Сон и дрему нагоняет.
Самым редким символом является петух – солнечная птица, обрывающая сон и своим криком означающая символическое воскрешение. Значит, его упоминание – указание на будущее спокойное пробуждение.
Баю-баю-баюшек,
В огороде петушок,
Петя громко поет,
Детям спать не дает.
Другое направление в колыбельных песнях – упоминание стихий и светил. Песня как будто вслед за Творцом стремится выстроить свой маленький мир, в точности повторяющий мир большой. Это не удивительно, ведь такой моделью большого космоса в те времена была каждая изба, каждая рубаха или сарафан. Символические изображения мироздания были самым надежным оберегом, они представлялись резными узорами, вышивкой, настенной росписью (у жителей русского юга), и… словами песен.
Ветер горы облетает, баю-бай,
Над горами солнце тает, баю-бай,
Листья шепчутся устало, баю-бай,
Гулко яблоко упало, баю-бай,
Подломился стебель мяты, баю-бай,
Желтым яблоком примятый, баю-бай,
Месяц солнце провожает, баю-бай,
По цветам один гуляет, баю-бай.
В этой песни мысль совершает интересное путешествие. С поднебесных высей она опускается вниз, пристально разглядывает мир, не упуская листочков, яблок, даже примятого стебелька мяты. А потом снова возносится ввысь, и снова опускается – к цветам. В таком движении, подобном волне, сокрыта связь неба и земли, которая устанавливается вновь и вновь.
Баю-баюшки, баю,
Мою милую лю-лю.
В няньки я к себе взяла
Ветер, солнце и орла.
Улетел орел домой,
Солнце скрылось под горой,
После ветер трех ночей
Вернулся к матушке своей.
Ветра спрашивает мать:
- Где изволил пропадать?
Волны на море гонял,
Золоты звезды считал?
- Я на море волн не гонял,
Золотых звезд не считал.
Малых деточек улюлюкивал!
Безусловно, орел здесь выступает не как птица, но как олицетворение животной, земной стихии, пусть и в высшем, способном к полету проявлении. Несмотря на крылья, он все-таки привязан к земле, на которой у него свои заботы. Солнце же – символ центра мироздания, которое светит всем одинаково, и оглядывает весь мир своим огненным глазом. Но из-за своей отдаленности оно не в силах помочь каждому человеку. И только ветер, связующий небеса и землю, приносящий высшую благодать всем обитателям земного мира, может помочь укачать младенца. Если соотнести эти символы с символами христианскими, то солнце соответствует Богу-отцу, а ветер – Богу-сыну, Христу.
А вот песня про водную стихию:
Со вечера дождик
Землю поливает.
Землю поливает,
Траву прибивает.

Траву прибивает,
Брат сестру качает.
Брат сестру качает,
Ее величает.

Ее величает:
- Расти поскорее.
Расти поскорее,
Да будь поумнее.

Да будь поумнее,
Собой хорошее.
Собой хорошее,
Лицом побелее.

Лицом побелее,
Косой подлиннее.
Косой подлиннее,
Нравом веселее.
В этой песне звучит мысль о преображающем действии верхней, небесной воды, что созвучно с крещением. Высказывается надежда на то, что ребенок проснется обновленным, преображенным, то есть уже в новом качестве.
Иногда в колыбельных песнях было прямое обращение к святым, к ангелам, к Богородице, к Богу. Таких песен было немного, чаще все же прибегали к аллегориям.
Баю-баю, дитятко,
Баю-баю, милое!
Поспи, дитятко, поспи,
У Бога счастья попроси!
Боже счастьица дает,
Тебе в люлечку кладет!
Мимо ангелы летели,
Сына крылышком задели,
Сына крылышком задели,
Сыну спать дольше велели.
Или:
Спи со Ангелами,
Со Архангелами,
Со всей силушкой,
Со Небесною.
Были колыбельные и уровнем пониже, слова которых никак не связаны с глобальными принципами мироздания. Это песни, рассказывающие о достатке и изобилии, несущие благие пожелания на дальнейшую жизнь. Иногда в них в сжатом виде была представлена вся будущая жизнь малыша. Ведь во сне все благие пожелания имеют больше всего надежд сбыться. Чтобы представить себе счастливую жизнь крестьянина прошлых времен, не надо было быть провидцем. Ведь время тогда воспринималось циклично. Дочки и сыновья повторяли путь отцов и матерей, родные места мало кто покидал, а о пресловутой «карьере», «движении по социальной лестнице» никто тогда даже и не думал (10).
Нельзя сказать, чтобы песни этого направления были бы совсем лишены священного смысла. Например, в них упоминаются различные предметы, которые воспринимались крестьянами, как священные. Хлеб и его разновидности (каша, пряники, блины, калачи), плоды одновременно с признаком крестьянского богатства были еще и символом воскресения (ведь зерно «хоронят» в землю, а оно дает росток).
Одеяльце тепло,
У моей у доченьки,
Соболиное лежит,
Баю-баюшки баю
Баю доченьку мою,
Бай…
Ой, качи, качи, качи
В головах-то калачи,
В ручках прянички,
В ножках яблочки,
По бокам конфеточки,
Золотые веточки.
Или:
Ой, люлю, люлю, люлю, люлю,
Живет барин на краю,
Живет барин на краю,
Он не беден, не богат.
Он не беден, не богат,
У него много ребят.
У него много ребят,
Все по лавочкам сидят.
Все по лавочкам сидят,
Кашу масляну едят.
Кашу масляну едят,
Ой, люлю, люлю, люлю…
Каша масляная,
Ложка крашеная,
Масло льется, ложка гнется,
Душа радуется.
Главный герой этой песни – добрый, заботливый барин, обитающий опять-таки «на краю», на границе видимого и невидимого мира. Он может связываться с ангелом-хранителем, а может и с самим Господом.
А вот характерные песни о вырастании младенца, о его будущей жизни:
Спи-ко, дитятко, усни,
Угомон тебя возьми.
Угомон-то возьмет,
Дитя вырастет.
Боле вырасти,
Ума вынести,
Лю-лю-лю, лю-люлю,
Бай, бай, бай, бай.

А ты вырастешь большой,
Будешь в золоте ходить,
Будешь в золоте ходить,
В руках золото носить.
Ты находишься,
Ты накосишься,
Лю-лю-лю, лю-люлю,
Бай, бай, бай, бай.
Баю бай, да побай,
Спи-тко, детка, усыпай,
Ляг-то камышком,
Встань-ко перышком.
Не все пожелания столь радужны, столь красивы и благодатны. Мечты мечтами, а суровая крестьянская жизнь напоминала о себе. Правда, упоминания о ней влились в культуру колыбельных песен несколько позже, когда сказочное мировоззрение наших предков немного стерлось (12):
Придет времечко-пора,
Разбудим, Ванечка, тебя,
На работку будем звать,
Будешь раненько вставать.
Или песенка помягче:
Баю, баю, баю, бай,
Поскорее вырастай,
Во лесок ты пойдешь,
Папе ягод наберешь.
Спи-ко, детонька, в добре,
На соломке, на ковре,
Лю-лю-лю, лю-люлю,
Бай, бай, бай, бай.
В некоторых колыбельных песнях упоминаются невидимые существа тонкого мира, которые, как я уже говорила, были нейтральными, т.е. не добрыми и не злыми. Но был среди них один персонаж, касавшийся детей, скорее злой, чем добрый. Звали его бука. Это – рогатое существо, являющееся лишь детям и способное унести их вон из избы, в мир обитания духов. Колыбельная песня была призвана отогнать таких невидимых существ, и потому упоминала их, но своеобразно:
Бай-бай, бай-бай,
Поди, бука, на сарай,
Поди, бука, на сарай,
Коням сена надавай.
Кони сена не едят,
Все на буку глядят.
Бай-бай, бай-бай!
Поди, бука, за сарай,
Мою детку не пугай!
Я за веником схожу,
Тебя, бука, прогоню,
Поди, бука, куда хошь,
Мою детку не тревожь.
Таким образом, песня прогоняет буку в разные места, отвлекая его от младенца. Что интересно, в более поздние времена в некоторых областях привычного русского Буку заменили заморской птицей – попугаем. В отличие от Буки он был вполне реален, но своим странным видом и способностью говорить вызывал, должно быть, ужас (9):
Баю-баю-бай-бай,
Под окошком попугай,
Кричит: «Детку нам отдай!»
А мы детку не дадим,
Пригодится нам самим
Пригодится нам самим,
Попугая угоним.
Другую же сущность, добрую Дрему, наоборот привлекали, она была вроде ласковой покровительницы:
Сидит Дрема
Сидит Дрема,
Сидит Дрема,
Сидит Дрема, сама дремлет,
Сидит Дрема, сама дремлет.
Взгляни Дрема,
Взгляни Дрема,
Взгляни Дрема на народ,
Взгляни Дрема на народ.
Бери Дрема,
Бери Дрема,
Бери Дрема кого хошь,
Бери Дрема кого хошь.
Сидит Дрема
Сидит Дрема,
Сидит Дрема,
Сидит Дрема, сама дремлет,
Сидит Дрема, сама дремлет.