В местах, где на граните Петербурга
забыло время то царапину, то шрам,
и тихий свет от солнечного круга
ложится без теней по берегам,
на мостиках горбатых по Фонтанке
и вдоль резных оград особняков
и в солнце, и в туманы спозаранку
встречаю ленинградских стариков.

Их лица, словно карты странствий дальних,
испещрены дорогами времён,
и свет в глазах туманный и хрустальный
скрывает связь событий и имён.
В их памяти лежит тяжёлым кладом
эпоха ожиданий и надежд,
тревоги и восторги Петрограда
и ужасы нашествия невежд.

И шаркают они по листьям жёлтым,
шепча, и щурясь, и качая головой,
и хлеб насущный в сереньких кошёлках
касается намокшей мостовой.
И в магазине долго и спокойно
считают мелочь тёплую с руки,
в нелёгкий мир и в тягостные войны
ценить они учились медяки.

Их одиночества достойны поклоненья
и в безнадёжности своей и в чистоте,
но равнодушны молодые поколенья
к их краткой и печальной красоте.
На мостиках горбатых по Фонтанке
и вдоль резных оград особняков
и в солнце, и в туманы спозаранку
встречаю ленинградских стариков.

Александр Дольский