Если попробовать небо на вкус…?!
Из облаков… эту странную взвесь…
Что меня ждет, я умру…, очнусь ?
Неба  - благая весть.

Горсть зачерпнуть, и читать,… как тетрадь…
Хочешь …?!  В ней сам пиши…
Верю, позволишь и мне понять – то, что внутри души.

Вспомни -  а небо почти молоко, если в него смотреть…
если подставить лицо под снег, вместе со снегом – петь.

Что мне терять, откупорив страх ? Рядом летит самолет…
курс зажимает пилот в тисках, славный воздушный флот.

Старый наставник сказал – молись, вышел молиться сам.
Дерево лезет на горный уступ – луг уступив цветам.

Не заблужусь, и смотрю в окно, стёкла - почти хрусталь.
Знаешь ?!  А если в душе темно – свечку в неё поставь !

Я заболтался, чего тянуть… Горький в губах налёт.
Пепел к утру загасил костёр – город, который лжёт…
Не разорвать мне порочный круг, сладкий к чужим словам…

Знаешь ?!  Подумал - возьму парашют...
Бросил его, к шутам!

Растаяв в воздухе, ночь смежила глаза,
сливаясь с небом, поджигая окна.
Гирлянды улиц, разбегаясь, как гроза,
чертили бесконечность горизонта.

Нажав на газ, уехать - в никуда…
Как жаль, что мы давно уже не птицы,
не корабли…, и точит киль вода
из клеток, не желающих делиться.

Взрывая башни - трудно уцелеть,
и компас, открывая стрелкой север,
не скажет в точности: как далеко лететь,
что в смысле своей жизни переделать...

Я жму на газ, доверив тьме дома.
Ночь открывала сомкнутые очи.
Вздохнуть всей грудью хочется, едва... 
свободу с расстоянием умножив.

В осколке фары – свет. В нём чудится тоннель…
Снежинки падают в ладони - полусферы: 
потерянные души - верь или не верь…
А обернусь - рвусь в запертые двери.

Ты пахнешь яблоком, и я живу во сне,
в том сне, где обретают невесомость.
Рисует солнце блики на стене
наречием из детства мне знакомым.

Я переставил стрелки на часах,
разлукам укорачивая время.
Пространство искривляется в слезах,
неразделимости не пройденная тема.

Непросто мерить звёздами шаги, 
ловить тетрадкой сорванные листья.
Волос коснуться нежно и щеки… 
тёплом в губах, с осадком эгоизма.

На чёрном небе одинокая звезда
горит свечой, растрачивая пламя.
Смотрю в тебя, как смотрят в зеркала,
пока в стекле играет амальгама,

пока ещё нет трещины в стекле
за той чертой, где не поможет стремя
вскочить в седло… и где-то в глубине
искать ступени улиц Вифлеема.

Февраль голубит снег, пар пышет изо рта,
не оторвать диван от живописца.
В квартире пусто - чайник да плита :
для фарса с гаком, но на грош для летописца.

Ассиметричный дать зиме ответ,
под краном в чайник сцеживая воду ?
Зажгу огонь и… пламенный привет
пошлёт мой чайник свистом на свободу.

Ещё идей в сусеках наскребу…
желудок набивая бутербродом.
А после бутербродов мне и зимы по нутру:

в стакане водка - буду ближе до народа.

Не только водка - стопки коньяка
недурно прорабатывают роли.
Играл огонь дровами, но слегка…
Камин - несносен, тоже хочет в долю.

Весёлый чёртик хмыкнул и пошёл вразнос,
раздвинув стены в комнате с плитою.
Не думайте, что вру и это - не всерьез…

Рвал ветер плоскость неба над трубою.

И снова замерзаю в декабре...

Снега молчат - радушность некролога.

Чернеет лес и всадник на коне

метель ведёт от леса до порога.

Смолчу и я, метель переживу,

подснежник зиму разрывает телом.

А если говорить по существу :

Кровь стынет маками, разбросанными, в белом ... !

Рассвет встает - как море… от темна
до стенки, расположенной в квартире,
и свет… как будто горы плыли…
сквозь тучи пробивается в дома.

Уже не спишь считая те часы,
которые подаришь вдохновенью,
а ночи призраки, цепные злые псы
назад опять тянули в сновиденье.
 
И высились над морем скал хребты,
обрывами стояли у предела
тех мест, где необычной красоты -
ты на воду на берегу смотрела…

И я с тревогой на тебя смотрел, 
оставив волнам шёпоты и всхлипы, 
в лицо… которое запечатлел…
надежней... чем разбитые приливы.

Сегодня дождь и, чёрная вода
равняет улицы, как круг равняет спицы,
и мы едины под окружностью зонта,
нащупывая суши половицы.

Природа ухмыляется – дерзя  :
Дождливый день лишь форма равновесья,
когда морская синяя волна
покажется чернее поднебесья.

Пускаешь кровь, старательно, в потир
напротив этой силы вековечной,
напротив всех её небесных дыр -
её частицей в смысле человечьем.

Бравады всплеск. Отчаянным везёт !
Оставь проспектам выжатые лужи, 
и выброси…ненужный в общем зонт, 
когда встречаешь эти струи ртути,

когда в остатках памяти едва,
на самом дне античных океанов
узнаешь, что кипящая вода 
поднимется и вызреет туманом.

И неба затуманенная даль
однажды утром на твоей постели
проснётся… И глаза синее льна
расскажут как тобою овладели.

А на стекло - как слёзы намело,
на подоконник выходящий в осень.
И старый плащ, ненужное пальто
на вешалке дремали в симбиозе.

Затёрт до дыр багрянца календарь,
за дырами - завьюженные лики, 
да ветер, собирая инвентарь,
в забор швырял бумагу, как улики.

Плесни в стакан мне осени, дружок,
присядь - секунда, вспомним на дорожку:
луга залитые - из солнечной окрошки,
палатку, речку, снеди бортпаёк…

Чернеет лес, казна его пуста  
и, выходя один на бездорожье
в рюкзак заброшу выточку из льна, 
как истину, а может слово божье…

Дожди прикончат солнца косяки,
из омутов выцеживая лужи.
А бабье лето, вот несчастный случай,
товарняком  за летом увезли…

На поезд сяду - осени багаж…
в вагон, забитый людом под завязку…
Вдогон ищу… И где найду подсказку ?
Как пить из этой осени купаж… ?

А над Москвою дождь повис,
течёт рекою одинокой…
своим дыханьем сырым
задёрнув выраженье окон,
задраив выход к небесам…
и звонкий отблеск перламутра,
и солнца свет, и чуткость утра
в пергамент прошлого вписав…

И что теперь ? Вновь зонт в руке.
В сплетенье каменных проушин,
в дожде рассеянно приглушен,
как в отражении зеркал,
круги рисуя брёл по лужам,
вернее… город дрейфовал…
без компаса простор утюжил....
А тот на север указал.

Господь спокоен, не до нас.
А дождь - как SOS, тире и точки,
и мы с дождями – одиночки…
и беден времени запас
до скудости декабрьской ночи
когда и льдам приходит час…

В асфальт спасительную трость
фонарный столб воткнул и долго
стоял в дожде, как кость и гость,
и капли вниз цедил безвольно....
И над Москвою повис дождь.

Дома - лишь камни, где живёт душа.
Ступени эхом прибивая к небу,
спускались хором по ступеням, не спеша,
ушедших высохшие тени.

Качнулась форточка, отвязывая звук,
гуляли по балконам птицы, 
и ветры лица у фасадов, на беду,
срывали, в камнях силясь раствориться.

Так дай им крылья. Крылья им зачем ?
Подвалы – корни, вкрученные в нервы.
Те смертные, что проживали здесь
с высот на них любуются, наверно…

Дома летают ? Да, летают в снах -
моих, соседских, прочих – посторонних… 
И привкус горький, черный на губах
корней-подвалов дышит преисподней.

Дома лишь камни, отрывая у земли -
фундамент – ноги... замирают в непокое,
к рассвету отсылая фонари…
и  было в этом что-то колдовское…

Проходит - август, город занесло…
калённым, выжженным асфальтом...
На языке цветов, теряя вдох и слог,
мне лето говорило об обратном.

Парило в комнате, бизанью над окном
гардина выжидала своё море.
А солнце, забивая дымоход,
каталось с крыш, сжигая всё живое.

Немодный город в желтом сюртуке
гулял на остановке, поджидая осень.
А облако, гадая по руке,
Зеро дождю пророчило из бронзы.

Болталась синь на лямках, налегке,
закинув за спину прохладу… на когда-то.
И я, гадавший также по руке,
болтался тенью в знойных казематах..

Трамвай звенел, а может быть в ушах…
куда приставил раковину камнем.
Со мною говорили голоса
о вековечном, как о самом главном.

Огромный город вырвался на юг,
спекаясь жаром в выправке помпезной,
и вырвавшись, как опоздавший дух,
не может успокоиться над бездной.

На встречных курсах мается душа.
Куда стремиться ? Выгода покоя.
Но жизнь бывает чудно хороша,
если на счастье загадают двое.

Проходит август, город занесло
калённым зноем, катится асфальтом…
Но мне бесспорно в чем-то повезло -
Бизань тащить по корабельным вантам.

Останься, выдохни в окно…
В твоём дыханье - сердце птицы.

Разбей хрусталь, давая дню
на перепутье раствориться.
Залижут раны фонари
из бликов на плечах метелей,
из душ, которые летели,
но не сумели долететь. 

Разбей хрусталь, не виден брод,
согрей скорей замёрзший город,
не принимающий людей
в свой дом на ледяных опорах.

Стекает кровь в моём  кресте.
Во тьме иконы что-то молвят, 
и в набежавшей пустоте…
орлов приваживают к кровлям.

Вздохнёт ушедший караван.
Вздохнут  парадные -  солдаты,
прохожие вдохнут обман - 
дурман витает над оградой.

Твоё дыханье – серебро.
Мое дыхание – потеря…
В любви, теряя сердце, верю, -
Что задохнёмся заодно !

Почуяв пасмурный рассвет,
собаки гонят тишь лениво.
За нею в сумрачном огне
под небом электричка выла,
в разрывах сгустками... туман
дождя растянутой резины, 
макая пальцы в киноварь,
лепил сосну, нет - ствол из глины…

Домов рассыпанная рать 
у днища облачного ряда,
церквушка с куполом – в янтарь,
надгробием суда Пилата…

На храмовой доске времён 
на до и после, юг и север
наделит золота жнивьём
одетый в осень старый кельнер.

Черпая свет полутонов,
гася июль густой прохладой,
с разбега, серым скакуном,
дождь сеял луговую мяту.

Земля полынью прорастёт…
и лебедою, и пшеницей.
Бог с ними… время разберёт
к чему дождю ещё стремиться.

На сонных крыльях облака… 
рука в руке плывут армадой.
Лазурной пыли бахрома
проявится огнём, булатом.

Булат разрубит ткань медуз,
подошву , кость и кору льдины,
той, что лудила эту тишь…
к заутренней… и воду лила. 

Меняя вывески чуть приукрасить лица,
фасад измазав в тускло-серый цвет,
дремучая, как заповедный лес столица,
и в её доме - я …дремучий человек ! 

Живу свечой, и блики света в стенах
наносят строки в белые листы,
освобождая прожитое время,
из клеток памяти замерзшие пласты.

Асфальт корчуя, рыскать в переулках, 
врастая в двери, в стекла, в новый дом,
спускаясь эхом, стать созвучьем гулким,
храня под крышей колокольный звон.

Рисуя граффити озябшая столица,
отдав швартовы в теплые края,
спешит сбежать, как утки… вереницей… 
ломая спичками… в порыве тополя… 

Спуская улицы на смоляных баркасах,
в дождях пролитых небом над Тверской,
не поддаваясь глупости указов, 
жить полной грудью доли слободской.

Я буду свет… вернее стану тенью,
твоих ресниц, мой добрый человек,
и в этой тени… слава провиденью,
в глазах зелёных скоротаю век.

Горят моря над крышею железной,
пуская зайчики на цинковых углах…
Пусть скажут мне, что прожил бесполезно…
но не распнут на ржавых рундуках …

И мерой зависти - бескрылая, но птица 
взлетаю силе притяжения в укор…
подправить шляпу Солнцу рукавицей… 
где маятник качается - Фуко !

Оставлю время высохшим на стенах.
И снегом занесённая страна - 
подарит скоро, вставив ногу в стремя, 
аллюром ход, забрав с собой меня.

В открытых ладонях вскипает восход…
и залитый золотом берег. 
Волна набежала, зеленая… ждёт…
Надеется душу … доверю !
А мне бы сподручней
с волной помолчать,
касаясь ее парусины.
Взбегает по брызгам жемчужная блажь
хрустальной её пантомимы.

В открытых ладонях вздохнуть и взлететь …
И что ему небу не спится ?
И выплеснуть в море соленую твердь, 
и гребнем по миру носиться…

И слышу на облаке чьи-то шаги,
ты в сердце негромко стучишься…
Глаза твои, морем, близки - далеки, 
и с ними кружиться, катиться...

Волнами распластанный в этих шагах…
шагами ты волны считала -
навстречу лицу или черным камням…
А мне твоих губ не хватало !

Навстречу лицу… не буди мой рассвет,
взлетаю на крыльях жар-птицы….
Приснилось… расскажут… жар-птиц уже нет…
Позволь её крыльям раскрыться !

В открытых ладонях …серебряный след.
Слезинка звезду умывала…
И солнечный зонтик накроет рассвет.
И ты этот зонт открывала…

В песке, не похожем на двери в раю :
из слов, блеска глаз, поцелуев…
волною смывает лишь память мою…
Но к памяти я… не ревную.

Не можешь плакать ? Ну и не спеши.
Есть дождь… ! Отдай ему все слёзы,
позволь натешиться…
Сбежит … 
                    вода, отмеривая дозы…

Дай осени пожары затушить…
одеть янтарь на заспанном утёсе,
налить багрянца в капище души…
Отдай ей слёзы, пусть вода сбежит.

Дай птицам объясниться… ! Отчего же?
Их крик тревожный листья ворошит,
срывается и кружится над плёсом,
и воздух их дыханием прошит…

Дождям позволь на осень ворожить...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

На чёрном накаляется звезда… 
И поезд в ночь - напутствием вокзала,
и дождь в ушах - аккордами макама,
фонарный блеск вокзального гнезда.

Рапсодия дождя по крышам дрейфовала.
Колеса резали просторы на поля…
И листья, гроздьями, деревья покидая,
в масштаб врезаясь нового холста.

К чему-то вспомнились Паяцы - Ленкавалло:
Крестьяне, смех и тучные стада…
на сцене кровь в сюжете пробирала.
С луны на Коломбину… Сорвалась слеза….!
И рябь на озере комкала одеяло…

 «Солнце надо мной» 
                      Л.Фёдоров

Солнце надо мной
под ногой пыль...
Выход ищу туда,
где текут реки.
Реки несут туда,
где глаза, слепо,
верят в свою звезду,
а закат- стыл.

Облако в гамаке
занесло льдом. 
К чёрту все тормоза
и огня тени,
я выбираюсь сам 
и иду с теми,
кто не боится 
пасть разрывать - львам.

Вечер в твоих глазах
катится колесом,
меряет день и сон,
и убивает страх.
И  на его руках,
ветер на парусах, 
скрывшийся за холмом,
выкую себе – трон.

Солнце над головой
дышит в уста тобой,
и умирает там,
где умираю - сам.

И что за блажь? - бесцветная палата…
подводной лодкой поднимаюсь на этаж.
Жизнь пятится, скукожась… виновато…
в бортах раздробленных теряя экипаж.

Баркасы мониторов, трубочки, манжеты,
кровь в венах пыжится, впадая в забытье.
Врач в шапочке, катетер, манекены - 
на деле снег …сказавшийся бельём.

Иголка в сердце. Колется … Другая…
канат забросит в выживший планктон.
Рассудок дышит, лампой осеняя, 
левкасом кожи выцветших икон. 

Цепочка на песке, а кажется по небу,
шагов…на маковке, отхлынувшей волны.
Пять миллиметров, скидкой на погоду,
всего лишь пять…до присного – Нырни !

Дождь стекал… по тишине …
и, затерянное эхо
замерзало в его целине…
Не хотел было… всё же уехал
в зазеркалье на той стороне.

Отражением снов, отражением,  эхом...
зазеркальем на той стороне…
Дождь стекал по тишине…

На краю необъятного сна…
В сны уходим, прощанья потуги.
Дождь возьми…!
Ну возьми на поруки…
на руках в поднебесье снеси…
Дай сподобиться - выплакать муки:
торжеством освященья души…

Неба соль, облаков пелена…
Шаг к словам, замерзающим в эхе,
не достичь, не добраться до дна,
не доплыть на обломке челна,
умирающего в человеке…

Свежий воздух ? Вдохну ? Тишина.

Я в этом хаосе и странно - чуть,  живой… 
тащу свой груз двенадцатиэтажный 
из потолков и стен, и шторы - голубой,
расхлябанных дверей многотиражных.

Нальюсь отвагой в шуме городском…
Вальяжный кит проглатывает с ходу.
Куда ты денешься ? Не скрыться, и налету
я подвергаюсь рыбьим косяком,
хранящим тайну стадную породы.

Аквариум стен и, выживших окон...
болтаюсь улицей, доверчивой рыбешкой.
Переходить на красный ? Моветон.
Меняю бычий нрав на непреложность,
взлетаю над недвижностью веков,
хранящих небо в амфорах и плошках.

Прогноз погоды, как некстати - невпопад.
Мой зонтик отдыхал на книжной полке,
и я, как в сене запропавшая иголка,
пошёл сквозь изгородь, ревущий водопад,
на венчике мотора кофемолки... 

На самом кончике, где маятник Фуко
отмеривал колёсам шестерёнки
ход исторический… часами на трюмо.

Город стоит на песке, он давно не мой.
Если не хочешь жить, значит можешь плакать,
значит ещё болит и покинуть паперть
проще… когда дожди раздаются в ширь.

Город мой золотой, как чертог заре.
Выгода только в том, что мы стали старше,
Выгода только в том, что от детства дальше.
И повезло… если мы вдвоём.

Я запускаю лист – самолётик вдаль.
Он долетит туда, где весна смеётся.
Где теплоход несёт на своих плечах :
Неба глоток и настой из солнца.

Забытые холсты любви.
Закрашенные тушью губы.
Шальная и безумная  луна.
Небо расколотым громом, закатано в тубы.
Ночь, не голодная нищенка, бродит одна.

Тень одиночества ищет причал ожиданий,
бьётся волной, обжигая ударом как плеть. 
Чья-то рука прикоснулась пропахшая льдами,
огненным пеплом, который не в силах истлеть.

Солнечный зайчик запрыгал вдогонку за летом.
Слышал шаги, но куда-то исчезли следы.
Белое платье, сгорая дотла на портрете, 
желтыми листьями в зиму сносило мосты…

Ржавый фонарь заметался цепляясь в тумане, 
очень хотел, но не смог мне всего рассказать.
И, увядая на солнце… цветы умирали,  
каплями солнца к зиме не успевшие стать.

Шарик в цветах побежал по снегам не обутый,
в дверь накатило снегов, накатило из сна.
И заблудившись в сугробах, замерзли минуты,
в их мерзлоте не успел я запомнить... лица...

Вырву страницу у книги истлевшего лета,
и подожгу, пусть горит, призывая дожди..
Помнишь до лета вчера покупали билеты ?
Видно просрочены… или вокзалы снесли…