Всё! Депрессия. Подождем. Почитаем классику, может, музыка поможет.

Брусника в нашем краю поспевает в начале сентября, но местные жители стараются на свои укромные делянки попасть пораньше, выдирают ягоду специальными совками, ночуют, чтобы на другой и на третий день продолжить и загрузить в большие короба, потом продать подороже, если не сразу, то зимой. В окрестностях поселка после такого истребления ничего не осталось.
Вот и собрались мы с опытным ягодником на Пильскую сопку, где брусники видимо - невидимо, только ехать предстояло чуть не на вездеходе через марь, по старой узкоколейке, которую строили заключенные Амурлага. Наш проводник показывал сохранившуюся колючую проволоку, кладбище заключенных без крестов и обелисков. Ничего не сохранилось. Только бугорки, густо заросшие травой. Грибники там большой урожай собирают все лето. Сначала белые, подосиновики, позже грузди, сочные, отменные. Собирать их одно удовольствие. Далеко ходить не надо. Поднимешь старые листья, а там их!
В общем, заехали мы на эту сопку, на самый гребень, нашли и ягоду, но я больше смотрела, какой роскошный вид открылся с этой горы ( у нас горы называют сопками), долина, окруженная хребтами Баджала. На дне долины узкой лентой река Горюн с притоками, линия БАМа, поселки... Наш Горин с узнаваемыми постройками вокзала, школы, старого аэродрома. Строили запасной в годы войны те же зэки, позже пленные японцы. Построенные ими сооружения планировали реставрировать, водокачка работала до конца 70 - х. В казармах, где они жили, сейчас психоневрологический интернат,погост, где отдельно покоятся бывшие военнопленные. Сюда регулярно приезжают их родственники, совместно с нашими жителями кладбище содержится в хорошем состоянии. Совсем другое отношение к захоронениям бывших пленных , которых ссылали сюда на вечное поселение после войны.
Как - то побывал в нашем сельском клубе актер Петр Вельяминов, может, и он помнил Амурлаговскую зону, его об этом зрители не спрашивали, никто и не знал об этом, но об архитектуре поселка кто - то спросил его мнение. Артист не стал льстить и сказал прямо: " Поселок лагерного типа". Хотя за 40 лет что - то изменилось, но общий вид тот же.
Волей судьбы и меня занесло сюда, прижилась и осталась. Бруснику люблю. Теперь покупаю, правда.

1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.


10.


11.


12.


13.

Странно, что мы подружились. Я - такая правильная, закомплексованная серая мышка, и она - неповторимая, ни на кого не похожая, броская, сексапильная, мужики, что называется, ложились перед ней шпалами, и Жанка шагала по ним, как победительница, как Клеопатра, с той только разницей, что все оставались живы, и каждый шел своей дорогой, не оглядываясь назад и ни о чем не жалея. Меня, деревенскую училку, это несколько шокировало. " Мне так хочется,"- вот и весь ответ. Я опешила, даже отстранилась на какое - то время, ведь " в Советском Союзе секса не было ", но была покорена ее обаянием, да и размолвки никакой не было. Жанка вообще не любила говорить на эту тему, мы больше спорили о творчестве Франсуазы Саган. Подруга находила, что я похожа на героиню повести " Немного солнца в холодной воде ". Но какая из меня героиня, я покорно шла по жизни, живя с нелюбимым мужем, рожала детей, долгими часами проверяла чумазые тетрадки да зачитывалась романами Хемингуэя, Пита Уорена... Муж тоже много читал, потом к нашей компании присоединился доктор Сивак (подруга тоже была врачом), молодой столичный фифа. Удивлялся, что в таком захолустье можно найти интересных собеседников. Меня называл калмычкой за маленькие глаза и высокие скулы и стал за мной ухаживать, только я не поверила в искренность намерений, ведь на деревне и рак рыба. Зато стали друзьями. Собирались у нас, пили сухое вино, много курили, слушали Битлов на рентгеновских снимках. Доставал их Владилен Сивак, а тому присылал из Москвы папа -генерал, преподаватель Фрунзенской военной академии.
Не знаю сейчас, жив ли он. Где - то в Москве, взрослые дети, жена - красавица. Его Галя была дочерью испанских коммунистов, ее родители считали Сивака не парой, но это была Любовь. Как он ее любил! Надеюсь, они счастливы до сих пор.
Моя Жанна вскоре тоже вышла замуж за простого парня. Чем покорил ее Коля Ковальский, для меня, пожалуй, теперь не загадка. Только сломал он ее как личность. Куда делась неповторимая привычка не глядя стряхивать пепел куда попало и выдыхать дым, как это делают начинающие курильщики, легким выдохом. Очаровательная способность уходить в себя, автоматически съедая куски черного хлеба, густо посыпанного солью, любимую вареную колбасу, при этом читать и катать желвак на левой скуле. Отучить от рефлекторной особенности разговаривать вслух Коля был не в силах.
Сейчас все в прошлом. Евгения Ефремовна стала заядлой огородницей, научилась доить корову, гнать самогонку. Муж хотел, чтобы она стала как все. И она стала, потому что любила, ревновала, Ковальский оказался еще тот ходок. И подруга стала пить. " Ты, Нинка, правильная, а мне это нравится, и отстань от меня". В прошлом году ее не стало - сердечный приступ. И я осиротела.

Странно, что мы подружились. Я - такая правильная, закомплексованная серая мышка, и она - неповторимая, ни на кого не похожая, броская, сексапильная, мужики, что называется, ложились перед ней шпалами, и Жанка шагала по ним, как победительница, как Клеопатра, с той только разницей, что все оставались живы, и каждый шел своей дорогой, не оглядываясь назад и ни о чем не жалея. Меня, деревенскую училку, это несколько шокировало. " Мне так хочется,"- вот и весь ответ. Я опешила, даже отстранилась на какое - то время, ведь " в Советском Союзе секса не было ", но была покорена ее обаянием, да и размолвки никакой не было. Жанка вообще не любила говорить на эту тему, мы больше спорили о творчестве Франсуазы Саган. Подруга находила, что я похожа на героиню повести " Немного солнца в холодной воде ". Но какая из меня героиня, я покорно шла по жизни, живя с нелюбимым мужем, рожала детей, долгими часами проверяла чумазые тетрадки да зачитывалась романами Хемингуэя, Пита Уорена... Муж тоже много читал, потом к нашей компании присоединился доктор Сивак (подруга тоже была врачом), молодой столичный фифа. Удивлялся, что в таком захолустье можно найти интересных собеседников. Меня называл калмычкой за маленькие глаза и высокие скулы и стал за мной ухаживать, только я не поверила в искренность намерений, ведь на деревне и рак рыба. Зато стали друзьями. Собирались у нас, пили сухое вино, много курили, слушали Битлов на рентгеновских снимках. Доставал их Владилен Сивак, а тому присылал из Москвы папа -генерал, преподаватель Фрунзенской военной академии.
Не знаю сейчас, жив ли он. Где - то в Москве, взрослые дети, жена - красавица. Его Галя была дочерью испанских коммунистов, ее родители считали Сивака не парой, но это была Любовь. Как он ее любил! Надеюсь, они счастливы до сих пор.
Моя Жанна вскоре тоже вышла замуж за простого парня. Чем покорил ее Коля Ковальский, для меня, пожалуй, теперь не загадка. Только сломал он ее как личность. Куда делась неповторимая привычка не глядя стряхивать пепел куда попало и выдыхать дым, как это делают начинающие курильщики, легким выдохом. Очаровательная способность уходить в себя, автоматически съедая куски черного хлеба, густо посыпанного солью, любимую вареную колбасу, при этом читать и катать желвак на левой скуле. Отучить от рефлекторной особенности разговаривать вслух Коля был не в силах.
Сейчас все в прошлом. Евгения Ефремовна стала заядлой огородницей, научилась доить корову, гнать самогонку. Муж хотел, чтобы она стала как все. И она стала, потому что любила, ревновала, Ковальский оказался еще тот ходок. И подруга стала пить. " Ты, Нинка, правильная, а мне это нравится, и отстань от меня". В прошлом году ее не стало - сердечный приступ. И я осиротела.

И написано строго было мне на веку,
Что торжественно в ногу я ни с кем не пойду.


Эти строчки принадлежат поэту - эмигранту Ивану Елагину, ставшие девизом моего друга Александра Добрянского, с которым нас связывала почти 30 - летняя дружба. Мы благополучно избежали чеховского постулата отношений мужчины и женщины: приятельница, любовница, друг. Доктор Старцев ( в "Дяде Ване") утверждал, что иначе быть не может. У Сашки был своеобразный вкус - он любил девочек, не педофил, кончно, но... женился на своей ученице - десятикласснице. Воспитал, образовал, как он говорил, научил зубы чистить. Правда, лет через двадцать она сбежала к другому, влюбилась - синдром Натальи Гончаровой. Тот не был диктатором - ревнивцем, да и моложе лет на десять. Сейчас у них уже сын студент, учит китайский в КНР. А Александр Валентинович умер от сердечного приступа в 57 лет, так и не женившись. Наших шумных учительниц держал в тонусе: то помада не та, то юбка широкая, экзаменовал , задавая коварные вопросы по литературе, музыке...
На прощанье подарил мне свой диск, сказав: " Не судите строго ". Ему бы всерьез заниматься музыкой, а не географией. Он задал высокую планку культурной жизни в школе, эрудит, он не стеснялся обращаться ко мне то с одним, то с другим. Помнил мой день рождения, приходил, готовил нанайскую талу, любил мои бульоны... Но главным блюдом были разговоры. Носил с собой записную книжку, полагаю, готовился к каждой встрече. Мне с ним было интересно, я рада, что он был в моей жизни.