Так, одна радиослушательница (21.01.1995) попросила дать ей возможность услышать русский романс "Вниз по Волге-реке", которую ей пели в детстве. При этом она отметила, что вместо слов "Лучше быть мне в реке утопимому, чем на свете жить нелюбимому" ей в детстве слышались призывы "Утопи маму" и "Не люби маму", от которых она плакала.

(с) here, via Divus.

В каком-то сериале на Universal: комната с фиолетовыми стенами, на одном чуваке ярко-розовая сорочка, на другом ярко-лиловая.

Вообще, для меня фиолетовый цвет, это цвет актуальности и драмы и отрыва от мутного вязкого повседневного скверноблядия. Правда, у меня нет ни одной фиолетовой или лиловой сорочки, майки, или какой-нибудь другой вещи, но это, скорее, из-за моего общего наплевательства на вопросы одежды.

* * *

"Ваш голос перестаёт меня возбуждать, когда вы меня осуждаете" (с) HMD.

Из событий — гулял и обедал с Алексом.
Это было очень охуительно, даже лучше чем всегда.

Обедали в ОГИ, прошвырнулись по переулкам, побубнили за пустяки — и это реально гораздо много сильно лучше (хм, где мой русский язык), чем всякая стандартная еботня с домысливанием, дорисовыванием, и решением за другого, кто он и что он и что вообще думает.

Затем пришлось смотаться в подмосковный город, забрать своё барахло — накатался в такси до ряби в глазах, и слава богам, хотя бы, что водитель оказался очень прошаренный, и пробки на шоссе я видел только издалека (зато просёлочные дороги и дачные участки, где страшно и темно — очень даже вблизи, да).

Вообще всё очень круто, хоть местами и грустно, но, как говорится, "вы мажьте, мажьте, а то вы кусками кладёте, а вы мажьте". Иными словами, масло-то одинаковое, и только от тебя зависит, что ты с ним сделаешь, и насколько послушаешь советов и внушений и вообще чьих-то бутербродных предпочтений, хотя поесть-то вроде сам хотел, на секунду.

В общем, я устал; всё в целом неплохо, наш пароход вперёд летит и всеми трубами пердит приветствует мироздание.

А ещё у меня откуда-то взялись сопли, но мы не будем в это вдаваться.

В каком-то кино сейчас: "Я ненавижу тебя. Просто так легче".

Какой сон разума, однако. Ненависть — это всегда затраты, всегда работа, всегда чья-то чужая власть над тобой. Как может труд, затраты, и подчинение, быть "легче"? Не, оно понятно, что слабаку всё что угодно легче, если это снимает с него ответственность и отменяет необходимость мыслить, но не настолько же.

Это всегда проще и легче — ненавидеть, упрощать, подменять живых людей своими шаблонами восприятия, самому раздувать свой страх перед кем-то ради того чтобы почувствовать собственную значимость — но, блядь, эта слабость и ссыкливость и прячба за ненависть, всё это упрощение и уплощение, всё это ведь так убого; это не просто деградация, это сознательное уничтожение себя как личности.

Особенно умиляет это трогательное, "мне так легче". Ну так, сука, жри руками, не мой жопу, не учись и не работай, ничего не делай, не думай и не старайся, не люби и не живи и не думай, а только жри, ебись, и смотри себе в пупок — вся прелестная лёгкость мироздания к твоим услугам, блядь, знай себе послабляйся да расслабляйся. Только за то, что в итоге получится, тоже только на себя пеняй.

Калигула сумасшедший, его сердце разбито, и он уже две тысячи лет как мёртв.
Мне-то всяко лучше.

* * *

Когда люди говорят что-то типа "я погиб", или "мне пиздец", то, естественно, они в это не верят, а просто заранее опускают планку ожиданий к нулю, чтобы в итоге не сильно больно ёбнуло. Самое смешное, что этакая мера безопасности как раз сама по себе несёт отдельную опасность — эффектов само-программирования и самовнушения ещё никто не отменял. Вспоминая прошлое, я кусаю себя а локти за все разы, когда я говорил себе что-то подобное — потому что, самое смешное, что в итоге-то как раз в таких случаях и наступал реальный пиздец и гибель. Получается, люди не только сами открывают дверь пиздецу, но и вывешивают снаружи табличку, "Welcome pizdetz, прошу заходить без звонка, без стука".

Если же ты отказываешься признавать пиздец, и даже и понимая, что по частям, оно всё херово, но в целом, считаешь что всё равно всё охуенно, или хотя бы нормально, и что никакой пиздец тебе не грозит — тогда он и правда нихуя не грозит. Причём не потому, что ты такой умный или храбрый или сильный или устойчивый — а просто потому, что ты себе его не приглашаешь, и самого себя в этот пиздец не загоняешь, таким признанием-то. Это тот случай, когда пиздец заведомо и ощутимо больше арифметической суммы компонентов — так чем вычёркивать или подсчитывать слагаемые, или хуже того, пытаться их подгонять или манипулировать ими, не проще ли сразу зачеркнуть заведомо проигрышный результат, или просто отказаться его подсчитывать?

(Тут мы не берём случаи тотального форс-мажора типа рака, алкоголизма, или банкротства, конечно — написанное относится только к сугубо бытовому, отношенческому плану, без глобальных жизненных потрясений — хотя и с ними нередко тоже так, что радостное или бездумное приглашение пиздеца только многократно усиливает его масштаб и последствия).

Всё это расхожие истины, в общем-то, и их главный недостаток — они скучны.

Между скучным процветанием и нескучным пиздецом, человек нередко бессознательно, а то и сознательно, сам выбирает последнее. Откуда, в частности, подчас и берутся подобные утверждения, про которые и написана эта запись.

Есть что-то отрадное в утренней пасмурной ленивой и нестрашной грозе.

За много лет, и не припомню, чтобы гроза была в семь утра.

* * *

У меня странное чувство, что где-то далеко из-за меня спорят попугай и пират.
(с) Sponge Bob.

view

Прикол не в том, чтобы разломать лист головоломки, и даже не в том, чтобы перемешать все кусочки — а в том, чтобы их разломать, перемешать, и на полчаса засунуть в миксер.

В каком-то фильме щас прозвучала стандартная шаблонная фраза про "вставшие на место части головоломки", вот и захотелось немного развить образ.

А если добавить воды, то из перемолотых кусочков головоломки можно сделать папье-маше, и слепить макет памятника воину-освободителю, или пьяного пляшущего зайца, или нерабочий фаллоимитатор. Рабочий — не получится, ибо тогда во время использования он размокнет и станет непригодным.

Блядь, чё я пишу?

Настроение пиздец какое грустное. Такси вывезло меня из дождя (в области был дождь, в Москве кончился), но что-то как-то ничто не выводит дождь из меня — слишком много скверного, с чем приходится смиряться — я сильный, я нормально и привычно справляюсь, и мне это даже отчасти нравится — но, блядь, радости в этом нет.

Норма, ровненько, серенько, бессобытийненько — всё ровно, блядь, всё ёлочкой. Только грустно.

Общество есть, друзья есть, деньги есть, интерес есть, уверенность есть — всё есть, и нет ни одного формального признака депрессии, этого привычного пугала современности — но... грустно, сука.

Самое поганое, что и сформулировать нельзя — то есть, можно, но вам, господа читатели, этого незачем знать, а мне незачем в этом признаваться, и, что самое существенное — я не хочу признаваться, потому что и так всё хорошо знаю, всё это миллион раз известно, и ничего с этим не поделаешь.

Смирился, плюнул, да пошёл — всё нормально, ничего не изменилось, всё заранее и давно было известно (и что в многом знании многiя печали, копирайт), но ничто не изменить того факта, что старые надежды пришлось похоронить, новых уже не заводишь, ибо жжёный, знаешь, и не остаётся ничего кроме как показывать язык мирозданию и самому себе — а что ещё делать, не принимать же всё это всерьёз.

В школе одна учительница говорила, что из меня выйдет знаменитый клоун — только клоун вышел грустный, да и не знаменитый нихуя, а так себе, обывательский. Отгремел рок-н-ролл, остоебенило блядство, растеряла смысл поэзия, и я ничей, и никто не мой — это правильно, это нормально, вздох.

Я даже не унываю, не впадаю в пафос и не запрашиваю внимания, а как-то пишу это, э-э... а просто потому что привычка есть, писать об ощущениях, и как-то облекать их в слова.

Хуета хует, и привычная хуета. Блядская экзистенция, блядский хьюман кондишн. Пива бы. Да не поможет — раньше-то не помогло, а скорее наоборот. И ничего другого не поможет, ибо плавали, знаем.

Решения не бывают извне, они бывают только изнутри — а мне лень шарить по карманам, да и знаю я их наперечёт, ключи-монеты, записки-гондоны, да пух из пупка — вот и всё, что болтается у меня по карманам, да ещё валидол, чтоб не здохнуть, и кетанов, чтоб ничё не болело.

Хотя валидол с кетановом не раз и другим пригодились — валидолом пару раз на улице делился, когда людям плохо было, кетанов тоже пригождался, когда у друзей голова болела, или что ещё — но всё равно, всё это хуета. Бессмысленная и бестолковая хуета, и даже польза, которую я мог бы приносить (и приносил) другим, она же ровно ничего не значит.

Rien n'importe, всё хуета, and I don't care a fuck.

* * *

Naast — Mauvais Garçon.

Давно хотел разузнать поподробнее, да руки не доходили.
The bombing of Guernica.
The bombing of Wieluń.

В Белоруссии с 6 января 2012 года вступили в силу изменения в законодательстве, обязывающие юридические лица и индивидуальных предпринимателей использовать для осуществления коммерческой деятельности только интернет-сайты, размещённые в белорусском сегменте интернета.

"Это требование призвано сделать прозрачным бизнес с использованием интернета, оградить пользователей от сайтов, распространяющих порнографию, пропагандирующих насилие и экстремизм", — пояснил суть нововведения в интервью РИА Новости представитель Оперативно-аналитического центра при президенте Белоруссии. Граждане Белоруссии, подчеркнул собеседник агентства, не будут ограничены в возможности посещать иностранные интернет-ресурсы.

Поправки в законодательство, предусматривающие административную ответственность юрлиц и индивидуальных предпринимателей за использование зарубежных интернет-ресурсов при осуществлении коммерческой деятельности на территории республики, были в начале ноября 2011 года одобрены верхней палатой Национального собрания Белоруссии.

(c) here.

"Это суд Линча, только в мелкой форме".
(с) Профилактика.

В оригинале речь идёт про радикальных радетелей за правильную парковку, которые стикеры на лобовые стёкла клеят — но фраза прекрасная, очень точная — достаточно много суждений и\или решений можно охарактеризовать именно так.

Вот странно — пока всё норм, можешь быть сильным, можешь быть слабым, оно как-то похуй. Но когда беды — быть сильным не радует, кажется что проще быть слабым. И наоборот, если позволяешь себе слабость, тут же начинает казаться, что правильнее быть сильным. Когда наступают беды, любой выбор по определению становится сомнительным, будь ты хоть триста раз умён, мудр, силён и само-осознан. Иногда доходит до смешного, когда внутренний голос вопрошает: "Блядь, ну и хули мы такие правильные?" — а и возразить-то ему нечего. Чем более ты уверен, что прав, тем острее вопрос, "А нахуй? Чтобы прожить поспокойнее, побережливее, позадроченнее?"

Вот тогда возьмёшь, сознательно уже дашь слабину, подыграешь мирозданию — и он тут же издевается, "Ну и нахуй эти сопли? Ты же сильный, я знаю, и зачем тебе это слабачество?".

Вот честно, так плюнул бы этому голосу в морду, да только нет у него морды, одно ехидство и подлянки. Фигаро здесь, Фигаро там, и сколько в него не плюй, всё равно не попадёшь, только горло пересохнет. Что ты сильный, что ты слабый, всё равно это не имеет значения — слабый зря тратит время, а сильный зря сокращает себе шансы.

А в итоге по-любому одни убытки, и всё равно всё будет непредсказуемо и по-третьему.

Анафема все эти силы и слабости, анафема и самодрочество и придумка дьявола.

Никогда не вздыхай, когда твой друг говорит о дружбе, это не по-дружески. И не свисти. И не рычи!
(с) Jimmy Neutron.

Щас в "Интернах" Глеб изрёк фразу:
— Ну придумай что-нибудь... не банальное.

Ну да, ну да, легко догадаться, что я в ней услышал. Два раза. Разных.

Задал поиск у себя по диску — все аудиофайлы, *.mp3
Нашлось 26.115 файлов.

Ёб. Вашу. Мать.

* * *

Rashni — Baboushka.

Вернулся на время домой, в Москву. После гигантского экрана в гостях, родной ноутбук кажется почтовой открыткой, а указатель мышки в нём — крохотной едва заметной булавкой. Японская миниатюра, блядь.

* * *

Весенний город охуителен. Погода пиздец какая красивая. Сразу вспоминаются все кошмарные блядки, по которым меня носило лет с 16. Пиздец-пиздец-пиздец, чур меня, чур. Отгоняю мороки. Ибо из опыта знаю — кончаются такие весенние блядки весьма скверно, в лучшем случае триппером. Хотя, конечно, разве это кого-то когда-то останавливало?

Разумеется, по дороге чуть не свернул себе шею, рассматривая пацанов в метро и на улицах. Это пиздец, блятть, глядя на этот мир, хочется материться от восторга. Надо бы позвонить Алексу, порадоваться, хм, вместе.

Эх, это обманчивое весеннее ощущение свежести и новизны, обманчивая завлекаловка бытия, ебучая прелесть мироздания... Знаешь же, и всё равно каждый раз покупаешься, и обольщаешься. Ну а хули бояться-то? Этак можно всю жизнь проссать. А я жить никогда не ссал, никогда не боялся, и сей дневник тому свидетель, в частности.

* * *

А в остальном — всё, как всегда, похуй, хе-хе, я ебу и плачу, полёт нормальный, палками просьба не кидаться, а то с курса собьюсь, хотя, разумеется, какой нахуй курс, о чём это я, где я и где курс, это вообще понятия из разных семантических галактик, непереводимая игра слов и полный разрыв башки, хе-хе.

В общем, всё относительно заебато, ура.

Читал про Этель Буль (Войнич), нашёл упоминание рукописи Войнича — некий таинственный манускрипт из библиотеки Ватикана, про который до сих пор никто ничего не знает, потому что прочитать не может. Сам манускрипт был выкуплен мужем писательницы во время разграбления Ватикана.

Чудны дела твои, Господи.

Щас чуть не запостил прекрасную опечатку — "постпуки" вместо "поступки". Постпуки — этакие последствия пуков, то есть, зажатые носы, разорванные отношения, красные лица, и общий интеллигентский апокалипсис.

Прекрасное слово, в общем.

Несомненно, существует тесная связь между "Оводом" и поздними романами Достоевского. Преувеличением было бы утверждать, что "Овод" создан как сознательная полемика с Достоевским, но, при общности проблематики, все вопросы в "Оводе" решены диаметрально противоположно Достоевскому. Войнич как бы яростно спорит с ним. Основная мысль Достоевского, мучительно ищущего путей к счастью человечества, в последний период его творчества заключается в противопоставлении спасительности христианства всем революционным попыткам перестроить общество. В своих романах "Идиот", "Братья Карамазовы", и особенно "Бесы", Достоевский не только противопоставляет религию революции, но и образ Христа противопоставляет революционерам. И в философском, и в политическом, и в этическом планах Достоевский видит спасение от всех бед в христианстве. Более того, Достоевский считал спасительной саму идею преклонения, и писал в 1870 году: "человеческая природа непременно требует обожания... потребность обожания есть неотъемлемое свойство человеческой природы" — и далее логически завершал свою мысль: "А чтобы было обожание, нужен бог".

Гневным протестом против этих мыслей Достоевского звучат слова Овода: "... Главная причина всех наших несчастий и ошибок — душевная болезнь, именуемая религией... религиозная направленность ума, это потребность человека создать себе фетиш и обоготворить его, пасть ниц перед кем-нибудь и поклоняться кому-нибудь. Кто это будет — Христос, Будда, или дикарский тотем, — не имеет значения".

(с) Евгения Таратута, предисловие к изданию 1975 г.

Вот, кстати, чума на оба ваши дома — один проповедует смирение и добровольную почти кастрацию (в заключении "Преступления и наказания" Раскольников предстаёт почти кастратом, тихим умиротворённым почти обывателем), другая же машет сверкающим мечом воинственного идеализма, что тоже есть самый что ни на есть пиздец, причём пиздец неиллюзорный.

Кстати, понятно откуда растут идеалистические корни Мэри Буль (это настоящее имя Войнич) — матушка препод математики, дед ректор колледжа, а дядя по отцу, сам Джордж Эверест, инженер и картограф — да-да, это в честь него названа груда камней, если что. В общем, самые что ни на есть сугубые прагматики.

Неудивительно, что в такой среде выросла отчаянная протестная идеалистка.

* * *

Все знают Этель Войнич по хрестоматийной повести "Овод" — книжка достойная, но, по нашим временам, полный пафоса и идеализма офф-топик и вчерашний день.

Однако сейчас случайно в руки попала её повесть "Джек Рэймонд" — стал читать, от скуки, и достаточно быстро обнаружил, что это реально очень неплохая и непростая психологическая драма.

Повесть настолько хороша, что попозже выложу её полностью — как дочитаю.

Увидел формулировку, "Я уже давно вычеркнут из списка положительных персонажей этого злоебучего романа" (here), и удивился, насколько это про меня? Хоть и звучит это пошловато.

Ведь правда же, я уже давно не добренький, не особенный, и даже не альтернативненький, а какой-то... никакой. Замкнувшийся и самодостаточный, лишь изредка взрывающийся искренней ненавистью, когда что-то не так, когда что-то пиздец как допечёт — да и то, допечь, это постараться надо — в том числе и нередко обоснованной ненавистью к себе, которая, впрочем, ничуть не ведёт к изменениям или хотя бы озлоблению — а просто высыхает со временем, причём достаточно быстро, как лужа после дождя.

Когда я пил, я знал что я гибну, но я хотя бы чувствовал, что я есть. А сейчас меня не беспокоит будущее — причём не потому, что я такой храбрый, или такой спокойный, или хотя бы похуистичный — оно меня не беспокоит потому что оно просто неважно. Какая разница вычеркнутому герою повести, как дальше будет разворачиваться сюжет? Ноль эмоций, прочерки в графах, и тотальная инкапсуляция. За последнее время меня столько раз судили, столько раз обличали, столько раз за меня решали, что я реальный оторвался от своего сетевого (или представляемого в реале) персонажа. Я хожу, разговариваю, хмурюсь или улыбаюсь, но всё это не затрагивает чувств, которые превратились из руководства к действию в какое-то подобие словаря или справочника — можно посмотреть определение "радости" или "горести" или "гордости" или "уныния", но всё это будет лишь описаниями, всё это будут лишь слова на бумаге.

Нет интереса, нет встроенности, нет вовлечения, и, что самое главное — нет паники из-за этого отрыва от привычного многолетнего фона, нет страха отрыва от привычного и знакомого себя — нет чувства потери себя. Меня нет, но я себя не терял — я просто дематериализовался, а сейчас этот пост пишет кто-то другой: простой, спокойный, безучастный, кто-то, кто по случайности или по недоразумению унаследовал мою память, личность, прошлое, и жизнь — и относится ко всему этому, как к шкафу с рухлядью, который ему зачем-то поставили в комнату — да, шкаф прикольный, и набит интересными историями и вещицами, но это всё как-то иррелевантно, как-то неважно — ну, стоит шкаф, и стоит, и хуй бы ним.

Вот странно это, когда собственная прожитая жизнь воспринимается не как богатство, и не как потеря, и даже не как проёбанная возможность, а просто как ящик с забавным барахлом, которое, вроде бы, и выбрасывать не стоит, но и трепетно к нему относиться тоже причин нет — странно это, потому что никогда такого не мог представить. Предвидел драмы, предвидел страдания, предвидел эйфории и разочарования и метания — а вот этого ровного бетонного пола, этого безучастного монолита, предвидеть не смог.

Раньше я нередко смотрел на свою жизнь, как на увлекательное, или хотя бы необычное кино — а сейчас нет, кина не будет, сценарий не написан, герои случайны, являются и исчезают произвольно и хаотично, действия не влекут последствий, или последствия наступают нежданные, ненужные, попавшие по недоразумению из какого-то другого фильма — нет сценария, нет концепта, нет титров, нет надписи to be continued, нет даже адекватного списка действующих лиц, или хотя бы жанрового определения.

Даже и сейчас, не знаю, хорошо это, или плохо — просто... это так.

Понра боян:
— Хуйни хуйни. (Положи каши)
— Хуйня. (Каша невкусная)
— Хуйня, хуйни. (Ничего страшного, положи)
— Хуйну — хуйня. (Не волнуйся, уже кладу)
— Хуйня — хуйня! (Действительно невкусная!)
— Хуйня? Хуйня! (Невкусная? Да ладно, поешь!)
— Хуйня, хуйну. (Ладно, я не привередливый)
— Хуйни-хуйни. (Ешь-ешь, поесть-то надо).

(c) here.

Как-то неожиданно понял, что в сексе мне больше всего нравятся тупые люди. Тупые, глупые, недалёкие, необразованные, несообразительные, тормоза, — в общем, как ни назови, а суть понятна.

И не то что бы была нужда самоутвердиться — сей этап пройден лет 10-15 назад — или там, поупиваться властью (а ум, это всегда власть, как ни крути), или, хуже того, поиздеваться да покуражиться — нет, вовсе нет. Вот именно сексуальное притяжение к глупости и придурковатости, хоть тресни.

А вообще, мне что-то грустно как-то. Удивительно, сколько хуеты человек может пережить, и не дрогнуть, и как неожиданно затосковать, когда всё хорошо.

Грусть, это тоска минус жалость к себе.
Чем-то похоже на выдохшееся вчерашнее пиво.

Приезжал Алекс, пошалили.

Одно из самых затратных, бесполезных, безнадёжных, утомительных и мозго-выёбывательных занятий в этой жизни, это пытаться отмыть здоровенную старую стеклянную форму для выпечки. Застаревшие закалённые пятна, это какой-то блядский белковый Сталинград, каждое пятнышко приходится брать с боем, с штурмом, и с потерями — а потери, это если трёшь слишком сильно, с едучим порошком, и пара ядовитых брызг вдруг отлетает точно в глаз, блядь.

И вообще, это примерно как мыть слона — отдраил пол-сантиметра, ещё пол-гектара осталось.

Вот чёртово упрямство — другой давно бы плюнул и жил бы припеваючи, но нет же, блядь, я же не такой, блядь, я пока не отдраю эту хуйню до блеска, уже не успокоюсь.

Меня бы, да в мирных целях.

Господь Бог, ну зачем, ну вот зачем ты создал срущих тварей, ну неужели нельзя было обойтись без этого? Ну, чтобы отходы испарялись, или дематериализовывались, или сами сползались в выгребные ямы? Чтобы не было этих блядских лотков и сральников, а?

Вот деревья же не срут?

— Я сделаю ризотто, завтра.
— Что такое ризотто?
— Ну, это как кашка.
— Что-что? О_О

(Реальное, непридуманное, сейчас).

Бросили меня одного на два дня. Ахуеть.

Парадокс, кстати — когда живёшь с кем-то, больше всего мечтаешь остаться один. Но стоит остаться одному всерьёз и надолго, сразу начинаются классические задро-заморочки на тему "ах, было б с кем поговорить".

Из той же серии — скучаешь по конкретному человеку, вот не хватает тебе его, вот ждёшь-ждёшь, а как встретишься с ним реале — так вроде и говорить не о чем, и засобираешься поскорее, и как-то неловко даже, будто обманул его, или ещё чего.

А бывает и наоборот — ненавидишь кого-то, не уважаешь, заочно презираешь — а при встрече сам на себя удивляешься, что вдруг тебе с ним легко и приятно. В твоём воображении он был эталон зануды и пиздеца, а в реале вдруг оказывается лапа и обаяха. Причём стоит расстаться на достаточно долгое время, как образ достаточно быстро обратно обрастает всеми негативными чертами, превращаясь обратно в уже знакомый шаблон — и хоть знаешь уже, что это вранье и игра воспрития, но всё равно веришь в говно.

Диктат идеи над опытом, хули. Плюс блядские игры восприятия.

Грустно от всего этого. Впрочем, всё это известные вещи, ничего в них не поменяешь. Врублю лучше Фила Коллинза на погромче, Land Of Confusion, блядь. А чё, правда же.