Первым значительным журналом в моей жизни были, разумеется, "Весёлые картинки". Свою функцию, то есть изменение сознания, они выполняли на 100% — недаром же я был таким ёбнутым ребёнком. Помнится, с соседней девушкой Аней мы украли стул, купили четыре бутылки лимонада "Буратино", привязали их к ножкам стула горлышками вниз, и собрались лететь в космос, потому что именно так это было описано в упомянутых картинках. Провизией в дорогу был горох, натыренный в бабушкином же огороде. Мы вынесли стул, лимонад и горох за ворота, чтобы никто не пострадал при старте, но тут нас заметили, и получился шикарный скандал. А всё пресса виновата.
Потом была кислотная пионерская пресса — "Костёр", и украинский "Барвинок", причём Барвинок, если верить одноимённому журналу, был ходячим цветком, не более и не менее. О "Пионерской правде" воспоминаний не осталось, потому что годам к 12 у меня развилась жесточайшая ненависть к советской власти во всех её проявлениях — я с гораздо большим удовольствием рисовал шариковой ручки листовки "ДОЛОЙ КПСС" на тетрадных листах, и куда-то их приклеивал по дороге из школы домой.
Далее, 1991 год; СССР рушится как прогнивший эшафот; в Москве выходит журнал "Столица". Это не сегодняшний журнал про развлечения — та "Столица" подробно описывала зверства большевиков, разрушение церквей (с фотографиями), и вообще лупила умирающую советскую власть мокрыми тряпками по морде что было сил. В той "Столице" также была реклама МММ, когда эта контора ещё пыталась честно торговать компьютерами, а не клепала собственные деньги в виде непонятных билетов и акций. Примечательно, что та "Столица" исчезла вместе с СССР. А жаль.
На смену шершавым серым страницам "Столицы", "Курантов" и прочей перестроечной прессы пришёл глянец, порождённый американскими парикмахерскими салонами в 1950-х — домохозяек нужно было развлекать, пока сохли их наманикюренные ногти, а головы покоились в сушильных аппаратах, которые неизменно вызывают у меня ассоциации с промыванием мозгов.
Первым был ПТЮЧ, но я его плохо помню, за исключением колонки "Super Gay Man", где какой-то прожжённый столичный житель вальяжно консультировал робких провинциалов, присылавших письма на тетрадных листочках в трогательных конвертах, оставшихся ещё с советских времён — помнится, в некоторые моменты инфляция была настолько бешеная, что Почта России отчаялась в своих попытках поспеть за курсом доллара; на некоторых конвертах просто стоял штампик ОПЛАЧЕНО на месте марки. Не исключено, что
Super Gay Man на самом деле был жирненьким дядечкой со слюнявыми губами, чья цель состояла в снятии сливок с потока владимирских и вологодских мальчиков, которые устремились в Москву с приходом свободы, а написание колонки было всего лишь завлекающим маневром.
Журнал "ОМ", пока его редактировал Григорьев, похоронил "Птюч" за полгода. Ревущие девяностые, пожалуй, лучше всего выраженные в фильме "Тело будет предано земле а старший мичман будет петь", нашли своё лицо в "ОМ" — хотя, обнаружив недавно пару экземпляров на антресолях, я долго хихикал, перелистывая страницы — декаданс, бешеные цены,
damn-your-eyes attitudes — это всё было там, но как же глуповато-трогательно это сейчас смотрится — Алишер, Чулпан Хаматова, рэйвы, Канны, экстази. Вы будете смеяться, но тогда зарплаты в $250 хватало на месяц с лихвой, и ещё оставалось. Ушедшая эпоха.
Самый крутой журнал в моей жизни был
Rolling Stone в 1994 году — номер, посвящённый самоубийству Курта Кобейна. На первом курсе института я читал его со словарём, и многие слова и выражения запомнил именно оттуда, такие как
suicide pact. Помнится фотография, сделанная с дерева напротив раскрытого окна комнаты, где застрелился Кобейн — видны ноги в синих джинсах и белых кроссовках, и присевший на корточки у трупа полицейский.
Я потом подарил кому-то этот журнал. И буквально вчера увидел его обложку в числе прочих, в коллаже из архивных обложек
The Rolling Stone в английской газете
The Observer Review; сразу захотелось обратно в 1990-е.
Тогда было страшно, но прикольно. А сейчас — просто страшно.
Последний его пароход, недостроенный Bismarck, был передан Англии по условиям Версальского договора, и переименован в RMS Majestic. Когда представители White Star Line прибыли принимать достроенный пароход в 1919 году, на носу красовалось название BISMARCK, а трубы парохода рабочие назло выкрасили в цвета Hamburg-Amerika AG, хоть и знали, что их заставят переделывать.
