В сюжете НТВ про особняк Абрамовича в Лондоне корреспондент на полном серьёзе произнес, "комната для рисования длиной 30 метров". Да-да-да, Абрамович — будущий Да Винчи. Только вот корреспондент — тупой уебан, потому что "drawing-room", это никакая не комната для рисования (аристократия и буржуазия презирала искусства как плебейское занятие), а гостиная, блятть!

И этот тупой мудак, живя в Лондоне, не знает таких простых и азбучных слов, как названия комнат. Впрочем, с общим уровнем НТВ, это и неудивительно.

Отвечаю на вопросы Challenging.

1. Если бы вам пришлось писать автобиографию, как бы вы ее назвали?
— "Бедовый". У меня вся жизнь такая: счастливая, но беспокойная и бедовая.

2. Свидетелем какого исторического события вы хотели бы быть?
— Если именно разового события, то никакого. Но я бы не отказался от пары лет жизни в древнем Риме, или в Петербурге конца XIX века. Москва накануне революции или Лос-Анджелес 1960-х тоже сгодились бы.

3. Умеете ли вы расслабляться, наслаждаться, получать удовольствие, полностью забывая о насущных проблемах, бытовых вопросах?
— Да. Это залог выживания, иначе тебе кранты. Я это понял ещё в самом раннем возрасте, когда прогуливал уроки, бесцельно катаясь по Москве на трамваях. Умение отрезаться от быта, от вчерашнего и завтрашнего дня, это очень важно — есть такой психологический приём преодоления стресса, называется "инкапсуляция". Умение ценить сегодняшний день, ценить то, что есть, не ожидая большего и не сожалея об ушедшем, это очень важно, и я это умею.

4. Когда вы в последний раз были сильно удивлены — как приятно, так и неприятно?
— Неприятно удивляюсь я каждый раз, посчитав деньги. Насчёт приятного удивления отвечать не буду, хе-хе =)

5. При знакомстве с людьми вы априори относитесь к ним с уважением или считаете, что уважение нужно заслужить?
— Разумеется, есть базовое отношение: уважение к тем, про кого ты ничего и не знаешь. Если человек говорит, что "уважение надо заслужить", и придаёт этому некое значение, то это проявление снисходительности и спесивости. Другое дело, что какими-то поступками человек может это твоё уважение к нему и разрушить, но это будет уже его вина и его проблема.

6. Каково ваше отношение к космополитизму и космополитам?
— Любая идея смердит, если её довести до абсурда, и идейные космополиты так же неприятны, как лапотные патриоты. Если человек просто живёт где хочет и делает то что ему нравится — это прекрасно. Если он называет это "космополитизмом", или видит в этом стиле жизни почву для дискуссии, или хуже того, пытается придать этому некую идейную окраску — это откровенно глупо.

Coldplay — A Rush Of Blood To The Head (2002).

1. Politik.

2. In My Place.

3. God Put A Smile Upon Your Face.

4. The Scientist.

5. Clocks.

6. Daylight.

7. Green Eyes.

8. Warning Sign.

9. A Wisper.

10. A Rush Of Blood To The Head.

11. Amsterdam.

Как назло, именно когда на обоих телефонах глубокий минус, присылают СМС с приглашениями в гости. Не имея возможности ответить, чувствуешь себя идиотом. Я всегда глубоко и искренне ненавидел СМС как жанр, но в такие моменты просто скрежещу зубами.

Есть, конечно, сервис отсылки СМС с сайта, но он выбешивает логическими загадками типа "какая из пяти картинок не является улиткой?" — чувствуешь себя дрессированной обезьяной, и не потому что так трудно идентифицировать 4 улитки, а потому что сама ситуация нелепая и унизительная.

А городской телефон, оказывается, помер уже давным-давно. Матушка испытывает патологическую неприязнь к любого рода мастерам, поэтому просто приняла это как данность, и предпочитает тратить 5-7 тысяч рублей в месяц на мобильную связь, чем хоть раз вызвать мастера.

Здравствуй, каменный век, блятть. Господи, как меня заебал этот блядский цирк с конями, это пиздец. Вот когда тупые, примитивные обстоятельства оказываются сильнее, или когда мелкие, гнусные, недостойные мелочи играют слишком важную роль — ситуация того самого гвоздя, которого не оказывается в кузнице — и когда этих нехватающих гвоздей несколько, разных, и с разных сторон — бля-а, вот это меня бесит уже реально, и вгоняет в депрессию уже реально.

Тупые, гнусные, поганые мелочи, как же я вас ненавижу. А от ненависти пропадают всякие силы, всякая мотивация, пропадает всё.

*ушёл в депрессию, вернусь нескоро*
*никуда не поехал*

*ушёл в оффлайн*

Скучно, сонно, денег нет, идей тоже.
Не то что бы хорошо, и не то что бы плохо, а — никак.

ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства) — группа писателей и деятелей культуры, существовавшая c 1927 по 1930-е гг. в Ленинграде.

В группу входили Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Заболоцкий, Константин Вагинов, Юрий Владимиров, Игорь Бахтерев, Дойвбер (Борис Михайлович) Левин и другие. К обэриутам были близки Николай Олейников, Евгений Шварц, философы Яков Друскин и Леонид Липавский, а также Казимир Малевич, Павел Филонов, и ученицы Филонова: Татьяна Глебова и Алиса Порет.

ОБЭРИУты декларировали отказ от традиционных форм искусства, необходимость обновления методов изображения действительности, культивировали гротеск, алогизм, поэтику абсурда. more

.

Пушка — Дмитровка — Столешников — Петровка — Лубянка — Златоустьинский — Маросейка — Покровские ворота.

У Покровских Ворот обнаружился новый ресторан (суки выпотрошили ещё один старый дом) с каким-то американским названием. Зал впечатляет пространством, неброский коричнево-серый интерьер ничем не раздражает, имеются белые скатерти и ненавязчивые пальмы, а также внушительная сцена: видимо, ожидаются концерты. Забыл добавить: к куриному филе нужно подавать не нож, а ножовку по металлу.

С фото напряг, получилось лишь несколько: view

Какой жуткий гнусный задрот сейчас вещает по ТВЦ про борьбу с курением — это вообще пиздец. Послушать его, так курильщики вообще чуть ли не с ножами по улицам бегают за несчастными некурящими жертвами. И рецептура всё та же — тащить, не пущать, запрещать, задирать акцизы до небес. Пизде-ец.

Надо будет прикупить как-нибудь ящик-второй своих сигарет про запас, что ли. А пока их куришь, можно ящик вместо тумбочки использовать.

Но этот — какой прописной задрот, мама. Вроде молодой и нестрашный, но нестриженный, в очочках, в мятой расстегнутой сорочке неопределённо-розового цвета, поверх которой — мешковатый серый кардиган, сползающий набок, и весь он такой унылый, что сразу хочется его из пейнтбола расстрелять. И этот задрот весьма энергично пиздоболит за здоровье. Пизде-ец.

UPD: щас он вообще допиздоболился до того, что нужно запретить рекламу всего, что содержит сахар. Потому что сахар — это тоже плохо, ай-ай-ай! Всем жрать щавель и тофу, а ну быстро, ага. Пизде-ец.

UPD: это, оказывается, председатель совета какой-то ассоциации сообществ (!) прав потребителей. Ну, тогда совсем всё понятно — один из тех, кто всегда внимательно читает всё написанное мелким шрифтом на упаковках, кто наизусть знает все добавки Е-Е-Е, для кого самый простой поход в супермаркет превращается в нечто среднее между партизанской вылазкой и высокой мессой — и даже не просто один из них, а главный их, можно сказать, шаман, жрец, и оракул. Пизде-е-е-ец.

The Schutzstaffel is translated as "protection squadron", or "defence corps", abbreviated SS — or Runic "↯↯" with stylized "Armanen" Sig runes — was a major paramilitary organisation under Adolf Hitler and the Nazi Party.

* * *

The Armanen runes, or Armanen 'Futharkh', as List referred to them, are a row of 18 runes that are closely based in shape (though not necessarily name, let alone interpretation) on the Younger Futhark. They were "revealed to" the Austrian occult mysticist and Germanic revivalist Guido von List in 1902, and subsequently published by him.

* * *

Это я услышал в документальном фильме про СС, точнее, про Гиммлера. Интересно, что сам он, по телосложению, был почти бабой — невысокий, тощий, широкобёдрый, с коротенькими хиленькими ручками. Неудивительно, что карьеру он начинал помощником Эрнста Рема, хе-хе.

Кстати, его анальный педантизм тоже говорит о многом — вся эта возня с карточками, когда кого поздравлять, как обращаться, какие формулировки использовать — просто классика задроческого жанра.

От проявления любых, самых доблестных и похвальных человеческих качеств, иногда бывает совершенно кошмарный вред. Более того, и вырабатываются эти качества только на основе самого негативного и разрушительного опыта. Нередко добро — не только прямое продолжение зла, но и его непосредственное порождение, равно как и наоборот. Странно другое — почему меня до сих пор иногда удивляют эти тривиальные вещи.

Опыт, это слепок с реальности; она меняется и переменивается с того самого момента, как ты отнял её гипсовый оттиск, и если ты веришь в схватившийся и затвердевший оттиск, а не в подвижный и переменчивый оригинал, если веришь в икону, а не в бога, ты попадаешь в самую опасную ловушку — в полную уверенность в своей правоте, причём в фатальном отрыве от реала.

Иногда это так трогательно, примерно как древние верования в землю на китах или в звёзды как серебряные гвоздики, вбитые в небесную твердь. Но: трогательная хуйня, это всё равно хуйня.

* * *

А обольстительность иллюзий, она в том, что они дают ощущение своей мудрости и прозорливости. Так приятно осознавать, что "уж я-то знаю, я-то понимаю". И, что немаловажно, они дают его легко и бесплатно. А самое трудное-то, это доверять и прощать, и не заморачиваться на то, гвоздики это или не гвоздики, а просто смотреть и радоваться.

С моим-то зрением я редко вижу звёзды, а вот вчера видел, когда возвращался домой — луна и одинокая яркая звезда, угу. Идёшь по ночной, почти уже осенней, улице, а они там, наверху, светят. Это здорово.

Проснулся и сразу начал помирать со скуки. Всё в порядке, всё нормально, я никуда тебя не беру, ни с собой, ни в омут, на в дальнюю дорогу, потому что тебя нет, омут осушили и продали под застройку, а вопрос существования 'меня' вызывает мой живейший сугубо исследовательский интерес. Наблюдаемый объект проснулся, вспомнил школу, включил телевизор, сделал себе омлет с рисом, смог не спалить его нахуй, а снять с огня вовремя, зазырил в пол-глаза какой-то дебильный советский детектив, повспоминал СССР с искренним ужасом, привычно отметил в кадре несуществующую уже застройку, в очередной раз задумался на тему "а сколько у меня осталось денег?", и так же привычно пришёл к выводу "а хуй его знает, но на сегодня хватит", заварил свежий чай с лимоном, и курит.

Был бы я истерик, завопил бы "и ради этого надо было родиться?", был бы параноик, углядел бы в этом заговор и тайный смысл; был бы шизофреник, придумал бы себе миссию или объяснительную теорию; был бы депрессант, предался бы тяжким раздумьям о тщётности усилий и суетности бытия; был бы обижен на мир и людей, предался бы отчаянью на тему "мне никто не звонит, я никому не нужен", но мне всё как-то абсолютно, ровным слоем, похуй.

Одно из преимуществ алкоголизма — у тебя всегда есть что делать, и всегда есть насущная повестка дня. Чёткая система стимулов, координат, и алгоритмов, заточенная под конкретную мотивацию и конкретную повседневную цель — нажраться нахуй. А без этого, оно всё так мило, всё так необязательно, без жести и императива, что я до сих пор не могу привыкнуть — чувствую себя боевым крейсером, переделанным под баржу-сухогруз — насыпали тебе тридцать тонн песка, и знай себе, вези его вниз по реке. Плещет вода, жужжат стрекозы, капитан сам с собою играет в шашки, старший матрос дрочит в трюме, механик раскладывает пасьянсы, а судовой пёс лежит на носу и косится на фарватер одним полуприкрытым глазом.

А я сижу на корме, и лениво швыряю в воду золотые монеты, свои дни и часы. Интересно, сколько времени мне сегодня удастся убить, потратив его на глупое бессмысленное кино, бесцельное брожение по сети, и механистическое тыканье мышкой в карты.

*эх, потягушечки*

Иван Петров (Краузе) — Славное Море, Священный Байкал.

Если вдуматься, расхожая пословица про "молчание — золото" вполне тянет на девиз шантажистов, что, в общем-то, неудивительно для циничного и продажного Рима. В оригинале — silentio aurum est, если кому интересно.

Так много всякой "народной" мудрости на поверку оказывается тривиальной пошлятиной.

* * *

Skunk Anansie — Carmen Queasy.

Вконтактике нашёл песню — Clawfinger + Rammstein. Чё-то ржу. Отдельно ржу над названием — уже давно известно, что в силу каких-то древних неведомых заклятий почти никто просто биологически не способен написать слово Cemetery правильно, но в этом случае неведомый автор сумел сделать ажно три (!) ошибки — Sematary.

UPD: Как выяснилось, неправильное написание в заглавии книги — намеренное.

Clawfinger — Nothing Going On.

Сегодня я пиздец как счастлив.
Починил в гостях раковину, во.

Всегда так приятно, когда сделаешь хорошее дело.

* * *

В то время как боги сферы чувственного связаны с желаниями и переживаниями, асуры, завидуя богам, проявляют гнев, гордость, воинственность и хвастовство; их интересует власть и самовоздвижение.

В буддийских сочинениях сначала рассматривали чаще пять миров, чем шесть, а асуров помещали в мир богов.

В буддийской психологии состоянием сознания мира асуров считается переживание ярости и силы, когда ищется причина или обоснование чтобы вступить в драку, рассерженность на всех, невозможность оставаться спокойным и решить проблемы мирным путём.

С точки зрения силы, асуров помещают рангом выше людей, но ниже богов. Они живут у подножья горы Сумеру или в море вокруг неё. По другим классификациям асуров помещают ниже людей как более несчастных и лишённых разума существ.

(с) wikipedia.org

Разумеется, они гораздо более несчастны, если так обильно купаются в сильных эмоциях. Как говорится, как не повезло яблокам, как повезло вам (с). Если брать переселение душ, то стать асуром, это весьма мерзкое наказание — буря бессмысленных эмоций, и ноль помощи, созидания или чего-то толкового. А вообще, чем-то они мне многих людей напомнили: рубятся яростно, а спросишь их, чё рубятся-то, начинают ахинею нести. За иллюзии рубятся, как правило, за иллюзии свои рубятся, угу.

Пожарил лесные орехи. Так вот, ещё долго после жарки они сами по себе шуршат, шорохаются, и даже иногда звенят. А если поднести один орех к уху, то там такая симфония открывается, что даже стрёмно есть такую шумную еду. Вот уже минут пятнадцать прошло, а орехи всё не утихают. Хм.

U2 — All That You Can't Leave Behind (2000).

U2 — Beautiful Day.

U2 — Stuck In A Moment You Can't Get Out Of.

U2 — Elevation.

U2 — Walk On.

U2 — Kite.

U2 — In A Little While.

U2 — Wild Honey.

U2 — Peace On Earth.

U2 — When I Look At The World.

U2 — New York.

U2 — Grace.

U2 — The Ground Beneath Her Feet.

* * *

U2 — New York (Nasty Mix).
Back.

Из документального кино про войну: одна красивая француженка работала на Сопротивление, спала с гестаповцами, но преданно любила угнанного в концлагеря мужа. Приложив невероятные усилия, и переспав с энным количеством офицеров гестапо и функционеров других германских государственных органов, она добилась нелегального возвращения мужа во Францию, и, когда он уже поднимался по лестнице в квартиру, вдруг заметалась, на виду у собранных по такому случаю гостей, друзей по Сопротивлению, и стала кричать "Нет, я не хочу его видеть!".

Вот это интересно — какой механизм у неё сработал? Всё время, пока она старалась его освободить, она делала это только потому что это комильфо, делала это только "на автомате", потому что "так надо", а в последний момент вдруг поняла, что она его на самом деле не любит, и он ей больше уже и не нужен? Или перепугалась, что за время в лагере он стал такой страшный, что она его разочарует тем, что ужаснётся его виду? Или вдруг поняла, что за это время она от него попросту отвыкла, и прекрасно проживёт и без него, истощённого-измождённого? А может, она обманывала себя с самого начала, живя с ним, и боролась за его освобождение из простой гуманности и сострадания, но, когда он стал свободен, почувствовала, что выполнила свой долг, и уже не хотела его больше видеть, как мастер не хочет видеть плод своего труда, на который потратил слишком много времени и сил?

Темна и противоречива душа человека — этот факт до сих пор меня озадачивает, и до сих пор, со всем своим обширным и бурным опытом, я многого не могу понять — как можно пугаться любви, например; или как можно бороться за человека, только ради того чтобы его, спасённого, бросить; как любовь может перейти в ненависть, или хуже того, в стыд или снисходительность; почему некоторые воспринимают любовь как груз, а некоторые подыгрывают им в этом, нагромождают свою любовь, как кубометр кирпичей на плечи; как можно отрицать любовь в пользу только голого секса, или наоборот, отрицать секс, непременно подчиняя его своей капризной и непостоянной любви; почему нельзя просто любить, чтобы не ожидать многого и не громоздить надежд и иллюзий, не предъявлять претензий и просто идти рядом; почему непременно нужно устраивать или танец с саблями или блядство маленьких лебедей или кадышевские хороводы или, хуже всего, плач Ярославны и паршивую декадентскую пьесу, и отчего люди все такие иллюзионисты, освистатели и дурные актёры, и какого хуя нам не живётся спокойно, мирно, без мозгоебательства себе и другим, без идиотских войн и революций и мудацкого гестапо, и почему, в момент когда нужный и дорогой тебе человек поднимается по лестнице, ты от него сбегаешь?

Темна и противоречива душа человека. Поэтому остаётся разве что... блядь, не заморачиваться. Но почему, всё-таки, после столь долгих и рискованных приключений, после стольких титанических усилий, она даже не захотела его видеть?

Наверное, просто устала. Глядя на него, она каждый раз глядела бы на все свои унижения. Люди не хотят помнить войну, они хотят помнить мир и жить в мире и любить мир; а без мира, в перенапряжении, на краю, в усталости, ты не гонишься за призом, не ценишь любовь, не имеешь сил, и хочешь только одного — чтобы вся эта хуета, вот как она есть, чтобы она, блядь, закончилась.

Ты хочешь покоя, ненапряжности, и выбросить из головы весь тот доблестный мусор, за которые другие тебе могли бы и дать орден. С орденами не живут, с ним не пьют чай по утрам и не ссорятся из-за пульта по вечерам. Ты сделал подвиг, но всё, что ты хочешь — это поскорее о нём забыть.

Новослободская куль энд руль форэва. Отлично посидели, прекрасно поговорили, и кафе оказалось неплохое, хотя интерьер не очень выигрышный: слишком много бежевого и коричневого, и при тусклом освещении получается нечто вроде комнаты радикальной релаксации для буйных психов.

Также умиляет идиотская европейская мода на огромные, как таз, тарелки, притом что столики по размерам весьма скромные — уместить основные блюда и салаты для двух человек на одном столике, это задача примерно такого же порядка, как втиснуть трёх слонов в одну бочку, причём желательно, чтобы ещё осталось место для пепельницы и пары телефонов. Впрочем, помогает, если рядом обширный подоконник — до революции кирпич на стены не жалели.

В остальном всё супер-нормально и гипер-ординарно; Новослободская, этот тот район, где я всегда как будто подключаюсь к зарядному устройству, хей-хо.

view

Наконец-то настроил Punto Switcher, чтобы он перестал, в кои-то веки, переводить обычное русское слово "яишница" в какое-то дикое "zbiybwf". А то два года я с этим словом мучился.

И — да, некоторые слова мне нравятся в искажённом написании; я их намеренно пишу так, как мне нравится, а не как диктует словарь. За этим не стоит никакой идеи и никакой позиции, это исключительно вопрос вкуса. К счастью, таких слов немного, и в жизни мне это не мешает.

Хорошо так проснуться, и обнаружить, что в этом мире приятная прохладная погода; включить компьютер, запивать чаем грубое зелёное подмосковное яблоко, разгрызая его на пару с кокосовым баунти, и разбирать почту, одним глазом косясь в телеэкран, где идёт наивный и основательный старый советский фильм про Макаренко — чёрные брюки, белые рубахи с закатанными рукавами, суровые лица, и бархатистый голос давно умершего актёра; да и не будет больше ни таких голосов, ни таких интонаций — такие трогательные идеи, причёски, лица, и святая наивность идеализма и веры в добро, от которой всегда и происходит больше всего зла. Но это знаем мы, и этого не знали они (как не повезло яблоку, и как повезло вам...) — тут мысль обрывается, потому что негоже начинать день с размышлений о человеке и его природе, можно яблоком-то и подавиться. Кхе-кхе.

* * *

UPD: на съемках косьбы в поле — явный косяк. Актёры размахиваются широко, удало, чтобы в кадре красиво выглядело — а так косить нельзя, так очень быстро устанешь, да и товарища имеешь шанс скосить. Косят всегда чёткими, выверенными движениями, без всякой удали и размаха — это я помню точно, я же тоже косил, да и в детстве любил смотреть, как косят. Мелкий был, любовался длинным острым лезвием в зелёной жиже, и отполированным ладонями деревом рукоятей. Лет в семь впервые взял взрослую косу, без разрешения, так поднялся такой переполох, хм. Впрочем, потом я тоже косил пару раз, когда одному из моих бывших зачем-то сено было нужно, и это далеко не так легко, как кажется.

Господа, я снова буду приставать с вопросом про музыку — есть ли у кого-нибудь, совершенно случайно, ария из оперы "Кармен", самая известная, "L'amour c'est un oiseau rebelle", причем не просто так, а в обработке и исполнении некоего современного коллектива, чьё название я смутно припоминаю то ли как New Village Opera, то ли New Village Orchestra, как-то так.

UPD: The East Village Opera Company — Habanera (Georges Bizet, Carmen).
paroles

"При любой так называемой катастрофе задавай вопрос: Будет ли это важно через пять лет?"
(c) here.

В принципе, это здравая рекомендация. Я вырвал её из списка других наставлений, которые ходят сборниками из цитатника в цитатник, подкупая кажущейся мудростью и доступностью рецепта.

Впрочем, и без критики подобного рода наставлений как жанра (в общем и целом он отвратителен), именно по этому пункту мне есть чего сказать.

Так вот: все мои катастрофы до сих пор важны. Их было несколько: 1991, 1992, 1998, 1999, 2002, 2008, 2009. И все они до сих пор со мной. Все они живы в моей памяти, и я их вспоминаю по несколько раз на дню — не потому, что я зациклен на своём прошлом, а потому что, когда я ничем особенным не занят, мое сознание привычно гоняет взад-вперёд киноленту воспоминаний, причем делает это непринуждённо, ненавязчиво, на автомате. Какие-то ассоциации, какие-то образы, какие-то слова из момента текущего, из момента актуального — всё это нередко имеет отголоски в личном прошлом.

Беда трезвости в том, что без постоянного притока бухла, прошлое возвращается всё, возвращается сразу, всё как есть, точнее, всё как было, и остаётся уже всерьёз и надолго. Залить мозги бухлом и забыть-да-оторваться, этого уже не получается. Приходится принимать, приходится с собой соглашаться, потому что иначе-то выбора всё равно нет — если прошлым терзаться, это будет психопатия; если гордиться, это будет нелепая потуга на гордыню; если злиться или грустить, это будет пустая трата душевных сил. Прошлое — это картинка на стене, база данных опыта, и забавное кино, но не более того.

И катастрофы — они там, они в общем ряду событий, хороших и не очень, странных или прекрасных, в общем ряду впечатлений, запомнившихся образов, навсегда оставшихся со мной звуков, слов, запахов, зрительных кадров, и тактильных ощущений.

Так что неправа старая нью-йоркская тётка — всё всегда будет важно.

И не только катастрофы. Влюблённости, радости, подарки, потери, настоящие любови и море всякого рода приключений — всё это мне всегда будет важно. Потому что это моя жизнь, и не чья-то, которую можно посмотреть как кино, и забыть. Потому что без тех катастроф я не сделал бы тех выводов, на которых основана моя жизнь сейчас. Потому что без той созерцательности, что была у меня когда-то по пьяни на закате тяжёлого дня, у меня не было бы спокойной созерцательности обыкновенного заката обыкновенного бессобытийного дня, который я имею сегодня.

Иными словами, отбрасывать своё прошлое, презрительно или небрежительно к нему относиться — это хорошо лет в 20, когда каждый новый год открывается, как новая вселенная, и при появлении каждой новой вселенной, старая автоматически списывается в шлак. Но когда этих вселенных у тебя в запасе уже целый писклявый выводок, причём все они разные, забавные и горькие, прекрасные и тяжкие, их уже просто так не отбросишь, не проигнорируешь — и, присмотревшись, понимаешь, что они были, в общем-то, весьма хороши, и ты реально вёл себя как сильный человек, реально включал ум, где надо, и реально умел отрезаться от мира, когда стоило отрезаться, а когда тебе было пиздец как хуёво, ты хотя бы умел это выразить словами, и плевать что многие это воспринимали как слабость — слабость-то как раз в молчании и гордыне — и даже, чёрт возьми, ты сейчас был бы не против повторить многое из пройденного материала.

Чур, конечно, чур. Но, даже видя все те явные и грубые свои ошибки, я всё равно по-своему люблю своё прошлое, какое бы оно ни было пьяное, грязное, хамское, неуравновешенное и бестолковое. Я не бегал от грязи, но не злился на чистоту, я не гнался за счастьем, но и не бежал горя, я не прятал слабостей и не рисовал красивеньких масок.

Возможно, потому я и трезв сейчас — прошлое занимательно и интересно, но оно всё-таки прошлое. У меня к нему нет умилительной снисходительности или нарочитого отторжения; нет никакого "праведного" гнева или досадного раздражения на самоё себя — скорее, есть симпатия, и дружелюбная ирония, типа, "Бля, ну ты даёшь, брат". И, конечно, признательность друзьям и мирозданию — ведь всё-таки, без дружеской помощи и симпатии, без какой-то взаимовыручки и поддержки, всё это могло бы кончиться очень и очень скверно. Спасибо за это всем, кто оказался там и тогда, и не прошёл мимо, и спасибо мирозданию и богам.

* * *

Собственно, к чему это всё... На самом деле, это важно — приятие собственного прошлого; мир со своим прошлым, это залог мира с будущим. Сколько я видел жертв и заложников собственного прошлого, сколько я видел тех, кто гонялся за ним с саблей или огнемётом, сколько я видел тех, кто зря и попусту тратил на войну со своим прошлым силы и чувства, кто этой войной отравливал себе и настоящее, и будущее. А у меня этого нет, мне везёт. У меня мир. Хотя, конечно, заглядывать туда, оно всё-таки страшновато. Но — мир. Это главное.

Калебасы и бомбилья. view

Хочу дорогу. Хочу долгую, жаркую дорогу в автомобиле. Чтобы ехать часами, на огромной скорости, то в густом потоке, то по совсем безлюдному шоссе. Хочу, чтобы пейзажи сменяли друг друга, близкие -- быстро, а дальние -- чуть медленнее, панорамно и неспешно. Хочу ощущения бескрайности, неизвестности, оторванности, удаления. Хочу терзаться сомнениями, а с теми ли людьми я еду, и так ли важен пункт назначения -- и есть ли он вообще, этот пункт.

С назначениями, всегда интересная игра сознания. Вот думаешь, "А поехали туда-то", и едешь, и не знаешь, зачем. То есть, формальный предлог всегда есть -- к друзьям, или за делом, или чтобы развеяться, или на отдых -- и он обычно всех устраивает, но устраивает ли он тебя? это всегда вопрос. По внутреннему ощущению, по внутренней потребности ты вполне мог бы ехать и совсем обратно, или не ехать дальше, а остаться жить в первом же встречном городе. Там те же самые люди, те же самые деньги, те же самые дома, и та же самая вода.

Там даже наверняка рядом есть места, которые для тебя могут стать "родными", своими -- ставлю в кавычки, потому что для этого моего ощущения места в русском языке нет адекватного эпитета -- это такие места, в которых очень чётко понимаешь, что ты живой, ты живёшь, имеешь прошлое и будущее, имеешь права и обязанности, имеешь любовь и ненависть и бога и дьявола, наконец -- внешне это могут быть ничем не примечательные места, типа скамейки или берега реки или дальней помойки или просто автобусной остановки -- и там, со временем, они у тебя тоже будут; и будут люди, любовь и дружба, будет весь комплект атрибутов нормальной жизни, за минусом разве что территориальной привязки детских воспоминаний, и произвольность такого выбора, свобода возможностей, она отталкивает -- потому что из массы вариантов, ты можешь выбрать только один; это как попасть в детстве в многоэтажный универмаг, но иметь возможность унести только одну игрушку -- и факт выбора означает потерю всего остального; и ты не выбираешь, ты едешь дальше по дороге, коллекционируя свои непрожитые жизни, пока не износится автомобиль или твоё тело, и тебя не закопают в очередном придорожном городе, причем закопают именно те, кто лучше всего мог стать бы тебе друзьями и обществом, но уже ими не станут, потому что ты доехал слишком поздно; и, зная всё это, ты снова поворачиваешь наугад, и едешь дальше, ничего не ожидая, и только наслаждаясь моментом бытия, ветром в окно, вкусной сосиской, купленной на обочине, и на удивление спокойным сном в скучной провинциальной гостинице.

Очень смешно бывает, когда человек доказывает что-то, доказывает, например, из области медицины; ярится-кипятится, бесится, и тут приходит другой участник, и чётко показывает, что не так, и почему не так. Разумеется, следует снисходительно-ехидный вопрос, "А ты что, врач?" -- "Да, врач", отвечает оппонент. И спорщик, весь красный от ярости, весь в своих слюнях-соплях расхристанный, вдруг выглядит катастрофически глупо. Потому что он не обладает квалификацией и опытом, а оппонент -- обладает.

И что тогда происходит? Пра-а-авильно, человек начинает хамить. Обоснованно ответить он уже не может, и не остаётся ничего, кроме как хамить откровенно, лично, в лучших традициях трамвая номер 3, идущего от рынка до скотобазы.

А ещё этот человек -- буддист. Хи-хи. Гы-гы-гы. Прелесть.