Забавно… был с тобою не знаком… 
Навстречу дышишь ветром океанов,
в закате солнце умывается дурманом,
дурманом пьяным ослепительных духов…!
Их запах дразнит притягательным угаром,
готовым сжечь снега у полюсов…

Забавно… был с тобою не знаком.

Напевы струн гуляют на душе,
глаза бериллам  дарят вдохновенье.
Воруют звезды лучшие мгновенья,
воруют блеск на золотой меже,
в полшага до любви, полшага до везенья,
вложив в ладони юной госпоже
ключи от дерзости и пут прикосновенья...
Нажми на клавиши, чуть-чуть - пора туше…

Снимаю ночи покрывало из стыда…
Твой запах так настырен…Нету силы.
Два поцелуя вмиг приговорили…
И ноты первые надкушенного -Да !
И шёпот… энтропии аритмии,
когда плывёшь…. теряя берега…

Над нами желтая, бесстыжая дуга…
Луны… к ногам швартующей приливы…

прилив волны со вкусом спелой сливы,
и вкусом вишни уносящая строфа…

Дождь царапал на стекле…
камнем… и бередил душу
силуэтом в витраже…. 
Голос… Я его не слушал.
Заколоченный в себе, 
сам из нервных сопряжений,
мир реальности видений
зверем бился в кураже.

Переходы, поезда, 
самолеты - метрономы.
Час туда и час сюда,
Извините, мы знакомы ? 
Вечер в броском неглиже, 
неразборчивые лица,
дебри города – столица, 
в превосходства… падеже.

Церкви плакали, в крестах,
купола ходили кругом.
Губы крашенное - Ах… !
и ресницы на подпругах.
Скачки красок в виражах.
Под витриной дервиш стонет,
шлёт проклятия радже,
с убеждением - догонит…

Навороченный прикид,
хрупкость улочек – Тортуга.
Цепкость парадигмы трюма…
принаряженного в твид.

Дождь царапал на стекле…
камнем… и бередил душу.

Силуэт барьеры рушил,
поднимаясь на крыле.
Соберусь, чего конфужусь :
Бог не сдаст – не околеть.
В линзу камеры обскура 
трезвым лучше не смотреть...

По крышам разгулялись облака,
срываясь книзу каплями с карниза.
Безумство хороводов у Матисса  
расчёркано рукой....озорника,
и город в дождь - кусок известняка.

Катился день как старая арба…
Растерзанные пробками минуты.
Бог светофор и предводитель для…
голодной стаи очумевших уток,
сорвавших куш бесплатного малька.
Катился день как старая арба…                                     

Заштопанная бархатом  Москва,
марает глянцем старые страницы.
Холодные, бездонные глазницы
в упор смеются ребрам кошелька…
Кто мы ? Подбитые, больные птицы ?
На сцене навороченного  я …?!

***
И всё же я скучаю по Москве.
И по весне зимою я скучаю.
Апрель не ровня золотому маю,
но зелень пробивается на дне 
колодцев, где мы звёзды согреваем.

Остались в небе чистые глаза.
И облака бежали за мечтою.
Мы в парке шли, мы шли рука с рукою, 
босыми по пробившейся траве…
И май стоял… завидуя тебе.

***
По крышам разгулялись облака,
срываясь книзу каплями с карниза...

Здесь мало камня городов,
дороги вязки и разбиты.
Прохожий цедит пару слов,
и те корнями с матом сшиты.

Подвал Вселенной, видит Бог…
Не видит ? Нет, не замечает,
а без присмотра люд дичает,
вгрызаясь в темечко долгов…

Тоска зеленая на дне…
в осколках битой в драке чарки.
Таджик творил, второй Шемякин,
кирпич приваживал к стене.

Машина с хлебом городским…
болталась валко по пригорку.
И воздух выглядел прогорклым,
застывшим, в скачке, вестовым…

Листву небрежно ковырял,
втыкаясь в качество забора,
норд-вест с повадками бретёра,
и пыль руками развевал.

А в поднебесье, голося…
о небо билась дикой стайкой
Руси красавица - Душа
о неухоженность бескрайней,
с тоскою вечности в сносях,
в преданиях …о знатной доле…

И только пугало на поле…
скрипело дерзко… кол грызя.

Конец сезона, проводы зимы…
Февральский грязный фрак на тротуаре.
Синицы шепчутся, слегка удручены
обедом скудным в зимнем ресторане.

Заказ весны - в цветах пошить пальто,
в мод - ателье на склоне поднебесном …
Пока же скверы задыхаются в манто
снегов и тени, недовольной местом.

Наместник времени разбил свои часы,
и спутал Зиму с Осенью, в насмешку.
Конец сезона… и заводят на весы:
ярило против - слякоти в нарезку.

Немного льда в бокал из молока…
застывшей кашей вывернет на город
Зимы посланник, загуляют жернова,
пугая встречных, в улицах – Гоморрой.

Зима уходит. Яд в мою постель
подсыпал дирижёр на снежных хорах,
с задачей - прессовать среди недель,
погрязших в белоснежности декора.

Конец сезона. Проводы зимы…
Но даже силой вырваться из спячки
непросто, если вы не спасены -
проталиной находчивой портняжки.

Проспекта берег… Провода чета.
К чете припал троллейбус, салютуя.
Входная дверь вердиктом - заперта.
Мотор завёл октаву, - Аллилу…йя !

Нет, не успел…. каких-то - пол шага.
Смех семафора. Вырванная с корнем,
бежит за ним, на за… контральтном –Аааа !
Надежда в пред инфарктном - ОЙ-е !

Прощальный звон капели по лицу.
Чем утираться ? Неба мне не хватит.
И самолет, поднявший трап к концу…
на полосе, доставшейся от пяди…

Письмо, слова. Всё в прошлом! Через ять!
Дробь барабанов. Губы стали старше.
Проспекта пустошь звуки паковать
продолжит в арки, словно в саквояжи.

Пол строчки на вопросы, пол шага.
В молчанье недомолвок в степень больше.
И самолет порежет на слога,
на полночь, уцелевшие вопросы.

Не многословен для разлуки  - бред,
рукою приоткроешь дверцу ада :
Троллейбуса за дверцей тусклый свет,
и спутный, рваный след - для променада !

Неба топлёного молоко.
Хочешь ?! Налей и пей.
Двор – отражение. Намело…
Насыпало… так верней.

Закинув во двор свой бесценный скарб:
Зима - как его секундант.
Только камин и вязанка дров
могут ей ставить мат.

Снег передаточное звено
от большего к меньшинству.
Спросонья в сугробы влезает круп
зданий, чадя из труб.

Столешницы рыночных площадей
разбросаны наугад,
Кистей не хватает,  да где их взять,

гуляет снегов маскарад.

Порог насилия над собой -
валенки и унты,
лопату в руки и рубишь снег,
железом её наготы.

Морозов припарка стране ледяной -
забава для естества,
и только когда закипит молоко -
помянешь свои права.

Зима рыдала, в скорби, над столицей,
и, кованные… ветром… облака
дождями натирали половицы,
с усердием и прытью челнока.

 

Старуха - осень шлепала по лужам,

обряживая город в форменный сюртук

раскисших улиц, выглаженных югом,

Атлантики покинувшим уют.

Зима рыдала, тысячи извилин 
столичных весей, захлебнувшие воды,
Венецию по глупости корили
за воздух воли и воздушные мосты.

Мы, под зонтами, выросшие в стаи
пугливых птиц от каждого свистка,
бессмысленные крылья расправляли,
сжимая боль безвременья в висках. 

Забытый юг, уеду, вылетаю…
Ободранный, потасканный вагон.
Пустая полка. Долго ли ?  Кто знает.
И через зиму…жесткий перегон.

Пойду на улицу, пускай…

10 декабря 2015 г.

Закат истлел…Пойду искать…
алмазы звёздного прилива.
Туманов… всклоченная грива
плащ ночи будет подбивать.
Нет смысла сделку завершать
оброком - доли пилигрима...
Неволей вскормленная схима -
в корзину камни собирать.

Над слепком праздных облаков
Луна дорожки размечает,
сдавая пару медяков…
взамен на золото…Истают
отряды солнечных бойцов,
насколько было обозримо
когорты шли, когорты Рима…
Насколько было обозримо…

Закат истлел… Его цвета
растопчет в пепел поступь ночи
и…, её выжженные очи
заменят сотни фонарей…

Пей Ночь! Давай смелее…Пей !
В бокал плесни себе огниво !
Пей смело, ром заменит пиво…
Свет призрак - стаей пузырей…
растает, не тушуйся - лей…

Повозка по ухабам звёзд
за дверью сонного Магриба,
в канавах сотен площадей,
неосязаемого мира,
несётся к схватке Гончих Псов
с собаками других вселенных…
И пара огненных голов
хватает за ноги последних…
Смерть дышит заревом зрачков.

Закат истлел. Я не готов !
Я не готов…

Тропинка камня и песка !
К закату выжжены пустыни,
уносит вечер под откос
дворцов воздушных миражи,
пурга метёт в моём краю
листву мешает в снежной пыли,
и камень, словно мажордом,
мне в душу смотрит. Я стою.

Он странный, странен этот путь.
Кресты церквей по небу пляшут,
чечеткой каменных дворцов
меняют вывесок лицо…
Страну тошнит от неваляшек…
пьют горькую из бубенцов…
той самой тройки, из рассказа…
но супермодных образцов.

Закат истлел. Развалы ночи,
что мне подарите взамен,
бескрайности алмазных точек,
тех, что на небе разглядел ?
Слепая доля одиночек…
Закат истлел ! Закат истлел….

Дар ночи – сладкая постель.
В камин подброшу свои страхи,
сгорят. Неоновая плеть
опустится на плечи стен…
Я ручку брошу на столе…
А звёзды свежую рубаху
для Утра вышьют серебром…
сюжет вставляя в гобелен !

Какая ночь ! Последним кораблём
я буду ждать рассеянные звёзды,
сердца и  души старых  моряков,
бередят волнами рубиновые розы.

Я буду ждать, небесный тихоход-
Луна на склоне, местного разлива,
дорожкой сонно, чинно уползёт,
я буду ждать ещё её прилива…

Любовь порхает робким мотыльком,
покрову ночи подставляя губы…
Какая разница, что ты ей не знаком,
закружит в ночь, и с радостью погубит.

По небу след…хрустальная слеза
пылала в прошлом яркою звездою,
сегодня делит небо пополам,
и кажется, прощается со мною.

Кораллы ночи чужеродных берегов
насыплю горкой, сыпать не устану,
твои глаза сияют за окном,
срывая с ночи черную сутану.

Срывают… Я её прощу… ту Ночь,
и небу доверяю половину...
Танцует Ночь, корабль свой отпущу,

когда пойму, что мне уже не сгинуть...

Какая ночь! Последним кораблём,
к туманностям у берега скользящим,
я буду ждать, за каждым новым днём,
твой взгляд в ночи - зовущий и манящий…

 

Колючий океан из облаков…

Ещё не снег на пятнах бездорожья,

троллейбус, остановка за кольцом…

Бульварным…, келья – вазой - божья,

и рыжий, рыжий клён у фонаря,

потухшего, на красной облицовке

стены кафе - примета октября…

Ноябрь разменяет обстановку.

 

Ещё не снег…и звонко, и светло,

сорвался  ветер, признаком тревоги,

и занесло Бульварное кольцо

набегом листьев стаи босоногой.

И на душе, потерянная блажь,

за листьями невольно побежала…

Остановиться и начать с начала ?

Подбросить кости ? Выйдет - баш на баш.

 

Ах, эта осень, что ни говори…

осела на душе осиротело…

По стенам Старых, Новых площадей

снопы лучей гуляют оголтело,

и я в снопах, пока еще ничей…

Не улыбайся старая,  загадкой.

Гуляю, пока теплится лампадка,

чадит в колючем небе октября…

 

в руках держу заветную тетрадку…

пытался  что-то записать…Да зря.

 

Канун ветров, простуд и междометий,

внахлёст по лужам  улица гуляет,

оборка платьев  злато-сотканых отметин

срывается с ветвей… и  отлетает.

 

Дождь капли цедит ненавязчивым мотивом,

и ноты падают на лад осиротело…

играет жёлтой прядью пианино, 

под музыку Вивальди и Руджеро…

 

Отметка желтого на черном развороте,

на стапелях  костлявых корабелов,

в макушках кленов, на опавшем мелководье, 

в сигнальных мачтах пламенем созрела…

 

И я, на ноты каплями разбитый…

размокший напрочь, в окантовке декаданса,

кружусь по залам, опустелым... фаворитом…

в осеннем… Нет, в прощальном белом вальсе.

 

На чёрном жёлтое,  и жёлтое на чёрном,

в созвучьях музыки воздушных поцелуев,

по нотам – дождь, берущимся аккордом,

рисует осень… грифелем рисует…

Часы на шесть, зависли в беге стрелки       

им к полночи бежать, с расчётом, до любви…

мой старый друг, бретёр  и пересмешник

подбросил смс  про стол в кафе, в углу…

 

Всё замерло внутри, поймал такси по ходу.

Гони ! - как ямщику,  а век уже другой.

Один мой старый друг крапленую колоду

припрятал в рукаве, да что я говорю...

 

Фигура за столом, знакомая осанка,

и поворот плеча… Я снова опоздал ?

И ваза на столе, и мысль, как у подранка…

Уйти ? Но не смогу, и на столе свеча…

 

Зайти ? Остаться здесь, под стёклами, напротив…

Растерянно стоять ? Мне бы глоток вина…

Фигура у окна,  в замёрзшем повороте…

Из тысячи фигур узнаю, что - она !

 

Откуда в голове возникла невесомость ?

Витрины под углом всплывают за такси,

В кафе том, за столом, в случайном повороте…

Смог только прошептать: О, Господи, спаси.

 

День выходной, суббота, осень, снег…
Соврал ! На небе я не вижу ни соринки,
одна лазурь, от  крыши  до Ходынки…
и синева…  напишем, как у всех…

Пошёл гулять, топтать Вэ Дэ эН Ха…
Когда последний раз топтал,
уже не вспомню, 
взрослеют дети, я надеюсь на успех,
а на коньках – не фигурист и не морпех…
А если велик ?  Есть, нескладный и огромный…
А потому – пешком… Гулять это не бег.

Тролейбус- добрых друг, отважный малый,
доплёлся…проклиная торжество,
надменное обилие жестянок, блестяще,
лакокрасочно нахальных, 
назойливых, как злое божество.

Палило солнце, снега – небылО…
Не знаю, что там закорОчено в юдоли, 
однако временам наперекор
и проявляя, неподдЕльно, силу воли, 
вернулось лето, что запрещено,
и, выстраданным в Африке, покоем
накрыло город, хорошо ещё не зноем, 
изъяв у сентября законное звено.

Цепь времени слетела под откос…
А москвичам как раз того и надо
и к рюмке, заунывной, звездопада 
добавилось прекрасное Шато
из летних, тёплых дней для променада…
Сорвалась под откос ? А мне то что ?
Гуляй и пей, цеди медовое вино
из смеси тёрпких дней и листопада,
он каждый день становится желтей
для осени прощального парада.

Каштанка осень засиделась, не бранясь, 
у лета, в крае жёлтом, журавлином, 
ходили дни, павлином,  клин за клином,
и вместе с ними, вся павлинная родня, 
гуляла рядом,  на моём Вэ Дэ эН Ха.

Резвилась молодёжь, как в Рождество,
не наше, а как в ихних - заповедных,
раскрасив лица красками из перьев,
каталки, ролики, коляски на троих
и всадники на лошадях  – велосипедных…

День удался, мороженное… стих…
слабеющий порыв осиротевший,
на брудершафт разлита за двоих
из струй  фонтанов, осенью звеневших,
нечаянная радость для живых :
согреться летом, солнцем запотевшим,
и счастьем – нет ни первых, ни последних,
как впрочем, с ними сирых и слепых..

Я удивлён невиданным концом
сентябрьских дней, заведомо печальных,
законы Высших Сил из шариков...
фонариков бумажных, из музыки, 
и каруселей, скоростью под дых...
и осень встречного целует за двоих, 
и радость на листах сочится у поэта,
и нет на празднике ни пришлых, ни чужих, 
что в летний день за сентябрём - закономерно.

 

фото - автора