По всем признакам наблюдаю очередной приступ отвращения к лирушечке. Первый и главный признак, это постоянно возникающий вопрос, "Кто все эти люди, блядь, и почему меня должно трогать то, что с ними происходит, что они думают, что говорят?". Второй признак: "С хуя ли какие-то посторонние люди приходят ко мне, что-то там втирают, вопрошают, не соглашаются, или хуже того, соглашаются? С хуя ли мне нужно их мнение?". Третий признак: "Всё это ваще неважно, все мы умрём" (сначала написалось как "усрём", что тоже не лишено смысла).
Продолжаю постепенно аннигилировать рубрику "Политика". По той же самой причине. Всё это не имеет никакого значения, контроля всё равно никакого нет, и противопоставить этому повальному всеохватному сатанизму абсолютно нечего. Вся политика делится на две неравные группы: первая, это оркестр сатаны, и второе, это аудитория оркестра сатаны, которая то хлопает, то свистит, но оркестру всё похуй. Публика также делится на тех, кто понимает, что это оркестр Сатаны, и тех, кто уверен что это глас божий и небесные трубы. Но самого сатану за пюпитром не видит никто, увы, потому что даже те, кто понимает, уверены что с сатаной нужно бороться путём свиста и топанья ногами. Очень конструктивное представление, да.
То есть, я стираю всё это не из обывательского раздражения "всё надоело", а из банальной брезгливости к самому театру, где всё это происходит. А что дальше? Всё упирается в бессмысленность бытия, в бесполезность сознания, в лучшем случае в банальные истины типа "приносить маленькую пользу". Как-то это не вдохновляет, угу.
Всё приватизировано, напрочь. Как сказал Высоцкий, "и ни церковь, ни кабак, ничего не свято". По трезвости достаточно грустно это понимать, и ещё грустнее оттого, что вокруг-то никто не понимает, лавки заперты, дома заперты, улицы пусты, все ушли в театр сатаны.
Бегство не поможет, изоляция не поможет, ничто не поможет. "Я растворяюсь в пелене дождя", пела Арбенина, но и это всё — временные варианты. Я уже один раз чуть не растворился, в пиве, ага. Нет, спасибо. Вот, заебало это ощущение и понимание временности; от временности до обречённости один шаг, и всякая мотивация мрёт как муха.
Остаётся прятаться в прелести момента — звук шин по асфальту, едва слышное потрескивание горящей сигареты, почесать левую щёку — но и тут не спрячешься, как не спрячешься в трещине между кирпичами. Мизинец туда можно засунуть, но всё остальное остаётся снаружи.
Ты как слон в зоопарке, который бомбят, и что в тебя не попали, это лишь вопрос везения, до поры. Отчаянно противно это понимать, и самому неприятно за свою природу, что не умеешь, как змея, спрятаться под куст; уже даже не стоит вопрос о том, что "противно", эмоции похуй, да и других вопросов не стоит, ты просто уже вообще ничего не решаешь, как ни старайся, как ни верти в руках привычные и верные инструменты типа логики-разума и знания жизни; всё тлен. С логикой и разумом, это как с гаечным ключом против тропического шторма, да. Как с хоботом против авиа-эскадрильи. Их просто не к чему приложить.
Это как буря в стакане, только вместо воды там гнилая плоть и вонючие кости. Или как копаться в могиле, пытаться "починить" труп. Причём кусками того же трупа. И даже когда до тебя доходит что ты банально возишься в гнилом мясе, и ты хочешь оглянуться, видишь вокруг лишь круговую каменную стену. Каменный стакан. Всё.
А другие люди, что другие люди... Они все в своих иллюзиях, как папуасы в перьях. И все наперебой свои перья хвалят, предлагают, рекламируют как "средства спасения". Типа, "вот, смотрите, какое я прелестное перо надела" — и другие смотрят, восхищаются. Или ругают. Суть-то от этого не меняется. И я тут не про одежду, если что, и даже не про гнилое говно типа музыки-книжек и прочей художественной блевоты, которой люди обильно измазываются (как папуасы краской), чтобы проявить свою "индивидуальность". Я про... их ощущение и поведение. Про всякий там ум-честь-и-совесть. Всё это настолько ничего не значит, всё это настолько незначительно, как трещинка на левой лапке навозного жука, который ползёт по склону у бедной деревни где-нибудь в северной Африке.
Вот, отрыв от всего этого, и ноль эмоций. Шум шин по мокрому асфальту, тотальное отчуждение, тотальное "не по дороге". Да и дороги-то никакой нет.
Осталися от мистика
Лишь три фиговых листика.
Это был финал стиха, который я долго хотел написать. Теперь понимаю, что и писать-то не надо. Как-то так.
Горница — это горнее, то есть верхнее, помещение; верхний этаж терема, под самой крышей. Видимо, скаты крыши и придавали комнате "горный" вид. Сейчас мы назвали бы такое помещение мансардой или мезонином. Очевидно, "горние" комнаты отводились для девиц, поскольку из такой комнаты девице было бы проблематично сбежать. С другой стороны, такое положение помещения делало невозможным и проникновение молодого человека, ибо ему пришлось бы карабкаться по фасаду терема, что наверняка было бы замечено.
А вот в фотогалерее жизни в позднем СССР попалось фото. Странным образом, девушка меня зацепила. Эти трогательные крашеные волосы, эх. Серая московская слякоть. Унылые уличные плакаты. Всё вместе, это прекрасно, конечно. Возможно, я бы на ней женился.
