. Он держит весь наш город в лапах финансового страха. Ему подчиняются все, если не по службе, то хотя бы только лишь из страха перед невозможностью выплаты кредитов, так любезно предоставляемых его банком, направо и налево. И ему нравится играть с нами, горожанами. Мы все как куклы в его шаловливых и безжалостных руках ростовщика. Да, если сказать по правде, их побаивается и сам король. Но, о Боже…вот и его отец…бургомистр. Идет сюда. Я вам ничего не говорил. Побойтесь Бога, не выдавайте меня.

 

На середине площади, у фонтана, появляется фигура господина бургомистра. Он выходит как бы из утреннего тумана, направляясь прямо к  беседующим. И в этом есть нечто зловещее. Он очень высокий и худой.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Здравствуйте господин бургомистр. (Кланяется и снимает шляпу).

БУРГОМИСТР. (Не отвечая на приветствие).Кто этот хромой солдат? Вчера я его еще здесь не видел.

СОЛДАТИК. Рядовой казармы его Величества Короля, оловянной роты боец.

БУРГОМИСТР. Ты вот что боец. Нечего тут возле театра тебе делать. Ступай-ка ты лучше….

СОЛДАТИК. Куда?

БУРГОМИСТР. А хоть бы и к себе обратно в казарму.

СОЛДАТИК. А чего ж я там не видел-то?

БУРГОМИСТР. Видел, не видел, а тут делать тебе нечего. И точка.

СОЛДАТИК. Разрешите идти?

БУРГОМИСТР.Идите. Искусство оно не для оловянных.

 

Солдатик разворачивается на каблуках и строевым шагом возвращается в свою казарму.

 

БУРГОМИСТР. Ох уж мне этот оловянный полк его Королевского Величества. Всего две дюжины голов, а суют их везде, где только не попадя. Вот вчера, при разгрузке угля, перекрыли всю улицу. Не пройти, не проехать. Я чуть было на важную встречу в банк не опоздал. Надо будет предъявить королю жалобу.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но, ивовсе без армии нам нельзя.

БУРГОМИСТР. Но, эти постоянные войны его Королевского Величества сильно избаловали ее ряды и затянули нам по туже пояса.

БУРГОМИСТР.Но где-то я видел эту наглую рожу?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Очень может быть. Вы знаете, он ведь ровесник вашего сына и в нем есть что-то очень знакомое.

БУРГОМИСТР.В том-то все и дело. Но что?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. В нем присутствуют некие благородные черты свойственные представителям знатного рода.

БУРГОМИСТР.Знатного рода? Перестаньте. Откуда? Он же простой солдат. Нет, не может быть. Ерунда.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.По большому счету конечно ерунда, ведь он всего лишь простой солдат, да и только.

БУРГОМИСТР.Но с ним нужно по осторожнее и по внимательнее.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Хорошо я зайду в жандармерию и попрошу приглядеть за ним.

БУРГОМИСТР.Пожалуй это будет к месту.

                                         Картина вторая. 

 

Вечер, берег канала того же города. Набережная.  В двухэтажном особняке выходящем фасадом на канал, свет горит во всех окнах. Внутри идет репетиция в балетном классе. Среди репетирующих и танцовщица. По набережной шагает солдатик оловянной роты. Останавливается под окнами, приметив в них знакомую уже фигуру балерины.

 

СОЛДАТИК. “Вот бы мне такую жену! Да только она, наверно, знатного рода. Вон,в каком прекрасном дворце живет!.. А мой дом - простая казарма, да еще набилось нас туда чуть не целая рота - двадцать пять солдат. Нет, ей там не место! Но познакомиться с ней все же не мешает...”

 

Музыка в балетном классе затихает. Все девушки со смехом разбегаются по углам зала. Танцовщица же подходит к окну и любуется видом из него. Вдруг замечая солдатика.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Почему вы так на меня смотрите? Никогда не видели балерины?

СОЛДАТИК. Я? Видел. Но вы не такая как все. Хотя и наверно знатного рода.

ТАНЦОВЩИЦА.Это почему же еще?

СОЛДАТИК.Вы очень красивая.

ТАНЦОВЩИЦА. Вовсе нет, я из простой семьи городского лавочника. (После непродолжительной паузы, смущенно). Что вы здесь делаете солдат?

СОЛДАТИК. Я? Я здесь гуляю. Дело в том, что я очень люблю балет, и не смог пройти, не остановившись для того, чтобы понаблюдать за тем, как  вы репетируете. Вы божественны в танце.

ТАНЦОВЩИЦА. Это просто моя работа.

СОЛДАТИК.Это не просто работа, это ваша жизнь. И не переубеждайте меня. Я знаю, что без этой работы вам не выжить в этом страшном мире.

ТАНЦОВЩИЦА. Да, мир, который нас окружает, страшен своей пустотой и невостребованностью. У власти тупые и ограниченные, бездушные лжецы. И нам, простым людям остается только прятаться в творчестве. Иначе и не спастись.

СОЛДАТИК. Мне тяжело понять, как человеку военному, эти простые, мирские проблемы. Мое дело защищать и отстаивать справедливость. Но на свое несчастье я очень люблю балет.

ТАНЦОВЩИЦА. Несчастье?

СОЛДАТИК.Да. Несчастье. Дело в том, что мне никогда не приблизиться к таким людям, как вы, ближе того расстояния, которое например, разделяет нас с вами.

ТАНЦОВЩИЦА. Какой вы смешной солдатик.

СОЛДАТИК. Я смешной. Но я настоящий.

ТАНЦОВЩИЦА. Вы не как все. Вы говорите правду, в отличие от остальных, которые твердят стандартные, общепризнанные фразы из статей критиков. Не понимая и даже не задумываясь о том, что они произносят.

СОЛДАТИК. Я привык общаться с врагом лицом к лицу. И, если честно, то даже и не понимаю, как можно по-другому.

ТАНЦОВЩИЦА. О, милый мой солдатик, вы многого не познали в своей героической жизни.

СОЛДАТИК. Возможно. Я все время воевал.

ТАНЦОВЩИЦА. Мы здесь тоже как на войне. Но врага не видим в лицо. Но постоянно чувствуем его близость, и все время на чеку.

СОЛДАТИК. Но ведь это всего лишь балет. Какое он имеет отношение к темным силам этого мира?

ТАНЦОВЩИЦА. (С улыбкой). Самое непосредственное. Все светлое всегда контрастирует с тьмой.

СОЛДАТИК. Ваш город напоминает мне сказку.

ТАНЦОВЩИЦА. Совсем бы не подумала. Вся сказка для меня кончается уже за кулисами.

СОЛДАТИК. И все же я побывал во многих городах и странах, и здесь, у вас мне нравится больше всего.

ТАНЦОВЩИЦА. Это наверно потому, что вы влюбились.

СОЛДАТИК.(Покраснев). В кого?

ТАНЦОВЩИЦА. Ну, уж извините, это вам самому виднее. Просто вы похожи на влюбленного человека.

СОЛДАТИК. Это почему же?

ТАНЦОВЩИЦА.Только влюбленные люди не видят ничего плохого. Вы очень выделяетесь на улицах нашего города.

СОЛДАТИК.Но я совершенно такой же, как и все.

ТАНЦОВЩИЦА.Нет. Вы необычный. И вы мне понравились

 

В классе раздаются звуки музыки. Танцовщица поворачивает голову назад, затем произносит.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Ну, все, мне пора. Приходите завтра на «Оловянного солдатика». Будет премьера.

СОЛДАТИК. Куда же вы?

ТАНЦОВЩИЦА. Жду вас завтра.

СОЛДАТИК. Но меня не пропустят. Все билеты давно уже проданы.

ТАНЦОВЩИЦА. Я выхлопочу для вас контрамарку.

СОЛДАТИК. Спасибо. Я обязательно приду.

 

Танцовщица исчезает в открытом окне.

 

                                        Картина третья.

 

Бургомистр входит в квартиру танцовщицы, которая живет при бальных классах, в небольшом флигелечке, с большими окнами.

 

БУРГОМИТСТР. Я осмелился явиться к вам без предупреждения, с одной лишь только целью. Сделать очень выгодное для вас предложение. Которое, больше не может быть отложено ни на день.

ТАНЦОВЩИЦА. (Испугано, но решительно).Какое же?

БУРГОМИСТР. Я предлагаю вам быть моей супругой.

ТАНЦОВЩИЦА. Какой ужас.

БУРГОМИСТР. Не спешите делать выводы. Это большая честь для вас, как вы, я надеюсь, понимаете.

ТАНЦОВЩИЦА. Честь?

БУРГОМИСТР.Да, честь. Я первое лицо в городе. И от меня зависит очень многое. И я не позволю, чтобы меня кто-то опередил в моих намерениях.

ТАНЦОВЩИЦА.Что же будет в том случае, если я вам откажу.

БУРГОМИСТР.Этого просто не может быть. Данный вариант даже и не рассматривается.

ТАНЦОВЩИЦА. Но мной, рассматривается именно он, а все альтернативные как раз наоборот.

БУРГОМИСТР.Это не мыслимо.

ТАНЦОВЩИЦА.Что это?

БУРГОМИСТР. То, как вы мне отвечаете. Со мной никто не смеет так говорить в этом городе. Потому, что боятся. И я готов сделать все, что бы вы стали вторым человеком в городе, став при этом мне законной супругой.

ТАНЦОВЩИЦА.Неужели вы думаете, что здесь все принадлежит вам? Улицы, мосты, дома, люди, наконец, их души?

БУРГОМИСТР. Именно их души мне и принадлежат. Я купил их за деньги. Именно с них я и начал.

ТАНЦОВЩИЦА. Но тогда зачем же нужна вам я? Ведь моя профессия как раз и связана с душами людей. Я их развиваю, делаю чище и глубже. Я полная противоположность. Зачем же вам такой человек? Разрушитель всех порабощений.

БУРГОМИСТР.Вы мне и нужны. Именно вы. Это же так просто. Я очень нуждаюсь в вас. Мы будем работать вместе. Мы будем как кнут и пряник. Но вам придется тяжелее. Тут нельзя переигрывать. А уж я то знаю, как тяжело сдерживаться в гневе, а тем более в творчестве, в завоевании любви к искусству.

ТАНЦОВЩИЦА. И вы посмели подумать о том, что я буду помогать делать из людей рабов?

БУРГОМИСТР. Конечно, вы же только этим и занимаетесь у себя на сцене. Весь город преклоняется перед вами. Но боится меня.

ТАНЦОВЩИЦА. Точнее перед высоким искусством балета. А я всего лишь инструмент в его руках.

БУРГОМИСТР.А будете в моих. Не все ли равно?

ТАНЦОВЩИЦА.Я просто не понимаю вас. До нашего знакомства, я не могла себе даже и представить, что могут существовать такие люди как вы.

БУРГОМИСТР.Без меня здесь и жизни не было вообще. Я держу весь город в кулаке.

ТАНЦОВЩИЦА.Вам это кажется. Люди боятся вас. И если бы не было такого градоначальника, все с легкостью вздохнули.

БУРГОМИСТР.Народ не имеет право дышать с легкость. От этого он становится легче и его возносит в небо.

ТАНЦОВЩИЦА. Убирайтесь вон.

БУРГОМИСТР.Что ж вы еще пожалеете о своих словах. Я сделаю так, что не один человек, бросивший, всего лишь мимолетный взгляд на вас не сможет более свободно передвигаться по улицам нашего города.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы не посмеете.

БУРГОМИСТР.Ха! Ха! Ха! Извольте оставаться со своими глупыми взглядами на жизнь, одна. Я ухожу. Но я вернусь, и в результате рано, или поздно добьюсь своей цели. Мы вместе с вами заставим работать на нас весь этот сброд, этих мерзких людишек. Которые сами не заметят, как деградируют в своем желании приобщиться к высокому.

 

Разворачивается и запахнув свой черный плащ, с алой подбивкой, уходит прочь.

 

                                         Картина четвертая.

 

Здание театра. Солдатик сидит на галерке среди своих друзей, двух таких же, как и он солдат оловянной роты.

 

СОЛДАТИК №1. Да это же самая, что ни на есть красавица.

СОЛДАТИК №2. Она как бы вся вырезана из белой бумаги.

СОЛДАТИК №1. Более хрупкого создания мне еще не приходилось видеть никогда.

СОЛДАТИК №2. Когда она танцевала, я очень переживал о том, как бы ее не сдуло ветром, настолько она хрупкая и легкая, как пушинка.

СОЛДАТИК.Мне почему-то сразу показалось, что это именно она, та, которую я искал всю жизнь, и вот теперь нашел.

СОЛДАТИК №1.Она настолько изящна, что мне даже страшно представить тебя рядом с ней.

СОЛДАТИК. Если честно, то я и сам боюсь подходить к ней.

 

           На сцене установлены декорации, изображающие старый замок, с большими окнами, перед которыми разлился зеркальной гладью круглый пруд. В нем плавают вырезанные из фанеры лебеди. На пороге замка на одной ножке стоит танцовщица, на ее шее развивается голубой шарф, руки протянуты в сторону оловянного солдатика, который остановился на противоположном берегу пруда с ружьем на изготовку, словно в карауле. Танцоры застыли в последнем движении.

Закончился первый акт. Кто-то крикнул – «Браво», и его поддержал весь зал. Все захлопали.

В ложе, расположенной практически на самой сцене находится господин бургомистр со своим сыном. Он передал через танцовщицу второго плана, танцующую роль какой-то детской игрушки огромный букет белых роз.

 

СОЛДАТИК №2. Смотри, кто это? Какой нетерпеливый. Передает ей цветы, ведь она еще не успела даже отдышаться после своего танца.

СОЛДАТИК. Это сам господин бургомистр.

СОЛДАТИК №1. По-моему он пытается ухаживать за ней. Да, да. Какой наглец. Ведь он старше ее втрое.

СОЛДАТИК №2. Как ему не стыдно.

СОЛДАТИК.(Сжимая, в руке маленький, но очень красивый букет). Куда мне с ним тягаться.

СОЛДАТИК №1. Даже и не подумай отступать. Или ты не солдат оловянной роты его Королевского Величества?

СОЛДАТИК. Да, я солдат. И не намерен отступать, ни на шаг.

 

Произнеся эти слова, встает и стремительно сбегает вниз по лестницам, в портер, и подбегает к оркестровой яме, разделяющей его от танцовщицы на несколько метров непреодолимого пространства. Огибает ее и взбирается прямо на сцену, вручая удивленной танцовщице букет.

Наблюдающий всю эту картину бургомистр в бешенстве вскакивает со своего насиженного места и направляется прямиком к солдату.

 

БУРГОМИСТР.-Эй ты, оловянный солдат! Не больно заглядывайся на плясунью! Она слишком хороша для тебя.

СОЛДАТИК. Мне лучше знать на кого смотреть.

БУРГОМИСТР.Не ты ли тот солдат, которому я давеча уже указывал дорогу? Немедленно убирайся прочь!

СОЛДАТИК. Куда же я должен ступать?

БУРГОМИСТР.Обратно, к себе в казарму. К своим товарищам и не смей больше показываться мне на глаза. Иначе я засажу тебя в самую глубокую яму в тюремном замке.

СОЛДАТИК.Не засадите.

БУРГОМИСТР. Это еще почему?

СОЛДАТИК.Потому, что я не нарушал закон.

БУРГОМИСТР.Одним только своим, нахальным видом, попав мне на глаза дважды, ты уже его нарушил.

СОЛДАТИК.Ничего подобного в нашем законе нет. Вы лжете.

БУРГОМИСТР.Как ты смеешь говорить мне такое? Я не могу лгать. И хотя бы только потому, что самый главный здесь, в этом городе.

СОЛДАТИК.Даже самый главный человек на земле не волен поступать с другими не законно.

БУРГОМИСТР. Я уничтожу тебя как щепку в топке.

СОЛДАТИК.И потом мне нравится танцовщица. По этому я на нее и смотрю. И она вовсе не обязана надрываться вашим тяжелым и дорогим букетом в ущерб моему дешевому, но более дорогому ее сердцу.

 

После этих слов взбешенный бургомистр бьет солдатика рукой по лицу. Солдатик ловко уворачивается от пощечины и в свою очередь снимает с руки солдатскую, белую перчатку.

 

СОЛДАТИК. Что ж, в таком случае, я обязан вызвать вас на дуэль. Вот моя перчатка.(Бросает ее в лицо бургомистру).

БУРГОМИСТР. Вы посмотрите на этого мерзавца. Он считает себя в праве вызывать меня на дуэль. Жандармы все сюда!!! Здесь преступник! Он нарушил закон!

СОЛДАТИК.Да вы трус! Власть вас испортила. Вы боитесь возмездия. Тем самым признаете свою беспомощность.

БУРГОМИСТР.(Весь красный от возмущения и явной несправедливости по отношению к нему кричит что есть мочи). Я вас уничтожу и без дурацких дуэлей!

 

В глубине зала появляются жандармы. Но к солдатику приходят на помощь его друзья, бойцы оловянной роты. Они все с ружьями на перерез и тем самым, отгораживая и защищая солдатика, отступают с ним прямо за кулисы.

В зале замешательство. Один из жандармов стреляет для устрашения в воздух из револьвера. Начинается паника. Представление сорвано. Толпа зрителей в панике покидает театр, роняя все на своем пути.

 

СОЛДАТИК.(Шагая назад к танцовщице). Я не отступлюсь от вас. И не отдам в руки этого прохвоста.

ТАНЦОВЩИЦА.Зачем вы начали спорить с этим человеком. Он теперь не даст вам жизни.

СОЛДАТИК. Я никого не боюсь и сделаю все, для того чтобы еще раз увидеться с вами.

ТАНЦОВЩИЦА. Я буду молиться о вас.

СОЛДАТИК.Простите меня. Я не хотел замешивать вас в эту ссору.

ТАНЦОВЩИЦА. Вы действительно не такой, как все. Вы чудесный молодой человек. Я никогда не встречала таких, как вы,настоящих защитников.

 

Солдатик бежит за кулисы. Забегает в декорации изображающие, пышущий жаром горящих дров, камин, прорывая их на ходу своим штыком.

 

БУРГОМИСТР. -Ах, вот ты как! Ладно, же, погоди до утра! Ты меня еще вспомнишь! (обращаясь к жандармам). Ловите же его глупые животные.

СОЛДАТИК №1. Бежим скорее отсюда, пока нас не застрелили в мирных условиях.

СОЛДАТИК №2. Этого нам только не хватало, погибнуть в перестрелке не на войне.

 

Пытаются догнать солдатика, при этом, стараясь как можно быстрее скрыться в темноте кулис, где теряются в пестрой толпе перепуганных артистов.

 

                                           Картина пятая.

 

Все трое солдатиков расположились в порту у стены одного из пакгаузов, в ожидании начала погрузки на нужное судно.

 

СОЛДАТИК №1. Тебе нужно срочно покинуть город.

СОЛДАТИК. Но ведь я не нарушал закон. Почему я должен тогда нарушать свою воинскую присягу?

СОЛДАТИК №2. В суде ты будешь доказывать такие вещи, а нам можно и не объяснять.

СОЛДАТИК.Нет, я не могу бежать с поля боя. Я должен остаться.

СОЛДАТИК №2.Подумай хорошенько, прежде чем принимать какое-либо решение.

СОЛДАТИК.Мне не о чем думать, я давно уже решил стоять на своем до конца. А иначе тогда просто не понятно, зачем я прожил все эти годы? Зачем были перенесены мною все эти лишения. Нет. Всего один лишь шаг, и я могу потерять все, что у меня есть. А у меня всегда было с собой только самое главное, моя честь. И я ее не отдам никому.

СОЛДАТИК №2. То есть ты хочешь сдаться в руки жандармов?

СОЛДАТИК.Да. Я не могу оставить ее одну, в этом городе.

СОЛДАТИК №2. Но и из тюрьмы ты ей не сможешь помочь.

СОЛДАТИК.Не смогу. Но я давал присягу.

СОЛДАТИК №1. Чихать они хотели на твою присягу. Ведь он сам, в первую очередь нарушает закон, объявляя тебя в розыск.

СОЛДАТИК.Я не верю в его силу. И надеюсь отстоять правду в суде.

СОЛДАТИК №2.В суде отстоять можно лишь сам процесс, да и то только под караулом

СОЛДАТИК. Не правда, я верю в справедливость. Но прежде мне нужно увидеть танцовщицу. Только лишь ее вид предаст мне силы.

СОЛДАТИК №1. Что же, поступай, как знаешь, как велит тебе совесть. Но знай, что во всех боях мы были вместе и никогда не бросали друг друга, чего бы нам это не стоило. Мы будем всегда рядом. Только дай знак и мы готовы придти к тебе на помощь всей оловянной ротой. Даже если придется изменить присяге.

СОЛДАТИК №2. Да, да, изменить присяге. Мы никогда этого не делали. Но видимо наступает время, когда жить по-честному, становится уже не законно и остается только лишь нарушать его, для того чтобы сохранить свою честь.

СОЛДАТИК.(Встает). Но я не знаю, где она живет. Наверно где-то рядом с репетиционным залом, где я ее увидел в первый раз.

СОЛДАТИК №1. Ступай туда, куда подсказывает тебе твое сердце и оно само приведет тебя к ней.

СОЛДАТИК №2. А мы пойдем за тобой следом, чтобы помочь тебе в случае опасности.

 

                                         Картина шестая.

 

Репетиционный зал, на берегу канала. Свет во всех окнах погашен. Светится только одно окно, в маленьком флигеле. В нем виден знакомый силуэт танцовщицы.

Солдатик тихо подходит к окну и долго смотрит на хорошо знакомое очертание в окне. Затем тихо произносит.

 

СОЛДАТИК. Я здесь. Я пришел проститься.

ТАНЦОВЩИЦА. О Боже! Вы здесь! Какое счастье! Я не верила, что когда-нибудь больше увижу вас еще. Я очень испугалась за вас.

СОЛДАТИК.Вы потрясающе танцуете. На сцене вам нет равных. И мне показалось, что сегодня, а точнее уже вчера, вы сыграли сами себя.

ТАНЦОВЩИЦА. Возможно, что-то похожее есть в этой постановке. И схожесть очень обеспокоила меня. Ведь эта сказка кончается так печально, не так ли?

СОЛДАТИК.Не так. Точнее это именно сказка. А я не хочу жить в сказке. Я живой и сам делаю свою жизнь.

ТАНЦОВЩИЦА. Но я очень переживаю за вас.

СОЛДАТИК.Не стоит беспокоиться. Со мной просто не может ничего случиться. Все, что могло произойти в моей жизни плохого, уже произошло. А теперь начинается самая лучшая ее сторона.

ТАНЦОВЩИЦА. Мне было очень страшно, до тех пор, пока я не увидела вас вновь. Бургомистр не оставит это дело так. Он сделает все, для того чтобы вас уничтожить. Он думает, что влюблен в меня. Но я знаю, такие люди не способны на любовь. У него холодное сердце и от него веет холодом за версту.

СОЛДАТИК.Я решил сдаться в полицию. Я давал присягу, и у меня нет другого выбора.

ТАНЦОВЩИЦА. О Боже! Не делайте этого. Прошу вас!

СОЛДАТИК. Вы переживаете за меня? Я вам не равнодушен?

ТАНЦОВЩИЦА. Я впервые вижу такого смелого и честного человека в этом городе. И мне искренне жаль вас. И я не хочу вас терять. Мне кажется…

СОЛДАТИК. Что, что вам кажется? Ради Бога не бойтесь сказать мне все, что вы сейчас подумали.

ТАНЦОВЩИЦА. Я подумала…  я подумала о том, что бургомистр не даст мне жизни, он заставит меня жениться на себе. И я не перенесу этого. Тогда я просто умру.

СОЛДАТИК.Но я не могу нарушить присягу.

ТАНЦОВЩИЦА.Да, да, именно по этому вы мне и дороги. Но знайте же, что без вас мне не жить. Мне не жить в этом блестящем фантиками с пустой начинкой, мире. Я полна собой и меня никто не сможет обернуть в свою упаковку, как шоколад с начинкой в виде ликера.

СОЛДАТИК. Какие страшные, но вместе с тем и замечательные слова. Неужели я могу представить себя рядом с вами, хотя бы на один миг? Закрыть глаза и оказаться рядом. Ведь я простой солдат, правда, разжалованный из офицеров. Но это уже не имеет никакого значения.

ТАНЦОВЩИЦА. Ну, конечно можете. Ведь я такая же, как и все люди и сделана из того же, что и вы. Просто каждый из нас индивидуален и не повторим, как жемчужина в чреве раковины.

СОЛДАТИК. Да. Из того же. Но ваша раковина еще не раскрыта понимающим и ценящим вас по настоящему, человеком

ТАНЦОВЩИЦА. Вы очень естественный и от этого смешной. Мне хочется поцеловать вас. Раньше мне никогда не приходило в голову такое желание. Странно, но вы мне становитесь очень дороги, и я чувствую, что не смогу жить дальше без вашего присутствия.

СОЛДАТИК.И я не смогу. Но чувствую, что жизнь все же готовит мне еще одно испытание, простое, и при этом самое последнее. Но да ничего страшного. Я привык к ним.

 

В кустах раздается треск сломанного сучка.

 

ТАНЦОВЩИЦА.(Испуганно). Там кто-то есть. Вас выследили. Бегите скорее!

СОЛДАТИК. Это мои друзья. Они меня охраняют. Но они не подслушивали. И я им доверяю.

ТАНЦОВЩИЦА.У вас есть здесь друзья? Это очень хорошо, они смогут вам помочь в трудную минуту.

СОЛДАТИК.Да, это мои братья солдаты оловянной роты.

ТАНЦОВЩИЦА. Я не брошу вас никогда. Ничего не бойтесь. Они объявили вас в розыск. И если вы так решили сами, то надо спешить сдаваться пока они сами вас не поймали.

СОЛДАТИК. Прощайте.

ТАНЦОВЩИЦА.Зачем вы так сказали?

До свидания! До встречи!

СОЛДАТИК. Ну, конечно же, до свидания! До встречи!

ТАНЦОВЩИЦА.Постойте.

СОЛДАТИК. Что случилось?

ТАНЦОВЩИЦА. Постойте же,прошу вас.

 

(Снимает с себя брошь с голубым камнем, небесной красоты)

 

ТАНЦОВЩИЦА.Вот. Возьмите на память обо мне и в знак нашей дружбы. Она поможет вам вернуться ко мне целым и невредимым.

 

Солдатик берет из ее рук брошь, целует ее и кладет к себе в карман, прямо на сердце.

 

СОЛДАТИК.Я принесу ее вам обратно.

 

Поворачивается и уходит в сторону ратуши и центральной площади города. За ним бредут его друзья, тем самым как бы изображая его караул.

 

                                        Картина седьмая.

 

Здание жандармерии. У входа дежурят два жандарма. К ним под искусственным конвоем подводят оловянного солдатика.

 

ЖАНДАРМ №1. Стой,кто идет?

СОЛДАТИК.Это я, боец оловянной роты его величества, и двое караульных со мной. Они привели меня под конвоем к вам в участок, прежде разрядив мой карабин, но не стали его отбирать у меня, чтобы не тащить самим.

ЖАНДАРМ №2. Руки вверх.

ЖАНДАРМ №1. Сдавай карабин.

ЖАНДАРМ №2.А вы ступайте с Богом, к себе в казарму, и не попадайтесь больше нам на глаза.

ЖАНДАРМ №1.И мы отпускаем вас только благодаря тому, что вы сами его привели.

 

Оба солдатика разворачиваются и уходят молча в свою оловянную роту.

 

ЖАНДАРМ №1. (Вдогонку солдатикам).Мы знаем, что вы все там за одно в своей коробке, тьфу ты, то есть казарме.

СОЛДАТИК. (Протягивая карабин). На, возьми, но знай, что я его не отдавал еще никому, ни в каких боях, как бы тяжело мне не приходилось, он всегда оставался со мной.

ЖАНДАРМ №2.И ранец с патронами давай сюда. Не положено с патронами в тюрьму.

СОЛДАТИК. Никогда еще я не отдавал свои боеприпасы никому. И отстреливал их до последней пули.

ЖАНДАРМ №1.Но, но. Он теперь тебе не скоро понадобится.

ЖАНДАРМ №2.Ох, не скоро! Если за дело берется наш бургомистр, то дело верное, сидеть тебе до второго пришествия.

ЖАНДАРМ №1. Да, да, не даром его за глаза называют троллем.

ЖАНДАРМ №2.И не дай Бог показать язык, проходя мимо его «табакерки».

ЖАНДАРМ №1. У нас много заключенных с отрубленными языками в тюрьме.

СОЛДАТИК.Так если у них уже отрублены языки, значит, они наказаны. Почему же их тогда не выпускают из тюрьмы после этого?

ЖАНДАРМ №1. Потому, что все тогда узнают, что кто-то осмелился показать язык самому бургомистру.

ЖАНДАРМ №2. И вообще это все не твое оловянное дело.

ЖАНДАРМ №1.(Толкая солдатика прикладом его же карабина в спину). Ступай вперед,в камеру.

ЖАНДАРМ №2. Все камеры заняты. Давай его к крысолову? А то он совсем соскучился там один за последние годы.

ЖАНДАРМ №1.Точно. Давай туда.

 

Открывают дубовую дверь камеры усиленную коваными стяжками, впихивают туда солдатика и закрывают дверь на огромный засов.

 

ЖАНДАРМ №2.Пусть он его научит уму разуму.

 

                                      Картина восьмая.

 

В камере имеются только двухъярусные нары. В углу первого яруса, которых, сидит затравленный, худой человек, с крысиным лицом и усами. Борода у него почти не растет.

 

СОЛДАТИК.“Где же это я? Ах, если бы со мной была моя красавица танцовщица! Тогда мне все было бы нипочем. Но у меня на сердце есть ее частица.

КРЫСОЛОВ.Ты кто такой?А паспорт у тебя есть? Предъяви паспорт!

 

Солдатик, никак не отреагировав на крик, остался стоять посреди камеры, глядя на полную луну, в маленьком, с решеткой, тюремном окне.

 

КРЫСОЛОВ. Держите его! Держите! У него нет паспорта!

 

В тюремном коридоре, слыша все, что происходит в камере, переговариваются жандармы.

 

ЖАНДАРМ №1. Хорошо играет.

ЖАНДАРМ №2.Настоящий актер.

ЖАНДАРМ №1. Хорошие у нас люди сидят, скажу я тебе.

ЖАНДАРМ №2. Есть, у кого пучиться уму разуму.

ЖАНДАРМ №1. Не говори. Сам удивляюсь. Все-таки в замечательном месте мы с тобой работаем.

ЖАНДАРМ №2. Тут собрался самый свет общества.

ЖАНДАРМ №1. Да. На свободе давно остались уже одни дилетанты.

ЖАНДАРМ №2.А ведь они еще во всю строят из себя профессионалов.

ЖАНДАРМ№1.Жулики и слабаки, которые не могут даже в тюрьму-то попасть по человечески.

ЖАНДАРМ №2. Обмельчал народишко.

ЖАНДАРМ №1.(Со вздохом) Не то, что раньше.

ЖАНДАРМ №2. А помнишь отца крысолова?

ЖАНДАРМ №1. Которого мы повесили, в позапрошлом году?

ЖАНДАРМ №2.Нет. То был финансист. Но тоже умный мужик. Ну, который проиграл весь городской бюджет в карты заезжему шулеру. А я имею в виду того предпринимателя, который придумал брать дань, со всех проплывающих по нашей вонючей речке, через город.

ЖАНДАРМ №1. А. Помню, помню. Он еще спрашивал у всех паспорт.

ЖАНДАРМ №2.У них видимо это семейное. И все бы ничего. да вот только позабыл он тогда кое с кем поделиться.

ЖАНДАРМ №1. Да с паспортом это он славно придумали. Помню моя бабушка еще….

 

Тем временем в камере происходят следующие перемены.

 

КРЫСОЛОВ. Да ты меня не бойся. На самом деле я совершенно не злой, а скорее хитрый. Просто здесь надо притворяться, иначе тебя не будут уважать, и ты станешь простым, заурядным преступником, каких и так очень много на свободе.

СОЛДАТИК.Если честно, то ты меня сильно напугал, и я уже собирался взять в руки свой карабин, но тут вспомнил, что его у меня отняли при задержании.

КРЫСОЛОВ.Не бойся. Лучше расскажи как там на воле? Не перестали ли еще воровать?

СОЛДАТИК.Если честно, то я как-то совсем не интересовался этой темой. Но, судя по тому, что богатым денег все время не хватает, видимо еще не перестали.

КРЫСОЛОВ.То есть это как не интересовался? А чем же ты тогда там занимался? А, ну да, конечно, я совсем не подумал об этом. Они платили тебе за то, что ты их охранял, в то время как они воровали.

СОЛДАТИК. Все совершенно не так. Неужели я похож на такого человека. Да это и не человек вовсе, если может заниматься такими вещами.

КРЫСОЛОВ. Просто ты еще не понял суть этого мира.

СОЛДАТИК. Суть в правде.

КРЫСОЛОВ.Правда,вредна.

СОЛДАТИК.Мне она помогает жить.

КРЫСОЛОВ. А я похож на честного человека?

СОЛДАТИК. Совершенно не похож. Но это еще ничего не значит. Может быть, тыпросто не выспался или тебя кто-то обидел?

КРЫСОЛОВ. Меня? Кто-то обидел? Ха, ха, ха. На обиженных воду возят. Я выше этого.

СОЛДАТИК. Тогда скажи мне, почему тебя называют крысолов?

КРЫСОЛОВ.Потому, что все крысы в городе боятся меня как огня. Я знаю их повадки и слабые места. И могу их вывести из города стройными рядами, если захочу.

СОЛДАТИК.Тогда почему же ты этого не делаешь? Ведь городу стало бы от этого гораздо легче и лучше.

КРЫСОЛОВ. Да потому, что люди давно все стали как крысы. Они прячутся в искусственно созданном мирке. В своих домах-норах и выгадывают, как бы и кого обмануть. Только ради того, чтобы заработать по больше денег. И от этого потерян весь смысл отсоединять одно зло от другого. Все смешалось, и уже просто нет смысла никого ни от кого спасать. Они давно подружились, и перемешались.

СОЛДАТИК.Совсем не все люди таковы.

КРЫСОЛОВ.Абсолютно все. Они завистливы и злопамятны, и несут в себе, наивозможнейшие грехи, какие только есть в этом мире. Скажу больше, они плодят еще и новые, более страшные, скрещивая уже существующие, получая при этом невиданные еще нам формы. Рождая своих детей, которые растут полным подобием родителей. Город стал совершенно не приспособлен для жизни нормальных, порядочных людей.

Когда-то. в юности я думал. что буду, как и свой отец, ловить крыс. С детства я изучал их повадки и хитрости. Отец научил меня многому.

Дело в том, что крысы, они как люди, живут племенами и питаются отходами, с той лишь только разницей, что в отличие от людей не способны на убийство себе подобных. Да, они воруют, распространяют болезни и эпидемии, но им не знакомо такое чувство, как зависть. Они бескорыстны и просто выживают.

СОЛДАТИК.Но люди не так уж и плохи, ведь не даром им дано право на творчество?

КРЫСОЛОВ.Любое творчество становится опасно в умелых руках.

СОЛДАТИК.Для этого и существует закон и порядок.

КРЫСОЛОВ.Ах, не смеши меня.

СОЛДАТИК. Но, если ты говоришь, что город болен, то ему, тем более нужен врач.

КРЫСОЛОВ.Городу давно наплевать на свои болезни, впрочем, как и мне на весь этот страшный, погрязший в грехе, город.

СОЛДАТИК. Но я не понимаю совсем, за что же тебя тогда посадили?

КРЫСОЛОВ.Власть меня боится.

СОЛДАТИК.То есть, как это еще боится?

КРЫСОЛОВ.Они боятся меня, как своего конкурента. Я умею, также, как и они управлять этим стадом послушных крыс. И отличаюсь от них лишь тем, что мне не столько нужна власть, сколько деньги. Что уж тут говорить, я ИГРОК, и полюбил их давно. и к сожалению просто видимо не знаю им цены. Они для меня как бумага. Сегодня есть. а завтра совсем нет. Я авантюрист, и умею делать их из воздуха. Обманщик, если хочешь, иллюзионист своего рода.

СОЛДАТИК.Но ведь ты обретая их, отнимаешь их же у кого-то?

КРЫСОЛОВ.Ничего подобного. Я просто беру лишние.

СОЛДАТИК.А разве деньги бывают лишними?

КРЫСОЛОВ.О если бы ты только знал какими они только не бывают. И лишними, и случайными, и шальными, и непредсказуемыми, и отчаянными, и выстраданными, и даже не побоюсь этого слова. честными. Но это очень редко. Практически никогда.

СОЛДАТИК.Так ты авантюрист?

КРЫСОЛОВ.Да, если тебе угодно, то да. А что в этом такого? Авантюра, это риск. А я не могу жить без риска. Мне нужно рисковать еще с детства. Я так привык, я впитал его еще с молоком матери.

СОЛДАТИК.Но, если ты воруешь так же, как и вся власть, почему она так тебя ненавидит?

КРЫСОЛОВ.Я умнее ее, я делаю это легко. и ненавязчиво. Разве ты не видишь, что все сильные мира сего, особенно последнее время, стремятся отнимать деньги у народа как можно вежливее и незаметнее, маскируя этот процесс под что угодно? Порою даже становится смешно, на сколько глуп народ, позволяющий так легко себя облапошивать. Ведь, заметь, многие отдают свое нажитое от всей души и при этом даже еще рады.

А мне просто удается это делать лучше чем им. С риском, расчетом, что греха таить, иногда и с шулерством, краплеными картами. Сам не знаю почему, но может быть потому, что я человек творческий, и мне главное процесс, чем результат? А может быть они просто не могут мне простить тот  факт, что я, в отличие от них ненавижу эти бумажки, в которые они, еще совсем недавно как бы по мановению волшебной палочки, превратили все золотые монеты, боясь самого этого металла, как боятся прокаженных здоровые.

СОЛДАТИК.Но ведь ты такой же преступник как и они?

КРЫСОЛОВ.Я знаю.

СОЛДАТИК.И тебе не стыдно?

КРЫСОЛОВ.Ни сколечко не стыдно. Это моя работа, только-то и всего. Ничего лишнего.

СОЛДАТИК. Это грех.

КРЫСОЛОВ.Многие, поняв, как их "надули" , даже рады, что имели дело с таким видом обмана. Многие, совсем недалекие, обижаются. Но, как говорится, на обиженных воду возят.

Но практически все видят во мне честного человека.

СОЛДАТИК.Честного?

КРЫСОЛОВ.А как же еще? Без честности нельзя. Я не привлекаю в свою игру чужое искусство, в помощь. Мне достаточно своего. Я виртуоз в своем деле. Мне не надо устраивать костюмированное шоу, как в варьете, с отвлекающими маневрами в виде голых ляжек. Я работаю один, и в этом моя честность и правда.

СОЛДАТИК. Тебе наверно тяжело одному?

КРЫСОЛОВ. Да, я один. И мне тяжело. Но, я не жалуюсь. Все творческие люди одиноки. А я профессионал.

СОЛДАТИК. Никогда бы не подумал, что даже в этом может присутствовать одиночество.

КРЫСОЛОВ. Но ведь и ты здесь сейчас не из-за тяжких грехов.

СОЛДАТИК. Я воспротивился власти.

КРЫСОЛОВ.Это первый шаг. Дальше будет легче. Главное начать.

СОЛДАТИК.Что ты имеешь в виду?

КРЫСОЛОВ.Ничего. Просто у тебя, сначала начнут открываться глаза, потом рот, далее в ход пойдут ноги. А дальше совсем пойдет плохо.

СОЛДАТИК.Что плохо?

КРЫСОЛОВ.Ну, то, что если ты пустишь в ход еще и руки, то совсем пиши пропало.

СОЛДАТИК.Но ведь я ни в чем не виноват.

КРЫСОЛОВ.Вот видишь. как ты заговорил уже? Не виноват. А что же ты тогда тут делаешь?

СОЛДАТИК.Сам не знаю.

КРЫСОЛОВ. Вот и мы не знаем все, кто тут сидит, из-за чего мы здесь. А может быть и просто не хотим понимать этого.

СОЛДАТИК.Я не нарушал закона. Просто я, кажется, влюбился в одну девушку, которую любит бургомистр.

КРЫСОЛОВ. Какой ужас! Ну это совсем уже не в какие ворота. Зачем же ты это сделал? У тебя теперь нет выхода. Если они предложат галеры, надо соглашаться. Там гибнет много людей, практически каждый второй. Но, поверь мне, это гораздо безопаснее, чем оставаться теперь в этом городе, даже под защитой таких крепких засовов, как на нашей с тобой двери.

СОЛДАТИК.Но я хочу честного суда. Я не собираюсь сдаваться. Я буду бороться до самого конца.

КРЫСОЛОВ. Каков глупец. Нет, вы только посмотрите на него!

 

Из-за дубовой двери слышно ответ.

 

ЖАНДАРМ №1. Даже и не подумаем на него смотреть.

ЖАНДАРМ №2.Что мы там такого не видели еще?

ЖАНДАРМ №1.Все как у всех ничего нового. Руки,ноги,голова.

 

СОЛДАТИК. Мы слишком сильно кричим. И тем самым не даем спать всей тюрьме.

КРЫСОЛОВ.Вот уж забыл совершенно подумать об окружающих.

СОЛДАТИК. И все же, почему у тебя такое крысиное мировоззрение?

КРЫСОЛОВ.Потому, что, на самом деле, я и есть самая настоящая крыса. Просто я родился в человеческом обличие.

СОЛДАТИК. Но ты и похож на крысу.

КРЫСОЛОВ.Спасибо большое. Если бы ты знал, какой это для меня комплимент.

 

                                    Картина девятая.

 

Танцовщица приходит к помощнику бургомистра на прием в ратушу.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.О, какие красивые и изящные гости у нас сегодня в ратуши. Милости прошу. Что случилось? В чем причина этого приятного во всех отношениях визита?

ТАНЦОВЩИЦА. Я пришла к вам, не как к помощнику бургомистра, и даже не как к судье, должность которого вы, по совместительству занимаете. Я пришла к вам, как к моему другу, и вообще честному и порядочному человеку.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Если вы пришли ко мне, как к честному и порядочному человеку, то я готов помочь вам. Но если вы пришли ко мне, как к судье, то в таком случае вам нужно, в первую очередь определиться к кому именно вы пришли. Хотя бы только потому, что судья уже только из-за занимаемой им должности, уже не может быть порядочным.

ТАНЦОВЩИЦА. Но ведь вы же один человек. Вас не двое. Во всяком случае, я пришла к вам как к человеку, в первую очередь.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, для вас я всегда был человеком. Внимательно вас слушаю.

ТАНЦОВЩИЦА. Понимаете, я пришла просить о деле оловянного солдатика, точнее о том солдатике из оловянной роты его Королевского Величества.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Это очень важное, я бы сказал вообще политическое дело. Боюсь, что в данном вопросе не смогу ничем вам помочь.

ТАНЦОВЩИЦА. Но вы даже и не выслушали меня до конца, и не поняли всю суть моей просьбы.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Только из уважения к вам. Ведь я очень хорошо знал вашего отца. Мы выросли на одной улице и ходили в один класс в нашей городской школе. Только умоляю вас, говорите на несколько тонов тише. Меня уволят с работы за такие беседы.

ТАНЦОВЩИЦА. Ну, вот и славно, что вы дорожите дружбой с моим покойным батюшкой.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Еле слышным шепотом). Единственное, что я могу для него сделать, так это вынести приговор по мягче.

ТАНЦОВЩИЦА.Ну, вот и прекрасно. Какой же?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ну, например, отправить его на галеры.

ТАНЦОВЩИЦА. Вы шутите.

БУРГОМИСТР.Право не знаю, уместно ли шутить в таких вопросах.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы говорите правду?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Я ничуточки не шучу. Именно галеры. Никто и не заподозрит в этом приговоре какой-либо слабости. И он гораздо лучше, чем просто остаться гнить где-то в одной из тюремных ям. А потом, ну скажем, годика через два, мы совместно с вами устроим ему побег. Где-нибудь в открытом море,скажем.

ТАНЦОВЩИЦА. Поклянитесь, что поможете мне с его побегом.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Клянусь. Ведь я знаю не только как можно найти самое лучшее наказание, но и как его лучше всего избежать. А все лишь только из-за того, что я настоящий профессионал в своем деле.

ТАНЦОВЩИЦА. Я очень благодарна вам за то, что вы не отказали мне в моей просьбе, не смотря на то, что ее выполнение опасно для вашей жизни.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, что вы, не стоит беспокоиться.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы для меня как отец. И я буду, благодарна вам, как была бы благодарна своему отцу.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но вам придется сделать за это одну маленькую уступку.

ТАНЦОВЩИЦА.Какую?

ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА.Самую малость. Не стоит беспокоиться.

Вам нужно будет согласиться на брак с бургомистром.

ТАНЦОВЩИЦА.Никогда! Никогда! Никогда!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Дочь моя, будьте умницей, не делайте глупостей. Ведь я люблю вас не меньше вашего отца и не желаю вам ничего плохого. Прислушайтесь к моей просьбе.

ТАНЦОВЩИЦА.Я умру, если сделаю это. Потому, что это равносильно моей смерти.

ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА.Ну, от этого еще никто не умирал, а скорее наоборот, становились еще более жизнелюбивы, и обзаводились детьми.

ТАНЦОВЩИЦА. Детьми? Детьми от этого злодея? Я никогда не пойду на такое. Неужели вы не знаете меня и верите в такое?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Милая моя девочка, я прекрасно вас знаю, и не менее того знаю жизнь.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы познаете мою смерть, если будете и дальше настаивать на данном предложении.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ну, сейчас же перестаньте говорить глупости и взвести хорошенько все «за» и «против» данного предложения.

И потом, я вовсе не считаю, что бургомистр способен на семейную жизнь.

ТАНЦОВЩИЦА.То есть это как? Что вы имеете в виду?

ПОМОШНИК БУРГОМИСТРА. То, что главное для него вовсе не вы. Точнее, конечное же вы, но не в том смысле, в каком вы и все окружающие, возможно думают.

ТАНЦОВЩИЦА.В таком случае я вообще ничего не понимаю.

ПОМОШНИК БУРГОМИСТРА.Вы ему нужны, как продолжение его бизнеса, как инструмент в руках профессионала.

ТАНЦОВЩИЦА.Какой же я инструмент? Вы говорите загадками.

ПОМОШНИК БУРГОМИСТРА.Самый настоящий инструмент. Причем хорошо отлаженный. Вы нужны ему как воздух. Без вас он простой градоначальник. А с вами он повелитель душ. Хозяин не только города, но и всех человеческих слабостей, всех тайных помыслов. И уж если говорить на чистоту, то вы его как женщина вовсе не интересуете. И, я вас прошу, подумайте над этим. И ваш солдатик, при этом никуда не денется. Достаточно просто захотеть. и все будет в ваших руках.

ТАНЦОВЩИЦА.Что вы мне предлагаете?

ПОМОШНИК БУРГОМИСТРА.Да, да, именно то, что вы подумали. Я предлагаю вам работу взамен на некоторые ограничения.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы предлагаете мне поступиться со своей совестью.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Совестью? Не смешите меня, где она? У кого она еще осталась в этой стране? Или вы хотите сказать, что не такая как окружающие? Не смешите меня. Я знаю вас с детства. Вы такой же человек, как и все. И не более того. Ну, разве с той разницей, что умеете танцевать. Только-то и всего.

ТАНЦОВЩИЦА.Мне нечего более добавить к своим словам.

ПОМОШНИК БУРГОМИСТРА.Будьте благоразумны, такое предлагают не каждому.

ТАНЦОВЩИЦА. Я надеюсь, что вы выполните свое обещание.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А я, в свою очередь надеюсь, что вы выполните мою просьбу.

ТАНЦОВЩИЦА.Никогда!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ну, что ж, тогда до встречи в суде.

 

Танцовщица нервно разворачивается и уходит, не прощаясь.

 

                               ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

 

                                 Картина первая.

 

Тюремная камера. В ней находятся Крысолов и Солдатик. Оба заключенных сидят на своих койках. Солдатик  сверху, крысолов снизу.

 

СОЛДАТИК.Я привык всегда видеть врага в глаза. И не умею воевать в слепую. Так я теряюсь и не вижу цели.

КРЫСОЛОВ.Ты просто забыл в своей армии, что такое настоящая штатская жизнь.

СОЛДАТИК.Не понимаю, как жизнь может быть штатской или армейской. Жизнь одна. И там, и там, действуют одни и те же законы. И нам не приходится выбирать из того, что посылает наша судьба, какие именно испытания она готовит на каждый день. Разве имеет значение, с пустыми руками ты их встречаешь, или с карабином?

КРЫСОЛОВ. Когда враг не виден в лицо, то его не так просто убить. Он скрыт. И приходится прибегать к хитрости. И надо становиться гораздо хитрее его. Идти на компромиссы со своей совестью только ради того, чтобы победить.

СОЛДАТИК. Да, я совершенно не приспособлен к штатской жизни. И мне придется, всему учится заново.

КРЫСОЛОВ. Не велика наука. Ради любви можно пойти и не на такое.

СОЛДАТИК.Если ты знаешь, что мне делать дальше, научи меня этому.

КРЫСОЛОВ.Я все прекрасно знаю, но вот только сможешь ли ты все это выполнить грамотно?

СОЛДАТИК.У меня нет выхода.

КРЫСОЛОВ.Тогда слушай сюда.(Долго, шепотом говорит солдатику в ухо). Если тебе присудят галеры, то имей ввиду тот факт, что на море, во время шторма, с вас должны снимать кандалы. Они не совсем еще звери и так заботятся о вашей жизни. Считается, что бунт никогда не начинается во время шторма. Потому, что в это время каждый думает только о своей шкуре. В этот момент и надо прыгать в воду. Но только если рядом есть берег. Только так и можно спастись, если не утонешь.

СОЛДАТИК.Но я не умею плавать.

КРЫСОЛОВ.Приплыли. А что же ты молчал, пока я надрывался, рассказывая все это?

 

Оба садятся на нижний ярус нар и в свете полной луны заговорщицки шепчутся. Вдруг раздается звон ключей в замках. Открывается дверь. Входит жандарм №1.

 

ЖАНДАРМ №1.Что это такое вы тут задумали голубки мои? Никак побег обговариваете? От меня еще никто не убегал.

КРЫСОЛОВ.Побег? Разве отсюда кто-нибудь убегал? Что-то я не помню такого случая. Во всяком случае, на моей памяти такого еще не было.

 

В камеру протискивает свою наглую рожу жандарм №2.

 

ЖАНДАРМ №2. Скажи ему, чтобы готовился морально к завтрашнему суду.

ЖАНДАРМ №1. Морально? Я не знаю такого слова.

ЖАНДАРМ №2.А что? Слово как слово.

ЖАНДАРМ №1.Тогда сам и говори, если знаешь, что оно означает, а я умываю руки.

ЖАНДАРМ №2.Как это умываешь руки? Ты же только что ел, и они у тебя чистые.

ЖАНДАРМ №1.Сам не знаю, как? Просто так принято говорить.

ЖАНДАРМ №2.Что-то ты больно умничаешь сегодня.

ЖАНДАРМ №1. Если ты еще этого не заметил, то я тебе хочу сказать, что я всегда такой.

ЖАНДАРМ №2.Всегда такой? Вот тогда и говори сам.

ЖАНДАРМ №1. Ну и скажу. А что тут такого-то.

ЖАНДАРМ №2.Вот и говори.

ЖАНДАРМ №1. Заключенный солдатик, я пришел поставить тебя в известность, что завтра у тебя состоится суд

ЖАНДАРМ №2.В здании суда.

ЖАНДАРМ №1.Не перебивай, когда старшие говорят.

ЖАНДАРМ №2.Старшие? Да ты старше меня всего на одну минуту.

ЖАНДАРМ №1.Не перебивай меня, еще раз тебе говорю, а то не посмотрю на то, что ты мой родной брат. (Обращаясь к солдатику). Завтра ровно в десять утра состоится суд. На котором,вам будет предъявлено обвинение в государственной измене.

СОЛДАТИК.Измене?

ЖАНДАРМ №1. Измене, измене, а как ты думал-то? Оказывать сопротивление самому представителю власти, да еще и при исполнении, при этом находясь практически на посту, с карабином в руках – это, как минимум измена.

ЖАНДАРМ №1.Перед судом вам разрешается свидание с близким человеком.

СОЛДАТИК.Но здесь, в этом городе у меня нет никого знакомых, кроме моих братьев солдатиков оловянной роты его величества. Пришел кто-то из них?

ЖАНДАРМ №2. Нет, не угадал. Пришла сама танцовщица.

ЖАНДАРМ №1. И что только она нашла в тебе, таком оборванце без дома и денег за душой?

ЖАНДАРМ №2.Собирайся, мы отведем тебя в комнату для свиданий.

 

                                         Картина вторая.

 

Жандармы приводят солдатика в маленькую комнату, разделенную перегородкой из решетки. За которой, сидит на стуле танцовщица, склонив голову и смотря в пол. Жандармы встают у краев перегородки, с разных ее сторон.

 

ТАНЦОВЩИЦА. (Резко встает и стремительно бросается к разделяющей ее от солдатика решетке). Я спасу тебя!

СОЛДАТИК.Не подвергай себя опасности. Я прошу тебя. Не делай ничего противозаконного. Весь мир против нас.

ТАНЦОВЩИЦА.Я не хочу верить в это. Это все ложь. Ты сложил руки. А ведь смириться, это значит сдаться. Я никогда не сдамся. Я буду бороться до самого конца. У меня просто нет выхода.

СОЛДАТИК.Почему? Почему у тебя нет выхода? Что случилось?

ТАНЦОВЩИЦА.Вы не равнодушны ко мне и моему горю. Еще тогда, когда я увидела вас впервые, в окно балетного класса, я поняла, что это тот человек, которого я ждала все время. Но мне было интересно проверить свое чувство. Мне, было, очень важно любите ли вы балет. Ведь это моя жизнь. И я не смогу жить в полсилы, перестав танцевать ради счастливой семейной жизни. По этому я пригласила вас на премьеру.

СОЛДАТИК. Но, что же бургомистр?

ТАНЦОВЩИЦА.(Вздрогнув). Я прошу вас, не упоминайте при мне это страшное слово.

СОЛДАТИК.Почему? Теперь, когда я в тюрьме и завтра состоится суд, по сфабрикованному им обвинению, я особенно боюсь за вас, ведь он не даст вам никакой жизни.

ТАНЦОВЩИЦА.Он уже не дает.

СОЛДАТИК. Как? Что он посмел предпринять. Ах, какая же он все же скотина. Мерзавец.  Я проткну его штыком.

ТАНЦОВЩИЦА.Дело в том, что он еще до того, как мы познакомились, сделал мне предложение, и я ему, конечно же, отказала.

СОЛДАТИК. Каков подлец! И, этот человек завтра будет меня судить!

ТАНЦОВЩИЦА.Я сделаю так, чтобы вас отправили на галеры. А уж оттуда мы устроим вам побег.

СОЛДАТИК.Но стоит ли беспокоиться, и рисковать своим положением ради какого-то солдатика?

ТАНЦОВЩИЦА.Не какого-то, а оловянного. Олово становится драгоценным, только в том случае, если приобретает дорогие для человека формы.

СОЛДАТИК.Какие?

ТАНЦОВЩИЦА.Например сердца.

СОЛДАТИК.Если я вам дорог, то не сдавайтесь бургомистру, а я, в свою очередь, сделаю все, что от меня зависит.

ТАНЦОВЩИЦА.Знайте, что помощник бургомистра еще и по совместительству главный судья в суде. И он мой друг. Он будет делать все так, как мы с вами обговорили. Вам останется только соглашаться с обвинением и сделать вид, что вы раскаялись. Тогда возможен оговоренный нами приговор. Остальное все уже в наших руках.

СОЛДАТИК. Хорошо, я буду стараться вести себя правильно. Но для этого мне придется врать.

ТАНЦОВЩИЦА. Не врать, а соглашаться.

ЖАНДАРМ №1. Свидание закончено.

ТАНЦОВЩИЦА. Я люблю вас. Я верю в вас. Не подведите наше счастливое будущее.

СОЛДАТИК. Я готов на неправду, только ради вас. И вашей любви ко мне.

ТАНЦОВЩИЦА.(Вытаскивает из своих волос вплетенную в них незабудку и передает солдатику). Держите на память о нашем уговоре. До завтра.

ЖАНДАРМ №1. Не положено ничего передавать.

СОЛДАТИК.Но ведь это всего лишь цветок?

ЖАНДАРМ №2. И даже цветы.

ЖАНДАРМ №1. Именно цветы и нельзя.

ТАНЦОВЩИЦА.Но возьмите и себе по одному. Они, поверьте не менее прекрасны, чем тот, который я передала солдатику.

ЖАНДАРМ №1. Вы думаете?

ЖАНДАРМ №2.Ладно (Беря цветок у танцовщицы). Бог с ним. Пусть забирает его к себе в камеру.

 

                                    Уводят заключенного.

 

                                       Картина третья.

 

Здание суда, в центре города, на центральной площади полно зрителей процесса. Во главе суда помощник бургомистра, но уже облаченный в одежды судьи,  с париком на голове. В углу за деревянной стойкой, под охраной двух жандармов, сидит наш солдатик. Среди зрителей, в первом ряду восседает бургомистр. На заднем ряду сидит танцовщица,одетая в простые одежды.

 

СУДЬЯ. Я попрошу внимания уважаемых гостей судебного процесса. Суд начинается. Прошу всех встать. Суд идет.

 

Все встают.

 

СУДЬЯ.Прошу всех сесть.

 

Все садятся.

 

СУДЬЯ.Итак, сегодня мы слушаем дело о Государственной измене. Обвиняемый, солдат оловянного роты его Королевского Величества. Встаньте.

 

Солдатик не спеша, поднимается со своей скамьи.

 

СУДЬЯ.В роли обвинителя и свидетеля, выступает господин бургомистр. Господин бургомистр, предоставляю вам слово.

БУРГОМИСТР. Мы все, можно сказать, весь город, был свидетелем сего страшного преступления перед нашим отечеством. Преступлением неповиновения власти,и оказания сопротивления представителям оной же.

Если каждый позволит себе такое поведение, то будет разрушена вся структура общества. Потеряет всякий смысл сама власть, и вы все превратитесь в неуправляемое стадо. (Показывая на солдатика). Перед нами яркий представитель вольнодумства. Если в обществе будут появляться такие индивидуумы, то оно обречено на полное разложение и нищету.

СУДЬЯ. Господин бургомистр, спрашиваю вас, как обвинителя, кто виновен в стрельбе, затеянной в здании театра?

БУРГОМИСТР.Конечно же, солдат и его друзья. Которые тоже присутствуют в здании суда. Они помогли ему скрыться. Я предлагаю их арестовать прямо в здании суда.

СОЛДАТ №1. Мы категорически протестуем.

СОЛДАТ №2.Мы вообще здесь как свидетели.

БУРГОМИСТР.Свидетель здесь только я один. Больше никто не может быть таковым, если уже им вызвался быть я.

СОЛДАТИК №1.Но, ведь кроме вас там присутствовал почти весь город.

СОЛДАТИК №2.Ведь это была премьера, как ни как?

БУРГОМИСТР.На вашем месте я бы просто помолчал, когда разговаривают старшие по званию.

СУДЬЯ.Слово предоставляется солдату оловянной роты его величества.

СОЛДАТИК.Я не признаю себя виновным, так как стрельбу начинал не я.

СУДЬЯ.Но тогда получается, что стреляли жандармы.

 

Косится в сторону жандармов. Те, в свою очередь демонстративно смотрят в потолок. Жандарм №1 даже насвистывает мелодию из модной оперетты,при этом.

 

БУРГОМИСТР.Ну, разве могли эти люди выстрелить первыми?

ЖАНДАРМ №1. Никогда.

ЖАНДАРМ №2.Мы очень добрые. И сначала всегда просим сдаться по хорошему.

ЖАНДАРМ №1.Да, да, и только в случае отказа можем применить свое оружие.

ЖАНДАРМ №2. Но, и то, только холостыми патронами.

ЖАНДАРМ №1.Настоящих, боевых, мы и не держали никогда в руках.

ЖАНДАРМ №2. Никогда. За исключением тех случаев, когда нам приходится кого-нибудь расстреливать, конечно же.

БУРГОМИСТР.Вы слышали? Судья, прошу занести это признание в протокол.

СУДЬЯ.Обязательно.

 

Подходит к писарю и в полголоса дает ему команду.

 

БУРГОМИСТР.Я думаю, что тут дело ясное. За государственную измену полагается расстрел и дело с концами.

ТАНЦОВЩИЦА.Я прошу голоса. Подождите, не спешите делать быстрые выводы. Ведь в тот самый момент, когда произошел весь этот инцидент, солдатик разговаривал именно со мной. Значит, я являюсь таким же равноправным свидетелем, как и вы.

СУДЬЯ. Ваше мнение тут не имеет никакого значения.

БУРГОМИСТР.Женщина не может быть свидетелем.

ТАНЦОВЩИЦА. Это еще,почему же?

БУРГОМИСТР.Ну, хотя бы только потому, что ее суть изменчива и непостоянна.

ТАНЦОВЩИЦА. В таком случае вы считаете нашу Королеву не в праве заменять Короля на троне, во время его боевых походов?

БУРГОМИСТР.Прошу вас, только не приплетайте сюда нашу Королевскую чету. Вот уж не думал, что она тоже причастна к данному делу? (Обращаясь непосредственно к танцовщице, шепотом). Какой у вас длинный язык.

ТАНЦОВЩИЦА.(Так же, шепотом). Не длиннее вашего.

БУРГОМИСТР.Да как вы смеете так говорить со мной?

ТАНЦОВЩИЦА.А вот и смею.

БУРГОМИСТР.Вы пользуетесь своим положением.

ТАНЦОВЩИЦА.Ни сколечко. Просто я уверена в своей правоте.

БУРГОМИСТР.Просто вы издеваетесь надо мной, защищая этого жалкого солдатика. Вам,видимо приятно меня злить.

ТАНЦОВЩИЦА.Вас? Злить? По-моему это совершенно бесполезная затея. Вы и без того злы на весь свет белый.

 

Судья подходит к спорящим и шепотом произносит.

 

СУДЬЯ.Вы привлекаете всеобщее внимание. Прекратите немедленно. Немедленно. По городу пойдут слухи. Все будет неправильно истолковано толпой. (Вслух). Немедленно прекратите эти свои пререкания.

 

Спорящие расходятся по своим местам.

 

СУДЬЯ.(Встречая взгляд танцовщицы). Итак, я считаю, что расстрел слишком суровый приговор для данного судебного разбирательства и настаиваю на другом решении.

 

Подходит к бургомистру и шепотом произносит.

 

СУДЬЯ.Предлагаю отправить его на галеры.

БУРГОМИСТР.А если он там не сдохнет, что я буду делать? Нет, я не намерен откладывать свою свадьбу.

СУДЬЯ.Это я вам обещаю.

БУРГОМИСТР.Но, что дает вам такую уверенность?

СУДЬЯ.Посмотрите сами на него. Какой он доходяга. В нем нет совсем веса. И подумайте о толпе. Нам не нужны волнения в городе, особенно сейчас.

БУРГОМИСТР.(Шепотом). Я много знал таких же, как и он доходяг. Все они оказывались живучими, как крокодилы.

СУДЬЯ. (Шепотом). Побойтесь Бога. Сделайте приятное своей будущей невесте. Ведь все равно результат будет предсказуем.

БУРГОМИСТР.(Громко). Ну, хорошо, пусть все будет по-вашему. (Улыбаясь и слегка кланяясь в зал).

БУРГОМИСТР. (Шепотом). Вы думаете?

СУДЬЯ.(Шепотом). Я уверен.

БУРГОМИСТР. (Шепотом). Что ж, тогда по быстрее решайте сами весь этот фарс.

СУДЬЯ.(Уже громко, в зал). В таком случае суд должен удалиться на совещание. Я объявляю перерыв.

 

Заключенного уводят под конвоем из зала суда. Он встречается взглядом с танцовщицей. Они понимают друг друга. Бургомистр пытается заговорить с танцовщицей, но она уходит в дальний угол зала, где остается в обществе двух солдатиков.

 

СОЛДАТИК №1.Мы устроим ему побег, при первой же удачной возможности.

СОЛДАТИК №2.Надо только, чтобы вынесли правильный приговор.

СОЛДАТИК №1.Но почему они не стали задерживать нас, ведь мы соучастники?

ТАНЦОВЩИЦА.Да хотя бы только потому, что бургомистр вообще не хочет никого сажать или тем более, не дай Бог убивать. Просто он хочет расчистить дорогу к своей цели.

СОЛДАТИК №1. К какой цели?

ТАНЦОВЩИЦА.Ко мне. Я его цель. Он хочет жениться на мне, и сделал уже предложение руки и сердца.

СОЛДАТИК №2.И вы ему отказали?

ТАНЦОВЩИЦА.Конечно же. А как иначе?

СОЛДАТИК №1.Он очень богатый и властный человек.

СОЛДАТИК №2.Вы были бы у него, как у Христа за пазухой.

ТАНЦОВЩИЦА.Никогда не видела более скучного и пустого человека, чем он. С ним я бы превратилась в самую, что ни на есть бургомистршу. Неужели вы мне этого желаете?

СОЛДАТИК №1. Нет, ни в коем случае. Просто мы проверяем вас. Ведь солдатик наш друг, и мы должны быть уверены в его выборе.

ТАНЦОВЩИЦА. Тут я вам уже ни в чем помочь не могу.

 

В здание суда открывается дверь и входит судья с присяжными заседателями. Из другой двери так же вводят осужденного под охраной.

 

СУДЬЯ.Встать,суд идет.

 

Суд рассаживается. Все садятся. Гул в зале затихает.

 

СУДЬЯ.(Обращаясь к подсудимому). Признаете ли вы себя виновным?

СОЛДАТИК.Разумеется, нет.

БУРГОМИСТР.Каков нахал. Вы посмотрите на него? Даже перед лицом смерти он не видит своей вины. Побойтесь Бога. Он все видит с небес.

СОЛДАТИК.Да, он все видит, и даже то, что вам бы не хотелось, чтобы он видел.

БУРГОМИСТР. Скорее оглашайте приговор господин судья, и дело с концами. А то у меня уже начинает подергиваться правая щека.

СУДЬЯ.Хорошо, хорошо. Как вам будет угодно.

БУРГОМИСТР.Ну не тяните же, я вас умоляю.

СУДЬЯ.Судпостановил в виде пресечения наказания, назначить приговор для осужденного солдатика оловянной роты его королевского величества в виде отправки на галеры, сроком, до полного исправления испорченности личности преступника, но и не менее трех лет разумеется.

 

Весь зал встает и хлопает в ладоши.

 

БУРГОМИСТР.И все же я считаю этот приговор слишком мягким. Но что делать, против власти не пойдешь.

 

Заключенного уводят из зала. Он сопротивляется, к нему подбегает танцовщица, но жандармы ее не подпускают к заключенному.

 

ТАНЦОВЩИЦА. Я люблю тебя. Я буду тебя ждать.

СОЛДАТИК.(Пытаясь вырваться хоть на секунду из цепких рук жандармов). Я буду жить только мечтой о нашей встрече.

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к танцовщице). Ах, вот оно в чем дело. Я видимо опять опоздал. Ну, ничего. Галеры сделают свое дело. А вы завтра же будете моей женой.

ТАНЦОВЩИЦА.Никогда!

БУРГОМИСТР.У вас просто нет выбора. Я сделаю так, что вам будет некуда больше податься.

 

Танцовщица хватается руками за голову и плачет, убегая из помещения суда. Народ встает со своих мест и покидает здание суда.

 

 

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к судье). Никогда не любил женских слез. Хотя и понимаю, что это победа.

СУДЬЯ.(Снимая мантию и парик, тут же надевая другой такой же, но менее седой, на лысеющую голову). Не люблю эти парики. В них сильно потеет голова.

БУРГОМИСТР.Надо утопить этого прохиндея, во что бы это нам ни стало. Каков злодей, а ведь одно поколение с моим сыном, и кто его знает, может быть они учились в одной гимназии? ... Но совершенно разные люди. Совершенно. ... Но каков? Откуда только берется в них эта уверенность в себе, эта наглость? Где элементарный инстинкт самосохранения?

СУДЬЯ.Стоит ли уделять ему столько внимания Ваше превосходительство? Оставьте его уже в покое. Завтра он поплывет в одну из наших колоний, в сопровождении таких же, как и он сам горемык.

БУРГОМИСТР.Вы думаете?

СУДЬЯ.Я уверен.

БУРГОМИСТР.Ну ладно. Так и быть. Пусть существует.

СУДЬЯ.  У нас с вами и так довольно много других проблем, которые предстоит еще решить.

БУРГОМИСТР.Надо подумать о том, как мы завтра сосватаем танцовщицу.

СУДЬЯ.  Мне кажется, что в первую очередь нужно лишить ее возможности выходить на сцену.

БУРГОМИСТР.Вы думаете?

СУДЬЯ. Я более, чем уверен.

БУРГОМИСТР. Как это все сделать?

СУДЬЯ. Очень просто. Нужно сменить репертуар.

БУРГОМИСТР.Но как?

СУДЬЯ. Просто запретить премьеру «Оловянного солдатика».

БУРГОМИСТР.Но как? Ведь проданы уже все билеты.

СУДЬЯ. Достаточно уже того, что она один раз провалилась. Правда, не по вине режиссера, но тем ни менее.

БУРГОМИСТР.Но что мы скажем знатным зрителям?

СУДЬЯ.Ничего страшного. Объявим болезнь танцовщицы, как причину отмены балета. А вместо премьеры оставим предыдущий спектакль.

БУРГОМИСТР.Но ведь на него никто не ходил.

СУДЬЯ.Вот и славно. Они и не поймут ничего, не увидев разницы.

БУРГОМИСТР.Гениально. Ступайте же прямо отсюда к директору театра.

СУДЬЯ.Слушаюсь и повинуюсь.

 

Судья встает и уходит в сторону театра.

 

                                   Картина четвертая.

 

Кабинет директора театра. В глубине которого, в кресле восседает господин директор. Перед ним стоит писклявая, балерина в возрасте и что-то нервно доказывает ему. Входит помощник бургомистра.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Что такое? Кто там? Я никого не жду. Кто посмел вас пропустить?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Никто. Я сам принял это решение.

БАЛЕРИНА. Я не уйду отсюда, пока вы не выдадите мне задолженность по моему жалованию.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Поймите же, что у меня нет денег. Я банкрот.         

БАЛЕРИНА.Я всю жизнь работаю в этом театре и имею право требовать то, что мне положено. Куда смотрит наш профсоюз. Я дойду до самого Короля. Меня ничего не остановит.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Сколько раз мне вам повторять? Потерпите до завтра.

БАЛЕРИНА.Столько, сколько нужно. Пока я вам не поверю. А я, можете быть уверены, не поверю вам никогда. До тех пор пока вы не выдадите мне мои, в поте лица заработанные деньги. И хватит кормить меня обещаниями.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.(Обращаясь в сторону помощника бургомистра). А это вы. Ну что еще там случилось? Я не перенесу еще одну плохую новость. Мне никогда не отдать обратно все собранные с провалившейся премьеры деньги. Эти голодранцы не хотят работать. Всем только жалованье подавай. А в ответ ни слова благодарности.

БАЛЕРИНА.(С ненавистью). Ну, знаете, что, я не потерплю такого отношения ко мне. Я тут самая старшая, и работаю еще с того момента, когда вас здесь и в помине не было. И вот, что я хочу вам сказать, раньше тут не было такого бардака, и он начался сразу после того, как вы приобрели это здание.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Как бы и, не замечая присутствие скандальной балерины).Вот я и пришел к вам с предложением.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Никаких предложений. Я прошу вас. Еще одно предложение сегодня и у меня треснет голова! Я прошу вас.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но позвольте мне слово молвить, и вы услышите то, что вы бы хотели услышать. Поверьте мне.

БАЛЕРИНА. Дайте ему сказать. Я чувствую, что у него есть в загашнике либо деньги, либо пара другая интересных идей, о том, как их заработать.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Только, умоляю вас, коротко, очень коротко.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Надо срочно возобновлять предыдущую постановку.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Нет, только не это. Я до сих пор по ночам просыпаюсь от этого страшного, душераздирающего свиста заказных свистунов. Даже и не просите меня об этом. Неблагодарная толпа, она не понимает, что попрала в своих диких криках. Господин дирижер до сих пор боится стоять к залу спиной. Просто чудо какое-то, что ему удалось отчистить фрак от всего этого безобразия, что в него было запущено. А актеры? Не многие справились с нанесенной им душевной травмой. А те, что превозмогли все эти обиды, до сих пор ходят навеселе.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но поверьте мне, это больше не повторится. Все эти негодяи, которые затеяли беспорядки, давно схвачены, и сидят в нашей замечательной тюрьме. В этом уж вы точно можете мне поверить, как судье.

БАЛЕРИНА.Поверьте ему. И тогда вам проще будет выплатить мне мое жалование. Ведь вы же знаете, что я все равно не отстану и у вас, просто нет другого выхода.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ну, хорошо, хорошо. Что вы предлагаете еще, кроме этого?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Я предлагаю вам выдать предыдущую премьеру, за нынешнюю. И поверьте мне, вам все сойдет с рук. Только с одним условием.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.С каким? О Боже, с каким еще условием? Говорите же скорее. У меня раскалывается голова.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Не задействовывайте ни в какой из ролей танцовщицу. Отстраните ее от всего, уберите вообще ее со сцены.

БАЛЕРИНА. Давно пора убрать эту молодую и горделивую девку, из главных ролей. А может быть и из труппы совсем. Она, как паршивая овца, портит нам всю обстановку в театре. Я бы справилась с ее партией уж гораздо лучше, чем она. И господин балетмейстер делал мне комплименты.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Но вам сколько лет? Вы в своем уме? Танцевать партию Герды в Снежной королеве, в вашем возрасте?

АКТРИСА.Молодо – зелено. С моим-то опытом? Ха, ха! Да мне под силу даже сама Джульетта.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ну, хорошо, хорошо. Я на все готов. Но только не на долго. Меня просто растерзают остальные. Я готов терпеть это безобразие две недели. Больше просто не смогу. Мне надоела вся эта закулисная грызня за роль. Здесь каждая вторая мнит себя Джульеттой и каждый третий Черным лебедем.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, вот и славно, вот и договорились.

 

Помощник бургомистра протягивает директору театра руку.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ох уж мне эти рукопожатия. Тем более, с представителем власти. Не приводят они к добру. Ой,не приводят.

АКТРИСА.(Дождавшись ухода помощника бургомистра).Этот ее роман с каким-то простите, солдатиком. У меня просто нет слов.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ах, оставьте. Прошу вас. Оставьте меня в покое.

АКТРИСА.Хорошо, хорошо, как вам будет угодно. Сегодня же приступаю к репетициям.

 

С этими словами выходит из кабинета, слегка пританцовывая от счастья.

 

                                          Картина пятая.

 

Порт. Причал. Погрузка на галеру. Отправляющуюся в Африку. Заключенные скованы все одной цепью. Вдруг появляется танцовщица. Встречается взглядом с солдатиком.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Трудности так сближают.

СОЛДАТИК.Я жив лишь только вашим образом.

ТАНЦОВЩИЦА. И теперь у нас с вами одно большое общее горе на двоих.

ЖАНДАРМ №1. Не положено общаться с заключенными. Я попросил бы вас отойти от судна подальше.

 

Танцовщица отходит назад на несколько метров.

 

ТАНЦОВЩИЦА. Я принесла вам кое-что с собой в дорогу. (Обращаясь к жандарму). Могу ли я передать ему этот узелок?

ЖАНДАРМ №1.Не положено.

ТАНЦОВЩИЦА. (Протягивает узелок одной рукой жандарму, а другой рукой передает ему золотую монету) Возьмите вот это.

ЖАНДАРМ №1. Хотя, разве только в виде исключения.

Берет у танцовщицы узелок и монетку и просматривает его содержимое.

 

ЖАНДАРМ №1.(В сторону солдата).На, держи.

 

Солдатик ловит брошенный узелок на лету.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Когда они вернутся?

ЖАНДАРМ №1.Это только одному Богу известно.

ТАНЦОВЩИЦА.Я буду ждать тебя.

СОЛДАТИК.Это придаст мне силы.

ТАНЦОВЩИЦА.Я буду думать о тебе.

СОЛДАТИК. Это не спасет меня.

ТАНЦОВЩИЦА.Я спасу тебя.

СОЛДАТИК.Меня может спасти только одно.

ТАНЦОВЩИЦА.Я, я…Я люблю тебя. Ты единственный человек, которому предначертано спасти меня.

СОЛДАТИК.Какие правильные слова. Я верю в их силу. Теперь мне ничего не страшно. Прощай.

ТАНЦОВЩИЦА. Нет, не прощай, а до свидания. До свидания. До встречи.

СОЛДАТИК.До встречи.

 

Танцовщица резко разворачивается и, скрывая слезы, убегает в ночь.

 

                                        Картина шестая.

 

Здание городской ратуши. Конторка, за которой стоит и что-то пишет помощник бургомистра. В помещение входит танцовщица.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Здравствуйте господин помощник бургомистра.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Добрый вечер деточка. Что-нибудь случилось?

ТАНЦОВЩИЦА.Да, случилось. И вы прекрасно знаете, что.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ах да. Ну, конечно.

ТАНЦОВЩИЦА.И что же мне теперь делать?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Это мне не ведомо.

ТАНЦОВЩИЦА.Но ведь они уже погрузили заключенных на корабль.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Естественно, и в этом нет ничего неестественного.

ТАНЦОВЩИЦА.Да, но как мы его освободим из неволи?

ПОМОЩНИЙ БУРГОМИСТРА. Очень просто деточка. Через ратушу, отдел заключения браков.

ТАНЦОВЩИЦА.Но это не возможно.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Как и невозможно его освобождение. Эти две невозможные вещи поселились рядом, в одном доме. И для того, чтобы решить их надо одну из них выгнать на улицу, только-то и всего.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы отказываетесь помогать мне в том случае, если я откажусь выходить замуж за бургомистра?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Именно. Именно это я и хотел сказать.

ТАНЦОВЩИЦА.Но в этом городе у меня кроме вас, больше никого нет.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но я и не прошу у вас чего-то невозможного. Поверьте мне, всего лишь хочу счастья для вас.

ТАНЦОВЩИЦА.Счастья? Вы еще и издеваетесь надо мной?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ни сколечко.

ТАНЦОВЩИЦА. Значит и то, что происходит в театре тоже дело рук бургомистра.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Это мне не ведомо.

ТАНЦОВЩИЦА.Все вам ведомо. Просто вы заодно со своим господином во всем.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А хоть бы и заодно? Что в этом плохого? Он ведь мой господин.

ТАНЦОВЩИЦА.Я убегу из города. Вы предали меня.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Ни сколечко. Это вы предали меня. Вы элементарно не держите слова.

ТАНЦОВЩИЦА. Но я и не обещала вам ничего.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ох,как ошибаетесь милочка. Еще как обещали мне.

ТАНЦОВЩИЦА.Хорошо. Обещала, но я не смогу сдержать свое слово.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.В таком случае вы убиваете сразу двоих. Своего возлюбленного, да и сердце бургомистра не выдержит ваше поведение.

ТАНЦОВЩИЦА.Ах, бросьте вы мне сочинять про его сердце. У него его нет и в помине. Да и мое уже еле бьется.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Есть или нет, не вам решать.

ТАНЦОВЩИЦА.Ну, хорошо, хорошо, дайте мне подумать до-завтра. Но помогите с побегом моему возлюбленному.

ПОМОЩНИК БУРГОМИТСРА.У, как вы уже его называете? Время бежит, однако. Но, поверьте, оно не на вашей стороне.

ТАНЦОВЩИЦА.И тем ни менее.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Никогда. Как говорится деньги вперед. И имейте в виду, что галеру в море будет не так то просто догнать на следующий день. Решайтесь сейчас же. Немедленно. У вас нет никакого выбора.

           ТАНЦОВЩИЦА. Хорошо.  ...Я готова. Но свадьбу мы сыграем через неделю.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Замечательно. Сегодня приходите на пристань к полуночи.

ТАНЦОВЩИЦА. И что вы намерены предпринять?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Спасти вашего солдатика.

ТАНЦОВЩИЦА.Каким же образом?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Узнаете ночью. Мне подвластно многое, в том числе и это. Не все ли равно, одним человеком меньше, одним человеком больше, никто ничего и не заметит.

ТАНЦОВЩИЦА.Хорошо, я приду.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, вот и замечательно.

 

Произнеся эти слова, они молча расходятся, не попрощавшись, в разные стороны.

 

                                       Картина седьмая.

 

Там же. Те же. Входит бургомистр. За ним идет его сын Старший банкир. Оживленно разговаривают.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Добрый день господин бургомистр.

БУРГОМИСТР.(Недовольно, на ходу). Добрый. Как обстоят дела с отправкой груза в наши Африканские колонии?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Все просто замечательно. У нас нет никаких проблем.

БУРГОМИСТР.А я слышал, что рабочие в порту готовят забастовку.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Нет, все обстоит вовсе не так.

БУРГОМИСТР.А как же все по вашему обстоит?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Люди устали. Они ждут зарплаты.

БУРГОМИСТР.Им нужны деньги. Им тоже нужны деньги. Поразительно. На что им они?

СТАРШИЙ БАНКИР.Отец, у них тоже есть семьи, дети. Они имеют на это право.

БУРГОМИСТР.Пусть подождут. Городская казна пуста. Пусть радуются тому, что они вообще еще на свободе.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но ведь в тюрьме также нужны деньги на их содержание.

БУРГОМИСТР.Содержание народа в тюрьме обходится городу куда выгоднее чем его свобода. (Обращаясь к сыну). Разве не так?

СТАРШИЙ БАНКИР.Это так. Но, в то же время, всех посадить нельзя.

БУРГОМИСТР.Это все ерунда. Все определяет здравый смысл. И если мне не хватает денег на новый экипаж, значит в этом виноват может быть только народ, и больше никто. Ведь не я же сам повинен в отсутствии денег?

ПОМОЩНИК БУРГОМИТСРА.Нет, что вы, как можно? Только наши горожане виноваты во всех своих проблемах.

БУРГОМИСТР.А эта плитка, которую мы для них положили на набережной? Эти не благодарные животные разрушили все мощение всего лишь за один сезон. И потом, что это за манера такая прогуливаться по вечерам по набережной? Никогда не понимал эти пустые гуляния вдоль воды. Что в них проку. Да еще и наденут башмаки по грубее. Так и норовят наступать на самые края булыжников, расшатывая их при каждом шаге. На них не напасешься никаких денег.

СТАРШИЙ БАНКИР.  Папа, ты просто очень устал на государственной службе. Тебе нужно уже на пенсию.

БУРГОМИСТР.Что? Мне? На пенсию? Да я еще полон сил и энергии.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Что вы. что вы господин старший банкир, ваш отец только начинает жизнь, и вы прекрасно знаете об этом.

СТАРШИЙ БАНКИР.Да уж, наслышаны, наслышаны. Отец, как всегда полон идей по развитию нашего семейного бизнеса, и укреплению власти в городе.

БУРГОМИСТР.Моя власть дана мне людьми. И я сделаю все для того чтобы максимально укрепить ее. И никогда, ни за какие деньги не позволю допустить избрание нового градоначальника. То, что я сделал для нашего города не удавалось сделать еще ни одному бургомистру. Любой, кто посмеет отдать свой голос аппозиции может навеки распрощаться с свободой.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Нам так спокойно под вашим крылом. Вы наш спаситель. Вы наш кумир.

СТАРШИЙ БАНКИР.С таким отцом очень легко и спокойно жить в этом страшном и коварном мире. Кстати. а как на счет спасения единственного в нашей сказке театра?

БУРГОМИСТР.Спасения? Что там еще такого случилось в этом балагане?

СТАРШИЙ БАНКИР.Ничего страшного. Просто у них совсем нет денег.

БУРГОМИСТР.Зачем им деньги? Вот еще, какая мелочь.

СТАРШИЙ БАНКИР.В театре может разбежаться труппа.

БУРГОМИСТР.И что же тогда нам всем будет нечего смотреть?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Именно.

СТАРШИЙ БАНКИР.Точнее нас некому будет поддерживать.

БУРГОМИСТР.Сын мой, так сделайте же что-нибудь. Ведь недаром же вы учились в старой Английской сказке, что за морем от нас.

СТАРШИЙ БАНКИР.Хорошо, если вы не против, то я поддержу их кредитом. Тем самым еще больше подчинив этот придворный цирк нашим планам.

БУРГОМИСТР.  Сделай милость сынок. и ты оставишь свой след в истории нашего славного города.

 

С этими словами бургомистр уводит сына к себе в кабинет, а помощник бургомистра остается один.

 

                                    Картина восьмая.

 

Кабинет директора театра. В нем ведут беседу балетмейстер (высокий и худой человек с измученным видом), и сам директор театра. (Достаточно толстый,и от этого выглядящий постоянно уставшим). Входит старший банкир.

 

СТАРШИЙ БАНКИР. Добрый день господин директор театра. Добрый день господин балетмейстер. Не побеспокоил ли я вас своим визитом?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Нет. Что вы господин старший банкир. Мы всегда рады вашему присутствию, особенно если оно связано с такими приятными и незаменимыми для нас инвестициями в наш скромный бизнес.

СТАРШИЙ БАНКИР.На этот раз никаких инвестиций.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Что же привело вас к нам сегодня?

СТАРШИЙ БАНКИР.Сегодня мы можем говорить только о выгодном для меня кредитовании.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Для вас? Ну да, для вас, извините, я все время  забываю о вашем семейном подряде.

СТАРШИЙ БАНКИР.Именно семейном. И по этому-то мне и известно, что у вас совсем нет денег на дальнейшее существование театра. Иными словами вы просто банкрот.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Я попросил бы не применять данную, жестокую терминологию. Нельзя ли, например, сказать просто, что у нас возникли временные затруднения в финансировании.

СТАРШИЙ БАНКИР.Нет. Нельзя. Я привык называть вещи своими именами.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ну, хорошо, хорошо. Да, нам нужны деньги.

СТАРШИЙ БАНКИР.Вот, теперь совсем другое дело. Я знаю.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.У нас провалилась премьера, а это большие суммы. И теперь я не знаю, как рассчитаться с долгами.

СТАРШИЙ БАНКИР.Я помогу вам.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Что мы без вас господин старший банкир? Премного благодарны. Когда мы заключим сделку? И на каких условиях?

СТАРШИЙ БАНКИР.Условия мои известны. Не делайте вид, что первый раз в жизни сталкиваетесь с ними. На сделку подходите ко мне в офис завтра к десяти утра.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.(Со вздохом). Заранее благодарны. Вы каждый раз с умением профессионала и виртуозностью хирурга, режете нас без ножа.

СТАРШИЙ БАНКИР.(Как бы не слыша). И имейте в виду, что мне нисколько не нужен ваш балаган. По этому не доводите до греха. Ведь знаете прекрасно, что я не ростовщик, и не буду ждать, пока вы его соберетесь выкупить.

 

С этими словами старший банкир встает и молча, не прощаясь, уходит, надев шляпу.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.(В сторону балетмейстера). И никакого алкоголя. Ни капли. Иначе сам понимаешь…

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Я все понимаю, но сказать ничего не могу. Совсем, как собака преданная стал. Бежать некуда, давно уже на все  согласен.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Смотри у меня! Прекращай пить.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Я уже и сейчас практически не пью.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Практически? Это как изволите понимать?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Понимайте, как хотите, но видеть в главной роли эту престарелую корову, извините, нет сил, участвовать в этом балагане.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Пользуешься тем, что в государстве нет нормальных конкурентов, а заезжие ломят такие деньги, что ей Богу сам бы взялся.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.В нашей дыре их никогда и не было.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Дыре? Если бы не мои старания и связи, так и сидел бы в своем кабаре, до пенсии богема хренова. Кто перестроил это здание? Кто взял кредит? Кто оставил в этих неблагодарных стенах половину своей жизни, не успевая вылезать из одних долгов, как тут же приходится влезать в другие? И после этого ты, наглая твоя морда, осмеливаешься говорить мне: - «В этой дыре». Все вы сидите на моей шее, свесив ножки. Если бы я хоть чуть-чуть смог бы расправить крылья, то давно бы выгнал вас на «волю».

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Но вы совсем не даете нам творить.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Творить? Хотел бы я посмотреть, как ты выкручиваешься, лишившись возможности творить и тратя все свои силы на поиск денег, и  новых форм в искусстве, идя на сплошные компромиссы с своей совестью, только ради лишь расширения аудитории таких же пустых, как и сколоченное для них искусство, зрителей.

БАЛЕТМЕЙСТЕР. Ну, хорошо, хорошо. Вы правы и еще раз правы. Мне некуда идти. Разве, что в соседнее государство?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.В соседнее государство? Ха, ха, ха. Ты посмотри на себя. Кому ты там будешь нужен? Тебе уже далеко не 30 лет. Только малолетним юнцам удается выдавать весь этот бред за новые формы и все сходит им с рук только благодаря ореолу молодости и загадочности.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Я на гране нервного срыва.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Ну, хорошо, хорошо. Не надо так расстраиваться дружище. Мы с тобой еще повоюем, если ты опять не ударишься в запой.

БАЛЕТМЕЙСТЕР. Я еле держусь и уже довольно много дней.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Смотри у меня. (Показывает кулак).

 

Балетмейстер вздыхает, встает и уходит, на пороге двери, вдруг изобразив маленький танцевальный па, останавливается, задумавшись, и боком, в припляску, уходит в темноту коридора, подигрывая себе взмахами руки. В коридоре чуть было не сталкиваясь с стремительно входящей танцовщицей. Балетмейстер меняет направление и возвращается обратно.

 

           БАЛЕТМЕЙСТЕР. Добрый день. Как вы прекрасны в вашем стремлении. Надо будет использовать эти мотивы в танце.

ТАНЦОВЩИЦА. Добрый день господин балетмейстер. Но до танца ли нам сейчас?

 

Балетмейстер, пожимая плечами, решив остаться.

 

ТАНЦОВЩИЦА. (Входя в кабинет директора театра).Добрый день. Я прошу объяснения. В чем причина отмены балета?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Он провалился. В театре нет денег. Мною принято решение вернуть на подмостки наш предыдущий спектакль. (Незаметно показывает кулак балетмейстеру).

ТАНЦОВЩИЦА. Я опять остаюсь без роли, ведь в нем я не задействована?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ну,ничего страшного. Отдохните пока. Съездите в отпуск, наберитесь сил. В соседней сказке про Русалочку построили потрясающий курорт на скалистом берегу, на месте старого замка. Все, кто побывал, настоятельно советуют. Говорят, что там вся атмосфера, насквозь пропитана сказочной любовью. Не всем же постоянно стоять на сцене. Она может этого не выдержать.

ТАНЦОВЩИЦА.Но выдержу ли все это я?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.А Что тут собственно такого? Ступайте с миром. Отдохнете и вернетесь румяная и веселая. А мы тем временем слегка заработаем на классике.

ТАНЦОВЩИЦА. Но ведь эта постановка с грохотом провалилась.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ничего страшного. Об этом все уже давно забыли. Да и потом мы слегка откорректировали тексты и поменяли сцены местами. Поверьте, никто ничего и не поймет. У людей головы заняты другими проблемами. Это только вы думаете, что они приходят вкусить искусства. На самом деле они идут забыться.

ТАНЦОВЩИЦА.Интересно, с каких это пор вы решили заняться решением проблем зрителей?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Проблема всегда одна. Как убить время. А мы тут как тут.

ТАНЦОВЩИЦА. Это все неправда, я знаю. Это господин бургомистр был у вас. И вы до сих пор весь дрожите.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Прекратите говорить чепуху. Никого у меня не было. Все решают деньги. Мне нечем платить актерам.

ТАНЦОВЩИЦА. Он просто хочет, таким образом, меня уничтожить, а вы элементарно его боитесь. Ведь он может закрыть ваш театр.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Искусство нельзя убить. Оно всегда даст свой свободолюбивый росток.

ТАНЦОВЩИЦА.Почему бы вам не сказать мне правду прямо?

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Потому что вы ее не перенесете.

ТАНЦОВЩИЦА.Я уже ее перенесла. Разве вы не видите. (Плачет).

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Я старый человек и вообще плохо вижу.

ТАНЦОВЩИЦА. Ах, прекратите эти ваши шуточки. Как хорошо они мне все знакомы. Но коли так, то прощайте. Мне больше тут нечего делать у вас.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Ну, зачем же так горячиться? Не рубите с плеча. Пройдет неделя, другая и все остынут, злость пройдет и все вернется на свои места. Не спешите делать быстрые выводы. Все наладится. Не покидайте нас навсегда. Мы все дети обстоятельств.

 

Танцовщица стремительно разворачивается и выходит из кабинета.

Директор театра и балетмейстер смотрят друг на друга.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.Надо срочно переделывать все пируэты в Снежной королеве, чтобы зритель ничего не заподозрил. Срочно займитесь постановкой танца. Господи, у нас же совсем нет времени. Разыщите режиссера, пусть слегка поменяет сюжет.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.У него же запой.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.От черт. Не мне вас учить. Придумывайте сами, за него. Может быть, это вам поможет остаться в тонусе.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Но ведь в этих постановкам нет ничего общего? Какой ужас. Эта задача совершенно никому не под силу.

 

                                       Картина девятая.

 

Морской порт. На море начинается страшный шторм. Бургомистр ждет танцовщицу на причале, прогуливаясь с тросточкой. Ветер сильно раздувает его черный плащ. Появляется танцовщица. Ее привозит извозчик. Она сходит с брички на землю и обращается к помощнику бургомистра.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Бургомистр, что случилось? Я не вижу галеру.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Все дело как раз в том и состоит, что я тоже ее не вижу.

ТАНЦОВЩИЦА.Так в чем же дело? Мы опоздали?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да. Они отплыли до шторма. Чтобы успеть выйти в открытое море до больших волн. И теперь они где-то далеко от берега, как я могу судить.

ТАНЦОВЩИЦА.Что же делать?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Теперь уже ничего.

ТАНЦОВЩИЦА. (Плача). То есть как это ничего?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Галера в открытом море, далеко от берега. Ее не догнать в такую бурю. Не один капитан не выйдет в море, в такую погоду. Ни за какие деньги.

ТАНЦОВЩИЦА.Но ведь он уплывает все дальше и дальше?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Придется ждать конца бури. Другого пути просто нет.

ТАНЦОВЩИЦА. (Плача). Свадьбы не миновать.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Кто его знает? Может быть, это все и к лучшему?

ТАНЦОВЩИЦА.Лучшее не вырастает из плохого.

 

Произнеся эти слова, танцовщица разворачивается и уходит в ночной туман.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Подождите, у меня за пакгаузом стоит собственная бричка с кучером, и я могу подвести вас.

ТАНЦОВЩИЦА.(Всхлипывая). Ах. оставьте. ... Оставьте меня в покое. ...

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.И тем ни менее. ...

 

Но в ответ слышны лишь каблучки, стучащие о мостовую порта.

 

                                ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.

 

                                     Картина первая.

 

Набережная, вечер следующего дня. Танцовщица стоит у парапета и смотрит неподвижно в море.

 

СТАРШИЙ БАНКИР.О, прелестная танцовщица, скажите мне, что может так тревожить вас, в сей вечерний час на берегу взбушевавшейся стихии?

ТАНЦОВЩИЦА.(Не поворачивая своей головы в его сторону). Что вы сказали?

СТАРШИЙ БАНКИР.Извините за мою бестактность, и за то, что я посмел побеспокоить вас в минуты задумчивости.

ТАНЦОВЩИЦА.Ах, это вы. Что за прелестная погода сегодня, не так ли?

СТАРШИЙ БАНКИР. Вы находите?

ТАНЦОВЩИЦА.С детства люблю бурю. В ней есть что-то таинственное, непредсказуемое.

СТАРШИЙ БАНКИР. Или необузданное.

ТАНЦОВЩИЦА. (Как бы не слыша его).И волны приносят с собой новые вести, разбиваясь о камни вдребезги. Впрочем, как и вся моя жизнь.,

СТАРШИЙ БАНКИР.Ваша жизнь в моих руках.

ТАНЦОВЩИЦА.Как, и вы туда же?

СТАРШИЙ БАНКИР.Куда, туда же? Если я правильно понял, вы имеете в виду моего отца?

ТАНЦОВЩИЦА.Правильно. Я одна, а вас целая семья. Неужели в этом городе больше нет интересных и выразительных женщин? Ступайте в другую сказку, в соседнее государство. Поверьте мне, там есть жизнь, и возможно куда более интересная, чем здесь.

СТАРШИЙ БАНКИР.Таких, как вы нет.

ТАНЦОВЩИЦА.Ищите других. Город портовый. Вам будет легко.

СТАРШИЙ БАНКИР. Почему вы принимаете решения за меня? Откуда вам вообще знать, что мне легко, а что тяжело?

ТАНЦОВЩИЦА.Вы сын своего отца. И этого мне вполне достаточно.

СТАРШИЙ БАНКИР.Достаточно для чего?

ТАНЦОВЩИЦА.Для того чтобы понять всю вашу суть.

СТАРШИЙ БАНКИР.Я смогу сделать для вас гораздо больше чем мой отец. Подумайте над моим предложением.

ТАНЦОВЩИЦА. Скажите, а вы сможете быть верным своей жене до самой смерти?

СТАРШИЙ БАНКИР.Я не могу гарантировать стабильности в банковском деле. Не говоря уже о том, что не знаю, когда может точно начаться война и кто в ней победит. А вы призываете меня к верности. Но, зато я могу сказать наверняка то, что высшая власть всегда заодно с искусством. И более того, она заставляет его работать на себя, на свои интересы.

ТАНЦОВЩИЦА.Спасибо вам хотя бы за вашу честность в ответах..

СТАРШИЙ БАНКИР.Моя работа не позволяет мне быть уверенным в завтрашнем дне. Я хожу как по лезвию бритвы. Но моя беда состоит в том, что я люблю и ценю ваше умение сводить всех с ума на сцене.И вместе мы бы смогли сделать многое. Поверьте мне, я знаю, что говорю. Вместе мы бы перевернули представление о счастье, всего лишь добавив в него немного балета. Вы легко поднимите рейтинг моих банков.

ТАНЦОВЩИЦА.Вы очень расчетливы и прагматичны. Но это не поможет в случае финансовой катастрофы. Малейшие катаклизмы в мире и вы уже в панике. Это не жизнь. Вы не свободный человек.

СТАРШИЙ БАНКИР. А кто сейчас свободен? Вы? Не хотел бы я такой свободы.

ТАНЦОВЩИЦА. Да, я свободна в отличие от вас. Ведь я могу в любой момент бросить все и уехать.

СТАРШИЙ БАНКИР.Вы? Вот уж не поверю. Что бы вы бросили театр и новую, интересную вам роль.

ТАНЦОВЩИЦА. Я не привязана к тяжести капитала, а свою роль я уже нашла. И буду играть ее до самого конца.

СТАРШИЙ БАНКИР.Да вы не привязаны к капиталу, но вы одно целое с искусством и пожертвуете всем на свете ради него. Разве не так?

ТАНЦОВЩИЦА.Это так. Но я выбираю независимость.

СТАРШИЙ БАНКИР.Вы не хотите зависеть от власти денег, но при этом добровольно приобретаете зависимость от их отсутствия. Мне вас никогда не понять. В ваших поступках нет здравого смысла.

ТАНЦОВЩИЦА.В творчестве вообще мало здравого смысла.

СТАРШИЙ БАНКИР.Не согласен с вами. Смысл есть во всем.

ТАНЦОВЩИЦА.Есть, но мне ближе мои чувства. И я им доверяю гораздо больше чем логике.

СТАРШИЙ БАНКИР.Что ж совершенно напрасно. Но это ваше право.

ТАНЦОВЩИЦА.Это моя жизнь.

СТАРШИЙ БАНКИР. Но вам никогда не сыграть в танце саму себя. Не смешивайте балет и мир.

ТАНЦОВЩИЦА. Но, во всяком случае, мне будет это сделать гораздо легче, чем вам. И вообще от нашего разговора у меня начинает болеть голова.

СТАРШИЙ БАНКИР. Я понял, что вам надо побыть одной. Еще раз извините за мою навязчивость.

 

Уходит. Слышен крик мальчика-газетчика, продающего вечерний выпуск местной газеты.

 

МАЛЬЧИК.(Выкрикивает заголовки). Страшное кораблекрушение. Не спасся никто.

ТАНЦОВЩИЦА.Мальчик, подойди, пожалуйста, ко мне. Что случилось? Можно мне посмотреть?

МАЛЬЧИК. Пожалуйста. (Протягивает газету). Перевернулась галера с заключенными. Утонули все. Морская пучина поглотила души осужденных преступников. Теперь их, прощеных примет небо.

 

 

Танцовщица вскрикивает, и падает в обморок как раз в руки старшего банкира.

 

СТАРШИЙ БАНКИР.Что с вами? Помогите же кто-нибудь.

 

К ним подбегают несколько зевак. Кто-то ловит бричку. Старший банкир укладывает танцовщицу на сиденье и едет вместе с ней к ее дому

 

                                       Картина вторая.

 

Квартира танцовщицы. Спальня. В постели лежит танцовщица. Она без сознания. Около нее сидит ее служанка.

 

СЛУЖАНКА. (Вытирает пот с лица больной, вдруг та открывает глаза). Как вы себя чувствуете моя госпожа?

ТАНЦОВЩИЦА.Я еще на этом свете?

СЛУЖАНКА.Не покидайте нас. Что я буду делать без вас?

ТАНЦОВЩИЦА.Я долго спала? Какие новости?

СЛУЖАНКА.Два дня. И я уже и не надеялась на ваше выздоровление. Но доктор сказал, что вам нужен покой, и только покой. И я не осмеивалась вас тревожить.

ТАНЦОВЩИЦА.И тем ни менее, что-то произошло, я чувствую это.

СЛУЖАНКА. Нет, что вы, все нормально. Просто стало известно, что среди утонувших, во время этого шторма нет вашего возлюбленного.

ТАНЦОВЩИЦА.Я знала это. Может быть, только по этой причине я и жива.

СЛУЖАНКА. Не знаю, в праве ли я говорить вам об этом, но…говорят, что видели огромную рыбу. И кое-кто даже считает, что она его проглотила.

ТАНЦОВЩИЦА.Я знаю, он жив. Даже если его и проглотила рыба. Иначе просто и нет смысла у всей этой сказки.

СЛУЖАНКА. Хотя это все и звучит, словно мы все в сказке, я охотно готова согласиться с таким итогом всей этой страшной истории.

ТАНЦОВЩИЦА.Концом? Что вы такое говорите? Это еще далеко не конец. А что это за цветы на окне? Они заслоняют мне и без того такой жалкий свет с улицы.

СЛУЖАНКА.Я не хотела вам говорить, но это принес сам господин бургомистр. И еще он просил передать вам на словах, что был не прав, когда так вел себя с вами.

 

Встает, подходит к окну, что бы отодвинуть на край подоконника цветы.

 

ТАНЦОВЩИЦА.Что он имел в виду? Ах, оставьте же их, там, где они стоят. Для них, в этом доме нигде не найдется нормального места.

СЛУЖАНКА. Я тоже задала ему этот вопрос. Но не получила ответ. Точнее он ответил, но очень загадочно.

ТАНЦОВЩИЦА.Что же он сказал?

СЛУЖАНКА.Он сказал, что моя госпожа поймет сама, что он имел в виду.

ТАНЦОВЩИЦА.Что же с ним произошло за эти дни? Ведь люди никогда не меняются. Они умирают такими же, как и рождаются, только более старыми.

СЛУЖАНКА.Но он еще не совсем старый человек.

ТАНЦОВЩИЦА. Но, такие люди, как он не меняются никогда.

СЛУЖАНКА.Может быть, ему сказал о вас его сын. Он вас и привез тогда с набережной. Он внес вас на своих руках. И вы не подавали никаких признаков жизни. Вот если бы он сватался к вам?

ТАНЦОВЩИЦА. Господи, что вы такое говорите? Как вам не стыдно?

СЛУЖАНКА.Почему мне должно быть стыдно? Вы очень хорошо смотритесь вместе.

ТАНЦОВЩИЦА. И только?

СЛУЖАНКА.Что, и только? А, что еще нужно  для счастливого брака?

ТАНЦОВЩИЦА.Ну, хотя бы чуть-чуть души для разнообразия.

СЛУЖАНКА.Души? Но, ведь ее все равно не видно. Она же внутри.

ТАНЦОВЩИЦА.Вот-вот. Внутри. Именно, что внутри него ничегошеньки то и нет.

СЛУЖАНКА.Ну и славно. Это все равно никто не увидит

СОЛДАТИК.Я не помню.

ПСИХИАТР.Тогда оставайтесь здесь и караульте помещение. А я побежал за помощью. И вообще для порядка я вас должен закрыть.

СОЛДАТИК.Не пропадайте долго. А то мне будет страшно. Дело в том, что ранее я никогда не оставался один, да еще и на долго в психиатрических лечебницах.

ПСИХИАТР.Да, вы правы. Здесь не безопасно.

 

Убегает вместе с ключами в руке. Оставив дверь открытой. Солдатик, пользуясь моментом, не спеша и осторожно, спускается вниз и выскальзывает на свободу.

 

                                        Картина вторая.

 

В приемное отделение входят помощник бургомистра и жандармы.

 

ПСИХИАТР.Ну,слава Богу! Наконец таки вы пришли! Прошла целая вечность, с того момента как я позвонил в полицию.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А что собственно случилось? Я не понимаю, что здесь происходит.

ПСИХИАТР. У меня украли больного.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Что за чушь. Вот уж не видел еще никогда, чтобы воровали больных.

ПСИХИАТР.Да, да, именно украли. Да вот и у солдатика спросите.

ЖАНДАРМ №1. У солдатика?

ЖАНДАРМ №2.Какого солдатика?

ПСИХИАТР.Ну, как же? У того самого.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Какого самого?

ПСИХИАТР.Ну, того, который остался в палате.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Так, значит, кто-то остался. Ну, значит не так все плохо, как я сперва, подумал.

ПСИХИАТР.Вы думаете?

ПОМОЩНИК ПСИХИАТРА. Ну, да. Кто-то это всегда лучше, чем никого. (Обращаясь к жандармам). Не так ли друзья мои?

ПСИХИАТР. Идемте же скорее. А то мне кажется, что я начинаю сходить сума.

 

Все поднимаются на второй этаж и входят в опустевшую палату.

 

ПСИХИАТР.Он только что был здесь.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Кто?

ПСИХИАТР.(Зловещим шепотом). Солдатик. Тихо. Какая страшная тишина. О Боже, я потеряю работу.

ЖАНДАРМ №1.Но не жизнь, или свободу.

ЖАНДАРМ №2.Не расстраивайтесь так. Ей Богу. А то мне вас становится жалко. А у нас в профессии это категорически запрещено.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. А, по-моему, вы просто не в себе. Вы не здоровы. И будучи в состоянии болезни  выпустили своего пациента на свободу.

ПСИХИАТР. Я не понимаю, как это могло все произойти. Но где же они?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Кто они? Их было двое?

ПСИХИАТР.Да. Я все скажу. Все. Их было двое. Это правда. А если честно, то даже трое.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И, что все трое солдатики?

ПСИХИАТР.Нет,конечно же. Один из них мой пациент. И он то точно уж не солдатик. Но кто он? Вот в чем вопрос. На который я теперь видимо уж никогда не получу ответа.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.По-моему, вы просто очень устали от своей работы.

ПСИХИАТР.Да, вы знаете, я устал. Я очень сильно устал. С утра до вечера вокруг меня только одни больные люди. И вы знаете, ... у каждого свои проблемы, свои истории. А мне так хочется общения со здоровым обществом. Я много лет живу в этом окружении, и уже перестал ощущать грань между здоровыми и больными. Я готов вылечить любого. (Обращаясь к помощнику бургомистра). И вас. (В сторону жандарма №1). И вас. (В сторону жандарма№2). И вас. Всех. ...  Всех. ... Всех.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Вам самому надо лечиться.

ПСИХИАТР.(Обращаясь к помощнику бургомистра). У меня будет одна просьба к вам. Она вас совсем не затруднит. Закройте, пожалуйста,меня на ключ,в этой палате. Мне будет так спокойнее. И ступайте себе с богом.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Пожалуй, мы и в правду закроем вас здесь до утра. Так всем будет лучше. А сами вернемся в город. Мне кажется, что там мы теперь гораздо нужнее, нежели чем здесь. Ведь у нас, как минимум нет медицинского образования.

 

С этими словами помощник бургомистра и оба жандарма покидают лечебницу.

 

                                       Картина третья.

 

Здание театра. На центральной городской площади. Перед ним стоят трое. И все солдатики оловянной роты. Один из них хромой,другой,в больничном халате.

 

СОЛДАТИК №1. Я думаю, что в таком виде я вам здесь больше чем не нужен, а могу еще и навредить. Я,пожалуй,пойду обратно в казарму.

СОЛДАТИК №1.Пожалуй, что так и есть. Дальше мне придется все одному.

СОЛДАТИК.Но как мы попадем внутрь театра, ведь у нас нет билетов?

СОЛДАТИК №1.Жди меня здесь. Я попробую пробраться к танцовщице. Только ни с кем не вступай в разговор.

 

Убегает в сторону театра.

 

СОЛДАТИК.Кажется, я начинаю что-то вспоминать. Эта площадь очень знакома мне. И я точно здесь уже когда-то бывал. И этот театр. Но в нем премьера.

 

Подходит поближе к афише театра и читает ее

 

СОЛДАТИК. Сегодня премьера балета «Оловянный солдатик». Какая интересная тема. А может быть этот балет посвящен мне? Но кто я такой, чтобы из-за меня была целая премьера?  Как же это могло все произойти со мной. Почему я оказался в чреве этой рыбы? Почему вообще я оказался в открытом море? Как много вопросов.

 

Из толпы отделяется стремительно приближающаяся фигура солдатика №1.

 

СОЛДАТИК №1. Я вернулся. У тебя тут все в порядке? Она не знает о том, что ты потерял память.

СОЛДАТИК. Кто она?

СОЛДАТИК №1.Танцовщица. Но это все поправимо. Теперь мы, зато можем пройти вовнутрь без проблем. Нас пропустят.

СОЛДАТИК.Уж не та ли это танцовщица, что будет танцевать главную партию на этой премьере?

СОЛДАТИК №1.Она самая.

СОЛДАТИК.И она сама побеспокоилась о том, что бы пропустили нас на ее премьеру? Значит мы ей дороги?

СОЛДАТИК №1.Да. И особенно ты.

СОЛДАТИК.Но почему? Чем я заслужил ее внимание?

СОЛДАТИК №2. Она любит тебя. Но у нас мало времени.

СОЛДАТИК. Почему мало?

СОЛДАТИК №1. После премьеры у нее свадьба.

СОЛДАТИК.Я вообще ничего не понимаю. Какая свадьба? На ком?

СОЛДАТИК №1.Да, нелегко тебе брат пришлось в жизни. И еще не легче будет сегодня вечером. Но надо выдержать еще и это испытание. Иначе и нет смысла тогда во всем этом.

СОЛДАТИК.В чем, во всем этом?

СОЛДАТИК №1.Во всей этой суете, которую мы почему-то все называем жизнью.

СОЛДАТИК. Но я ничего не могу вспомнить. Как не напрягаюсь.

СОЛДАТИК №1.А ты не напрягайся. Не спеши. Все должно произойти само собой, естественным путем.

СОЛДАТИК.Ну, пойдем же тогда навстречу судьбе.

СОЛДАТИК №1.Пойдем.

 

Идут в сторону театра и заходят вовнутрь.

 

                                    Картина четвертая.

 

Премьера. В зале нет мест. Многие стоят в проходах. Все переполнено. Солдатики садятся на самом верху.

 

СОЛДАТИК.Я начинаю что-то вспоминать. Мне кажется, что я уже здесь бывал раньше. Вот только не помню,как и с кем.

СОЛДАТИК №1.А ты не спеши. И тогда точно все вспомнится.

 

В зале начинает постепенно тухнуть свет. Поднимается занавес. Оркестр играет увертюру.

На конец, на сцене появляется танцовщица.

 

СОЛДАТИК №1. Вот она.

СОЛДАТИК. Кто?

СОЛДАТИК №1.Твоя танцовщица.

СОЛДАТИК. Какая красивая! И она ко мне неравнодушна?

СОЛДАТИК №1. Ты начал вспоминать?

СОЛДАТИК.Нет, мне кажется, что я жив сейчас не здесь, а там, на сцене. А здесь меня просто нет. Здесь я сплю.

СОЛДАТИК №1.С открытыми глазами?

СОЛДАТИК.Да. И я ничего не забывал. Просто память моя уснула.

СОЛДАТИК №1. А теперь что, проснулась что ли?

СОЛДАТИК.Да. Но еще нежится в кровати.

СОЛДАТИК №1. Слава Богу! Очухался!

СОЛДАТИК.Но что же мне делать теперь?

СОЛДАТИК №1. Вставать! Давно уже утро на дворе.

СОЛДАТИК.Я хочу подольше посмотреть свою жизнь, предлагаемую мне со сцены. У меня еще так мало сил на собственное мнение.

СОЛДАТИК №1.Мало сил? Не надо было так долго дрыхнуть.

СОЛДАТИК.Но, что мне делать с этой реальностью? Я не могу так быстро к ней привыкнуть. И она, если честно, пугает меня.

 

В этот момент на сцене появляется тролль из табакерки.

 

СОЛДАТИК №1.В каком смысле, что делать? Жить. Жить дальше и никого не бояться.

СОЛДАТИК.Но тогда почему мы прячемся от всех и почему вы меня похитили? В чем я виновен?

СОЛДАТИК №1. В том, что стоишь на пути у тролля.

СОЛДАТИК. Ну, да, конечно! Тролль-бургомистр! Его сын, шаловливый ребенок, играющий нашими судьбами, как игрушками, по одному лишь только намеку своего отца. Опять я на войне. Но враг коварен и жаден.

СОЛДАТИК №1.Ну, вот ты и вспомнил все.

СОЛДАТИК. Сейчас мне кажется, что я ничего и не забывал.

СОЛДАТИК №1.Эта премьера как никогда кстати.

СОЛДАТИК.Я вижу на сцене сам себя. И это, по крайней мере, страшно.

СОЛДАТИК №1.Чего же тут страшного? Мы же в сказке. А все сказки, как известно хорошо кончаются. Разве не так?

СОЛДАТИК.Не каждому доводится видеть свою жизнь со стороны. И не каждый способен ее оценить по достоинству, еще и не прожив ее. Многие не ценят того,что имеют.

СОЛДАТИК №1.Это все потому, что получают все без проблем и испытаний.

СОЛДАТИК.Но, в боях люди крепнут. И я стал сильным. Порою мне кажется, что я сделан из более прочного металла.

СОЛДАТИК №1.Дурачек! Сказка кончается! И начинается быль. Как же ты этого еще не понял?

СОЛДАТИК.Все так. Но я влюблен. И понял это сейчас снова! И не хочу, чтобы все оставалось в сказке. Я хочу по настоящему. Как в жизни.

СОЛДАТИК №1.Но ведь ты жив. Это и есть твоя жизнь.

СОЛДАТИК. Какая,из двух? Та, что на сцене? Или та, что живу я.

СОЛДАТИК №1.Та, что больше тебе нравится, ту ты и в праве выбирать.

СОЛДАТИК.Я выбираю правду, она настоящая, но беспощадна, и всегда обдает огнем.

 

На сцене появляется оловянный солдатик, в такой же форме, что и наш герой. Танцовщица смотрит на него,а он на нее. Все движения танцоров замолкают. Они стоят неподвижно, играет только музыка. В глубине сцены,ярким огнем горит нарисованный камин.

 

СОЛДАТИК.Мне не хватает мужества. Я боюсь сделать этот шаг. Но я должен.

СОЛДАТИК №1.О чем ты? Я не понимаю тебя.

СОЛДАТИК.И это не удивительно. Я сам не понимаю себя.

СОЛДАТИК №1. Я думаю, что вам надо бежать из страны.

СОЛДАТИК.Зачем?

СОЛДАТИК №1.Чтобы выжить и остаться вместе навсегда. И жить, до самой старости не обижая друг друга.

СОЛДАТИК.Разве для этого надо бежать? Да и к тому же я плохо бегаю после ранения.

СОЛДАТИК №1.В этой стране нет места простой и чистой любви. Здесь все замешано на предательстве и деньгах.

СОЛДАТИК.Я понимаю, что одному мне не справиться с целым миром. Но и в других странах все то же самое.

СОЛДАТИК №1.Согласен. Но там вас, по крайней мере, еще не знают, и вы сможете начать новую жизнь.

СОЛДАТИК. Меня устраивает моя старая.

СОЛДАТИК №1.Что же ты собираешься делать?

СОЛДАТИК.Я? Ничего. Просто жить. Жить, назло врагам.

СОЛДАТИК№1.Так живи же! Живи!

СОЛДАТИК.Но сказка давит на меня своей трагической концовкой.

СОЛДАТИК №1.Все в твоих руках.

 

Балет заканчивается. Зал встает и хлопает в ладоши. Слышны крики «Браво». Многие пробираются к сцене с букетами цветов. Танцовщица ищет глазами в зале своего солдатика. В царской ложе находится господин бургомистр. Он не двигается с места, только стоя аплодирует танцовщице. В этот момент к нему подходит его помощник и что-то нашептывает ему на ухо.

 

СОЛДАТИК №1.Я так и знал. Но мы и не могли бежать отсюда раньше, чем кончился бы сам балет.

СОЛДАТИК.Я хочу подойти к танцовщице. Но мне кажется, что все это уже со мной было один раз. Как будто в прошлой жизни.

СОЛДАТИК №1.Нам некуда отступать.

СОЛДАТИК.Нужно идти до конца.

СОЛДАТИК №1.Это все как в настоящем бою. Страшно сделать лишь только первый шаг.

СОЛДАТИК.Дальше все будет гораздо проще.

 

Оба встают и направляются прямо к сцене сквозь ликующую толпу зрителей.

 

СОЛДАТИК №1. Правда,на нашей стороне. И победа будет за нами.

СОЛДАТИК. А так ли она нам нужна? Мне достаточно только  одной танцовщицы. А войны меня больше не интересуют.

 

Занавес, то опускается, то поднимается. На сцену выходят артисты. Долго кланяются и потом опять уходят за кулисы. На конец солдатики добираются до сцены, именно в тот момент, когда на нее выходят все актеры.

 

СОЛДАТИК №1. Ну, прощай же. Ступай с Богом. Быстрее. (С этими словами подталкивает солдатика сзади, для того чтобы ему было легче взобраться на сцену).

 

Солдатик взбирается на сцену и становится в один ряд со всеми актерами, рядом с танцовщицей,

 

СОЛДАТИК.Так вот ты, какой мой сказочный герой.

 

Выталкивает театрального солдатика назад, за кулисы. Тот, в свою очередь, будучи осведомлен о случившимся, легко поддается на толчок и скрывается в темноте за кулисами. Солдатик же продолжает кланяться вместе со всей труппой уже как актер.

 

СОЛДАТИК. (Танцовщице). Нам нужно бежать.

ТАНЦОВЩИЦА. Куда?

СОЛДАТИК. Назад, в прошлое. Ведь мы в сказке.

ТАНЦОВЩИЦА. (Со вздохом). Мы наяву.

СОЛДАТИК. И тем ни менее.

ТАНЦОВЩИЦА. Тогда, в будущее, за кулисы.

 

Тем временем бургомистр начинает нервничать не понимая, куда пропал солдатик. Не догадываясь о том, что он уже на сцене, в своей роли.

 

БУРГОМИСТР.(Подоспевшим жандармам). Где он? Немедленно найдите мне его и арестуйте. Не заставляйте меня нервничать.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но вот же он, на сцене.

БУРГОМИСТР.Этот проклятый солдатик. Он уже начал у меня двоиться в глазах. (В сторону жандарм). Куда же вы? Вот он, на сцене, рядом с танцовщицей. Хотя, он ли это?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Какое уже это все имеет значение? Арестовывайте всех. Потом разберемся.

 

Жандармы ломятся на сцену, хватаясь за опускающийся занавес. Он отрывается и плавно падает на их головы. За одно накрывая и всех других участников балета. Так же и частично оркестровую яму. Огромная шевелящаяся масса, покрытая занавесом, копошась, передвигается по сцене, в дальний ее угол, срывая на своем ходу еще и «задник», с изображением пламени от камина. И теперь напоминает живой, передвигающийся, и поглощающий все на своем пути огонь.

 

БУРГОМИСТР.Найдите мне танцовщицу! Танцовщицу! В первую очередь! С солдатиком разберемся уже потом.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Смотрите господин бургомистр. Там, в зале, еще один солдатик.

БУРГОМИСТР.О Боже! Сколько же их здесь? Вся оловянная рота. Схватить всех! Всех! Никого не оставлять на свободе!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но у нас просто нет столько жандармов.

 

В этот момент на сцене действительно начинается пожар. Потому что завалено несколько декоративных факелов, освещающих ее, во время представления. Из-под горящего занавеса, наконец, таки выбираются люди, и тут же разбегаются в разные стороны.

 

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к освободившимся жандармам). Где же танцовщица?

ЖАНДАРМ №1. Не могу знать господин бургомистр.

ЖАНДАРМ №2. (Держась за огромное, распухшее, красное ухо).  Я держал ее уже за ногу, года кто-то закричал: «Пожар!». И тут меня укусили за ухо. И мне пришлось ее выпустить.

БУРГОМИСТР.У меня сегодня должна состояться свадьба. И на ком, по-вашему, я буду жениться?

ЖАНДАРМ №1.Не могу знать.

ЖАНДАРМ №2. Может быть,еще найдется?

БУРГОМИСТР.Перекрыть все дороги из города. Отправьте людей срочно в порт. Ищите везде. И тушите же этот пожар! Тушите! Тушите! Мне не нужны отрицательные эмоции в такой день.

 

Пламя огня поднимается все выше и выше. В театре паника. Все пытаются выбежать на улицу. Начинается страшная суета. Наконец кто-то приносит воду в ведрах. Появляются пожарные. Пытаются тушить пламя из шланга. Но оно как будто и не собирается перекидываться на здание самого театра, а только лишь пытается уничтожить все декорации балета,при этом только слегка касаясь потолка.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Обращаясь к бургомистру). Смотрите же какая мистика! Горит только сцена. Огонь не распространяется дальше ее границ. Он как будто сжигает весь этот спектакль, который  был разыгран перед нами, чтобы не осталось и малейшего его следа.

БУРГОМИСТР.Какая чушь. Вы становитесь сентиментальным. Это совершенно вам не к лицу.

 

Появляется директор театра. Он пытается отобрать шланг у пожарных и тушить сам. В результате падает на пол, тут же вскакивает и продолжает метаться по краю сцены и оркестровой ямы, эквилибрируя на ее мокром краю, как канатоходец.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Какой ужас! Я не переживу этого! Ведь это все не застраховано! Я не успел! ...  Опять ничего не успел. ...  Так нельзя. Так больше нельзя.

БУРГОМИСТР.Вот что я вам скажу. Вы бездарный руководитель.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.А? ... Что? Что вы говорите? ... Какой ужас. ...

БУРГОМИСТР.Да не переживайте так, ей Богу. На вас страшно смотреть.

 

Вдруг директор театра со страшным грохотом падает в оркестровую яму.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. А, черт! Уж лучше бы я умер, только бы не видеть весь этот ужас. ... Весь этот конец света!

БУРГОМИСТР.Подождите умирать, вы еще будете мне нужны для следующей постановки.

 

Из клубов рассеивающегося дыма выходит, и подходит к бургомистру его сын.

 

СТАРШИЙ БАНКИР.И я думаю, что народу нужно что-то попроще. Ну, скажем, например, "Свинопас", или "Оле-Лукойе", но только не про политику и не дай Бог про любовь. Это все такие возвышенные темы, которые просто не понятны основной массе зрителей, и волнуют и без того наше нервное, не способное на крупные кредиты,  общество.

 

Помощник бургомистра подходит к оркестровой яме и подает руку директору театра. Тот, в свою очередь, хватается за нее как утопающий за руку своего спасителя.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Вы слышали? Вас ждет новая карьера. Поспешите же на поверхность из сих мутных вод забвения.

 

                                       Картина пятая.

 

Утро следующего дня. Помещение зала театра. На сцене рабочие разбирают завалы из обгоревших театральных декораций. Сцена практически уже расчищена. В центре зала на первом ряду сидит не выспавшийся господин бургомистр, рядом с ним спит его помощник, нелепо поджав ноги, на театральном кресле. Сам зал театра представляет из себя как бы штаб операции «перехват».

 

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к жандарму, который, запыхавшись, подходит к нему с докладом). Ну, что там у тебя? Поймали кого-нибудь?

ЖАНДАРМ №2.(Уже с перебинтованным ухом). Никак нет ваше высокоблагородие. Подступы к городу контролируются нами. Мы проверяем все, что только выезжает из города. Их нигде нет. Осматриваем даже цистерны с живой рыбой. Все пусто.

БУРГОМИСТР.Не путайте сказки. Мы же не ихтиандра ищем, в конце концов.

ЖАНДАРМ №2.Ихтиандра мы не видели.

ЖАНДАРМ №1.Но если надо…

БУРГОМИСТР.Какая невыносимая царит кругом глупость.

ЖАНДАРМ №2. Только поставьте задачу, и мы найдем вам кого угодно.

БУРГОМИСТР.А как с кораблями?

ЖАНДАРМ №1.Этой ночью ни одно судно не выходило из порта.

БУРГОМИСТР.(С безысходностью в голосе). А лодки? Баркасы? Шхуны? Яхты? Шлюпки, черт возьми?

ЖАНДАРМ №1.Ни одно мало-мальски малое суденышко не выходило из порта. Даже бревно,осмелюсь доложить,не выплывало.

БУРГОМИСТР.(Расталкивая своего помощника).Что все это значит, хочу я вас об этом спросить?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Резко вздрагивая и сдерживая зевоту). Ума не приложу.

БУРГОМИСТР.Но так, просто не бывает. От меня еще никто и никогда не уходил.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А может быть и в правду?

БУРГОМИСТР.Что? И в правду?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И в правду все это была сказка?

БУРГОМИСТР. Что вы несете? А еще взрослый человек. Такую должность занимаете в городском правительстве.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, подумайте сами, их же нигде нет.

БУРГОМИСТР. Ну и что? Что с того?

 

На сцене происходит какая-то возня. Рабочие что-то находят и переговариваются между собой.

 

БУРГОМИСТР.Ну, что там еще у вас приключилось?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.По всему, видать, они что-то там нашли.

БУРГОМИСТР.Ну, несите же сюда скорее это, что там у вас еще такое? Скорее же,скорее.

 

Один из рабочих огибая оркестровую яму, спрыгивает в зал и подходит к бургомистру, протягивая ему едва удерживая на вытянутых  руках, два, черных и обугленных предмета.

 

БУРГОМИСТР.Что это за дрянь такую вы принесли? Не подносите мне это близко к носу. Уберите сейчас же. Покажите лучше моему помощнику. Пусть он сам определит что это.

 

Рабочий подносит найденные предметы помощнику бургомистра, и кладет их перед ним на пол. Тот лениво приподнимается на кресле, и долго разглядывает их.

 

БУРГОМИСТР.Ну, что же это такое? Не томите меня. Говорите же скорее.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. По-видимому, это расплавленная брошь танцовщицы и кусок олова, в виде сердца, скорее всего и есть сердце солдата.

БУРГОМИСТР. То есть как это? Вы хотите сказать, что они сгорели?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Почему? Я вообще молчал. С чего вы взяли?

БУРГОМИСТР.Но тогда зачем вы показываете мне это?(Указывает пальцем).

Я думаю, что танцовщица просто обронила свою брошь.

БУРГОМИСТР.Хорошо, что же тогда это такое? (Указывает на кусочек расплавленного олова).

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Я думаю, что это театральный реквизит.

БУРГОМИСТР.То есть?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, то есть то, что должно было остаться после последней сцены балета на полу, по задумке режиссера, когда поднимется занавес, с изображением камина.

БУРГОМИСТ.Но почему же тогда этого не было видно в конце балета?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Это может знать только балетмейстер.

БУРГОМИСТР.Где он?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Приведите автора.

 

Театральный работник убегает в темноту за кулисами, и через какое-то время возвращается с каким-то пьяным и не выспавшимся господином, с бутылкой вина в руке.

 

БУРГОМИСТР.Вы балетмейстер?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Наверно да, а что случилось? Что тут случилось, я не понимаю?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Скажите, пожалуйста, как должен был закончиться балет?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.То есть как это как?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, то есть чем?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Чем, чем… (С удивлением). Не помню.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А сказка?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Что сказка?

БУРГОМИСТР.Да, да, сказка чем кончается?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Ах, сказка.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да, сказка.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Ну, сказка кончается примерно такими словами… «На другой день служанка стала выгребать из печки золу и. ...

 

(пригубляет горлышко бутылки и делает глоток).

 

БУРГОМИСТР.Не тяните же мерзавец.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.... нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, черную, как уголь, брошку.
           Это было все, что осталось от стойкого оловянного солдатика и прекрасной плясуньи». (Громко икает). 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Показывая на найденные, на обгоревшей сцене вещи).Вот эти?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Эти? Ах, э-э-ти! Их еще эффектно должен был высветить прожектор. Но, они бутафорские.  И знаете ли, танцоры тактеатральновходили в нарисованный на заднем занавесе камин с пламенем, и потом этот эффект, этот эффект. ... Далее занавес и, ... ничего, пустая сцена, и на ней. ... Но потом мы отказались от этих грустных, сказочных ассоциаций, отдав предпочтение простым, понятным зрителю, сценам.

БУРГОМИСТР. (Приподнимаясь на кресле, и перебивая балетмейстера обращаясь к своему помощнику).А может быть они убежали в другую сказку?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но такого еще никогда не было. Сказки не пересекаются. Вы думаете, что это возможно?

БУРГОМИСТР.Какая чушь, какой бред, как можно было выбрать свободу, имея перед собой долгую и радостную жизнь? Неужели смерть сильнее свободы? Неужели остались еще люди, способные принимать решения. не руководствуясь логикой?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, может быть они еще и живы? Ведь это все бутафория. Как впрочем и деньги. и жизнь.

БУРГОМИСТР.Да, бутафория, но где же тогда они сами? Где? Испарились? Как дым от пожара? Это просто какой-то театр да и только.

Как же хорошо, что в свое время я не пустил сына по военной карьере. Я всегда говорил, что самая ненадежная составляющая часть государства, это армия.

 

Молча, не спеша, встает и уходит.

  

 

 

 

                                            З А Н А В Е С.

 

05.02.17 г.

 

 

 

 

 СОЛДАТИК.Я не помню.

ПСИХИАТР.Тогда оставайтесь здесь и караульте помещение. А я побежал за помощью. И вообще для порядка я вас должен закрыть.

СОЛДАТИК.Не пропадайте долго. А то мне будет страшно. Дело в том, что ранее я никогда не оставался один, да еще и на долго в психиатрических лечебницах.

ПСИХИАТР.Да, вы правы. Здесь не безопасно.

 

Убегает вместе с ключами в руке. Оставив дверь открытой. Солдатик, пользуясь моментом, не спеша и осторожно, спускается вниз и выскальзывает на свободу.

 

                                        Картина вторая.

 

В приемное отделение входят помощник бургомистра и жандармы.

 

ПСИХИАТР.Ну,слава Богу! Наконец таки вы пришли! Прошла целая вечность, с того момента как я позвонил в полицию.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А что собственно случилось? Я не понимаю, что здесь происходит.

ПСИХИАТР. У меня украли больного.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Что за чушь. Вот уж не видел еще никогда, чтобы воровали больных.

ПСИХИАТР.Да, да, именно украли. Да вот и у солдатика спросите.

ЖАНДАРМ №1. У солдатика?

ЖАНДАРМ №2.Какого солдатика?

ПСИХИАТР.Ну, как же? У того самого.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Какого самого?

ПСИХИАТР.Ну, того, который остался в палате.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Так, значит, кто-то остался. Ну, значит не так все плохо, как я сперва, подумал.

ПСИХИАТР.Вы думаете?

ПОМОЩНИК ПСИХИАТРА. Ну, да. Кто-то это всегда лучше, чем никого. (Обращаясь к жандармам). Не так ли друзья мои?

ПСИХИАТР. Идемте же скорее. А то мне кажется, что я начинаю сходить сума.

 

Все поднимаются на второй этаж и входят в опустевшую палату.

 

ПСИХИАТР.Он только что был здесь.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Кто?

ПСИХИАТР.(Зловещим шепотом). Солдатик. Тихо. Какая страшная тишина. О Боже, я потеряю работу.

ЖАНДАРМ №1.Но не жизнь, или свободу.

ЖАНДАРМ №2.Не расстраивайтесь так. Ей Богу. А то мне вас становится жалко. А у нас в профессии это категорически запрещено.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. А, по-моему, вы просто не в себе. Вы не здоровы. И будучи в состоянии болезни  выпустили своего пациента на свободу.

ПСИХИАТР. Я не понимаю, как это могло все произойти. Но где же они?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Кто они? Их было двое?

ПСИХИАТР.Да. Я все скажу. Все. Их было двое. Это правда. А если честно, то даже трое.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И, что все трое солдатики?

ПСИХИАТР.Нет,конечно же. Один из них мой пациент. И он то точно уж не солдатик. Но кто он? Вот в чем вопрос. На который я теперь видимо уж никогда не получу ответа.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.По-моему, вы просто очень устали от своей работы.

ПСИХИАТР.Да, вы знаете, я устал. Я очень сильно устал. С утра до вечера вокруг меня только одни больные люди. И вы знаете, ... у каждого свои проблемы, свои истории. А мне так хочется общения со здоровым обществом. Я много лет живу в этом окружении, и уже перестал ощущать грань между здоровыми и больными. Я готов вылечить любого. (Обращаясь к помощнику бургомистра). И вас. (В сторону жандарма №1). И вас. (В сторону жандарма№2). И вас. Всех. ...  Всех. ... Всех.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Вам самому надо лечиться.

ПСИХИАТР.(Обращаясь к помощнику бургомистра). У меня будет одна просьба к вам. Она вас совсем не затруднит. Закройте, пожалуйста,меня на ключ,в этой палате. Мне будет так спокойнее. И ступайте себе с богом.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Пожалуй, мы и в правду закроем вас здесь до утра. Так всем будет лучше. А сами вернемся в город. Мне кажется, что там мы теперь гораздо нужнее, нежели чем здесь. Ведь у нас, как минимум нет медицинского образования.

 

С этими словами помощник бургомистра и оба жандарма покидают лечебницу.

 

                                       Картина третья.

 

Здание театра. На центральной городской площади. Перед ним стоят трое. И все солдатики оловянной роты. Один из них хромой,другой,в больничном халате.

 

СОЛДАТИК №1. Я думаю, что в таком виде я вам здесь больше чем не нужен, а могу еще и навредить. Я,пожалуй,пойду обратно в казарму.

СОЛДАТИК №1.Пожалуй, что так и есть. Дальше мне придется все одному.

СОЛДАТИК.Но как мы попадем внутрь театра, ведь у нас нет билетов?

СОЛДАТИК №1.Жди меня здесь. Я попробую пробраться к танцовщице. Только ни с кем не вступай в разговор.

 

Убегает в сторону театра.

 

СОЛДАТИК.Кажется, я начинаю что-то вспоминать. Эта площадь очень знакома мне. И я точно здесь уже когда-то бывал. И этот театр. Но в нем премьера.

 

Подходит поближе к афише театра и читает ее

 

СОЛДАТИК. Сегодня премьера балета «Оловянный солдатик». Какая интересная тема. А может быть этот балет посвящен мне? Но кто я такой, чтобы из-за меня была целая премьера?  Как же это могло все произойти со мной. Почему я оказался в чреве этой рыбы? Почему вообще я оказался в открытом море? Как много вопросов.

 

Из толпы отделяется стремительно приближающаяся фигура солдатика №1.

 

СОЛДАТИК №1. Я вернулся. У тебя тут все в порядке? Она не знает о том, что ты потерял память.

СОЛДАТИК. Кто она?

СОЛДАТИК №1.Танцовщица. Но это все поправимо. Теперь мы, зато можем пройти вовнутрь без проблем. Нас пропустят.

СОЛДАТИК.Уж не та ли это танцовщица, что будет танцевать главную партию на этой премьере?

СОЛДАТИК №1.Она самая.

СОЛДАТИК.И она сама побеспокоилась о том, что бы пропустили нас на ее премьеру? Значит мы ей дороги?

СОЛДАТИК №1.Да. И особенно ты.

СОЛДАТИК.Но почему? Чем я заслужил ее внимание?

СОЛДАТИК №2. Она любит тебя. Но у нас мало времени.

СОЛДАТИК. Почему мало?

СОЛДАТИК №1. После премьеры у нее свадьба.

СОЛДАТИК.Я вообще ничего не понимаю. Какая свадьба? На ком?

СОЛДАТИК №1.Да, нелегко тебе брат пришлось в жизни. И еще не легче будет сегодня вечером. Но надо выдержать еще и это испытание. Иначе и нет смысла тогда во всем этом.

СОЛДАТИК.В чем, во всем этом?

СОЛДАТИК №1.Во всей этой суете, которую мы почему-то все называем жизнью.

СОЛДАТИК. Но я ничего не могу вспомнить. Как не напрягаюсь.

СОЛДАТИК №1.А ты не напрягайся. Не спеши. Все должно произойти само собой, естественным путем.

СОЛДАТИК.Ну, пойдем же тогда навстречу судьбе.

СОЛДАТИК №1.Пойдем.

 

Идут в сторону театра и заходят вовнутрь.

 

                                    Картина четвертая.

 

Премьера. В зале нет мест. Многие стоят в проходах. Все переполнено. Солдатики садятся на самом верху.

 

СОЛДАТИК.Я начинаю что-то вспоминать. Мне кажется, что я уже здесь бывал раньше. Вот только не помню,как и с кем.

СОЛДАТИК №1.А ты не спеши. И тогда точно все вспомнится.

 

В зале начинает постепенно тухнуть свет. Поднимается занавес. Оркестр играет увертюру.

На конец, на сцене появляется танцовщица.

 

СОЛДАТИК №1. Вот она.

СОЛДАТИК. Кто?

СОЛДАТИК №1.Твоя танцовщица.

СОЛДАТИК. Какая красивая! И она ко мне неравнодушна?

СОЛДАТИК №1. Ты начал вспоминать?

СОЛДАТИК.Нет, мне кажется, что я жив сейчас не здесь, а там, на сцене. А здесь меня просто нет. Здесь я сплю.

СОЛДАТИК №1.С открытыми глазами?

СОЛДАТИК.Да. И я ничего не забывал. Просто память моя уснула.

СОЛДАТИК №1. А теперь что, проснулась что ли?

СОЛДАТИК.Да. Но еще нежится в кровати.

СОЛДАТИК №1. Слава Богу! Очухался!

СОЛДАТИК.Но что же мне делать теперь?

СОЛДАТИК №1. Вставать! Давно уже утро на дворе.

СОЛДАТИК.Я хочу подольше посмотреть свою жизнь, предлагаемую мне со сцены. У меня еще так мало сил на собственное мнение.

СОЛДАТИК №1.Мало сил? Не надо было так долго дрыхнуть.

СОЛДАТИК.Но, что мне делать с этой реальностью? Я не могу так быстро к ней привыкнуть. И она, если честно, пугает меня.

 

В этот момент на сцене появляется тролль из табакерки.

 

СОЛДАТИК №1.В каком смысле, что делать? Жить. Жить дальше и никого не бояться.

СОЛДАТИК.Но тогда почему мы прячемся от всех и почему вы меня похитили? В чем я виновен?

СОЛДАТИК №1. В том, что стоишь на пути у тролля.

СОЛДАТИК. Ну, да, конечно! Тролль-бургомистр! Его сын, шаловливый ребенок, играющий нашими судьбами, как игрушками, по одному лишь только намеку своего отца. Опять я на войне. Но враг коварен и жаден.

СОЛДАТИК №1.Ну, вот ты и вспомнил все.

СОЛДАТИК. Сейчас мне кажется, что я ничего и не забывал.

СОЛДАТИК №1.Эта премьера как никогда кстати.

СОЛДАТИК.Я вижу на сцене сам себя. И это, по крайней мере, страшно.

СОЛДАТИК №1.Чего же тут страшного? Мы же в сказке. А все сказки, как известно хорошо кончаются. Разве не так?

СОЛДАТИК.Не каждому доводится видеть свою жизнь со стороны. И не каждый способен ее оценить по достоинству, еще и не прожив ее. Многие не ценят того,что имеют.

СОЛДАТИК №1.Это все потому, что получают все без проблем и испытаний.

СОЛДАТИК.Но, в боях люди крепнут. И я стал сильным. Порою мне кажется, что я сделан из более прочного металла.

СОЛДАТИК №1.Дурачек! Сказка кончается! И начинается быль. Как же ты этого еще не понял?

СОЛДАТИК.Все так. Но я влюблен. И понял это сейчас снова! И не хочу, чтобы все оставалось в сказке. Я хочу по настоящему. Как в жизни.

СОЛДАТИК №1.Но ведь ты жив. Это и есть твоя жизнь.

СОЛДАТИК. Какая,из двух? Та, что на сцене? Или та, что живу я.

СОЛДАТИК №1.Та, что больше тебе нравится, ту ты и в праве выбирать.

СОЛДАТИК.Я выбираю правду, она настоящая, но беспощадна, и всегда обдает огнем.

 

На сцене появляется оловянный солдатик, в такой же форме, что и наш герой. Танцовщица смотрит на него,а он на нее. Все движения танцоров замолкают. Они стоят неподвижно, играет только музыка. В глубине сцены,ярким огнем горит нарисованный камин.

 

СОЛДАТИК.Мне не хватает мужества. Я боюсь сделать этот шаг. Но я должен.

СОЛДАТИК №1.О чем ты? Я не понимаю тебя.

СОЛДАТИК.И это не удивительно. Я сам не понимаю себя.

СОЛДАТИК №1. Я думаю, что вам надо бежать из страны.

СОЛДАТИК.Зачем?

СОЛДАТИК №1.Чтобы выжить и остаться вместе навсегда. И жить, до самой старости не обижая друг друга.

СОЛДАТИК.Разве для этого надо бежать? Да и к тому же я плохо бегаю после ранения.

СОЛДАТИК №1.В этой стране нет места простой и чистой любви. Здесь все замешано на предательстве и деньгах.

СОЛДАТИК.Я понимаю, что одному мне не справиться с целым миром. Но и в других странах все то же самое.

СОЛДАТИК №1.Согласен. Но там вас, по крайней мере, еще не знают, и вы сможете начать новую жизнь.

СОЛДАТИК. Меня устраивает моя старая.

СОЛДАТИК №1.Что же ты собираешься делать?

СОЛДАТИК.Я? Ничего. Просто жить. Жить, назло врагам.

СОЛДАТИК№1.Так живи же! Живи!

СОЛДАТИК.Но сказка давит на меня своей трагической концовкой.

СОЛДАТИК №1.Все в твоих руках.

 

Балет заканчивается. Зал встает и хлопает в ладоши. Слышны крики «Браво». Многие пробираются к сцене с букетами цветов. Танцовщица ищет глазами в зале своего солдатика. В царской ложе находится господин бургомистр. Он не двигается с места, только стоя аплодирует танцовщице. В этот момент к нему подходит его помощник и что-то нашептывает ему на ухо.

 

СОЛДАТИК №1.Я так и знал. Но мы и не могли бежать отсюда раньше, чем кончился бы сам балет.

СОЛДАТИК.Я хочу подойти к танцовщице. Но мне кажется, что все это уже со мной было один раз. Как будто в прошлой жизни.

СОЛДАТИК №1.Нам некуда отступать.

СОЛДАТИК.Нужно идти до конца.

СОЛДАТИК №1.Это все как в настоящем бою. Страшно сделать лишь только первый шаг.

СОЛДАТИК.Дальше все будет гораздо проще.

 

Оба встают и направляются прямо к сцене сквозь ликующую толпу зрителей.

 

СОЛДАТИК №1. Правда,на нашей стороне. И победа будет за нами.

СОЛДАТИК. А так ли она нам нужна? Мне достаточно только  одной танцовщицы. А войны меня больше не интересуют.

 

Занавес, то опускается, то поднимается. На сцену выходят артисты. Долго кланяются и потом опять уходят за кулисы. На конец солдатики добираются до сцены, именно в тот момент, когда на нее выходят все актеры.

 

СОЛДАТИК №1. Ну, прощай же. Ступай с Богом. Быстрее. (С этими словами подталкивает солдатика сзади, для того чтобы ему было легче взобраться на сцену).

 

Солдатик взбирается на сцену и становится в один ряд со всеми актерами, рядом с танцовщицей,

 

СОЛДАТИК.Так вот ты, какой мой сказочный герой.

 

Выталкивает театрального солдатика назад, за кулисы. Тот, в свою очередь, будучи осведомлен о случившимся, легко поддается на толчок и скрывается в темноте за кулисами. Солдатик же продолжает кланяться вместе со всей труппой уже как актер.

 

СОЛДАТИК. (Танцовщице). Нам нужно бежать.

ТАНЦОВЩИЦА. Куда?

СОЛДАТИК. Назад, в прошлое. Ведь мы в сказке.

ТАНЦОВЩИЦА. (Со вздохом). Мы наяву.

СОЛДАТИК. И тем ни менее.

ТАНЦОВЩИЦА. Тогда, в будущее, за кулисы.

 

Тем временем бургомистр начинает нервничать не понимая, куда пропал солдатик. Не догадываясь о том, что он уже на сцене, в своей роли.

 

БУРГОМИСТР.(Подоспевшим жандармам). Где он? Немедленно найдите мне его и арестуйте. Не заставляйте меня нервничать.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Но вот же он, на сцене.

БУРГОМИСТР.Этот проклятый солдатик. Он уже начал у меня двоиться в глазах. (В сторону жандарм). Куда же вы? Вот он, на сцене, рядом с танцовщицей. Хотя, он ли это?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Какое уже это все имеет значение? Арестовывайте всех. Потом разберемся.

 

Жандармы ломятся на сцену, хватаясь за опускающийся занавес. Он отрывается и плавно падает на их головы. За одно накрывая и всех других участников балета. Так же и частично оркестровую яму. Огромная шевелящаяся масса, покрытая занавесом, копошась, передвигается по сцене, в дальний ее угол, срывая на своем ходу еще и «задник», с изображением пламени от камина. И теперь напоминает живой, передвигающийся, и поглощающий все на своем пути огонь.

 

БУРГОМИСТР.Найдите мне танцовщицу! Танцовщицу! В первую очередь! С солдатиком разберемся уже потом.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Смотрите господин бургомистр. Там, в зале, еще один солдатик.

БУРГОМИСТР.О Боже! Сколько же их здесь? Вся оловянная рота. Схватить всех! Всех! Никого не оставлять на свободе!

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но у нас просто нет столько жандармов.

 

В этот момент на сцене действительно начинается пожар. Потому что завалено несколько декоративных факелов, освещающих ее, во время представления. Из-под горящего занавеса, наконец, таки выбираются люди, и тут же разбегаются в разные стороны.

 

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к освободившимся жандармам). Где же танцовщица?

ЖАНДАРМ №1. Не могу знать господин бургомистр.

ЖАНДАРМ №2. (Держась за огромное, распухшее, красное ухо).  Я держал ее уже за ногу, года кто-то закричал: «Пожар!». И тут меня укусили за ухо. И мне пришлось ее выпустить.

БУРГОМИСТР.У меня сегодня должна состояться свадьба. И на ком, по-вашему, я буду жениться?

ЖАНДАРМ №1.Не могу знать.

ЖАНДАРМ №2. Может быть,еще найдется?

БУРГОМИСТР.Перекрыть все дороги из города. Отправьте людей срочно в порт. Ищите везде. И тушите же этот пожар! Тушите! Тушите! Мне не нужны отрицательные эмоции в такой день.

 

Пламя огня поднимается все выше и выше. В театре паника. Все пытаются выбежать на улицу. Начинается страшная суета. Наконец кто-то приносит воду в ведрах. Появляются пожарные. Пытаются тушить пламя из шланга. Но оно как будто и не собирается перекидываться на здание самого театра, а только лишь пытается уничтожить все декорации балета,при этом только слегка касаясь потолка.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Обращаясь к бургомистру). Смотрите же какая мистика! Горит только сцена. Огонь не распространяется дальше ее границ. Он как будто сжигает весь этот спектакль, который  был разыгран перед нами, чтобы не осталось и малейшего его следа.

БУРГОМИСТР.Какая чушь. Вы становитесь сентиментальным. Это совершенно вам не к лицу.

 

Появляется директор театра. Он пытается отобрать шланг у пожарных и тушить сам. В результате падает на пол, тут же вскакивает и продолжает метаться по краю сцены и оркестровой ямы, эквилибрируя на ее мокром краю, как канатоходец.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. Какой ужас! Я не переживу этого! Ведь это все не застраховано! Я не успел! ...  Опять ничего не успел. ...  Так нельзя. Так больше нельзя.

БУРГОМИСТР.Вот что я вам скажу. Вы бездарный руководитель.

ДИРЕКТОР ТЕАТРА.А? ... Что? Что вы говорите? ... Какой ужас. ...

БУРГОМИСТР.Да не переживайте так, ей Богу. На вас страшно смотреть.

 

Вдруг директор театра со страшным грохотом падает в оркестровую яму.

 

ДИРЕКТОР ТЕАТРА. А, черт! Уж лучше бы я умер, только бы не видеть весь этот ужас. ... Весь этот конец света!

БУРГОМИСТР.Подождите умирать, вы еще будете мне нужны для следующей постановки.

 

Из клубов рассеивающегося дыма выходит, и подходит к бургомистру его сын.

 

СТАРШИЙ БАНКИР.И я думаю, что народу нужно что-то попроще. Ну, скажем, например, "Свинопас", или "Оле-Лукойе", но только не про политику и не дай Бог про любовь. Это все такие возвышенные темы, которые просто не понятны основной массе зрителей, и волнуют и без того наше нервное, не способное на крупные кредиты,  общество.

 

Помощник бургомистра подходит к оркестровой яме и подает руку директору театра. Тот, в свою очередь, хватается за нее как утопающий за руку своего спасителя.

 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Вы слышали? Вас ждет новая карьера. Поспешите же на поверхность из сих мутных вод забвения.

 

                                       Картина пятая.

 

Утро следующего дня. Помещение зала театра. На сцене рабочие разбирают завалы из обгоревших театральных декораций. Сцена практически уже расчищена. В центре зала на первом ряду сидит не выспавшийся господин бургомистр, рядом с ним спит его помощник, нелепо поджав ноги, на театральном кресле. Сам зал театра представляет из себя как бы штаб операции «перехват».

 

БУРГОМИСТР.(Обращаясь к жандарму, который, запыхавшись, подходит к нему с докладом). Ну, что там у тебя? Поймали кого-нибудь?

ЖАНДАРМ №2.(Уже с перебинтованным ухом). Никак нет ваше высокоблагородие. Подступы к городу контролируются нами. Мы проверяем все, что только выезжает из города. Их нигде нет. Осматриваем даже цистерны с живой рыбой. Все пусто.

БУРГОМИСТР.Не путайте сказки. Мы же не ихтиандра ищем, в конце концов.

ЖАНДАРМ №2.Ихтиандра мы не видели.

ЖАНДАРМ №1.Но если надо…

БУРГОМИСТР.Какая невыносимая царит кругом глупость.

ЖАНДАРМ №2. Только поставьте задачу, и мы найдем вам кого угодно.

БУРГОМИСТР.А как с кораблями?

ЖАНДАРМ №1.Этой ночью ни одно судно не выходило из порта.

БУРГОМИСТР.(С безысходностью в голосе). А лодки? Баркасы? Шхуны? Яхты? Шлюпки, черт возьми?

ЖАНДАРМ №1.Ни одно мало-мальски малое суденышко не выходило из порта. Даже бревно,осмелюсь доложить,не выплывало.

БУРГОМИСТР.(Расталкивая своего помощника).Что все это значит, хочу я вас об этом спросить?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Резко вздрагивая и сдерживая зевоту). Ума не приложу.

БУРГОМИСТР.Но так, просто не бывает. От меня еще никто и никогда не уходил.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А может быть и в правду?

БУРГОМИСТР.Что? И в правду?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. И в правду все это была сказка?

БУРГОМИСТР. Что вы несете? А еще взрослый человек. Такую должность занимаете в городском правительстве.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, подумайте сами, их же нигде нет.

БУРГОМИСТР. Ну и что? Что с того?

 

На сцене происходит какая-то возня. Рабочие что-то находят и переговариваются между собой.

 

БУРГОМИСТР.Ну, что там еще у вас приключилось?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.По всему, видать, они что-то там нашли.

БУРГОМИСТР.Ну, несите же сюда скорее это, что там у вас еще такое? Скорее же,скорее.

 

Один из рабочих огибая оркестровую яму, спрыгивает в зал и подходит к бургомистру, протягивая ему едва удерживая на вытянутых  руках, два, черных и обугленных предмета.

 

БУРГОМИСТР.Что это за дрянь такую вы принесли? Не подносите мне это близко к носу. Уберите сейчас же. Покажите лучше моему помощнику. Пусть он сам определит что это.

 

Рабочий подносит найденные предметы помощнику бургомистра, и кладет их перед ним на пол. Тот лениво приподнимается на кресле, и долго разглядывает их.

 

БУРГОМИСТР.Ну, что же это такое? Не томите меня. Говорите же скорее.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. По-видимому, это расплавленная брошь танцовщицы и кусок олова, в виде сердца, скорее всего и есть сердце солдата.

БУРГОМИСТР. То есть как это? Вы хотите сказать, что они сгорели?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Почему? Я вообще молчал. С чего вы взяли?

БУРГОМИСТР.Но тогда зачем вы показываете мне это?(Указывает пальцем).

Я думаю, что танцовщица просто обронила свою брошь.

БУРГОМИСТР.Хорошо, что же тогда это такое? (Указывает на кусочек расплавленного олова).

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Я думаю, что это театральный реквизит.

БУРГОМИСТР.То есть?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, то есть то, что должно было остаться после последней сцены балета на полу, по задумке режиссера, когда поднимется занавес, с изображением камина.

БУРГОМИСТ.Но почему же тогда этого не было видно в конце балета?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА. Это может знать только балетмейстер.

БУРГОМИСТР.Где он?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Приведите автора.

 

Театральный работник убегает в темноту за кулисами, и через какое-то время возвращается с каким-то пьяным и не выспавшимся господином, с бутылкой вина в руке.

 

БУРГОМИСТР.Вы балетмейстер?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Наверно да, а что случилось? Что тут случилось, я не понимаю?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Скажите, пожалуйста, как должен был закончиться балет?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.То есть как это как?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, то есть чем?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Чем, чем… (С удивлением). Не помню.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.А сказка?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Что сказка?

БУРГОМИСТР.Да, да, сказка чем кончается?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Ах, сказка.

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Да, сказка.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Ну, сказка кончается примерно такими словами… «На другой день служанка стала выгребать из печки золу и. ...

 

(пригубляет горлышко бутылки и делает глоток).

 

БУРГОМИСТР.Не тяните же мерзавец.

БАЛЕТМЕЙСТЕР.... нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, черную, как уголь, брошку.
           Это было все, что осталось от стойкого оловянного солдатика и прекрасной плясуньи». (Громко икает). 

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.(Показывая на найденные, на обгоревшей сцене вещи).Вот эти?

БАЛЕТМЕЙСТЕР.Эти? Ах, э-э-ти! Их еще эффектно должен был высветить прожектор. Но, они бутафорские.  И знаете ли, танцоры тактеатральновходили в нарисованный на заднем занавесе камин с пламенем, и потом этот эффект, этот эффект. ... Далее занавес и, ... ничего, пустая сцена, и на ней. ... Но потом мы отказались от этих грустных, сказочных ассоциаций, отдав предпочтение простым, понятным зрителю, сценам.

БУРГОМИСТР. (Приподнимаясь на кресле, и перебивая балетмейстера обращаясь к своему помощнику).А может быть они убежали в другую сказку?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Но такого еще никогда не было. Сказки не пересекаются. Вы думаете, что это возможно?

БУРГОМИСТР.Какая чушь, какой бред, как можно было выбрать свободу, имея перед собой долгую и радостную жизнь? Неужели смерть сильнее свободы? Неужели остались еще люди, способные принимать решения. не руководствуясь логикой?

ПОМОЩНИК БУРГОМИСТРА.Ну, может быть они еще и живы? Ведь это все бутафория. Как впрочем и деньги. и жизнь.

БУРГОМИСТР.Да, бутафория, но где же тогда они сами? Где? Испарились? Как дым от пожар

О Д Н И М Д Н Е М П Р О Ж И Т А В С Я Ж И З Н Ь.



П Ь Е С А В Т Р Е Х Д Е Й С Т В И Я Х.




РИТА
САША




Двухкомнатная, съемная квартира в Москве, где-то в районе одной из станций метро кольцевой линии, в девятиэтажном, кирпичном доме, с окнами на проспект. Примерно восемь часов вечера, в воздухе парит ощущение надвигающегося нового года. В квартире одна Маргарита, она одета так, как будто ожидает кого-то в гости. На кухне накрыт праздничный стол. На нем стоят две бутылки вина, красного и белого.



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.




Картина первая


РИТА – Высокая и худая девушка, примерно двадцати восьми лет. Брюнетка с длинными слегка вьющимися волосами.
САША – Выше среднего роста мужчина, примерно сорока лет, слегка хромает на правую ногу. Одет в костюм, но бес галстука. Рядом с Ритой он выглядит не намного ее выше.

Раздается звонок в дверь, непродолжительный, как будто нерешительный. Рита встает, из-за стола на кухне и стремительно подходит к двери, и на секунду застывает перед ней в нерешительности, и только после второго короткого звонка вздрагивает и открывает дверь, слегка поборовшись с непослушным замком.


РИТА – Здравствуй!
САША – (В руках у него бутылка шампанского и конфеты). Привет…Я приехал чуть-чуть позже, чем обещал.
РИТА – (Улыбнувшись). Ничего страшного.
САША – Во дворе катастрофически нет места. Невозможно никуда притулиться. Твоя машина стоит практически в подъезде. Я долго крутил круги по дворам, пока наконец таки не нашел место в соседнем, забившись в щель оставленную выезжавшей машиной.
РИТА – Да. У нас тут так. Да и к тому же еще этот новый год, так не кстати. Правда я здесь живу всего несколько дней, но уже приспособилась к местным особенностям.
САША – (Передает бутылку и конфеты Рите). На, возьми, это к столу. Все бегают как угорелые, даже страшно в городе находиться. Чуть не убили в магазине.
РИТА – (Берет и относит на кухню). Ты мог и не покупать это. У меня все есть.
САША – Я не мог с пустыми руками. Ведь я приехал поговорить и пить не буду, мне еще обратно ехать.
РИТА – Не будешь, не будешь. Проходи в комнату.
САША – Какая большая квартира. Зачем тебе одной такая?
РИТА – Она совсем не большая. Это видимо бывшая трешка. Они объединили две комнаты в одну, и от этого кажется, что очень много места. Да и потом тут очень мало мебели, только самое необходимое.

Саша останавливается прямо перед полочками, в прихожей, очень плотно заставленными фарфоровыми фигурками.

САША – Это хозяйки квартиры?
РИТА – Нет. Это все моя коллекция.
САША – Твоя коллекция? Ты собираешь фарфор?
РИТА – Не фарфор, а фигурки. Я их очень люблю. И даже иногда хожу на антикварные выставки, где их продают. Это моя слабость. Но здесь не вся коллекция.
САША – А где же остальные?
РИТА – Понимаешь, дело в том, что они все остались у моего мужа, и он не хочет их отдавать.
САША – Как это не хочет?
РИТА – Ну вот так вот не хочет и все. Дело в том, что некоторые мы покупали вместе с ним. И он тоже заразился этой страстью к коллекционированию.
САША – А можно подержать в руках какие-нибудь?
РИТА – Конечно можно, только очень аккуратно, пожалуйста, ладно?
САША – Конечно аккуратно…Какие красивые!…И ведь это все в основном пятидесятые годы?
РИТА – Да. Именно пятидесятые. Мне очень нравится этот период.
САША – Тогда были другие люди.
РИТА – И другой мир.
САША – Как у тебя интересно, и прямо с порога начинаются чудеса. Мой отец тоже был коллекционер.
РИТА – А что же он коллекционировал?
САША – Марки и конверты.
РИТА – В детстве и я собирала марки, и у меня был большой кляссер. Его мне подарил папа…
САША – Мой отец был известный филателист. Но он не смог передать мне свою страсть к коллекционированию.
РИТА – Очень жаль.


Произнося эти слова, ставит фигурки на место и, сняв обувь, проходит в гостиную.




Картина вторая.


САША – А от чего эта огромная коробка?
РИТА – Это от Ямахи.
САША – А… Ну, да. Вот же она. Ты мне говорила.
РИТА – Да. Ее только вчера привезли со старой квартиры. Я заказывала доставку. Сама я бы никогда не перетащила такую тяжесть. Да и потом ее нельзя ронять и резко встряхивать. Ведь это музыкальный инструмент.
САША – И ты умеешь играть?
РИТА - Да. Я же тебе говорила, ты все забыл.

Садятся на огромный кожаный диван, который представляет из себя, один единственный предмет мебели данного помещения, если не считать маленький журнальный столик.

САША – Если честно, то я приехал только для того чтобы обсудить ситуацию.
РИТА – Ситуацию?
САША – Да ситуацию.
РИТА – Ну хорошо, хорошо, назовем все это ситуацией.
САША – А как еще можно назвать то, что происходит?
РИТА – Я не знаю. Просто ты мне нравишься и все.
САША – И ты мне, но и не более того.
РИТА – Подожди, не спеши. Давай пройдем на кухню, там нас ждет ужин. За ним все и обсудим.
САША – Давай. Но если честно, то я и не думал вообще так гнать события.
РИТА – Никто никого не гонит. Ты сам приехал.
САША – Нет. Не сам. Ты настояла на этом.
РИТА – Я?
САША – (Смущенно). Ну, не совсем, конечно же, ты одна. Я тоже давно хотел поговорить на эту тему. Только вот все равно я не понимаю зачем вообще надо разговаривать на эти темы?
РИТА – И я не понимаю.
САША – Надо просто жить. Мы могли сходить куда–то вместе. Например, в оперу.
РИТА – Могли, не спорю. Но кто знал, что все произойдет таким образом?
САША – Ты решила уволиться так неожиданно.
РИТА – Да. Но перестали платить, а я вынуждена снимать квартиру в Москве. Ты же прекрасно знаешь, что я из Новосибирска.
САША – Да. Я все знаю и вижу. Но я не умею так быстро. Я тебя совсем еще не знаю.
РИТА – А и не надо быстро. Зачем тебе меня знать. Вот она я вся, как на ладони.
САША – Да, ты давно предлагала подвезти меня до дома на своей машине.
РИТА – Предлагала….
САША – Но ведь это совсем естественно. Я еще недавно был на костылях. И больничный закрыл только месяц назад.
РИТА – Ну вот надо было соглашаться тогда, а не в последний мой рабочий день. И все было бы хорошо.
САША – Надо. Но я был не уверен.
РИТА – В чем? Во мне?
САША – Да, в тебе.
РИТА – Но тем ни менее все же поехал со мной.
САША – Да. Я рискнул. Что–то во мне екнуло тогда. Может быть, я понял, что вижу тебя последний раз.
РИТА – Вот видишь, значит, я тебе не безразлична?
САША – Значит.
РИТА – Когда ты попал в аварию, я очень испугалась. Мне стало необъяснимо страшно за тебя.
САША – Я помню, как вы тогда явились ко мне в больницу вдвоем с Галей. И еще притащили этот нелепый букет. Потом вся палата была просто в шоке от таких нежданных и веселых посетителей. А букет своей необычной формой напоминающий ракету, потом еще долго стоял на окне, как маячок для других посетителей.
РИТА – (Улыбнувшись). Я тогда обманула Галю, что цветы просто остались у меня в машине невостребованными после одного мероприятия с моим мужем. Я не хотела, что бы кто–то на работе догадывался о моих чувствах к тебе.
САША – Тебя совсем не смущает тот факт, что я был женат и что у меня есть дети?
РИТА – Нисколечки. Я очень люблю детей. И я видела твоего сына и дочь, когда они приходили к тебе на работу. У тебя очень красивые дети.
САША – Спасибо, но не я тому виной.
РИТА – Но они очень похожи на тебя.
САША – Но ты не видела мою жену?
РИТА – Я ее видела.
САША – Где?
РИТА – В «сетях» все есть. Ты все время забываешь об этом. Мы, женщины очень хитрые и обычно все узнаем о предмете своего интереса, прежде чем начинать какие-либо действия.
САША – Но ведь чужие дети обычно раздражают женщин?
РИТА – Чужие дети раздражают молодых, и глупых, самовлюбленных дур.
САША – А ты не такая?
РИТА – А по мне разве не видно?
САША – Я не такой профессионал для того, что бы видеть такие вещи с первого взгляда. Мне нужно время.
РИТА – У тебя была уйма времени.
САША – Но я и не думал с тобой знакомиться близко.
РИТА – А зря. Ты бы много узнал нового и интересного для себя.
САША – Но ведь на тебе не сошелся весь свет клином?
РИТА – Не сошелся.
САША – Потом я очень боюсь приезжих.
РИТА – Интересная тема. Это, еще, почему же?
САША – Они очень хваткие.
РИТА – Это, в каком это смысле интересно?
САША – В смысле мужиков.
РИТА – А что же это разве плохо, когда за вас хватаются?
САША – Нет, это все как раз очень хорошо, и мне, например, очень нравится.
РИТА – Тогда почему же ты боишься, «приезжих», как ты нас называешь?
САША – Я вообще боюсь, быть от кого-либо зависим.
РИТА – Разве, если кто-то хочет сделать для тебя приятно, это уже называется – «хвататься»?
САША – Нет. Это еще не называется. Называется все то, что идет сразу за этим.
РИТА – Ты боишься заводить семью еще раз?
САША – Если честно, то да.
РИТА – Не заводи. Никто тебя не заставляет.
САША – Нет, просто я не люблю давления.
РИТА – Но на тебя ведь никто и не давит.
САША – Я знаю.
РИТА – Если честно, то ты меня обидел своей формулировкой.
САША – Обидеть может только то, что принимаешь на свой счет.
РИТА – Не только.
САША – Тогда, что же тебя обидело?
РИТА – То, что ты думаешь так о других людях, которые, так же как и ты имеют право жить здесь. Ведь не это главное. Главное в родстве душ. А это, в наши дни большая редкость. И если ты видишь и чувствуешь приближение или нахождение в непосредственной близости от тебя «родного» человека, то ничего уже не имеет значение, никакие преграды не могут остановить тебя в твоем выборе. Разве не так?
САША – Да. Все именно так. Но ведь у тебя тогда был муж?
РИТА – Был. Точнее было к тому времени просто только одно лишь название.
САША – И мне все равно никогда не понять, как можно живя с одним человеком думать о другом…
РИТА – Я с ним уже тогда не жила. Он оказался просто предателем, я не хочу вообще о нем больше вспоминать и говорить никогда….
САША – Хорошо, хорошо, извини меня.

Наступает минутная пауза. Ее прерывает Саша.

САША – Тогда, мы припарковались рядом с домом, около моей машины. Мы говорили всю дорогу и не могли остановиться и потом долго сидели и говорили.
РИТА – Я не ожидала, что в таком непродолжительном разговоре найду в тебе столько общего. До этого я только могла догадываться об этом.
САША – Я тоже не ожидал встретить такого родного по духу человека.
РИТА – В тебе все оказалось таким близким мне, что я поняла – ты именно тот человек, который мне и нужен.
САША – Я это же почувствовал тогда в отношении тебя. Но нельзя верить первому ощущению. Я не поверил тогда сам себе, своим чувствам. Я так не могу. Мне надо время.
РИТА – У тебя не было времени, но ведь ты сам во всем этом виноват.
САША – Почему?
РИТА – Потому, что не разглядел меня раньше.
САША – Мне, если честно и сейчас страшно оттого, что в тебе столько положительных качеств, и при всем при этом ты обратила внимание именно на меня, бесшабашного и безалаберного по жизни человека.
РИТА – ты последние два года был моим начальником. Я видела, как ты руководишь, как вникаешь в каждую мало-мальски сложную проблему. Меня просто завораживало твое поведение, то, как ты говоришь, шутишь, двигаешься. Ты не рядовой, не стандартный человек. В тебе очень много творчества.
САША – Но все это очень ошибочно. Все эти моменты очень коварны и могут погибнуть при малейшем моем неправильном поведении.
РИТА – Ничего подобного. Первое впечатление о человеке никогда не бывает ошибочно.
САША – Еще как бывает.
РИТА – Ты просто не знаешь, какие бывают руководители.
САША – Я не знаю? Ну, это ты загнула. Как раз я очень хорошо, знаю и часто вижу, какие среди них встречаются сволочи.
РИТА – Извини, я не хотела обвинить тебя в неопытности. Просто мой бывший, например, на работе просто зверь. Он непреклонен и жесток с подчиненными всегда и никогда, никому не делает исключений.
САША – Я не люблю таких людей, потому что очень хорошо знаю как надо и можно руководить по иному. И мне никогда не понять таких людей.
РИТА – Вот по этому-то я и стала пристально наблюдать за тобой, за твоими манерами поведения, общения с людьми. Иногда я просто не могла оторваться от тебя, но ты это не замечал, или делал вид, что ничего не видишь.
САША – Я замечал, но не придавал этому значения.
РИТА – А зря.
САША – Я просто не рассматривал тебя тогда, как свою женщину.
РИТА – Почему? Разве я не красивая?
САША – Ты красивая, я этого не говорил.
САША – Меня напугало еще и то, что ты очень целеустремленный, в отличие от меня человек. А я боюсь, когда в людях много лишней энергии.
РИТА – Я? Ничего подобного. На самом деле все совершенно не так.
САША – А как?
РИТА – Я очень ранимый человек. Меня легко обидеть и ввергнуть в сомнения. Не бойся меня. Во мне нет ничего лишнего.
САША – Ты двенадцать лет занималась балетом, окончила музыкальную школу, знаешь несколько языков. Меня все это не просто радует, но и одновременно с этим очень сильно пугает. Не дает мне покоя. Я выгляжу ничтожеством рядом с тобой. Я не смогу дополнить тебя как вторая половинка. Мне придется все время плестись за тобой где-то сзади, в хвосте. Я стану твоим балластом.
РИТА – Не станешь никогда. Я это знаю верно.
САША - Ну откуда ты можешь это все знать? Мы ведь не жили вместе, не ездили вдвоем в отпуск. Мы только поняли, что очень похожи. А ведь это и может обернуться против нас. Разве ты не исключаешь такой возможности?
РИТА – Нет, я полностью в тебе уверена.
САША – У меня было достаточно женщин до тебя, чтобы понимать такие моменты. Да и потом у нас большая разница в возрасте.
РИТА – Разница в возрасте? Мой муж был старше меня на пятнадцать лет.
САША – В итоге вы развелись, как я знаю.
РИТА – Ну, не из-за этого же? Он совсем меня не хотел понимать. Он страшный эгоист.
САША – Но ведь мы все такие.
РИТА – Ничего подобного. Точнее не до такой степени.
САША – Ты просто не смогла больше это терпеть?
РИТА – Я очень терпеливая. И я долго надеялась на то, что он поймет, какой он тяжелый человек, и изменится по отношению ко мне.
САША – Люди никогда не меняются.
РИТА – Еще как меняются.
САША – Тогда сидя в твоей машине, рядом с моим домом, я понял, что ты именно тот человек, которого я и ищу последние несколько лет, после развода. Ищу и нечего не могу найти. Ничего не могу найти. Это просто страшно. Я уже разочаровался, в каких бы то ни было, поисках. Все они приводили меня к одному и тому же знаменателю. Ты же меня просто поразила и тем самым очень насторожила.
РИТА – У тебя было много женщин после жены?
САША – Я не знаю, как и сказать?
РИТА – По-моему, я задала очень простой вопрос, разве нет?
САША – Конечно простой. Но я не знаю, как на него ответить.
РИТА – Если не хочешь, то можешь не отвечать.
САША – Я хочу ответить….Но мне сложно….Понимаешь, что значит: – «Много женщин»?
РИТА – Ну, то и значит.
САША – По-твоему, много, это сколько?
РИТА – Ну, больше трех.
САША – Тогда много…. Но ведь дело же не в количестве.
РИТА – Но и не в качестве же?
САША – А почему бы и нет?... Каждая новая история завязывалась сама собой, без гонки за адреналином, нет, просто ради поиска близкого себе духовно человека.
РИТА – Неужели сразу не видно со стороны, что за человек рядом с тобой?
САША – В том-то все и дело, что раньше я плохо видел.
РИТА – Что же послужило твоему прозрению?
САША – Опыт.
РИТА – То есть ты набирался опыта?
САША – В том-то все и дело что нет, нет, и нет… Я искал человека.
РИТА – Ты не там искал.
САША – Со стороны всегда виднее…..

Наступает пауза.

РИТА – Не хочешь пройти к столу? Ведь ты же наверно голодный?
САША – Пойдем.

Оба встают и идут на кухню.





Картина третья.


Кухня не большая, у стены накрытый по-праздничному стол.

САША – Ничего себе стол. Да тут все, я смотрю. И икра, и вино, и всякие вкусности. А сколько салатиков разных? Прямо настоящий праздничный ужин. Не хватает только елки. Да и в духовке кто-то живет, я смотрю?
РИТА – Я хотела, чтобы ты сегодня не просто поужинал у меня, но и еще получил удовольствие от стола.
САША – Но я не буду пить.
РИТА – Не пей. Хотя, если честно, то я просто не понимаю, как можно не пить в такой праздничный вечер? Ведь сегодня новый год. Неужели ты будешь праздновать его дома?
САША – Да.
РИТА – Один?
САША – Нет.
РИТА – А с кем же?
САША – С кошкой. Ты же знаешь, что у меня больше никого нет.
РИТА – А ты не можешь ее предупредить по телефону, что не придешь сегодня ночевать?
САША – Не могу. Она не любит такие шуточки.
РИТА – Ну хорошо, хорошо, если кошка для тебя важнее, не пей.

Берет бутылку в руки и пытается открыть ее сама.

САША – Зачем ты это делаешь.
РИТА – Что?
САША – Открываешь бутылку.
РИТА – Я буду пить одна.
САША – Одна?
РИТА – Да.
САША – Ты все-таки будешь пить?
РИТА – Но ведь сегодня праздник.
САША – Да, праздник.
САША – Тогда дай мне, я сам ее открою. (Берет бутылку в свои руки и открывает ее).
РИТА – Мне полбокала.
САША – (Наливает). Столько?
РИТА – Да.

Поднимает бокал и говорит.

РИТА – Ну, за старый год, который принес нам нашу дружбу.
САША – Подожди.
РИТА – Что-то не так?
САША – Неужели ты будешь пить одна?
РИТА – Да. Я всегда принимаю решения одна.
САША – И тебя это не расстраивает?
РИТА – Меня это порою, очень огорчает. Но, что делать?
САША – Ладно. Я тоже выпью.
РИТА – Ты будешь пить?
САША – Да. Я передумал. Но с одним условием....
РИТА – (Настороженно). С каким?
САША – С очень простым. Я буду спать отдельно.
РИТА – (Удивленно, но скорее даже больше возмущенно). Конечно, отдельно. Я постелю тебе в гостиной на диване.

Берет бутылку и наливает себе вино в бокал. Чекаются.
И пьют вместе.

САША – Ну, за наше знакомство и за конец года.
РИТА – Ты зря так боишься меня. Ты разбираешься в винах?
САША – Какое вкусное вино.
РИТА – Вино хорошее. Я раньше пробовала его и запомнила название, и сейчас оно пригодилось.
САША – Твоя новая работа интереснее?
РИТА – Не думаю. Везде все одно и то же. Просто там платят больше.

САША – Ты не будешь скучать по коллективу?
РИТА – Буду. У тебя очень хорошая команда. Мне было приятно приходить на работу, каждый день я шла как на праздник. Но деньги для меня главное. Я люблю быть независимой от других.
САША – В этом-то и заключается наше с тобой главное отличие.
РИТА – В чем?
САША – В деньгах
РИТА – Вовсе не думай, что деньги для меня главное.
САША – Да, я знаю тебе надо копить на квартиру.
РИТА – Я накоплю. Я постоянно халтурю. У меня много разных заказчиков.
САША – И ты не устаешь?
РИТА - Устаю. Очень устаю, но я не могу по-другому. С самого детства я чем-то все время занимаюсь. Балетная школа, в которую я ходила, находилась в Новосибирске, а мы жили в маленьком городке, в десяти километрах, и мне приходилось ездить каждый день далеко на автобусе. Я не боюсь трудностей.
САША – Тебе все время надо что-то делать, что бы не потерять форму.
РИТА – Какую форму?
САША – Ну, я хотел сказать ритм жизни.
РИТА – Да. Я не могу по-другому уже.
САША – А я уже устал от всего этого.
РИТА – От чего?
САША – От темпа жизни. Для меня все это давно суета сует. Ведь для того, что бы создать что-либо, спешка не нужна.
РИТА – А я и не спешу.
САША – Нет, ты не правильно меня поняла. Я не про спешку, я про неспешную, продуманную работу, которая не любит суеты. Раньше, когда я был по моложе, мне удавалось делать многое за короткие сроки. Теперь же, то, что я придумываю, не терпит суеты. Может быть, просто все дело в опыте воплощения поставленных задач? Ведь мне уже не мало лет, и я достаточно опытный человек.
РИТА – Да. Ты очень опытный, но именно по этому ты можешь делать большее, расти дальше в профессии, если можно так сказать. Познавать что-то новое.
САША – С возрастом я понял, что не создан для забегов за новыми знаниями. И ты знаешь, они как-то сами умудряются находить меня. Причем не всей толпой, а, как правило, по одиночке и с долгой предварительной беседой, перед тем как занести весь свой багаж. И от этого я уже заранее хорошо знаю, сколько будет чемоданов, и что в каждом из них лежит.
РИТА – Значит, раньше ты был другим?
САША – Да. Раньше я был очень амбициозен.
РИТА – Как жалко, что я не знала тебя раньше….
САША – Мы много чего не знали раньше.
САША – Просто, мне кажется, что ты тоже меняешься, и именно в эти дни, или месяцы.
РИТА – Возможно.
САША – Я думаю, что твой развод оставил очень сильный след в твоем мировоззрении.
РИТА – Да я очень изменилась… Очень сильно… Нет внешне я осталась все та же, но внутренне я совсем уже видимо другой человек.
САША – Мне кажется, что ты стала поспокойнее, и поувереннее в себе.
РИТА – Я просто решила слегка замедлить свой темп жизни.
САША – Именно это я и хотел сказать.
РИТА – Я потеряла несколько лет на своего мужа. Он очень властный человек. Знаешь, у нас не было ничего общего. Он разделял все вещи на купленные им, и мной.
САША – Я совсем не такой человек. И просто не понимаю, как можно называть семьей такую разновидность отношений.
РИТА – Я знаю, что ты не такой, и я вижу, как ты любишь своих детей, и как они любят тебя.
САША – А по-другому я себя и не представляю.
РИТА – Многие мужчины думают совсем не так, как ты.
САША – Пусть думают, как хотят. Я же не собираюсь менять свои взгляды.
РИТА – До мужа, в Новосибирске, у меня был один парень, так он вообще ставил мне условием совместной жизни, покупку ему дорогой машины.
САША – Хорошо, а сам тогда, что он должен был делать?
РИТА – Быть мужчиной.
САША – Я не знаю таких мужчин. Мне всю жизнь попадаются другие женщины, которые наоборот требуют от мужчин многое. И если честно, то я считаю такой образ жизни нормальным.
РИТА – Я тогда не плохо подрабатывала, и мы купили квартиру. В Новосибирске они там, намного дешевле.
САША – И что же теперь с этой квартирой?
РИТА – Я ее оставила ему и уехала в Москву.
САША – Как это так?
РИТА – Очень просто. Взяла и уехала.
САША – И что же ты с собой ничего не взяла?
РИТА – Взяла.
САША – Что?
РИТА – Машину. Это самое главное для меня.
САША – Я не встречал таких женщин.
РИТА – Тебе просто не везло с женщинами.
САША – Возможно. Так же, как и с машинами. Они все у меня ломаются почему-то сразу же после магазина, иногда через месяц. Я все время покупаю не те марки, как надо, которые покупают «нормальные» люди.
РИТА – Просто ты не такой, как все. Тебе все время нужно что-то особенное, не такое, как у всех.
САША – Я очень простой человек. И делаю все очень просто, без всякой помпезности и амбиций.
РИТА – Именно по этому ты и не такой как все.
САША – Может быть. Со стороны виднее.
РИТА – Ты неповторимая индивидуальность.
САША – Хорошо, пускай я такой, но именно по этому я не могу понять тебя.
РИТА – Что именно тебе не понятно?
САША – Почему ты позволяла так им себя везти с собой? Я не понимаю?
РИТА – Я их любила.
САША – Но ведь ты знала к чему все это, в итоге приводит.
РИТА – Да, знала. Но они были интересные люди. Интересные и целеустремленные. Мне нравятся те, кто чего-то может добиться в жизни.
САША – Даже, когда этот человек, по сути, домашний тиран?
РИТА – Целеустремленных людей мало.
САША – Не правда. Их очень и очень много. Мало не целеустремленный, а тех, кто идет к власти по трупам.
РИТА – Но иногда нужно чем-то поступиться, если ты находишься в непосредственной близости от принятия важного, значимого в твоей жизни решения.
САША – Я не такой человек. И никогда не буду ничем поступаться.
РИТА – Да, я знаю. Ты любишь все красивое.
САША – Я люблю простые логичные вещи. И красота для меня, прежде всего логика.
РИТА – У тебя очень логичная машина.
САША – Спасибо. Мне приятно, что она тебе понравилась. Но наши машины одного класса.
РИТА – Твоя очень необычная. Я даже не ожидала, что такие бывают.
САША – Да, в Москве их мало. Но не потому, что они дорогие, вовсе нет, просто у нее всего две двери и она не раскрученной марки.
РИТА – Я не люблю «топовые» марки. Мне важен внешний вид.
САША – Тебе понравилась она в управлении?
РИТА – Это потрясающая игрушка. Мне нравятся быстрые машины, и особенно с механической коробкой.

САША– А ты и у себя так ездила как здесь?

РИТА– В Новосибирске я очень сильно гоняла, никогда не попадала в аварии.

САША– Так уж и не разу?

РИТА– Ну один раз я ехала за городом, по заснеженной трассе достаточно быстро и в повороте меня вдруг понесло….

САША– И как ты удержала машину?

РИТА– Я не удержала. Меня вынесло на обочину, которая была огорожена металлическими конструкциями,  но слегка привалена сугробами и притерло к ней. Удар был сильный,и я испугалась за свою машину…

САША– И как? Обошлось?

РИТА– Я долго боялась выходить из машины….Я думала, что там все разворотило. Но потом набралась смелости, чуть-чуть отъехала и вышла посмотреть.

САША– И как?

РИТА– Оказалась ерунда какая-то, всего пару изделий поцарапала, даже не погнула.

САША– Двери?

РИТА– Дверь задняя и крыло.

САША– А здесь?

РИТА– Что здесь?

САША– Здесь ты как ездишь? Так же лихачишь?

РИТА– (Не сразу отвечает). Не всегда.

САША– Ты не обижаешь людей на дороге? Включаешь поворотники?

РИТА– Всегда.

САША– Ой, что-то мало мне верится в это.

РИТА– Правда, правда.

САША– Москва тебя не напугала своей интенсивностью трафика?

РИТА– Ни сколечко.

САША– Так уж и ни сколечко?

РИТА– Ну разве что самую малость и то только в первые два, три дня.

САША– А где же ты помяла порог?

РИТА– Я съезжала с тротуара и не рассчитала высоту бордюрного камня.

САША– А зачем же ты полезла-то на тротуар?

РИТА– Места нигде не было парковаться.

САША– Понятно все с тобой.

РИТА – Я очень редко так делаю.

САША– Редко,но метко.

РИТА– После этого случая вообще перестала.

САША – Ты очень опасно ездишь. Но ты молодец. Таких женщин очень мало. Их единицы. Они ценятся на вес золота.
РИТА – Спасибо Саш. Давай выпьем за наши чувства.
САША – Давай. Но они не станут от этого глубже. Для этого нужно время и еще провидение Господне наверно, если это можно так назвать.
РИТА – А мне кажется, что все в наших руках.

Рита разливает сама по бокалам вино. Чекаются и пьют.

РИТА – Ты ничего не ешь.
САША – Мы все время говорим.
РИТА – Ты для этого и приехал, но это ведь вовсе не значит, что не надо есть?

Накладывает Саше сама в тарелку салаты и дает ему в руки бутерброд с икрой.
САША – (С полным ртом). Спасибо Рит….Все так вкусно, что мне уже совсем и не хочется общаться ни о чем.
РИТА – Не общайся. Не я тебя об этом просила. Ты сам придумал себе эту глупую тему.
САША – Хорошо, не буду больше, только вот спрошу и все.
РИТА – Что тебе еще не ясно?
САША – Почему ты так хочешь, что бы я остался у тебя ночевать?
РИТА – Потому что я боюсь спать одна в этой квартире. Я вообще страшно трусливая. Это все началось у меня сразу же после того, как я ушла от мужа. И эти ночи, которые я здесь провела, были очень тяжелыми для меня. И вообще, если честно, то я не могу спать одна.
САША – Нет.
РИТА – Что нет?
САША – Я так не могу.
РИТА – Как так?
САША – Так быстро.
РИТА – А я ни о чем тебя и не прошу. Просто останься у меня на ночь. Я постелю тебе в гостиной на диване. И мне будет уже спокойно. Хорошо?
САША – Хорошо. Договорились.
РИТА – Даже и не верится в то, что этот вечер предновогодний. В детстве, у себя в городке я с родителями всегда наряжала елку на новый год. И это был настоящий праздник, не то, что сейчас, какое-то всеобщее помешательство. Все куда-то бегут, покупают все подряд со скидками и бес. Никто, ни на секунду не может остановиться и задуматься над тем, а зачем это все нужно, для чего? Твориться какое-то массовое самоутверждение в мире, где определяет все уровень твоих потребительских возможностей.
САША – Просто мы уже не дети. И что такое по своей сути новый год? Это такой день календаря, когда кончается один месяц и начинается другой. Все. И больше ничего.
РИТА – Нет. Это, прежде всего праздник. И люди ждут этот день, и накрывают стол. Ведь он бывает только один раз в году. В этот день загадывают желания.
САША – Этот год для всех был очень тяжелым. И вот он подошел к концу. И, слава Богу, что он закончился. Но ему на пятки наступает новый. И так будет каждый раз, пока мы живы.
РИТА – Мы будем загадывать желания?
САША – Теперь, когда я решил остаться, думаю да…..
РИТА – Тогда давай выпьем за то, чтобы все невзгоды года прошлого остались позади, за то, чтобы новый год принес нам много счастья и взаимопонимания. (Наполняет бокалы, тем самым, заканчивая эту бутылку вина).
САША – Согласен за это выпить. Я очень сильно соскучился по взаимопониманию. (Пьют).
РИТА – Знаешь, я играю в одной кафешке на рояле. Он там стоит белого цвета.
САША – Как это? Ты там подрабатываешь?
РИТА – Нет. Просто я туда раньше часто ходила. И вот в один прекрасный день решила сесть за него и наиграть любимую мелодию. Мне тогда никто и слова не сказал. И тогда я стала часто это делать. Дело в том, что Ямаху домой я купила совсем недавно, а до этого у меня не было своего инструмента в Москве. Только там, дома, в Новосибирске. Потом они разрешили мне не платить за еду. И эти вечера превратились у меня в привычку, со временем.
САША – Ты потрясающая женщина!
РИТА – Спасибо.
САША – Но я все больше и больше ощущаю себя рядом с тобой каким-то ничтожеством.
РИТА – Не говори ерунды Саш.
САША – А тебе нравится современная классика?
РИТА – Еще бы.
САША – Тебе знаком Урмас Сизаск?
РИТА – Да.
САША – Неужели у тебя есть ноты с его музыкой?
РИТА – Есть кое-что.
САША – Сыграешь?
РИТА – Сейчас?
САША – Да.
РИТА – Что?
САША – На твое усмотрение.
РИТА – Хорошо.

Встают вдвоем и идут в гостиную.





Картина четвертая.


Саша садится на диван, а Рита пододвигается на круглой маленькой винтовой табуреточке к Электропианино. Роется в большой, не распакованной еще картонной коробке с нотами, достает оттуда несколько небольших альбомчиков, недолго раздумывая выбирает один из них. Кладет его, открывает и говорит…



РИТА – Плеяды…. Подойдет?
САША – Потрясающе.

Рита поворачивается лицом к пианино, сосредотачивается и начинает….

Заканчивает первую часть, вторую и третью, затем опускает руки вниз и слегка трясет ими.

САША – Сегодня действительно сказочный день. И никакой новый год в этом не повинен.
РИТА – Мне удалось сделать тебе приятно. Я очень рада. Но это очень сложное произведение для моих пальцев. Сыграла, как смогла. Но мне нравится именно оно.
САША – И мне тоже.
РИТА – И здесь мы похожи.
САША – Да.
РИТА – (Закрывает крышку пианино). Ну и хватит на сегодня. Концерт окончен. Я слишком пьяна для такой музыки.
САША – Я предлагаю выпить шампанского и проводить старый год.
РИТА – Я не против, но еще наверно слишком рано?
САША – Ты любишь кино?
РИТА – Ты знаешь, я с детства не смотрю телевизор. И у меня его и не было никогда.
САША – Согласен. В нем и не бывает ничего интересного последние годы. Но мне всегда приятно вдруг найти неожиданно какой-то новый интересный фильм, или наоборот посмотреть какую-нибудь классику.
РИТА – Мне сложно тут что-либо сказать. Кино это, пожалуй одно единственное, где наши с тобой взгляды расходятся. Я не люблю кино. Точнее я просто не привыкла его смотреть.
САША – А я бы просто не выжил бы без хороших, глубоких фильмов. Они помогают мне жить, не дают атрофироваться мозгу в повседневности постоянно сваливающихся проблем. Но ты видимо спасаешься по-другому. Музыка для тебя главнее всего.

РИТА– А телевизор для тебя как игрушка, как развлечение.

САША – Не совсем так. Точнее это средство постижения окружающего мира, посредством просмотра нужной информации.

РИТА – Информации? Разве тебе не хватает информации из книг, общения с людми, интернета?

САША – Наоборот, ее хоть отбавляй. Я бы ее скорее бы сократил, нежели бы гонялся за ней.

РИТА – А разве телевизор не есть та же самая информация?

САША – Есть. Но ее можно просеять, не допустив лишней. Отфильтровать при входе. Иными словами, я сам могу решать, что мне смотреть, а что не достойно моего внимания.

РИТА – То есть это твоя информационная игрушка?

САША – Нет, не совсем. Разве можно называть игрушкой ту вешь, через которую происходит познание окружающего мира?

РИТА – Нельзя, конечно же, нельзя, но мир можно познавать и с помощью других вещей.

САША – Каких например?

РИТА – Ну, например искусства, живописи, архитектуры, творчества.  Одним словом, в любом его виде.

САША – Ну, так я это и делаю, ну только через телевизор.

РИТА – Но ведь такие знания слишком поверхностны.

САША – Согласен с тобой. Но правильнее будет наверно сказать не знания, а начальная, первая информация, которая потом подкрепляется уже из Интернета и книг.

РИТА  - Но ведь в мире столько интересного. И прямо у нас под ногами, и не надо для этого куда-то смотреть и что-то просматривать. Все уже есть в нас.

САША – Неужели ты настолько самодостаточна? И в тебе есть все, что нужно для того, чтобы созидать, и ничего дополнительно не требуется?

РИТА – Почти все во мне есть, но я женщина, прежде всего, и самое главное, что мне требуется, это мужское начало.

САША – То есть, для полной самодостаточности, тебе нужен мужчина.

РИТА – Точнее мой мужчина, который, принадлежит мне, и только мне, и больше никому.

САША – То есть ты тоже еще ребенок, и так же любишь игрушки?

РИТА – Я взрослый и капризный ребенок. Мне нужны сложные и дорогие игрушки.

САША – Более того, ты, как я посмотрю, способна самостоятельно себе их приобретать. Но суть та же.

РИТА – Да, я люблю играть. Люблю ходить по краю.

САША – А  я вовсе не игрок.

РИТА – Ты просто уже наигрался.

САША –Возможно.

РИТА – А я только вхожу в раж.

САША – Не увлекайся игрой.

РИТА –Это почему же?

САША – Потому, что можно все проиграть.

РИТА – Но мне пока везет.

САША– Везет всегда только по началу.

РИТА – Не хочу верить в это.

САША – Не верь. Но это закон рулетки.

РИТА – Но я не играю на деньги.

САША– Кто знает, может быть на деньги-то играть и потери будут гораздо менее значительны.

РИТА – Потери?

САША– Потери. А как еще назвать весь тот риск, которому подвергается игрок?

РИТА – Но, деньги ничего не стоят.

САША – Не стоят, конечно, не стоят. Но у людей есть души. И их не купить ни за какие деньги, а тем более не выиграть.

РИТА – И все же ты довольно глубоко копаешь.

САША – Я не умею копать, я просто смотрю кино про жизнь.

РИТА – Многосерийное?

САША – Не думаю. Не люблю много ненужной воды. Скорее всего, из двух серий.

РИТА – И на какой серии ты сейчас?

САША – Не знаю, где-то посередине.

РИТА – И тебе нравится?

САША – Не то, чтобы очень.

РИТА-  Но захватывает?

САША– Еще как.

РИТА – Главное, чтобы не плакать в конце.

САША– Этого я и боюсь.

РИТА – Но без горя не бывает и счастья.

САША– Без горя не понимаешь, где именно оно, твое счастье. Где оно началось, и где кончится.

РИТА – Да. Знаешь, я решила попробовать взять еще и уроки вокала.
САША – А зачем тебе это все нужно?
РИТА – Я, и сама-то толком не знаю зачем. Просто так, видимо я прячусь от своих проблем.
САША – Каких проблем? У тебя есть проблемы?
РИТА – Я очень одинокий человек.
САША – И я.
РИТА – Нам надо быть вместе.
САША – Не думаю.
РИТА – Почему?
САША – Два одиночества, когда оказываются рядом друг с другом, разрушают себя.
РИТА – Ты лжешь сам себе. Я не хочу в это верить. Весь мир сошел с ума. Все стараются быть все время на людях, забивают внутренний вакуум общением. Я же совсем не такой человек. Мне совсем оно не нужно. Мне нужно просто присутствие рядом соратника. Простого, понимающего меня человека, такого, который сможет одним своим присутствием дополнить меня, при этом, совсем не влезая в мои проблемы и не копаясь в моих недостатках.
САША – Это практически не возможно. Для этого надо быть созданием бесплотным, эфемерным, я бы сказал.
РИТА – Нет. Это все неправда. Все гораздо проще. Человек либо он есть, либо его пока нет рядом.
САША – С годами рядом может оказаться, кто угодно. Жизнь раскрывает множество скрытых сторон близкого тебе человека.
РИТА – Да. Но близкого, не чужого.
САША – Скажи мне, пожалуйста, а вот твой молодой человек из Новосибирска, он любил тебя?
РИТА – Да. Любил.
САША – Ты уверена? Тогда как же он мог позволять себе такое требовательное отношение к тебе?
РИТА – Я сама не знаю. Я не думала над этим тогда. Мне нужен был рядом человек. Тот, на которого я могу положиться.
САША – И он являлся таковым?
РИТА – Тогда – да. Я была моложе и глупее.
САША – Почему ты уехала в Москву?
РИТА – Я больше не могла так жить. Я превратилась в его придаток.
САША – А как же твой муж?
РИТА – Я тогда с ним и познакомилась в Новосибирске. Он как раз ехал в Москву тогда. Точнее он уже тут и работал. Он просто взял меня с собой.
САША – Он тебе понравился?
РИТА – Да.
САША – И только?
РИТА – Ну не совсем. Я его потом полюбила.
САША – Потом?
РИТА – Потом. Я сразу не умею.
САША – Сразу наверно и никто не умеет.
РИТА - Я умею.
САША – Он не переживает сейчас о том, что бросил тебя?
РИТА – Он? Переживает? Ха, ха. Это не тот человек, который способен на какие-либо переживания вообще. Я сама виновата в той ситуации. Я умоляла его не выгонять меня. И тем самым просто усугубила ситуацию.
САША – Все то, что ты мне рассказываешь, просто удивляет меня своей нестандартностью. Я никогда еще не сталкивался с такой влюбчивостью. Мне приходилось видеть скорее совершенно обратное.
РИТА – А я, честно говоря, думаю, что все мужчины такие.
САША – И я?
РИТА – Нет. Ты совершенно другой. И я, если честно, то даже и не понимаю, что так может быть… Скажи мне, а почему ты развелся?
САША – Ну это очень сложный и долгий вопрос.
РИТА – Ну и тем ни менее.
САША – Хорошо….Понимаешь, как бы тебе сказать….м-м-м..меня выгнали.
РИТА – Тебя?... Вот уж не подумала бы?
САША – Да, выгнали…именно это слово тут уместно.
РИТА – Почему? Что ты натворил?
САША – Я перестал оправдывать возлагаемые на меня надежды.
РИТА – Какие надежды?
САША – Ну я перестал искать возможность зарабатывать деньги. Перестал халтурить.
РИТА – Но ведь ты работал?
САША – Конечно работал. Но этих денег всегда мало. Не мне тебе об этом говорить.
РИТА – Как так можно из-за этого выгнать?
САША – Точнее все произошло так, что правильнее будет сказать, я ушел сам, но только для того чтобы опередить ее желание. Иными словами я сделал это заранее, до ее решения. Я просто опередил ее.
РИТА – Ты не жалеешь?
САША – Прошло уже много лет. У нее есть мужчина, это я просто все еще до сих пор один.
РИТА - И он ее устраивает?
САША – (Встает и идет на кухню). Я не знаю такие вещи. Пойдем, откроем шампанское. Уже половина двенадцатого
РИТА – Пойдем. (Встает и идет тоже на кухню).





Картина пятая.


Приходят на кухню и садятся за праздничный стол.
Саша открывает бутылку, и разливает по бокалам.

РИТА – Надо выключить свет и зажечь свечу. У меня где-то была. Подожди, я сейчас.

Встает и начинает рыться в шкавчиках, переходя в нерешительности от одного к другому.

РИТА – Ну где же она?
САША – Ну, может ее и не было.
РИТА – Была, была, я точно помню. Еще и с подсвечником.
САША – Посмотри в не распакованных чемоданах.
РИТА – Сейчас приду.

Встает и уходит искать ее в большую комнату. Через какое-то время радостно кричит оттуда…

РИТА – Вот же она!!! Нашла! Нашла!

Возвращается на кухню, с огромной, и по праздничному красивой свечей, видимо не разу еще не зажженной.

РИТА – Она была в чемодане… Только вот поставить некуда.. Подсвечник не нашла я…
САША – Давай поставим в чашку?
РИТА – Что ты? Нельзя в чашку.
САША – Почему?
РИТА – Будет не красиво… Подожди… Я сейчас.

Встает и уходит. Чем-то звенит в прихожей и через минуту возвращается неся в руках красивый фарфоровый подсвечник.

РИТА – Вот… Нашла.
САША – Это же из коллекции?... Зачем?
РИТА – Так надо. Я так хочу сегодня.

Саша молча встает, берет спички и зажигает уже поставленную на стол свечу.

САША – Ты молодец. Очень красиво.
РИТА – Правда?
САША – Еще бы?
РИТА – Я знала, что будет очень красиво и романтично.
САША – Давай, проводим старый год.
РИТА – Давай.
САША – Пусть он уйдет навсегда, со всеми его проблемами и трудностями.

Поднимает бокал.

РИТА – Давай выпьем на брудершавт?
САША – Зачем? Ведь мы давно на «Ты»?
РИТА – Я так хочу сегодня. Ведь я имею право так хотеть, ну хотя бы как хозяйка этой квартиры?
САША – Да. Имеешь.

Молча пьют и… на мгновение, затаив дыхание, смотрят в глаза друг другу очень пристально, затем Рита первая целует Сашу в губы. Он не сопротивляется.
Поцеловавшись, оба застывают в безмолвной нерешительности….

РИТА – Почему ты так боишься меня?
САША – Я?... Я не боюсь, с чего ты взяла?
РИТА – Ты весь дрожал.
САША – Я стесняюсь тебя.
РИТА – Зачем меня стесняться? Я что-то делаю не так?
САША – Нет, все так.
РИТА – Тогда почему же ты неуверен в себе?
САША – Я уверен в себе как никогда.
РИТА – Тогда в чем же дело?
САША – Я не уверен в тебе.
РИТА – То есть это как это?
САША – Я тебе уже говорил, что не могу так быстро…
РИТА – Опять ты за свое….
САША – Я все сказал…
РИТА – Хорошо, хорошо,….люблю упрямых.

Возникает небольшая пауза.

САША – А почему ты не купила елку?
РИТА – Мне было как-то не до этого. Да и потом я не люблю эти елки. От них столько иголок.
САША – Но можно было купить искусственную?
РИТА – Они как венки на кладбище… Там в спальне, в окне стоит елка, но она на улице. Знаешь, она очень красивая.
САША – У тебя все тут как в сказке.
РИТА - У нас будет еще горячее.
САША – Ты с ума сошла. Когда ты все это успела закупить и приготовить? Ведь мы же решили встретиться так неожиданно. Только сегодня утром я согласился приехать к тебе на разговор.
РИТА – А что тут готовить? Я вообще люблю готовить, просто для себя одной я не готовлю. Я вообще ем мало.
САША – То есть это все для меня?
РИТА – Скорее для нас.
САША – Что же ты тогда почти ничего не ешь?
РИТА – Мне приятно смотреть на то, как ешь ты, и от этого я ощущаю себя настоящей женщиной.
САША – А твой муж ценил в тебе это качество?
РИТА – Не знаю. Скорее он воспринимал все как должное. Вы же мужчины в большинстве своем считаете, что любая женщина просто обязана уметь готовить.
САША – Вовсе нет. Я сам умею готовить, и знаю цену приготовления пищи.
РИТА – Это для тебя нет, а другие именно так и считают.
САША – Ну я совершенно другой значит.
РИТА – Ты знаешь, я приготовила для тебя подарок.
САША – Зачем все это? У меня нет ничего тебе в ответ. Я вообще не думал, что останусь у тебя. Я ехал просто поговорить. И потом, если бы я не приехал сегодня?
РИТА – То ты приехал бы завтра.
САША – А вдруг, нет?
РИТА – Приехал бы, я знаю.
РИТА – Ничего страшного, что у тебя нет ничего в ответ. Извини, я не хотела тебя этим обидеть, но я очень хочу сделать тебе приятно. (Встает и достает из шкафчика на кухне маленькую, красиво упакованную коробочку, и протягивает ее Саше).
САША – Что это? Это он?
РИТА – Да.
САША – Мне страшно раскрывать.
РИТА – Не бойся, он тебя не съест. Если хочешь, то я открою сама?
САША – (Продолжая бороться с упаковкой). Нет, я сам.
РИТА – Я не знала, что подарить, и очень долго думала над этим.
САША – Но ведь это часы?
РИТА – Да. А что?
САША – Ничего. Просто их

РИТА – Какая чушь. Кто тебе такое сказал?
САША – Моя любимая фирма! Как раз те, что мне нравится больше всего! Знаешь, ведь и эти, что на моей руке сейчас, тоже этой фирмы.
РИТА – А почему их нельзя дарить? Я не знала.
САША – Ну понимаешь, в народе говорят, что это все к расставанию. Так все говорят…Но какие же они хорошие…

Надевает, примеривая на руку, сняв свои старые и положив их на стол.

САША - Мне как-то мой предыдущий коллектив подарил на день рождения часы. Через месяц меня перевели в другое место. А часы треснули на следующий день. Вот они до сих пор и с трещиной, как память.
РИТА – А,… Ну, так это все ерунда, да я и вообще не верю в приметы. Как мы можем расстаться, если мы еще толком и не сходились? Ну, вот сам подумай?
САША – Я не знаю. Я вообще не хочу ни о чем думать и ничего знать. Мне очень стыдно перед тобой, от того, что я сегодня без подарка… Но, как ты угадала?
РИТА – Что?... Что я угадала?
САША – То, что именно о таких, я и мечтал.
РИТА – Я ничего не угадывала. Помнишь, я сама спрашивала, какой фирмы у тебя часы?
САША – Да, помню. Но как же тебе удалось выбрать именно эту модель?
РИТА – Никак. Наверно я просто что-то почувствовала.
САША – Ты меня уже умеешь чувствовать?
РИТА – Да, мне кажется, что я очень давно тебя знаю, много, много лет. Нет, ты не бойся, это не значит, что ты у меня как на ладони. Нет, совсем наоборот, скорее я поняла, что ты очень сложный и многогранный человек. Ну, такой, которому не надо знать многое, это все просто не нужно. Ты самодостаточен. Знаешь, мне иногда кажется, что ты знаешь все. Все, что нужно знать и более того. Мне с тобой не скучно даже молчать. Ты умеешь увлекать за собой, как настоящая личность, как лидер. Но это все не совсем так. Мой бывший муж тоже лидер по жизни, но мне было с ним скучно… неимоверно скучно.
САША – Может быть он просто тиран?
РИТА – Может. Но это мне не страшно. Я сильный человек и сброшу любую тиранию, если захочу.
САША – Как это все символично.
РИТА – Что?
САША – Ну в новый год с новым временем…
РИТА – Да, я люблю символы. Вся жизнь состоит из них. Мы все спешим жить, бежим куда-то и порою не видим их. А ведь их огромное количество вокруг нас, их миллионы, надо только иметь желание учиться понимать.
САША – И ремешок оранжевый. Они подойдут как к любому костюму, так и к джинсам.
РИТА – Ты ничего не хочешь сделать?
САША – Я? Что сделать?
РИТА – Поцеловать меня не хочешь? Или я не заслужила твоего поцелуя?
САША – (Смущенно). Конечно.

Встает и подходит к Рите в плотную и, глядя прямо в глаза, не закрывая своих, целует ее в губы, не обнимая при этом.

РИТА – Ну вот, ты становишься посмелее. Таким ты мне нравишься сегодня.
САША – По моему, это гусь?
РИТА – Это утка. Ты не угадал.
САША – Но ведь мы не съедим даже и четверти от нее.
РИТА – Ничего страшного, останется на потом.
САША – Тебе помочь достать ее?
РИТА – Да. Она огромная, тяжелая и горячая.

Саша достает утку и ставит противень на плиту.

РИТА – Помоги мне ее разрезать.
САША – Да. Сейчас я все сделаю. (Разламывает ее на куски и моет руки).
РИТА – Тебе какой кусок?
САША – Мне с ребрышками. Он самый поджаристый обычно бывает и с золотистой корочкой.
РИТА – Ты знаешь, мне очень хорошо вот так вот сидеть на кухне и разговаривать с тобой.
САША – Ты меня смущаешь.
РИТА – Ешь. Не отвлекайся на мои глупости.
САША – Господи, но как же вкусно все это. Но надо уже наполнять бокалы. Время, без пяти двенадцать.
РИТА – Я сама все сделаю. Ешь спокойно. (Разливает шампанское).
САША – Хорошо бы сейчас, как обычно полагается, послушать речь президента по телевизору. Ведь это уже традиция.
РИТА – Но у меня нет телевизора. Но завтра я его куплю для тебя.
САША – Зачем? Боже упаси. Не надо. Что я сам не смогу купить себе телевизор, если захочу?
РИТА – Я не хочу ждать, пока ты захочешь. Я просто возьму и куплю его тебе.
САША – Но зачем? Ведь я не живу у тебя?
РИТА – Но ведь ты будешь приезжать ко мне в гости. Или нет?
САША – Буду.
РИТА – Ну вот и славно. Тогда какие могут быть проблемы? Я хочу, чтобы ты смотрел у меня свои фильмы, а иногда мы будем смотреть их вместе и потом обсуждать сюжет, диалоги и задумку режиссера.
САША – Ну давай в складчину тогда?
РИТА – Нет. Я знаю, что у тебя сейчас нет денег. Ты же только что вышел на работу из больничного. Откуда у тебя они могут быть? Ведь ты же сам говорил, что живешь на последнем дыхании всегда, даже когда они и есть.
САША – Ну хорошо, давай этот вопрос оставим на завтра.
РИТА – Давай. Я согласна. Тем более, завтра никуда от нас не уйдет, оно уже практически наступило. (Берет бокал).

На улице слышны крики и взрывы петард, вперемешку со свистом ракет.

САША – Ну за новый, наступивший год. Пусть все невзгоды и неудачи останутся в прошлом, навсегда оставившем нас ушедшем году.
РИТА – Подожди.
САША – Что случилось?
РИТА – Надо успеть загадать желание под бой курантов.
САША – Но ведь у нас нет никакого боя.
РИТА – А давай по твоим часам? Посмотрим на последние двенадцать секунд секундной стрелки.
САША – Давай.

Рита наклоняется над Сашиными часами и считает в слух…

РИТА – Двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь, сем,……
САША – Загадала?
РИТА – Да.
САША – И я загадал.
РИТА – Ну, тогда пьем?
САША – Пьем.

Пьют.

РИТА – Теперь мы в новом году, и я верю в то, что у нас начнется новая жизнь.
САША – Посмотрим.
РИТА – А я не собираюсь ничего смотреть. Я просто буду жить, и видеть это.
САША – Что ты загадала?
РИТА – Ну сейчас я тебе прямо и скажу.
САША – А я знаю, что ты загадала.
РИТА – Не ври.
САША – Я никогда не вру, просто иногда не договариваю и все.
РИТА – Ну что, что?
САША – Хорошо, я скажу, но тогда это может и не сбыться.
РИТА – Это сбудется, если окажется, что и я загадала то же самое.
САША – Я хочу поехать с тобой за границу на машине.
РИТА – И я, и я то же самое….
САША – Мы же говорили с тобой раньше на эту тему. Помнишь?
РИТА – Помню.
САША – Ну и, конечно же, на север, это моя мечта, я тебе говорил. Финляндия, Швеция и, конечно же, как цель поездки – Норвегия.
РИТА - Может быть чуть-чуть южнее?
САША – Нет. Южнее нельзя.
РИТА – Но ведь я и так с севера.
САША – Ты не с того севера, с которого нужно.
РИТА – А с какого нужно?
САША – С правильного.
РИТА – Как это?
САША - Мне хочется побывать в Осло, в Норвегии, проехаться выше, на самый север. Там очень красивая природа, как на другой планете.
РИТА – Ну, конечно же, я хочу с тобой.
САША – Мы сможем ехать, меняя друг друга за рулем, по дороге и тогда мы устанем одинаково. Потому, что нам с тобой одинаково нравится просто ездить…
РИТА – А особенно в неизведанном направлении, в других странах.
САША – В северных странах, где бывает полярная ночь. Где живет дед мороз. Где даже взрослые ощущают себя детьми.
РИТА – Там очень красиво сейчас, зимой. Все города приятно украшены. Везде стоят елки, и горят новогодние огоньки.
САША – Там все, как в детстве.
РИТА – Там нет грохота петард.
САША – Когда я был маленький, здесь тоже не было всех этих ракет и петард. Были просто хлопушки и бенгальские огни.
РИТА – Да, и в моем детстве тоже не было всего этого безобразия. С ним как-то все феерично и наиграно, массово. А ведь новый год это, прежде всего домашний праздник. Его встречают дома с родными и близкими. В кругу семьи.
САША – Почему ты не звонишь домой?
РИТА – Я отправила маме сообщение, еще давно. Ты и не заметил даже.
САША – А папе?
РИТА – И папе отправила. Всем все отправила. И сестре. Всех поздравила.
САША – У твоего отца другая семья?
РИТА – Да. Уже давно. Лет двадцать как.
САША – У него есть дети от другой жены?
РИТА – Да. Моя сводная сестра. Мы дружим. Она приедет ко мне возможно через пару дней в гости.
САША – Почему твои родители развелись?
РИТА – Потому что у мамы очень тяжелый характер.
САША – И ты в маму?
РИТА – С чего ты взял?
САША – Я почему-то более чем уверен в этом.
РИТА – Да. Я в маму.
САША – Просто ты очень упрямая и всего добиваешься сама. Всего, всего, какую бы задачу ты себе не ставила.
РИТА – Но при этом меня очень легко обидеть.
САША – Я все время смотрю на часы. Но не как на часы, а как на твой подарок. Время летит моментально.
РИТА – А мне кажется, что ты уже засыпаешь.
САША – Да. Я очень хочу спать. Но в такой день нельзя ложиться рано. Давай еще выпьем?
РИТА – Давай.

Саша разливает шампанское.

САША – Я предлагаю выпить за тебя в этом году. Что бы на новой работе все сложилось хорошо. Я не смог тебя повысить на твоей предыдущей работе, руководство меня не поддержало, и мне бы хотелось, чтобы ты росла в своей профессии дальше. У тебя есть очень большой потенциал. И мне даже теперь кажется, что сама работа тебе уже не так и важна, нежели чем все твои увлечения. Они все гораздо интереснее для тебя и глубже.
РИТА – Понимаешь, за мою работу мне платят деньги, и на них я могу жить, да и к тому же мне интересно созидать что-то своими руками.
САША – Почему ты не стала заниматься дальше балетом.
РИТА – Я переехала жить в другое место, еще дальше от города, и мне стало очень тяжело добираться до места учебы. Пришлось бросить. Но потом я все равно занималась бальными танцами. Еще совсем недавно. Еще полгода назад. Но очень тяжело с партнерами. Дело в том, что я высокая, а мужчины сейчас все по большей части низкие. Это была серьезная проблема. Да ты, я смотрю, совсем засыпаешь. (Подсаживается ближе).
САША – Да, я устал за эти последние дни. Очень сильно устал. Это был очень тяжелый год.
РИТА – (Гладит Сашу по голове). Пора тебе разбирать диван. Я сейчас принесу белье. Саш, ты мне очень нравишься… Ты такой глупый… И я не понимаю, как можно вот так вот остаться у женщины дома спать и в соседней кровати?

Встает и идет за бельем. Саша перемещается за ней в гостиную и садится на диван.





Картина шестая.


Из спальни возвращается Рита. В руках у нее чистое отглаженное постельное белье.

РИТА - Если мне раньше кто-то рассказал бы такое, я бы ему не поверила. Неужели такое бывает в жизни?
САША – Бывает и не такое еще.

Рита садится рядом, с Сашей на диван, скомкав в руках белье, и смотрит ему прямо в глаза.

РИТА – Ты будешь спать со мной.
САША – Хорошо. Но я сам это решил.
РИТА – Сам, сам. А кто же еще? Просто нельзя так жить в наше время, когда вокруг столько зла и унижения, нельзя бояться таких простых и теплых подарков судьбы… Нужно быть смелее и выше всех своих предубеждений и нелепых обязательств.
САША – Дай мне руку.
РИТА – На.
САША – Какие у тебя красивые руки.
РИТА – Это в папу.
САША – А у мамы?
РИТА – У мамы другие.
САША – Давай просто так посидим вместе чуть-чуть, не долго. Мне нужно привыкнуть к тебе.
РИТА – Давай.
САША – Молча.
РИТА – Хорошо.
РИТА – Смотри. Пошел снег.
САША – Крупными хлопьями, как вата.
РИТА – Он мягкий, мягкий. Наверно быстро растает?
САША – Не думаю. Его долго не было, и весь город его ждал. И вот он пришел. Я думаю, что надолго, до самого утра он будет валить.
РИТА – Настоящая зима. Как в детстве. У меня на родине другие зимы.
САША – Я очень устал от этого проклятого одиночества. Мне невыносимо тяжело, хорошо, что ты появилась рядом.
РИТА – Я давно была рядом. Просто что-то тебе мешало. Что-то тебя удерживало от меня на расстоянии.
САША – У тебя очень выразительные, большие глаза. Когда я смотрю в них, то мне кажется, что я попадаю в бесконечность.
РИТА – Да, у меня очень большие глаза
САША – Ты красивая.
РИТА – Ты начинаешь меня замечать.
САША – Я и раньше тебя видел, но по-другому, не как мужчина.
РИТА - Я совсем пьяная. У меня сильно кружится голова.
САША – Иди в постель. Я скоро подойду, только схожу в ванную.
РИТА – Пойдем, я покажу тебе, где там, что лежит. Я ведь сама не совсем здесь хозяйка, и ты, конечно же прав, она слишком велика для меня одной.

Встают и идут в ванную.

САША – Какая огромная ванная.
РИТА – Уж, какая есть. Другой не было, пришлось брать эту.
САША – Ну ладно иди в кровать, я разберусь сам. Жди меня.







ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.




Картина первая.


Спальня, в которой нет никакой мебели, кроме большой кровати. В углу стоят наполовину распакованные чемоданы. В кровати двое, Саша и Рита. Саша еще спит. Рита лежит с открытыми глазами, смотрит вперед, на пустую стену, на которой отчетливо виден след, от картины ранее здесь висевшей. На улице рассветает.
Видно, как за окном, на проспекте мигает огнями наряженная елка, которая находится всего лишь метрах в пяти от окна.

Саша во сне переворачивается на другой бок.

РИТА – Ты очень тревожно спал.
САША – Доброе утро.
РИТА – Тебя что-то беспокоит? Ты не можешь успокоиться даже во сне.
САША – Я не могу привыкнуть к чужой кровати.
РИТА – Все кровати на одно лицо.
САША – Но у каждой есть своя история.
РИТА – Спасибо тебе за подаренный мне вечер и ночь.
САША – Пожалуйста. Всегда рады, если что не так, обращайтесь с жалобами по телефону.
РИТА – Да ситуация и в правду комичная. Но в то же время она совершенно естественна.
САША – Ты из-за меня сняла такую большую квартиру?
РИТА – Да.
САША – Ты была настолько уверена во мне? Или нет, не во мне, а в себе.
РИТА – Я всегда уверена. Просто я хотела, что бы квартира была рядом с метро, и тебе удобно было бы добираться до работы. А в метро в свою очередь, не нужно было бы делать много пересадок. Ведь ты еще совсем недавно перестал ходить с палочкой.
САША – Ну я так и знал, что ты и в этом позаботилась обо мне.
РИТА – Я так не могу, что бы мне не было о ком-либо заботиться.
САША – Ты уверена во мне?
РИТА – Да. А ты?
САША – Я уверен в тебе, но не уверен в себе.
РИТА – То есть как это? Я не поняла.
САША – Я не понял еще нужно ли мне все это.

Рита резко отворачивается на постели в сторону и накрывается одеялом с головой.
Саша пытается снять одеяло у нее с головы, но Рита сопротивляется.

РИТА – Почему ты до сих пор не уверен в себе.
САША – Ну наверно, потому что я в первую очередь человек, а не робот.
РИТА – Да, ты человек и не робот, но почему ты так жесток?
САША – Я не жесток.
РИТА – Ведь я же ничего не требую от тебя.
САША – Я знаю.
РИТА – Я просто хочу, что бы ты был рядом.
САША – Не плачь, не надо.
РИТА – Я не плачу.
САША – Ты плачешь, я слышу.
РИТА – (Всхлипывая). Нет.

Саша пододвигается близко, совсем вплотную к Рите и обнимает ее, всю завернутую в одеяло.

САША – Не плачь, слышишь, прекрати плакать сейчас же.
РИТА – (Резко снимает одеяло с головы, поворачивается лицом к Саше и отвечает). Я не плачу. (Лицо ее выглядит заплаканным).
САША – Я не перенесу всего этого.
РИТА – Не перенесешь, а зачем же тогда ты все это затевал?
САША – Я затевал?
РИТА – Да. Ты. А кто же еще как не ты?
САША – Ну скажешь тоже. Я тебя прошу, только не плачь, не надо. Я тебя умоляю.
РИТА – Я не плачу. Тебе все это кажется.
САША – Ну хорошо, мне все это, просто кажется. Тогда пусть мне покажется, что ты перестала плакать и улыбнулась.
РИТА – Ты передумал?
САША – Что передумал?
РИТА – Ты уедешь?
САША – Нет.

Перестает плакать.
Саша обнимает Риту и прижимает ее к себе.
Оба засыпают.





Картина вторая.


Те же и там же. Просыпается первым Саша. На улице уже светло. Все еще идет сильный снег.

САША – (Произносит шепотом). Рита ты спишь?
РИТА – (Сонно). Нет, не сплю… Уже не сплю… Но спала, и мне приснился сон.
САША – Какой?
РИТА – Мне приснилось, что мы давно живем вместе, ну понимаешь, много лет. И вот сегодня просто один из многих одинаковых как пара сапог, дней. И мы проснулись рядом, как будто просыпались так много, много раз….Все так естественно и обыденно, что мне стало даже как-то не по себе что ли….Ты меня понимаешь? …И от этого пришла какая-то невыносимая тоска, какая-то страшная грусть…
САША – Непонятный сон.
РИТА – А мне кажется, что в нем все понятно.
САША – От чего же тогда тебе стало так грустно?
РИТА – Оттого, что эта тоска о будущем, которое застряло в прошлом.
САША – Я тебя не понимаю.
РИТА – Это не страшно.
САША – Что?
РИТА – Это. Ну, когда ты побывал в будущем, значит оно уже произошло, значит оно уже было. Понимаешь…..это одновременно и страшно и неимоверно легко от этого делается что ли….

Рита ложится на спину и раскидывает руки в стороны, смотрит на потолок своими огромными глазами.

САША – Ну, не знаю как ты, а я все это время был здесь. И меня никто даже и не пробовал брать с собой.

Рита поворачивает лицо в сторону Саши…Долго, не моргая, смотрит на него. Потом отворачивается в сторону двери…

РИТА – Знаешь, у меня мог быть ребенок.
САША – Ты не говорила.
РИТА – Да. Не говорила. А вот теперь говорю.
САША – От того парня?
РИТА – Нет. От мужа.
САША – Что же случилось?
РИТА – Я не хотела тебе рассказывать.
САША – Но ты сама начала.
РИТА – Да. Начала.
САША – Что у вас произошло?
РИТА – Понимаешь, он и не знает ничего….Я ему не сказала….Дело в том, что это все произошло как раз перед самым моим уходом.
САША – Ты собиралась рожать?
РИТА – Да. Но я не хотела, но собиралась.
САША – Ты решила уйти, и тогда это произошло?
РИТА – Да. Тогда. Я была на гране нервного срыва. Я умоляла его не выгонять меня, просила, убеждала, уговаривала…Теперь я сама себе просто противна за все это. Но есть только одно, ради чего я должна была так низко опуститься перед ним, это ребенок. Но я не смогла ему сказать о нем. Я не знаю, кто это мог быть. Думаю, что мальчик….Срок был совсем маленький…Мне негде было жить два дня, пока я искала квартиру…Тогда я очень сильно перенервничала.
САША – Где же ты ночевала?
РИТА – На вокзале.
САША – Но ведь у тебя есть здесь подруги?
РИТА – Я не хотела, что бы кто-то знал об этом. Мне было тогда и без всего этого очень и очень противно и тяжело…..
САША – А на работе я даже ничего и не заметил по тебе.
РИТА – Тогда моя машина стала моей квартирой на пару дней…Квартирой на колесах.
САША – Было холодно?
РИТА – Нет. Это произошло недавно, в начале осени, еще стояла хорошая погода и теплые ночи.
САША – Как же ты справилась со всем этим?
РИТА – Ты сам сказал, что я очень сильная.
САША – И он до сих пор ничего не знает о том, что потерял сына?
РИТА – Нет, и не узнает никогда. Он умер для меня давно….
САША – Столько событий в такой короткий срок у меня еще никогда не было…Это прямо я, словно жизнь прожил за один день…

Рита слегка улыбается, но с краю ее глаза застыла маленькая слеза, которая вот-вот готова скатится вниз по щеке.
Наступает очень длинная и страшная пауза… Наконец, Саша первый открывает рот…

САША– Мы всю жизнь ищем свою вторую половинку. Ищем и не находим… Впрочем некоторым иногда везет, и они приобретают ее и у них даже зарождаются семьи… Да, Да семьи, рождаются дети, но они не понимают этого. Не понимают самого главного, что нам дает Бог на земле. Они не видят в упор свое счастье. Они не способны понять в рутине каждодневных проблем, глупых ссор, разногласий и простого человеческого упрямства, такой элементарной вещи, как судьба….Ведь от нее не уйдешь, как ни прячься, как ни скрывайся в самим собой же, искусственно придуманных проблемах.

Мы не верим судьбе и мним из себя Всезнающих богов. Мы бежим от лучшего, ища просто хорошее. Всего лишь хорошее, не более того. Наши глаза замыливаются с годами. Мы бедные, самими же собой проклятые люди в  искусственном, созданном нами мире ошибок и потерь.

Наше счастье лежит у наших ног, а мы хладнокровно переступаем через него, следуя дальше в поисках своей, придуманной и нереальной мечте. И что самое страшное, это то, что многие, если даже и не почти все, понимают, что она невоплотима, и абсурдна в своей эфемерности и оторванности от жизни.

Сколько разрушенных семей, сколько обломков кораблекрушений плавает в этом океане жизни. Их количество настолько велико, что оно просто затрудняет движение остальным. Кто-то тонет молча, кто-то протягивает руки в мольбе о помощи, но все попытки тщетны. Все впустую. Никто никому давно уже не нужен,…. так разве, что продержаться какое-то время, обнявшись на воде, а затем плыть дальше к новым встречам, будучи замороченным своим никчемным образом, в тумане жизненных лишений и бурь.

РИТА – Зачем ты это все говоришь?

САША– Я сам не знаю зачем,… просто говорю и все… просто я так думаю.

РИТА– Но я так не считаю.

САША– Мы надеемся, что то, что придумали, возможно найти в этом мире, а если и не найти, то перевоспитать, подчинить себе, заставить, или просто купить.

Это все самообман. А движет нами во всем этом хаосе желаний, одно лишь страшное чувство – Гордыня. И ее невозможно победить. Она очень глубоко засела в нас, а точнее в наши больные души.

РИТА – Я совсем тебя не понимаю.

САША– А что тут понимать? Да и зачем?

РИТА– Во мне нет никакой гордыни.

САША– А я и не про тебя вовсе, может быть, говорю. Просто очень сильно наболело во мне. И ты знаешь, кто страдает в этом больше всего?

РИТА – Ну мы же наверно и страдаем.

САША– Нет… Наши дети.

РИТА– Как же жить дальше?

САША- Ты не задумывалась никогда над этим?

РИТА– Нет. Не задумывалась.

САША– Правильно…И не задумывайся…Это бесполезно. Мы все давно и безвозвратно испорчены.

РИТА– Ну почему же испорчены? Мы люди, и от этого делаем ошибки.  Никто от этого не застрахован.

САША– Никто…

РИТА– Надо просто искать своего человека и никогда не останавливаться и не складывать руки в беспомощности у обочины жизни.

 

Возникает минутная пауза.

 

САША– Надо вставать. Есть охота.

РИТА– Вот есть у тебя одна манера, все тут же переводить в шутку. Давай вставать постепенно. (Произносит и тут же опять закрывает глаза).

САША – (Гладит Риту по плечу). Если не хочешь, не вставай. Я встану один.
РИТА – Я встану. Я вообще не люблю много спать, просто сегодня такой день. Он бывает только один раз в году.
САША – Смотри как мигает огоньками в окне ель?
РИТА – (Не поворачивая головы). Я знаю. Это как безплатный бонус к этой квартире.
САША – Не люблю бонусы.
РИТА – Почему?
САША – Они, как правило, бывают только тогда, когда сильно переплачиваешь.
РИТА – Но сейчас недвижимость сильно подешевела и аренда соответственно.
САША – Я даже спрашивать боюсь, сколько стоит эта квартира в месяц.
РИТА – Я тебе скажу. Не дорого.
САША – Не надо, не расстраивай меня.
РИТА – Не хочешь, как хочешь.
САША – Мне просто уже стыдно от того, сколько денег вложено в меня.
РИТА – И совсем не в тебя. Мне просто самой понравилось это место.
САША – Хорошо, хорошо. Пусть будет по-твоему. Не говори.

Небольшая пауза.

САША – Сегодня куда-нибудь пойдем?
РИТА – Да.
САША – Куда?
РИТА – За телевизором. Разве ты забыл?
САША – Куда? Ведь сегодня все закрыто?
РИТА – Все крупные магазины открыты. Но только они начнут работать не с утра, а часов с двенадцати. У нас с тобой еще уйма времени.

Встает, надевает халатик и идет в ванную.

РИТА – Я быстро. Поваляйся пока. Я скоро приду.
САША – Я так могу и уснуть. Ладно. Ты не спеши там.

Рита произносит что-то в душе.

САША – Что ты там говоришь?
РИТА – Я пою.
САША – Понятно все с тобой.
РИТА – А что?
САША – Ничего, просто я думал, что ты что-то мне говоришь важное.
РИТА – Смешной ты. Что же я такого могу тебе важного сказать интересно, из ванной?
САША – Не знаю. Ну, например про то, как я тебе в постели?…

Звук воды в душе прекратился. Вышла Рита. Вошла в комнату. Наклонилась над Сашей и, уронив мокрые волосы на его грудь, прямо глаза в глаза, вплотную лицом к лицу произносит…

РИТА – Ты самый лучший. С тобой очень хорошо. Спасибо тебе за ночь. (Целует в губы и тут же резко встает).

Саша пытается поймать ее за обшлага халата, но Рита со смехом уворачивается, и убегает, в ванную сушить голову, произнося на бегу….

РИТА - Не поймал, не поймал. (Показывает язык).
САША – Вскакивает и пытается ее догнать, но она прячется в ванной, успев закрыть за собой дверь на замочек.
РИТА – Не успел, не успел. Я в домике.
САША – Хорошо сиди в домике. А я пойду тогда уток воровать у тебя.

Саша пытается застелить самостоятельно постель, но у него из этого ничего не выходит. Но он все равно кое-как доводит начатое дело до конца. Из ванной выходит Рита с распущенными волосами.
Через зашторенное окно продолжает мигать лампочками елка.





Картина третья.


Все перемещаются в гостиную.


САША – Ну все. Теперь ты попалась. (Прыгает хромая на нее и пытается завалить на диван).

Оба со смехом падают на диван. При чем Рита оказывается на верху. Саша пытается поменяться местами с ней, но она крепко держит его руками, не давая совершить опасный для себя маневр.

РИТА – Не пущу. Ты теперь мой.
САША – Нет.
РИТА – Что нет?
САША – Нет, не твой.
РИТА – А чей же, тогда?
САША – Я сам по себе.
РИТА – Ну раз ты сам по себе, то иди и сам себе разогревай еду.
САША – А ты?
РИТА – А я не хочу есть с вольными людьми.
САША – Ну хорошо, хорошо. Я сдаюсь.
РИТА – Ну то-то же.

Рита встает и идет готовить завтрак на кухню. Саша тем временем идет в душ.







Картина четвертая.


Саша выходит из ванной и прямиком идет на кухню, где на столе уже стоит завтрак.

САША – Смотри как красиво на улице. Все в снегу, и он совсем не собирается таять.
РИТА – Это настоящая зима.
САША – А давай поедем куда-нибудь в парк.
РИТА – Не надо никуда ездить. Парк у нас прямо за рекой. Только мост перейти и ты уже в нем. Только мы туда не пойдем.
САША – Почему?
РИТА – Потому что мы поедем, знаешь куда?
САША – (Вздыхает). Ну, хорошо, хорошо.
РИТА – Тебе с молоком?
САША – Да.
РИТА – (Наливает Саше кофе). Есть сыр, масло, творог, йогурт. Ну, в общем все, что хочешь, выбирай сам.
САША – Я все хочу. А где же утка?
РИТА – И утку тебе еще?
САША – А как же.
РИТА – (Достает утку из духовки). Сам выбирай себе тот кусочек, который смотрит на тебя сам.
САША – Вот этот очень пристально посмотрел на меня, и если честно, то мне даже как-то неловко стало, его есть.
РИТА – Ешь, ешь, он на тебя не обидится.
САША – Ты думаешь?
РИТА – Да, я думаю.

Рита то же, наконец-таки садится за стол и намазывает себе бутерброд с маслом и сыром.

РИТА – Почему ты мне такое сказал на рассвете?
САША – Какое такое?
РИТА – Такое. Не придуривайся.
САША – Я не придуриваюсь. Я действительно не помню ничего.
РИТА – (Вздыхая). Все ты помнишь.
САША – Да, помню. Но не скажу.
РИТА – Хорошо. Не говори ничего. И это уже хорошо, когда ты молчишь.
САША – А мы все мужики такие. Пока молчим, хорошие.
РИТА – Ну, не говори. Мы, женщины не лучше.
САША – Поедем на моей машине? Или на твоей?
РИТА – Конечно же, на моей. В твою, кроме нас двоих ничего больше не влезет.
САША – Ну, как хочешь.
РИТА – Я то, как раз хочу на твоей.
САША – Ну значит на моей и поедем. А ты свою сделала?
РИТА – Нет. Я не стала пока этим заниматься. Дорого все очень.
САША – У тебя совсем мало денег, а ты все подарочки покупаешь.
РИТА – Там не такая уж и серьезная вмятина. Можно пока и так поездить.
САША – Но лучше не откладывать надолго. Ведь я знаю, что ты очень любишь свою машину.
РИТА – Да люблю свою ласточку, но надо уметь расставлять приоритеты в жизни.
САША – Надо было ее сразу оставлять в том «моем» сервисе, куда мы ездили с тобой. Там скалькулировали дешевле всего.
РИТА – Я еще успею.
САША – На новой работе еще не скоро заплатят.
РИТА – Мне должны, за халтуру очень много.
САША – А если не заплатят?
РИТА – Заплатят. Куда денутся. А если и не заплатят все, то хотя бы половину дадут, а это уже не плохие деньги.
САША – Ну смотри, тебе виднее.
РИТА – Да мне виднее, я выше.
САША – Да не выше ты. Даже ниже.
РИТА – А если я каблуки надену?
САША – Даже на каблуках чуть-чуть ниже будешь. Сантиметра на три, четыре. И то это если я сутулиться буду.
РИТА – Тебе не надо сутулиться. Ты от этого сразу старше выглядишь.
САША – Я стараюсь. Но мне очень тяжело держать прямо спину. И потом я еще хромаю.
РИТА – Хромота твоя пройдет. Не переживай.
САША – Я знаю и не переживаю.
РИТА – Я рада, что к тебе опять вернулось хорошее настроение.
САША – Нет. Оно никуда и не уходило от меня.
РИТА – Уходило, не уходило, я не знаю. Знаю только, что сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера. Ты изменил свое отношение ко мне? Почему?
САША – Я ничего не менял. С чего ты взяла?
РИТА – Пойми, как бы ты не маскировался, я женщина и мне со стороны видно все. Я вижу тебя насквозь.
САША – И что же ты такое видишь во мне?
РИТА – Я не хочу говорить об этом.
САША – Значит, ты видишь что-то плохое.
РИТА – Что вижу, то вижу. Не скажу.
САША – Теперь у меня двое часов. И два времени.
РИТА – Нет. Время всегда одно. Просто они у тебя, его считают теперь по-разному.
САША – Кстати, а где я их оставил?
РИТА – Ну вот уже потерял. Посмотри в спальне.

Саша встает, и идет в спальню.

САША – Вот они. Я совсем забыл о том, что положил их на пол, рядом с кроватью. Ведь у тебя нет тумбочек.
РИТА – У меня много чего еще нет, но все это не главное.

Саша приходит на кухню, держа в руках часы.

САША – Чур, я посуду мою.
РИТА – С большим удовольствием. Там еще, и от вчера осталась, как ты можешь это наблюдать.
САША – Ничего, я и вчерашнюю помою.
РИТА – Ну мой, мой, раз взялся.

Саша моет посуду не спеша, расставляя ее в сушке и при этом, продолжает разговор.

САША – У тебя мало очень посуды.
РИТА – Ну я же одна. Вот мне много и не надо.
САША – У тебя в квартире все только самое, самое главное для тебя. Самое необходимое. Ты видишь только самую суть вещей.
РИТА – Но ведь и ты живешь так же, по такому же принципу.
САША – Да, и в этом мы похожи, как две капли воды.
РИТА – Я люблю все красивое.
САША – Одна только твоя коллекция фарфора многого стоит. Но почему же я ничего не коллекционирую?
РИТА – Да потому что ты сам как живая ходячая коллекция. В тебе самом все это есть. Тебе даже и не надо тратиться на покупки раритетов. Ты сам как раритет.
САША – Я не согласен им быть. Ведь мне и не так уж и много лет.
РИТА – Какой же ты глупый. При чем же здесь твой возраст.
САША – Тогда о чем же ты?
РИТА – О том, что ты сам в себе заключаешь очень многое и когда надо можешь достать из себя все, что угодно, и удивить все свое окружение необычной темой. Одни только твои бумажные елки на новый год чего стоят?
САША – Ну этому меня учили еще в институте. Есть такой предмет, знаешь? Макетирование называется. Хотя, если честно, то этому всему я сам по себе научился. Этому научить-то и не возможно вовсе.
РИТА – Потом вспомни свою дачу, которую ты построил сам.
САША – Ну этим в наше время ты уже никого не удивишь.
РИТА – Это тебе просто так, кажется все. Еще как удивишь.
САША – Куда поедем?
РИТА – В «М-видео», на садовом. Знаешь где?
САША – Нет, не знаю.
РИТА – Я тебе покажу дорогу.
САША – Ну тогда пошли одеваться?
РИТА – Подожди, я накрашусь.
САША – Ты же почти не красишься?
РИТА – Но сегодня я так хочу.
САША – Хорошо.

Рита идет в спальню.





Картина пятая.


Саша встает и перебирается в гостиную. Он садится на диван. И берет в руки несколько дисков с классической музыкой, оперными партиями и различными концертами и клавирами.

РИТА – Ну все, я готова. Поехали.
САША – Какой огромный выбор музыки у тебя?
РИТА – Это еще не вся. Много осталось в прошлой жизни.
САША – Но сейчас это не проблема. Все можно скачать в Интернете.
РИТА – Да. Важна просто память обо всем этом.
САША – Музыка должна звучать внутри.
РИТА – Она давно вся внутри меня. Но вот только диск, так же как и книгу можно взять в руки, подержать, задуматься, вспомнить что-то.

Берет у Саши из рук диск, задумывается на мгновение, затем кладет его обратно на подоконник.

РИТА – Ладно…Не будем об этом. Это все прошлое.
САША – Настоящее без прошлого ничто.
РИТА – Бывает и так, что совершенно не тянет в прошлое, на столько интересно настоящее.
САША – Все бывает, но меня, например, мое прошлое не отпускает совсем.
РИТА – Это ты сам его держишь все время при себе.
САША – Вовсе не держу. Оно просто само не хочет уходить.
РИТА – Ты должен его хорошо напугать настоящим.
САША – Ладно поехали в настоящее. Но, надеюсь, оно не будет таким страшным, чтобы спугнуть все прошлое?
РИТА – Не будет, не будет. Можешь положиться на меня в этом.

Подходит к Саше и берет его за руку. Встают и выходят из квартиры вместе






ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.




Картина первая.


Входят в квартиру с огромной коробкой с телевизором. Коробку вносит Саша и ставит ее в центре комнаты, предварительно сняв обувь.

САША – Куда ставить?
РИТА – Ставь в центре комнаты пока, и распаковывай.
САША – Хорошо.
РИТА – Поставил? Ну, распаковывай тогда.
САША – Хорошо еще было место, где припарковаться. Все поуезжали уже. Хоть тащить не далеко до подъезда пришлось.
РИТА – Ставь его пока на подоконник.
САША – Он же закроет собой все окно?
РИТА – Ничего страшного. Зачем тебе окно? У тебя теперь телевизор есть.
САША – Они там все в магазине сонные, как мухи. Еле ходят.
РИТА – Хорошо, что вообще еще открыто было.
САША – Не говори… Но ты заплатила последние деньги за него. Как ты дотянешь до зарплаты?
РИТА – Ничего страшного. У меня есть заначка. Где-то пятерка еще лежала.
САША – Он не дотягивается до розетки.
РИТА – Подожди, я сейчас посмотрю в квартире, где-то был удлинитель.
САША – Может быть, отключить пианино пока временно, что бы программы настроить?
РИТА – Отключи.
САША – Хорошо.
РИТА – Очень странно, но удлинителя нигде нет.
САША – Ничего странного, кто же тебе будет удлинитель оставлять?
РИТА – Конечно же, а вдруг я его возьму да и съем.
САША – Вообще удивительно, как он в машину влез, такой огромный. Ведь говорил я тебе, что надо было поменьше брать. Теперь вместо окна у тебя будет телевизор.
РИТА – Для полноты и правильности восприятия внешнего мира.
САША – Включил, кажется, или нет, показалось?
РИТА – Включил, включил. Но как он громко глюкает?
САША – Да, как станок какой-то.
РИТА – Зачем мы его купили.
САША – Вот именно. Зачем?

Рита садится на диван, в самый его угол.

САША – Что случилось?
РИТА – Ничего страшного. Просто что-то нашло на меня такое. У меня бывает.
САША – Что бывает? Что происходит?
РИТА – Просто чудо не произошло, а так хотелось.
САША – Какое чудо?
РИТА – Обыкновенное….

Рита тихо плачет, закрыв лицо руками.

САША – (Садится рядом с ней). Не надо, не плачь. Ну что ты там такое почувствовала?
РИТА – Ты всю дорогу сидел как чужой.
САША – Не говори глупостей.
РИТА - Это все не глупости.
САША – Глупости.
РИТА – Это правда. Ты все время о чем-то думал.
САША – Интересное дело, я уже и подумать не имею права?
РИТА – Имеешь, имеешь. Только ты весь изменился как-то в лице. Я тебя таким еще не видела.
САША – Интересно, как же это я так изменился?
РИТА – Ты был как бы не рядом со мной, а в другом месте и в другом мире. Это все очень страшно. Я не смогу это объяснить никогда.
САША – Я просто задумался, понимаешь?
РИТА – Я все понимаю. Но только никогда не смогу понять тебя такого, каким увидела в машине.
САША – Я проста был за рулем и сильно сосредоточился.
РИТА – Нет. Это все не правда. Ты был в другом месте. И я, находясь с тобой рядом, в одной машине, была совершенно одной. И мне стало совершенно холодно.
САША – Вот почему ты попросила сделать печку потеплее?
РИТА – Ты ничего не понял.
САША – Я не знаю, что должен понять?
РИТА – Зачем ты претворяешься?
САША – Я? Претворяюсь? В чем?
РИТА – Ты не хочешь оставаться здесь со мной.
САША – Но с чего ты взяла?
РИТА – Ни с чего не взяла. Просто почувствовала и все.
САША – Все этот проклятый телевизор.
РИТА – Куда теперь я его дену?
САША – Но ведь остался чек.
РИТА – Остался, да. Ты тоже хочешь его сдать обратно?
САША – Но ведь ты сама так хочешь?
РИТА – Я не хочу. Просто я поняла, что насильно мил не будешь. Но я не сдамся так просто.
САША – То есть, что это ты такое имеешь в виду?
РИТА – Ничего я не имею. Если ты не хочешь жить со мной, то можешь уезжать прямо сейчас.
САША – Я не хочу жить с тобой, но и не хочу уезжать.
РИТА – То есть это как так еще?
САША – А вот так вот.
РИТА – Нет, ты просто боишься меня расстроить.
САША – Да. Я боюсь.
РИТА – А ты не бойся. Я тебя отпускаю.
САША – Но поехали тогда обратно сдавать телевизор.
РИТА – Они его не примут. Он шел с большими скидками. По этому вернуть его можно, только если он неисправен.
САША – Даже если я и не буду с тобой, не гони меня, пожалуйста.
РИТА – А я и не гоню.
САША – Как же так не гонишь, а кто только что мне говорил, уходи?
РИТА – Никто не говорил. Тебе это все послышалось. Не уходи.
САША – Я ничего не понимаю. Пойду, сварю себе кофе на кухню. Тебе тоже сделать?
РИТА – Не надо мне ничего делать. (Закрывает лицо руками и плачет).
САША – Нет, я не смогу это все выдержать. (Поворачивается и уходит на кухню, где делает себе кофе).





Картина вторая.


В гостиную с кофе в руках входит Саша. Проходит и садится на диван, не понимая, что происходит. Рита сидит у электропианино, в наушниках и играет. Но звука нет, а слышен только холодный стук пальцев по клавишам, перемещающийся с одного конца клавишной доски, на другой. Временами он напоминает просто какой-то необъяснимый шелест.
Саша садится на диван, ставит чашку с кофе на журнальный столик и застывает, не отводя своего взгляда от Риты. Та же, в свою очередь ничего не видит, кроме раскрытых перед собой нот и клавиш.
Саша хватается за голову и склоняется к журнальному столику.


САША – Зачем? Зачем? Зачем все это?...

Рита перестает играть, затем долго сидит и смотрит в одну точку. Потом встает и уходит на кухню молча, ничего не говоря… Через некоторое время возвращается оттуда со стаканом воды. Нервно пьет воду.

РИТА – Может быть не надо принимать таких скоропостижных решений?
САША – Не надо.
РИТА – Ты можешь приезжать ко мне в гости и оставаться у меня, всегда, когда бы ты не захотел.
САША – Но, согласись, это будет унижением для тебя?
РИТА – Не будет. Я все вынесу… Я…я…….
САША – Я почти тебя полюбил… Но, что-то мешает мне и я так не могу.
РИТА – Что? Ну что может тебе мешать? Ничего же нет такого, ничего нет….что же это такое?
САША – Ты все испортила.
РИТА – Я? Ну почему? Почему?
САША – Не надо было торопить жизнь.
РИТА – Я не умею по другому.
САША – Ты просто очень горячая. И…и…понимаешь?... Ты обожгла меня своим огнем.
РИТА – Я не могу и не хочу учиться управлять им.
САША – В том-то все и дело.
РИТА – Но, раз ты все это понял, то почему бы тебе не стать моим учителем?
САША – Ты же не хочешь учиться?
РИТА – Я буду…буду учиться…
САША – Нет, этому каждый учится сам.
РИТА – Хорошо, хорошо, но только не беги. Не беги…я тебя прошу.
САША – Хорошо. Давай, поступим так. (Встает).
РИТА – Подожди не уходи так сразу. Посиди еще чуть-чуть со мной.
САША – (Садится). Только не плачь. Я тебя умоляю, ведь ничего же страшного не произошло?
РИТА – (Еле сдерживая слезы). Я не плачу. Я сдерживаюсь.
САША – Я чувствую себя просто каким-то предателем.
РИТА – Нет, ты не предатель. Но только не уходи. Не уходи хотя бы сегодня, хотя бы сейчас.
САША – Я не уйду. Побуду еще чуть-чуть с тобой. До вечера.
РИТА – Но вечер уже практически начался.
САША – Я уйду, не навсегда. Мы будем и дальше встречаться.
РИТА – Нет. Если ты уйдешь, то это все. Я знаю… Я все это уже проходила. Тебя нельзя отпускать.
САША – Но у меня дома кошка, и ее надо накормить.
РИТА – Хорошо, поехали вместе. Накормим твою кошку.
САША – Вместе?
РИТА – Да. Вместе.
САША – Нет, я пойду один.
РИТА – Ты вернешься?
САША – Да.
РИТА – Когда? Когда ее покормишь?
САША – Нет.
РИТА – А когда?
САША – Не сразу.
РИТА – Сколько мне ждать тебя?
САША – Не знаю. День, два, три.
РИТА – Господи!!!...Три дня…Это же целая вечность!!!...
САША – Мне нужно придти в себя. Осмыслить все.
РИТА – Что, все?
САША – Что произошло.
РИТА – Ну ведь ничего такого не произошло?
САША – Не произошло.
РИТА – Так и зачем об этом думать? Надо просто жить.
САША – Жить….
РИТА – Ты вернешься?
САША – Да.
РИТА – Когда?
САША – Почему ты так на меня наседаешь?
РИТА – Я ничего не могу с собой поделать.
САША – Я так решил.
РИТА – Как? Господи, как ты решил? А как же я? Ты подумал обо мне?
САША – Я подумал о тм, что нам нужно сделать паузу.
РИТА – Зачем?
САША – Просто так, сделать паузу и все.
РИТА – Господи…как страшно… Не говори больше ничего…Уходи молча….
РИТА – Я сдам этот проклятый телевизор обратно…
САША – Я могу помочь.
РИТА – Я закачу им там такой скандал, которого они еще не видели.
САША – Не надо… Они ни в чем не виноваты… Не изливай злость на неповинных людей.

Саша подходит к обуви и надевает свои ботинки. Берет с вешалки пальто. Пытается надеть его, но Рита берет его в руки и прижимает его близко к своей груди….

РИТА – Подожди. Не спеши.
САША – Жду.
РИТА – Я сама его надену на тебя.

Саша не сопротивляется. Рита надевает на него, не спеша пальто.

САША – Зачем ты это делаешь?
РИТА – (Сдерживая слезы). Так мне надо. Не спрашивай.

Саша протягивает руку за шарфом. Но Рита опять опережает его и надевает шарф на него тоже сама.

САША – Рита.
РИТА – Что? Что? Что тебе нужно от меня. (Уже не сдерживая слез).
САША – Мне ничего от тебя не нужно, просто дай мне уйти хотя бы так со слезами, если по-другому никак не получается.

Резко поворачивается в сторону лестничной площадки и на секунду останавливается, не оборачиваясь. Потом хватает себя правой рукой за лоб….

САША – Понимаешь, мы прожили всю жизнь за один день. Никогда не надо спешить. Спешка никогда ни к чему хорошему не приводила….Господи, зачем же я только вчера приехал?

РИТА – Прощай…..

Плачет и сквозь слезы пытается произнести еле внятно…..

РИТА – Нет, не прощай….Нет….Не прощай, а до свидания…. Я жду тебя…

Саша резко сбегает вниз по лестнице не останавливаясь и не оглядываясь на ходу….Слышно как хлопает внизу деревянная дверь подъезда.





Занавес.



04.01.2017 г.

П Е Р Е Л О М.


ПЬЕСА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ.





Действующие лица.


Алексей.
Наташа.
Миша.
Маша.
Паша.
Анжела.
Сергей.
Виктор.
Мама.
Карина.
Галина.
Саша.
Игорь Михайлович.
Тамара.


Няня.
Девушка №1.
Девушка №2.



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

Картина первая.

Семь часов утра. Палата травматологического отделения. На шесть коек.
Две койки занято. Четыре койки свободны. У Миши перелом шейки бедра и уже сделана операция. Алексей еще на «вытяжке» и ждет своей очереди. У него перелом костей голени правой ноги. Миша уже не спит. Алексей что-то ищет в своем компьютере.

Сергей – Мужчина лет сорока, сорока пяти. Выше среднего роста. Каштановые волосы. Худой.
Миша – Примерно лет сорока пяти. Водитель пассажирского, городского автобуса. Сорока лет. С брюшком. Волосы ежиком. Выглядит несколько старше своих лет.
Алексей – Адвокат, но без частной практики. Примерно сорока лет. Выше среднего роста. Стрижка короткая, с зачесанными назад волосами. Голубые глаза. Спокойный и уравновешенный человек.



Серге й открывает глаза. И удивленно смотрит на палату и свое окружение.

Миша – Проснулся? Молодец.
Сергей – Где я?
Миша – В больничке. В первой градской.
Алексей – А ты чего не помнишь что ли ничего?
Сергей – Нет, помню все, просто не знаю что это за отделение, куда меня привезли. Ну, надо же было вчера так попасть? Ножку себе сломал. Весь вечер и начало ночи провел в приемном отделении….. (Трет голову, в полном не примирении с происшедшим)
Миша – Мы тоже, как видишь, все себе поломали, кто что.
Сергей – На меня пешеход запрыгнула.
Алексей – Правильно. Это они любят. Наверно подкралась еще и из-за машины как выскочит?
Сергей – Ну практически как-то так и было.
Алексей – А ты, что же тоже на мотоцикле, что ли был?
Сергей – Не. На макси скутере.
Алексей – А что за хрень такая?
Сергей – Ну это как мотоцикл, только с вариатором. Там нет переключения скоростей.
Сергей – А почему тут гипс не накладывают?
Миша – Хи-хи. Гипс. Ну, ты загнул. Гипс. Его и не производят теперь уж, наверно вовсе. Полежишь на вытяжке недельки две, три и на операцию.
Сергей – Как две, три недели? А раньше, что не делают?
Алексей – Не. Раньше только за деньги.
Сергей – Я заплачу.
Миша – А куда ты спешишь? Полежи, отдохни, успокойся. А то вон, какой весь нервный и задерганный. Не успели тебя привезти, а ты уже на волю просишься.
Алексей – Ты все время думаешь о чем-то негативном. А за рулем так нельзя.
Сергей – Я стараюсь его предвидеть.
Алексей – Не надо стараться. Надо думать о хорошем.
Сергей – Но тогда все то, что произойдет, будет страшной неожиданностью для меня.
Алексей – Не будет никаких неожиданностей.
Сергей – Откуда ты все это знаешь? Ты сам Господь Бог, что бы такое утверждать?
Алексей – Нет, конечно, но ты просто не думай о плохом, и вот увидишь, как сразу все улучшится.
Сергей – Теперь мне просто страшно жить и обидно оттого, что все это произошло именно со мной.
Алексей – Ты загнал себя в тупик.
Сергей – Но чем? Я же просто жил как все, не хуже и не лучше?
Алексей – Тебе нужно перестать думать об плохом.
Сергей – Почему вы все так и видите во мне плохие суицидальные мысли. Неужели у меня такой унылый вид?
Алексей – Не знаю, каким ты был вчера, но сегодня однозначно таковой.
Сергей – Но мне на работу надо. На дачу.
Миша – Отдыхай. Все. Теперь тебе уже никуда не надо. Подождут тебя полгодика все. Ничего с ними не случится.
Сергей – То есть это как это пол годика?
Миша – А вот так вот. Полгодика и все тут. Не волнуйся. Теперь от тебя уже ничего не зависит. Ты свое уже все сделал на дороге. Раньше думать надо было.
Сергей – (Со вздохом). Меня Сергей зовут. А вас?
Миша – Я Миша.
Алексей – Я Алексей.
Сергей – Очень приятно.
Миша – А что за диверсантка-то?
Сергей – Ну понимаешь, она стояла, разговаривала по телефону на проезжей части, спиной к дороге. И я посигналил ей на всякий случай. Она не отреагировала. Тогда я добавил газу и взял левее от нее. И когда я практически поравнялся с ней, она, без предупреждения, жепой вперед, продолжая разговаривать по телефону, бросилась мне на переднее колесо. Я даже затормозить не успел. И так вот сидя у меня на колесе она завалила меня в припаркованную машину, а сама в последнюю минуту соскочила куда-то.
Алексей – А может, это ведьма была?
Миша – А что с ней-то дальше произошло?
Сергей – Я не знаю. Потом почему-то у меня много дел разных неотложных образовалось. Я как-то сразу научился хорошо летать, потом опять же кувыркаться в воздухе…. ну, и так далее, и так далее. А на ведьму она совсем не похожа была. Разве только джинсы у нее черные и футболка то же не белая. Да и платок светло черный. Туфли черные и сумочка темно черная, лакированная. Телефон практически антрацитового цвета.
Алексей – Точно ведьма. Я так и знал. А потом она не исчезла?
Сергей – Нет, не исчезла. Нам вызвали каждому по реанимации. И обе, желтого цвета. Красиво, в общем, очень все получилось. У меня мотто костюм черный, и у нее все черное. Мне понравилось. Вот только вот, что с ней дальше было, я не знаю ничего.
Алексей – Ну главное чтобы она не сломала ничего.
Сергей – А почему ты так переживаешь за нее? Может быть она суицыдка?
Алексей – Потому что правила на ее стороне. И если перелом у тебя, а у нее только ушибы, то считай, что тебе очень и очень повезло. Я тебе как юрист говорю.
Сергей – А, вон, оно, в чем дело-то.
Миша – Ты вот что, ты не переживай. Все потом, не спеша, узнаешь.
Сергей – Ну интересно получается. Она на меня бросилась. Скутер в пыль. Машина от удара, аж подпрыгнула. А меня еще и судить будут.
Алексей – Ты подожди нервничать-то. Расслабься, и ищи знакомого адвоката. Телефон-то цел, надеюсь, у тебя остался?
Сергей – Телефон-то цел. Даже два теперь. Второй не знаю чей. Вот только никто трубки не берет. Только мама и ответила. Вчера ей из приемного звонил.
Алексей – Ничего страшного. Не переживай. Его хозяин сам объявится. Он просто позвонит на него сам себе. И еще не сделал этого, видимо только потому, что руки не дошли
Сергей – Не хочу об этом сейчас думать. Вообще не хочу думать об этой аварии сейчас. Хочу просто отдышаться пару дней. А вы то сами как сюда попали?
Алексей – Я поворачивал налево, на своем Крузере из поворотного ряда, под стрелку, и меня из прямого ряда Джипозный подрезал, резко с места, не включая поворотника. Я вместе с женой тогда ехал. И прямо с ней и завалился в кусты, в которых как раз и рос столб. У нее синяк на всю жопу, а у меня перелом голени правой ноги и еще пару косточек ступни в придачу.
Сергей – А что джипозный-то?
Алексей – Его менты догнали. Они аккурат, за мной в хвосте шли. Догнали его и вернули на место преступления.
Сергей – Вот сволочь-то. И что он говорит.
Алексей – Говорит, что это я его подрезал. Идиот какой-то. Даже не извинился. У ментов же все записано, на видео регистратор. Еще хорошо Наташка помогла мне в первые минуты. Она хоть ходить могла, правда с трудом.
Сергей – И что она тебе сказала?
Алексей – Ничего не сказала. Точнее спросила: - «Как я?»
Сергей – И как ты?
Алексей – Как видишь.
Сергей – Не психовала?
Алексей – Нет. Она у меня правильная.
Сергей – Редкое явление. Ты ценишь?
Алексей – А то? Еще как ценю. Ведь мне есть с чем сравнивать. Она у меня вторая жена.
Сергей – А от первого брака дети есть?
Алексей – Да. Дочка.
Сергей – И как она к ней относится, не ревнует?
Алексей – Да нет, представляешь, совсем нет.
Сергей – А дочка с первой осталась?
Алексей – Да, но я беру ее на выходные.
Сергей – Молодец. А моя вторая ревновала к дочери от первого брака.
Алексей – Молодая она значит, еще была, не опытная. Мало, что в жизни понимала.
Сергей – А ты Миш как попал?
Миша – Я чего-то разогнался уже перед самой Москвой. С дачи ехал. Километров 100 шел.
Сергей – А на чем?
Миша – У меня ИЖ Ода идиотизму 2126.
Сергей – А. Ну тогда не жалко его.
Миша – Меня, меня хорошего жалко. Я один единственный и неповторимый в своем роде.
Сергей – Ну и как ты попал-то?
Миша – Ну так вот. Лечу я, и вдруг, дороги нет больше в моей полосе. А просто стоит бетонный блок и все. Дальше рассказывать? Или сам примерно представляешь? Я практически и не тормозил. Правда, попытался хоть в бок уйти, чтобы удар как-то по касательной пришелся. А дальше вот сам видишь, что. Перелом шейки бедра. Ушиб мягких тканей. Перелом пары ребер. Сотрясение мозга, ну и, пожалуй, все.
Сергей – А что указателя ремонтных работ, не было что ли?
Миша – О чем ты говоришь? Какой указатель? Мы в России.
Алексей – Так, что видишь, тебе еще повезло с твоей черной ведьмой. Подумаешь, в худшем случае права на полгода отнимут. Правда если она не двинула коньки.
Сергей – А что могла?
Алексей – Ну это ты сам должен знать, как ты ее прокатил-то?
Сергей – Представляешь, звоню со вчерашнего дня подруге, а она трубку не берет. А сегодня вообще телефон у нее выключен и все. Не пробиться. И так всегда у меня с ней. Никогда еще за год нашей дружбы с первого раза не дозвонился еще…. А когда здесь врачи приходят.
Алексей – Обход часов в десять, половине одиннадцатого примерно.
Сергей – А завтрак?
Миша – Завтрак скоро. Меньше чем через час.
Сергей – Это хорошо. А то я не ел со вчерашнего обеда ничего. Тут вообще как кормят-то?
Миша – Потерпи. Скоро узнаешь.
Сергей – Что за чертовщина такая? Никто трубки не берет. Такое ощущение, что совершенно один в этом мире.
Миша – Нет, ты не один. Теперь у тебя есть друзья по несчастью.
Алексей – А ты сам кем работаешь?
Сергей – Я начальник проектной мастерской в институте.
Алексей – И много у тебя людей?
Сергей – Человек сорок. Точнее тридцать девять. А что?
Алексей – Ничего. Просто вроде бы начальник, а ездишь как совсем молодой, на скутере?
Сергей – Ну ведь и ты тоже не на машине «попал»?
Алексей – Не на машине. Но я и не такой уж начальник большой себе. У меня просто помощник есть один, как у скромного адвоката, и все. Да ты не обижайся, это я просто шучу так. А точнее проверяю тебя.
Сергей – А я и не обижаюсь. Мне даже нравится, когда меня не понимают. Меня вообще мало кто понимает.
Алексей – Я то, как раз тебя понимаю как никого. Мне нравится такой стиль жизни, когда можно, не смотря на пробки, попасть куда угодно, и в кратчайшие сроки. Сам так не первый год уже передвигаюсь.
Сергей – И что, ни разу не попадал как в этот раз?
Алексей – Ни разу. Ну, падал, конечно же, но что бы ломать что-то, никогда.
Сергей – И долго мне теперь лежать-то?
Миша – Думаю неделю до операции и потом еще две, итого все три, четыре на круг, если все нормально будет.
Сергей – Сколько?
Миша – Понимаешь, ты перед самыми праздниками попал, седьмого мая. Сразу неделя выпадает. Врачи тоже люди. А сегодня восьмое мая. Вот и считай. Только после одиннадцатого мая, в понедельник, начнется какая-либо движуха вокруг тебя.
Сергей – А до этого, что?
Алексей – А до этого мы будем лежать с тобой, и ждать у моря погоды.
Миша – Понимаешь, я здесь уже месяц. И все не выписывают.
Сергей – Господи, но ведь я не выдержу все это. Какой ужас.
Миша – Держись. Ничего страшного. Это ты еще в реанимации не был.
Сергей – (До кого-то дозвонился). Тихо! Саш привет. Да? Ну, они совсем обалдели. Ну, ты просто молодец…. Молодец… Ну козлы… Так и говорят?... А ты? Сказал, что бы тебе отдали? Ну и? ... Отдали? ... Ну, ты просто супер!!!! Где обломки бросил? Правильно, во дворе,… да, за углом дома. Там спокойно. Они хоть полгода там могут лежать. Спасибо! Спасибо! Да знаю. Пусть шьют……. Так они еще с тебя и деньги хотели взять за то, что я намусорил на проезжей части? .... Вот сволочи…….
Слушай, представляешь, Карина так и не ответила мне. Ни на сообщения, ни на звонки. Не берет трубку и все……Ну, попробуй, позвони сам…. Хорошо…. Давай. Я подожду тогда. Потом через часик созвонимся. А ты не знаешь случайно, чей телефон мне подложили, до кучи в скорую?....Нет?...Да, теперь их у меня два. Хорошо еще руку или ногу запасную не подбросили. Ну да ладно, разберемся. Ладно, пока. Жду. Заезжай. Хорошо. Пока.
Алексей – Что на деньги раскручивали?
Сергей – Да. Говорят, что бы он убирал обломки с дороги, а то эвакуатор оплачивать придется. Ну, он, в общем, там с ребятами, байкерами вместе, перетащил его в соседний двор. Говорит, что колеса все заблокированы. Двести сорок килограмм тащили из последних сил вчетвером.
Права, говорит, не хотели мои ему отдавать. Намекают, что все равно, мол, меня их лишат. А он им в ответ, что суда не было и что они не имеют права. Короче, уболтал их, как мог, отдали. Гнут, что пешеходная зона и я все равно виноват. Но ведь там переход, «зебра» была через пешеходную зону. Что за бред. Короче втирают то, что там у них принято медленно ездить.
Но мне плевать на то, как у них там принято. Там знака не было никакого, значит шестьдесят можно легко, а я ведь и до пятидесяти-то разогнаться, толком не успел. Совсем охренели сволочи.

Звонит телефон Сергея. Он берет трубку.

Сергей – Привет. Чего трубки не берешь? ... Спала? А вчера чего? .... Ну понятно все с тобой….. Да доездился. Не говори….. Да ничего, не извиняйся. Все нормально. Недели через две. После праздников….. Да вроде ничего не надо.
Миша – Воду пусть привезет питьевую и ложку с кружкой. Потом салфетки мыло ну и там все остальное…. Да, и еще бинты эластичные на ногу. Каждый день, с утра надо наматывать их, чтобы тромб не оторвался. (Произнеся это, берет в руки бинты, и начинает, не спеша наматывать их себе на ногу).
Сергей – А, да, салфетки, воду, мыло, зубную щетку, пасту, кружку… Да, ну там что-нибудь пожевать… Нет, костыли пока не надо…..Гипс не делают сейчас … Да, лежу…. На чем? На чем? На жопе…. Приедешь? Хорошо, спасибо. Страховку мою попробуй найти, а то ее настойчиво спрашивали уже… Хорошо, спасибо…. Да…. Жду. Да, и бинты эластичные.
(Обращаясь к Мише и Алексею). Нашлась.
Алексей – Ну вот и славно. Вот, и слава Богу. (Тоже достает, и наматывает не спеша себе на ногу бинт)
Миша – А ты волновался.
Сергей – Волновался, не то слово. Я оказался один и что-то тут все-таки не то.

Картина вторая.

Те же и там же. Входит няня с тележкой, на которой привезен завтрак. Манная каша, кофе с молоком, и хлеб с маслом и сыром. Бабушка, выглядящая лет на восемьдесят, в шапочке и белом халате, в тапочках на босу ногу.

Няня – Примерно лет семидесяти пяти. Ниже среднего роста, полненькая.


Миша - Степанна, что там у тебя сегодня на завтрак-то?
Няня – Каша манная.
Миша – Кашка пришла! (Протягивая руки за своей тарелкой, в обмен на пустую кружку, под кофе).
Няня – Что, проголодались детушки мои?
Сергей – Ух как я голоден. Просто ужас.
Няня – Погоди, и до тебя доберусь.
Алексей – Ешь, ешь, тебе полезно теперь хорошо питаться.
Сергей – (Беря в руки тарелку с кашей и пробуя ее). Но ведь она совершенно безвкусная?
Миша – А как ты думал-то? Все диетическое здесь. Мы все на диете. Никто тебе персонально готовить не будет.
Сергей – Ну, а у вас-то у кого-нибудь сахар есть, или соль хотя бы на крайний случай?
Миша – (Кидая навесиком сахар, по кусочку). На, лови.
Сергей – (Поймав все три кусочка). Спасибо. Хватит на первый раз!
Миша увлекшись, продолжает обстрел позиций.
Сергей – Погоди. Я не успеваю. (Один кусочек разбивается об стену в пыль).
Миша – (Смеются). Пропустил удар.
Алексей – Скажи своей, чтобы сахар тебе принесла.
Сергей – Да. Сейчас напишу ей сообщение. А когда у вас тут можно посетителям?
Миша – А когда угодно. Только до семи вечера. И без детей до двенадцати лет. С детьми нельзя…..

В палату входит женщина, примерно лет тридцати пяти. В платье и сумками в руках. Осмотрев бегло помещение, на миг останавливает свой взгляд на Сергее.

Маша – Жена Миши. Среднего роста. Возраст – за тридцать пять лет. Стрижка – карэ. Она не худая, красивая, но грустная, в ее глазах видна забота и усталость.


Маша – (Подходя к Мише, тихо здоровается). Привет Миш. Как ты сегодня? Пробовал вставать?
Миша – Нет, не пробовал. Тебя жду. Ну что ты там принесла вкусненького?
Маша – (Достает всякие всякости из пакета, заботливо завернутые, что в полотенце, а что и просто в пакет). Вот, котлеток на обед тебе принесла. Пюрешки свежей, виноградику, и пирожков домашних. Вчера сестра заходила, так я вечером напекла. Что тебе положить-то?
Миша – Ну, клади котлетку одну и пирожок. А с чем он?
Маша – И с мясом есть, и с грибами. Тебе, какой положить?
Миша – С грибами.

Сергей заворожено наблюдает эту семейную картину, застывшим взглядом.

Миша – Лови пирожок?
Сергей – Погоди. Навесом бей.
Миша – Тебе с чем?
Сергей – Да с чем не жалко.
Миша – Для хорошего человека ни с чем, ни жалко. (Бросает по очереди). На тебе, сперва, с мясом, потом с грибами.
Сергей – (Ловит оба, и ест по очереди). Спасибо. Очень вкусно. Давно таких не ел.
Маша – Так уж и давно?
Сергей – Правда. Правда.
Миша – (Обращаясь к Алексею). Лешь, на тебе тоже. Лови?
Алексей – Что ты, что ты? Я сам весь в пирожках. Не успеваю, есть их.
Миша – А меня, представляете, на работе новенький автобус ждет. Мерседес. (Говорит с полным ртом). Кто же знал, что все так именно получится со мной. Но вроде не отдадут никому на постоянку. Временно так, если только, на полгодика, пока я выкарабкаюсь.
Алесей – Дождется. Смотри его не разбей, как ИЖа.
Миша – Не. Его не разобью. Он большой и блестящий. Красавец. Я его видел, но не ездил еще.
Алексей – Наездишься. Надоест сто раз.
Миша – (Обращаясь к Сергею). Не переживай. И к тебе твоя придет.
Сергей – Я не переживаю. Просто обидно, что она трубку не брала долго.
Миша – Не брала, значит, не могла. Может, спала она?
Сергей – Нет, не спала она. Говорит, с подругой вчера в кафешке сидела, допоздна. Потом дома сразу спать легла. Странно все это.
Миша – Ну и что такого. Подумаешь, посидела в кафешке. Сейчас наверно уже сумку собирает?
Сергей – Наверно. И с ней у меня ничегошеньки не вышло.
Алексей – А ты попробуй сейчас адвокату позвонить.
Сергей – А у меня нет знакомых адвокатов совсем.
Алексей – У меня есть. Сейчас сам позвоню ему, погоди. (Берет телефон, и ищет номер. Находит и звониит)… Але….Привет Григорий…. Да знаю