Написал стих, очередное признание известно-в-чём известно-кому, но потом подумал, и сложил в файлик, вместо того чтобы тут выставлять — слишком много стихов последнее время, и слишком мало надежд — а слова, слова, слова, бесконечные слова, они ведь ничего не меняют — только взбивают пену. Я знаю точно, что больше никогда, никого, точно-точно не полюблю, потому что это отнимает самодостаточность, хоть и даёт взамен счастье и добро, а уж испоганить всё хорошее и доброе к чертям собачьим — это я умею, это я вундеркинд, этому меня учить не надо, это я мастер-класс любому паршивому задроченному двоечнику из Рязани могу дать.

Хуже всего то, что я стал бояться того, что мне могут сказать гадость — не анонимные тролли, к которым я давно привык и без которых даже как-то скушно — а именно тот, кто на самом деле, реально, очень дорог. Отвратительное ощущение — ходить на цыпочках и оглядываться — я же привык топать как слон и трубить как полковой оркестр. Но идти дальше всё-таки придётся, и даже нарошно хрустеть битым стеклом и стучать палкой по заборам, потому что зассать, хоть и в силу столь уважительной причины, как любовь к ближнему своему, это всё-таки не комильфо, и потому что "гувхи не сдаются" — слоган насколько глупый, насколько же и эффективный, придуманный несколько лет в пьяном угаре в интернет-кафе на Новослободской.

Признаться честно, я больше всего боюсь когда-нибудь этот слоган попросту не оправдать, ведь тогда вместо меня останется только пустой фантик от прошлогодней конфеты, кучка глупых букв и обесцененных признаний, а это будет фактическая смерть личности, которая, как я подозреваю, куда страшнее ножа в подворотне или тривиального, унылого до убогости суицида. Больше, чем в других, я боюсь разочароваться в себе — банально, да? Но правда ведь.

Здесь боюсь, там боюсь, этого боюсь, того боюсь — я, блятть, весь соткан из страхов, как из паутины — и если бы боги знали, как смертельно все эти страхи меня заебали... Впору застрелиться, но я всё жду, жду чего-то. Надеюсь, наверное. Хитрющая зараза, эта надежда — выживает даже там, где тараканы дохнут. Надеяться и ждать, разочаровываться, но всё равно надеяться, думать где бы достать пистолет (вешаться неэстетично, а резать вены ненадежно и по-детски), и снова всё равно надеяться; зарывать её в землю, закатывать в асфальт, ставить сверху саркофаг, и всё зря — выползает ужом, вылетает птицей, всплывает рыбой, и возвращается, как ненужная собачка, и по-прежнему преданно смотрит в глаза, и спрашивает, "Может быть, ещё получится? Может, абонент ещё позвонит? Может, он ещё приедет?".

Так чертовски не хочется эту бедную собачку обижать — но нет, наверное, уже не позвонит, и не приедет. Пшла вон, плешивая дворняжка, нет у меня для тебя сосиски. Молчит телефон, и в почте пусто. Точнее, писем много, и телефон исправно звонит — но для меня это всё равно что абсолютно пусто, потому что это просто друзья, хорошие и прекрасные друзья, но нет тебя. Или пойдём, дворняжка, на берег реки, посидим и поскулим, пока никто не видит.

Если спросят — мы там, на берегу, бросаем камешки в воду, и ждём будущего, хоть и без особой веры в хэппи-энд.

В колонках играет - Leonard Cohen - Waiting for the Miracle