В большинстве руководств по логике она определяется как наука о законах, формах и структуре правильного мышления. Известный математик и логик Р. Линдон (1966) утверждал, что логика изучает "формальные структурные свойства мышления, отражающие, по-видимому, некоторые свойства реальной действительности".

Между тем, многие исследователи отмечали, что подвластные логике сознательные размышления лишены творческого начала. Обычно попытки сознательного решения новой задачи ведут исследователя дорогой испытанных методов и концепций, т.е. туда, где открытий не может быть. А.Пуанкаре не раз замечал в себе сосуществование сознательного и бессознательного “Я”.

Свою творческую работу он описывал так. После нескольких дней сознательных усилий решить математическую задачу, усилий казалось бы абсолютно бесплодных, вдруг возникало “озарение” - идея совершенно неожиданного решения. Хотя Пуанкаре неоднократно отмечал, что интуиция подсказывала ему лишь общую идею решения и никогда не давала математических советов, он не мог себе представить нематематический характер творческой работы мозга. Он считал, что бессознательное “Я” способно за короткое время перебрать больше различных вариантов решения задачи, чем может это сделать сознательный ум за всю жизнь, поэтому превозносил достоинства интуиции.

Ему справедливо возражал его соотечественник, тоже математик, Ж.Адамар (1945), который доказывал, что сознательное мышление и интуиция так же дружно делают общее дело, как правая и левая ноги при ходьбе. Без интуиции словесно-логическое мышление не может подключить к рассмотрению задачи дополнительные свойства и связи, а интуиция, со своим целостным восприятием действительности, без команд со стороны сознания не способна решиться считать какие-нибудь свойства или связи “несущественными”, “лишними”. Только согласованные действия этих двух совершенно различных видов мышления способны порождать новые знания.

Апологеты рациональной теории мышления утверждают, что при посредстве логических умозаключений будто бы можно выявить общее в разнородных объектах и явлениях, отсеять “несущественные” их признаки, сформулировать закономерности взаимодействия “существенных” признаков. По их мнению, познавать природу можно только рационально. В некорректности подобных утверждений легко убедиться наблюдением за процессом добывания пищи бессознательными малоинтеллектуальными животными. Каждый их вид потребляет свой набор листьев, плодов, насекомых. Все экземпляры пищи даже одного сорта значительно различаются между собой по многим признакам, тем не менее любое здоровое животное бездумно, но безошибочно, выделяет их главное свойство – съедобность.

Животному не приходится при этом выделять “существенные” свойства пищи, искать какие-то закономерности. Столь же нерационально, но творчески и эффективно строят из нестандартных “строительных материалов” птицы свои гнёзда, а бобры – свои плотины.

Отличие интуиции талантливого учёного от интуиции бессознательного животного состоит, прежде всего, в его способности в поисках эффективных научных решений использовать, наряду с данными о наблюдаемой действительности, данные из виртуальной словесной действительности, названной советским лингвистом В.В.Мартыновым "Действительностью 2". Основанная на способоности человеческого языка к перемещению в пространстве и времени, интуиция учёного способна "рассматривать" предположения о таких вещах и событиях, которые никто пока не наблюдал. Рациональное мышление человека может анализировать "Действительность 2" по частям, но не способно воспринимать целостно и творить в ней, как это делает интуиция.

Целостное восприятие мира интуицией отнюдь не означает, что она в равной степени учитывает всё наблюдаемое. Интуиция животного пользуется целостными “целевыми функциями” для выработки целостных команд его мышцам. Это высшая форма познания целостных закономерностей природы. Но накопленные в натуральной памяти человека данные о подобных закономерностях невозможно передать другим людям. Рациональный анализ хорош не тем, что он будто бы лучше познаёт природу, а тем, что он выделяет идеальные модели закономерностей, обладающие свойством перемещаемости, - о них можно рассказать другим людям. В.Н.Брюшинкин (1988) несколько заумно, но точно определил смысл человеческого рационального рассуждения - “это акт коммуникации, состоящий в плановом преобразовании определённых структур языкового мышления некоторого субъекта с целью изменения соответствующих структур другого субъекта”. Любой взрослый человек безошибочно определяет “наиболее существенные признаки” падающего ему на голову кирпича, но только рационально мыслящий Ньютон способен сформулировать математический закон, при посредстве которого можно рассказать о свойствах падающих кирпичей людям, никогда их не видевших.