Кончено спокойно, тихо, с толком, с расстановкой. Не знаю, как дальше буду справляться. Пока что пуст, как корзинка из-под съеденной клубники.

"Сука любовь", спел Михей и умер. От себя добавлю: гадина любовь. Шлюха портовая любовь. Гэпэушница любовь. Эсэсовка любовь. Бомжиха вонючая, любовь. Пьяный водитель, любовь. Мразь любовь. Предательница любовь. Зверюга любовь. Дворянка любовь. Царица любовь. Икона любовь. И всегда — такая с-ссссука!

Наверное, я правильно сделал, что вскрыл когтем плёнку недосказанностей. Надежда, кстати, та ещё сука, тоже. Надежда — как лотерейный билет, который всё никак не решаешься проверить. Вот я сегодня и проверил. Нуль, болт, утешительный приз — пучок пуха из пупка.

И теперь с этим разгаданным лотерейным билетом жить.

Любить-то всё равно не перестану.

Интересно, что я буду делать.

* * *

Боль наступит завтра.

Проходит жаркая ночь. Где-то едет поезд, а в нём спит Алекс. Сижу злой и трезвый, в уже напитавшейся потом белой сорочке с засученными рукавами и спущенным на пупок галстуком. Третья пачка сигарет. В пять утра пойду пешком на вокзал. Встречать. Всегда бы встречать, никогда бы не расставаться.

В христианстве мне нравится дыхание веков.

Признаться, во время проповеди, когда priest
рассказывает о каком-нибудь подвиге мученика,
которого, к примеру, замучили по приказу
императора Траяна, или Тита, или Адриана,
я мысленно пытаюсь оправдать императоров,
потому что в остальном они были хорошими
и сделали много хорошего на благо Рима.

В конце концов, без них не было бы мучеников.
Мученичество — улица с двусторонним движением.

А в современности сплошные spaghetti junctions.*

_________________________________
* многоуровневые развязки

По итогам некоторых размышлений принято решение быть злее. Можно сказать, беспощаднее. Вопрос о том, приносит ли злость силу, оставим покойным философам и прочим теоретикам добродетели. Просто пора отшвырнуть несколько недавно выставленных для себя барьерчиков. Вспомнить прошлое. Ведь тогда получалось лучше.

На ленте друзей какие-то бесконечные идиотские вопросы Путину. Признаться, большинство из них, как мне представляется, поставлены не столько для получения ответа, сколько для того чтобы показать, что "смотрите, я такой умный и сознательный — я задаю президенту интересный, нестандартный и политически корректный вопрос!". От этой фальши тошнит, как от восторженных лиц немецких женщин в кадрах старой кинохроники (да-да).

Я хочу ему задать лишь один вопрос:
— Когда же ты наконец сдохнешь, сука неприятная, со стыда?

В этот вопрос включено всё: Курск, Чечня, Беслан, МБХ, диктатура бюрократии вместо закона, оборотни в погонах и лампасах, Сычёв, лизоблюдское ТВ, воровство герба дома Романовых, проститутская вертикаль власти, фашистский гимн, идиотский парад победы, и прочая фальшь и враньё и показуха на каждом шагу, которым и старый добрый СССР обзавидовался бы.

Прочитал слишком много Мари Рено, слишком много и сразу. Наверное, тоже вклад в зубоскрежещущее отчаяние, в котором нахожусь. Всю ночь снился Александр Македонский, в боях и на площадях восточных столиц перед своим войском; в постели.

"Я слез с кровати и нечаянно сдвинул одеяло. Александр не пошевелился, он крепко спал. Я поднял светильник повыше, чтобы рассмотреть его; он лежал на боку, спиной ко мне, и со спины был похож на мальчишку; белое тело резко контрастировало с обожжеными солнцем руками и ногами. Со спины он выглядел совсем юным, ведь все его раны приходились на переднюю часть тела. Не было такого оружия, предназначенного резать, пронзать, бить, которое не оставило бы отметины на его теле. Ему был тридцать один год."

(с) Mary Renault, The Persian Boy
(цитата по памяти)

В колонках играет: Metallica — Sad But True.

Из прошлого. Давнего прошлого.

Втроём в уже сейчас снесённую гостиницу. Штукатурка с потолка, брежневская мебель, толпочка пивных банок на облезлой тумбочке. Он и он, — я смотрю. Так не было задумано — так получилось. Пьянь, депра, осень давнего года.

Феноменально волосатая задница. Ноги в разноцветных носочках колышутся, как пшеница на ветру; мохнатые икры, стоны, все дела. А я что? Я тупой. Сижу пью пиво. Смотрю. Бурчу. Люблю бурчать. Красавец и чудовище. Молочная чистейшая кожа против транс-кавказской волосатой жути. Два белых кулачка, что есть попа моего бывшего, дрожат в финале. Всё. Наблюдение прощального поцелуя, искреннего в момент, но уже бессмысленного по окончании.

Такси. Ночь. Мокро. Листья.

Потом. На корточках у магазина. Пиво. Холодно.
— Нам с тобой больше не стоит встречаться.
— Я убью его.
— Как хочешь.

— Полный назад! Лево руля!
Офицеры напряжённо смотрят в тьму;
на короткостриженых волосках
под белоснежными воротничками
выступают капельки солёного пота.

Крх-х-х-х. Втетерились.

Шампанское, мандарины и самые лучшие шоколадные конфеты. На лавочке среди облезлезлых пятиэтажек. Аристократы рабочих окраин. За изысканной беседой о психологии и судьбах Римской империи обнаруживаются вещи, от которых руки хватаются за голову, а глотки давятся табачным дымом.

Мусорка заполнена мандариновыми ошкурками, бутылками из-под шампанского,
супермаркетовскими хрустливыми пакетами и пустыми пачками из-под сигарет.
Недопользованные пластиковые стаканчики оставлены в наследство гегемонам.
Коробка с недоеденными конфетами (не люблю сладкое) у него под мышкой.
Бутылка недопитого шампанского у меня в руке; мучает обычная изжога.

Или правильно сказать "в подмышке"? Screw that, however.

Обнялись на прощание у забора из сетки-рабицы.
Чем хуже, тем лучше. Покурили. Снова обнялись.
Отобрал у меня шампанское и зашвырнул за забор.

Из лучших побуждений. Всё из лучших побуждений.
Никто не думает о худшем, пока работают турбины.

И всё же мёртвый лёд снова вспарывает обшивку.
Придётся опять оказываться от сказки, ещё раз.

Зачем нужен пароход, который никуда не доплывёт?
Но ведь люблю. Капитаны любят свои корабли.
И он тоже любит. Не знаю, как кто — но...

Нет выбора.

Как в рассказе Маркеса, гигантский океанский лайнер снова и снова призраком налетает на риф и бесшумно раскалывается на куски, а год спустя, он, всё такой же, ободранный и запустевший, повторяет свой смертельный курс, и снова камни рвут борта, и всё повторяется снова и снова и снова, до одного странного вечера, когда катастрофа наконец становится настоящей.

Этой лайнер ещё потерпит много крушений, копированных, растиражированных, призрачных и невидимых — в подвалах контекстов, в нахмуренных складках лба, в онемевших от рёва наушников барабанных перепонках, в утренних похмельных кружках чая.

Нет выбора.
Есть судьба.
Такая сволочь.

Как же больно. То есть, вроде бы больно-то и не должно быть, потому что знакомо сто тысяч раз, у нас это всегда так, иногда почти доходило до убийства, но вот снова, и словами ничего не изменишь, потому что гибнут призраки, а реальные люди швыряют мандариновые пробки и шкурки от шампанского в урну и делают вид, что всё нормально, а ведь скоро осень, и нельзя будет сидеть на лавках, и снова щёлкнет счётчик лет, — а злых демонов ещё никто не отменял.

ненаписано.

До того момента, пока температура не упадёт до 15 градусов по шкале Цельсия в полуденное время, я официально объявляю себя неадекватным, невменяемым и недоступным для общения объектом, представляющим повышенную опасность для окружающих и для общественного порядка в целом.

Подробности не объясняются и не обсуждаются;
комментарии читаются, но игнорируются.

Есть депрессия, есть отчаяние,
а есть предел выживания.

Пока лучше одному.

А ведь всё равно тебя люблю. Много лет. Так получилось.
Я же говорил тебе, что буду любить тебя всегда.
Даже если ты не будешь любить меня никогда.

Всегда - это всегда, понимаешь, всегда.
Если прострелю себе мозги — даже тогда.
И если не прострелю — тогда тоже.

И твой "никогда" всегда будет бить наотмашь.

Я знаю, что никак, и что ты ищешь другого,
и ты можешь раздавить меня в пасту, но —


Я люблю тебя.



Есть только ты.

Ягодицы, мозговые извилины, и гранёные насечки на теле гранаты. Всё вместе; неизъяснимая мутация материи и мысли. Коготком по нежной коже, наждаком по глазам. Слова скрежещут; понятия размыты и бесполезны; спиртные градусы звенят назойливыми мухами в ушах. Глупость или проза жизни. Одинаково. Чугунные чушки. Здравый смысл беспомощно машет флажком среди айсбергов и свисточком пытается отпугнуть акул. Прошлое, пошлое, и будущее, какое оно будет, — все они сплюснуты в корявый узел. Как раз тот случай, когда можно сказать, "Не знаю, что дальше будет". Всё так сложно, а ведь нам уже так много лет.

Надежда просыпается только для того чтобы получить ботинком по морде.
Вера блуждает в темноте, тыкаясь пальчиками в колючую проволоку.
Память похожа на пожилого библиотекаря, который предлагает
романы Достоевского гогочущим подросткам на скейтбордах.

Горячий воздух; летние ночи; происходящее плавится,
как пластмассовая линейка на огне зажигалки.

Зверею от того что нельзя выдрать из себя кишки,
и подарить их на день рождения, или просто — просто так.

Небо, сука, опять предательски светлеет.

Изменчивая сволочь небо.

Страшная жара. Мяучит кошка, просит кушать. На полу разбросана сёмга, купленная для неё вчера. Кошка сёмгу разметала, растаскала по всей кухне — теперь придётся мыть пол — но не съела. Одно из двух: либо кошка странная, либо рыба.

Scooter — How Much Is The Fish.

На подоконнике-то усидел, но, спрыгивая обратно, ногой разбил кошкозвереву тарелку. тарелка в кусочках; нога вся в крови, и её, крови, прибывает. Хочется надеяться, что не умру от потери крови. В ногах ведь нет жизненно важных артерий. Бл пдец уже лужа натекла. Чем-то надо перевязать. Потом напишу, чем кончилось. мне сегоденя в 7 вечера учить английскому.

ниумрунизашто.

Ночь — странная штука. Чёрные небеса едва начинают светлеть — в голову лезут всякие мысли. Или, точнее, начинаешь играть с этими мыслями, как с кубиками — а что если я сяду на подоконник? А что, если свешу ноги? А что, если спрыгну? Внизу такие смешные машинки ездят; крохотные, но шумные. Автобусы, грузовички, всё как в детстве.

Вот прямо сейчас небо свинцовое. Чуть просветлело от мрака. Посветлело, но низкое. Хорошо бы, чтобы гроза была. Кошкозверь развесил телеса по дивану; почему я не могу свесить ноги в улицу? Щас пойду и свешу, и буду курить в свинцовый небосвод, смотреть на игрушечные автомобильчики, и болтать ногами. На стандартных подоконниках трудно сидеть, но я усижу.

Пока писал, небо уже стало тёмно-голубым. Скоро выползет отвратительное, ненавистное снце. Небесный рентгеновский аппарат. Жгучий и беспощадный.

Пусть бы гроза? А?

— Что это за книжка валяется?
— Видишь, написано: "Родные поэты".
— А зачем тебе родные поэты на кухне?
— Сковородку я на них ставлю, когда яишницу ем.

Проснулся, а в доме нету чая.

В английском — разделительный вопрос.
К примеру, You saw the ghost, didn't you?

Ещё со школы всех учат переводить разделительный вопрос
с помощью русской конструкции "не так ли?" —
то есть, "Ты же видел призрака, не так ли?"

Гррррррррррррррррррррр!

А теперь внимание, вопрос к носителям русского языка: когда последний раз кто либо из вас или ваших знакомых говорил "не так ли?" Кто? Когда? Где? При! Каких! Грёбаных! Обстоятельствах! АААА!!!?

Так не говорят по-русски!

Это какая-то дряхлая бабка в 1947 году, составляя учебник английского, перевела английский разделительный вопрос с помощью русского "не так ли?", и с тех пор эта вурдалаческая, неестественная, адская форма речи живёт исключительно в переводах с английского — "Ведь это ты убил Дженни, не так ли?" — "Ты всегда хотел трахнуть меня, не так ли?" — "Октябрьская революция победила, не так ли?" — ААААААА!!!!!

Достало!!!

Лично я уверен, что за все 30 лет своей жизни я НИ РАЗУ не сказал "не так ли?". Ни единого вонючего разу. В русском языке разделительному вопросу соотвествует вопросительное "правда?", или разговорное "разве нет?"

— Ведь ты любишь его, правда?
— Ты же видел призрака, правда?
— Ленин умер от сифилиса, разве нет?

Хорошо, что я не диктатор. Я бы всех этих киношных переводчиков.... в Освенцим... А вместо газовых камер — прижигать сигаретами пятки, и спрашивать — Ведь тебе сейчас больно, не так ли? Ты хотел бы вернуться домой, не так ли? Ты плачешь, тупая скотина, не так ли? Ты плохо знаешь русский язык, не так ли? Но ты считаешь себя вправе говорить "не так ли?", не так ли?

Тупые гадёныши. Ненавижу.

Картина: 5 утра. Яркое голубое небо. Громадное окно на двенадцатом этаже. За окном зубчатые верха многоэтажек и шум автомобилей. На подоконнике сидит кошкозверь, и, как заворожённый, прижав уши, смотрит, как розовый рассвет медленно ползёт по белым панельным стенам на той стороне улицы. У кошкозверя настолько озадаченный вид, что даже за него тревожно. Мой покойный кошкозверь тоже был ужасно любопытен, и несколько раз вываливался из окна, благо на втором этаже это было нестрашно. Пойду-ка я закрою окошко к чёртикам.

Из кино.

Даже я знаю, что одно из библейских Посланий — коринфянам. Есть такой греческий город, Коринф, а в нём коринфские колонны и христианская церковь, и живут коринфяне. По-английски Коринф — Corinth, и, соответственно, коринфяне — Corinthians.

Переводчик фильма смело называет их — "коринтианцы".
Я чуть со стула не свалился, услышав такой бред.
Гореть ему в аду навечно за такие художества.

Далее, Рим. Был придурковатый император по имени Lucius Domitius Ahenobarbus, более известный как Nero Claudius Drusus Germanicus Caesar, или просто Нерон. Я как-то писал, что в английском римские имена сохраняют свое латинское написание, и Цицерон называется Cicero, Нерон — Nero, и так далее.

Так вот, в "Речном мире" переводчик так его и называет — Ниро.
Через долгое "И". Как в английском. Переводчик — идиот и неуч.

Обозвать бы Черчилля — Чурчиллем. Или Буша — Бусхом.
Эйзенхауэра — Ейсенховером. Грр-р-р. Я в бешенстве.

Выбросил два рубля десятикопеечными монетами на мостовую внизу.
Денежная стайка серебристым звоном встретила асфальт у подъезда.
Языческое жертвоприношение рассвету. Чтобы был нежнее и влажнее.

А днём я наступлю на них, раскалённых, по дороге в город.

Два дня ушло на генеральную уборку квартиры, где сейчас обитаю. Даже настроение поднялось, хотя, очевидно, иногда перфекционизм заходил слишком далеко — к примеру, явно не было нужды отчищать консервный нож сначала обычным ножом, а затем зубной щёткой (консервный нож, как минимум, взрезал тушёнку ещё при Хрущёве). Проще было бы купить новый, но это — проблема.

Я вообще ненавижу мелкие проблемы, потому что они неизменно ставят меня в полный, окончательный, и безвыходный тупик. Где, к примеру, продаются консервные ножи? Где сейчас можно купить эмалированный диск, который кладут на дно кастрюли, чтобы молоко не убежало? Как правильно подстигать бороду? Как ухаживать за кожаной курткой, спрятанной на лето в шкаф? Где взять решёточку для сливного отверстия в раковине, или затычку для него же? Что делать с испортившимся телефонным аппаратом? Я ни разу в жизни не покупал ни чайных ложечек, ни фужеров для шампанского, ни венчиков для сбивания яичного желтка.

Картошку я привык чистить специальным, вручную сделанным ножичком, доставшимся от бабушки — в гостях и на съёмных квартирах, если приходилось чистить картоху обычным ножом, результат обычно напоминает ядро от грецкого ореха, причём ромбовидной формы. Завязывание галстука занимает минут сорок, и сопровождается отборным матом; глаженье белых сорочек это вообще голгофа — один раз, отчаявшись отгладить очередное хлопковое чудовище, я его зверски растерзал на тряпочки и ритуально растоптал брошенные на пол обрывки.

У меня нет ни перчаток, ни бумажника, ни зонта, ни барсетки. Во-первых, очень трудно выбрать что-то, что тебе действительно нравится; во-вторых, я их теряю с космической скоростью; в третьих, проще пережить зиму, пряча руки в рукавах, дождь переждать, а деньги мятым комком сунуть в карман джинсов. А всё потому что я дурак и в детстве меня ремнём пороли. Может, оттуда подспудная неприязнь к аксессуарам?

Ненавижу быт. А ведь он — от слова "быть".

Нету записи.
Только чтобы
отобразилось:

В колонках играет - Lacrimosa - Die Strasse Der Zeit.

* * *

Lacrimosa — Bresso.

хбщку=view] [/more]

Замечено: пивные банки не тонут в воде. Плавают, как трупики, только головками вверх. Или донышками вверх, но если дать щелбана, переворачиваются обратно. Также замечено, что если положить бутылку шампанского в раковину под проточную воду, чтобы охладилась, — существует возможность потопления нижележащих этажей. Потому что вода смывает этикетку, этикетка забивает сток, вода накапливается и выходит из-под контроля.

В подростковом возрасте я обожал единственный сериал — "Альф". Про прожорливого мохнатого инопланетянина, чьим девизом было "Ты будешь доедать этот бутерброд?" Ещё, кажется, он много хулиганил и любил копать ямы.

И вот свершилось. Сегодня я наконец изрёк:
— Ты будешь доедать этот клубничный десерт?

Десерт был незамедлительно сожран.

Мда. Голод не тётка. Очень есть хотелось.
Тем более, это был клубничный десерт.

Я просто не мог допустить,
чтобы он оказался в помойке.

Можно сказать, я его спас.

* * *

(думать о хорошем,
только о хорошем).

Лежать на дощатом причале у Большого Каменного моста. Не в одиночку, да. С бутылкой шампусика на пузе. Если голову закинуть назад, то видна синяя табличка "Причал". Если голову закинуть вперёд, то можно отхлебнуть шампанского, и увидеть Храм. А вот если голову спокойно уложить на доски, то видно громадное ночное небо. И серозные трупные облаки. И перевёрнутый вверх ногами дом на набережной. И тополиные пушинки на ветру. Смешно — с моим дефективным зрением — как только пушинка выходит из фокуса, она как будто исчезает. Вот сейчас летела пушинка, и вдруг исчезла. А из звёзд я вижу только луну. И Марс, когда он близко к Земле.

А по реке плывут баржи, и какие-то злобные пароходики, и на бешеной скорости проносятся катера. От них остаются волны; они гулко бьются о гранитную стену глубоко внутри причала, сообщая некое волнение и душе. Вот взять душ — горячая хлещущая вода в тонких струйках приятно очищает кожу; но она не очищает так, как вода, вылитая на голову из ведра.

Now, that's life.

Сегодня, как обычно, отправился учить английскому.
Уткнулся запертые напрочь двери офиса.
Выходной, однако. Стало грустно.
Моя память есть тупая дура.

Но мы не будем унывать.
У нас теперь есть телефон.
Можно позвонить бывшему.

Когда я встречаюсь с бывшим, я страшно радуюсь. Я просто его люблю и буду любить всегда. Поэтому каждый раз когда я его вижу, я ужасно рад, но потом впадаю в тяжелейшую чернейшую самоубийственную депрессию дня на три-четыре.

Это когда мы встречаемся один на один.

Он оказался на соседней станции метро, но предупредил, что он не один. ОК. Чем хуже, тем лучше. Компаньоном бывшего оказывается невнятный человек лет 45 с неприятным лицом. Оказывается, мы едем на вокзал.

Ля-ля-ля, весело. Чем хуже, тем лучше. Ненавижу поезда; видеть их не могу. Ещё больше ненавижу вокзалы. У всех есть фобии, что же с того. Разумеется, я облазил весь вокзал. С отвращением рассматривал пыльные отвратительные зелёные змеиные поезда, хищных ментов, придурковатых пассажиров с баулами и "чумоданами", чумазых гастарбайтеров и осоловелых бомжей. Мерзкие тучные дачники вперемешку с недоразвитыми жителями подмосковных городов и посёлков. Лампасы тренировочных штанов, LD, летучая как эфир матерщинка, и — ни-с-чем-не-сравнимое выражение глаз — "я иду на пригородный поезд". В метро всегда заметно на Комсомольской — кто выходит, чтобы пересесть на радиальную, а кто выходит чтобы сесть в пригородный поезд. У них в глазах — неосознанное страдание и страх. Или просто отчуждение — они отключаются от Москвы заранее. Распознаваемо сразу. Всё это ужасно и ненавистно. ОК. Чем хуже, тем лучше. Есть спонтанное самовозгорание? Вот-вот, что-то типа того.

Всего на вокзале был проведён час.
Поезда зловещие, зловонные, зверские.

* * *

А вот теперь ожидаются результаты.
Надо же пробовать лимиты на прочность.

— У меня с ним паранормальная связь.
— Алекс, что ты имеешь в виду?
— Я посчитал своё имя и его имя по нумерологии
и в итоге, получились почти одинаковые числа.
— По нумерологии?
— Что-то типа того.
— Алекс, поздравляю. Ты только что
нарвался на очередную лекцию по истории.

* * *

— Итак, Алекс, что это за нумерология?
— Подставляешь номер буквы алфавита вместо
самой буквы, и суммируешь получившиеся цифры.
— Забудь эту ересь навсегда. Её придумали
злые малооплачиваемые небритые журналюги из
"Комсомольской Правды" и "Экспресс-газеты".
— Но ведь так было напечатано.
— Ты знаешь Кирилла и Мефодия?
— Ну да. Они изобрели алфавит.
— Опять ересь. Они же святые.
— За то их и причислили к лику.
— А почему тогда Морзе не причислили?

* * *

— Итак, у славян до христианства было три типа письменности:
слоговое письмо на основе заимствованных из Скандинавии рун;
глаголица; и прото-кириллица.
— Не может быть, они же все были безграмотными.
— Авотболт. Ты помнишь, что христианство по сути это отпрыск иудаизма?
— Угу.
— Так вот, в древние времена алфавит считался священным. Алфавит дал Бог. Там каждой букве соответствовала цифра. Или не каждой, точно не помню, но мистическая связь цифр и букв точно была. Изначально Библия была написана на древнем иврите, и была священным для христиан текстом.
— На иврите? А разве не на идиш?
(непроглоченное пиво фонтаном извергается из моей глотки

* * *

— В общем, священный алфавит имел свой цифровой эквивалент, и этот цифровой компонент придавал алфавиту священность. Или наоборот — не помню. Греческий алфавит, во многом заимствованный из еврейского, сохранял этот цифровой компонент. То есть, переведённая на греческий Библия продолжала оставаться священным текстом. То же самое с латынью. А вот со славянами была проблема.
— Какая проблема?
— Их алфавиты не были священными.
Теперь догадываешься, почему Кирилла и Мефодия
причислили к лику святых, а Морзе — нет?

* * *

— Дело в том, что Кирилл и Мефодий создали кириллицу, в которой сохранялись числовые значения букв в точном соответствии с латинским и греческим алфавитами. Переводить Библию "неоцифрованным" алфавитом было кощунственно для христиан. Примерно как сейчас выложить слово РОССИЯ из использованных презервативов. Выглядит примерно одинаково, и читается так же, но суть — отвратительна.
— ОК, я понял. А суть-то в чём?
— Суть в том, что кириллица только дореволюционная. Откуда в ней взялась греческая фита? Откуда одинаковые по звучанию, но разные в написании и числовом значении буквы? Чтобы интереснее было, что ли? — нет. Эта та кириллица, которую специально создали Кирилл и Мефодий, чтобы ею можно было писать священные тексты. А в быту ещё много веков использовалось и руническое слоговое письмо, и кружевная глаголица. "Мама, принеси мне гостинцу" — это священный текст? Нет. Потому его писали привычными рунами или глаголицей. А кириллица победила, потому что была всего лишь проще для понимания.

* * *

— Теперь к нумерологии. Отсчитывать буквы от начала алфавита? Дикая, неслыханная ересь. Современный русский алфавит достался нам от коммунистов. Это не кириллица. Это — современный русский алфавит, и так его следует называть — "современный русский алфавит", и никак иначе, потому что в нём отсутсвует полдесятка букв Кирилла и Мефодия. Это всё равно что считать на калькуляторе, не имеющем цифр 3, 7, и 8. Ты говоришь, что у тебя с ним почти совпали суммы цифр полного имени? Забудь этот бред. Пересчитай имена в дореволюционной орфографии. С учётом кириллических цифровых значений букв. Результаты наверняка не совпадут. Он тебе не нужен!

* * *

Уф. Вот. Злой я, да.

— Можно тебе один вопрос?
— Да, конечно.
— Откуда там кровь?
— Что?
— Там в туалете... на полу кровь.
— Это не кровь. Это клубника.
— А я так перепугалась...

* * *

ОК, не подмосковная клубника.
Краснодарская, — конечно.
Но всё равно сахарная.

Люблю Родину.

Сахар.

.

Клубника. Настоящая. Подмосковная. 100 рублей килограмм. Сочная, красная, кровавая. Настоящая. А не израильское дерьмо по 35 рублей за стограммовую коробочку, что продают в супермаркетах — ягоды безвкусные, бумажные, хоть и красивые.

У израильской клубники — крутые красные бочочки, на-счёт-раз-отрывающиеся хвостики, а на вкус — пенопласт. Папье-машэ. Генетически модифицированная клетчатка.

А подмосковная клубника — настоящая, живая, мятая, сочная. У неё не отрываются хвостики — их приходится с силой отрывать, и то корень хвостика всё равно остаётся в ягоде, и, прожевав, его приходится отплёвывать, как семечную шелуху.

Где израильская клубника крутобока, тверда и румяна, русская клубника мята и неказиста и — преступно вкусна! Отрывая непослушные хвостики, весь измазываешься сладким кровавым соком. Я купил килограмм; клавиатура уже похожа на место преступления из "Зловещих мертвецов". Ягодки некрасивые, кособокие, мятые — но до чего же сладкие!

Господа, приезжайте — в пизду Путина, в пизду Грызлова — да здравствует клубника! Где ещё за три доллара килограмм можно объесться настоящей сахарной подмосковной клубникой? Нигде. Только в Москве.

Moskau, Moskau, раз-два-три;
Moskau, Moskau, посмотри;
Moskau, Moskau, пионеры там и тут
Moskau, Moskau, песни Ленина поют!

Ой. Кнопки липнут к пальцам.