1. Гест пришёл к конунгу Олаву 

 

        Рассказывают, что однажды, когда конунг Олав Трюггвасон был в Трандхейме, случилось так, что к вечеру к нему пришёл какой-то мужчина и как подобает его приветствовал. Конунг хорошо его принял и спросил, кто он такой. Тот назвался Гестом [Гостем].

        Конунг отвечает:

        — Будешь здесь гостем, как бы там тебя не звали.

        Гест отвечает:

        — Я назвал истинное своё имя, государь, и я очень хотел бы погостить у Вас, если это возможно.

        Конунг ответил ему, что так можно устроить. А поскольку уже наступал вечер, конунг не захотел разговаривать с гостем; вскоре он пошёл слушать вечерню, а затем — спать и отдыхать.

        И той же самой ночью конунг Олав Трюггвасон, проснувшись, читал свои молитвы в постели, а все другие люди спали в том помещении. Тогда конунгу показалось, будто в дом вошёл какой-то альв или дух, несмотря на то, что двери все были заперты. Он подошёл к кровати каждого человека, который там спал, и, наконец, он подошёл к кровати одного человека, который лежал там с краю.

        Тогда альв остановился и сказал:

        — Очень сильный замо́к поставлен здесь на пустом доме, и конунг не так уж мудр в таких делах, как о нём говорят другие, будто он мудрейший из людей, коли он сейчас спит так крепко.

        После этого он уходит через запертую дверь.

        Рано утром конунг послал своего слугу, чтобы выяснить, кто ночью лежал на той кровати. Оказалось, что то́ был гость. Конунг велел позвать его к себе, и спросил, чей он сын.

        И тот отвечает:

        — Моего отца звали Тордом, и у него было прозвище Спорщик. Он был датчанин. Жил он в усадьбе, что называется Грёнинг, в Данмёрке.

        — Ты статный мужчина, — говорит конунг.

        Этот Гест был смел в речах, ростом выше большинства других людей, силён и уже стар. Он попросил конунга, чтобы тот позволил ему остаться ещё при дворе. Конунг спросил, христианин ли он. Гест сказал, что он только получил неполное крещение, но не крещён.

        Конунг сказал ему, что он может остаться при дружине, — «и ненадолго останешься ты у меня некрещёным».

        А альв тогда про замо́к так сказал потому, что Гест перекрестился на́ ночь, как и другие люди, хотя на самом деле он ведь был язычником.

        Конунг спросил:

        — Может быть, ты что-нибудь умеешь?

        Тот сказал, что играет на арфе и занятно рассказывает саги.

        Конунг тогда сказал:

        — Плохо поступает конунг Свейн, что позволяет некрещёным людям уезжать из своего государства в другие страны.

        Гест отвечает:

        — Нельзя в этом упрекать конунга Данов, ибо я уехал из Данмёрка гораздо раньше, чем кесарь Отто сжёг Данавирки и заставил конунга Харальда Гормссона и ярла Хакона Язычника принять христианство.

        О многом спрашивал конунг Геста, и тот на большинство вопросов отвечал хорошо и мудро.

        Люди рассказывают, что Гест явился к Олаву конунгу на третьем году его правления. В том же году к нему явились мужья, которых звали Гримами, и они были посланы Гудмундом из Гласисвеллира. Они привезли конунгу два рога, что ему в дар посылал Гудмунд. Эти рога они тоже называли Гримами. У них были и другие дела к конунгу, о чём будет рассказано позже.

        Сейчас надо рассказать о том, что Гест оставался при дворе конунга. Ему отвели место поодаль, вместе с гостями конунга. Он умел красиво вести себя и обходиться с людьми. Также многие его любили и ценили.

 

 

 2. Спор Геста с дружинниками 

 

        Незадолго до йоля вернулся Ульв Рыжий и с ним большая свита людей. Летом он выполнял поручения конунга, а осенью ему было поручено охранять страну в Вике от набегов датчан. А в середине зимы он обычно бывал при дворе конунга Олава.

        У Ульва было много хороших драгоценностей для конунга. Он раздобыл их летом, и между прочими раздобыл он золотое кольцо, которое звалось Хнитуд [Скованное]. Оно было сковано в семи местах, и каждая часть имела свой цвет. Оно было сделано из золота гораздо лучшего качества, чем другие кольца. Это кольцо Ульву дал один бонд, которого звали Лодмунд, a ещё раньше оно принадлежало Хальву конунгу, от которого произошли и по которому называются Бойцы Хальва, которые расхитили богатство Хальвдана конунга в Ильвинге. А взамен Лодмунд попросил Ульва, чтобы тот помолился за него, а Олав конунг его поддержал. Ульв обещал ему это.

        Теперь конунг пышно празднует йоль и остаётся в Трандхейме. На восьмой день йоля Ульв Рыжий вручает кольцо Хнитуд Олаву конунгу. Конунг благодарит его за подарок и за всю его верную службу. Кольцо это идёт из рук в руки через всю палату, где мужчины сидели и пили, так как залы в то время в Норвегии не строились. Показывают его один другому, и людям кажется, что они ещё не видели такого отличного золота, как в этом кольце. В конце концов, оно доходит до скамьи гостей и появляется перед Гестом Незнакомцем. Тот глядит и возвращает кольцо, нехотя оторвав руку от чаши. Он не обращает на кольцо внимания, и не говорит об этой драгоценности, а весело беседует с соседями по столу, как и раньше.

        Один из слуг в этом помещении разливал напитки у стола гостей. Он спрашивает:

        — Хорошо ли вы нагляделись на кольцо?

        — Вдоволь, — ответили те, — кроме Геста Пришельца. Он пренебрег им, и мы считаем, что он не насмотрелся, раз его такие вещи не впечатляют.

        Слуга идёт к конунгу и передает ему те самые слова гостей про этого гостя-пришельца, сколь его мало впечатляют такие вещи, когда ему показывают такую драгоценность.

        Конунг тогда сказал:

        — Наверное, Гест Пришелец знает больше, чем вы подозреваете. Пускай он завтра приходит ко мне и расскажет какую нибудь историю.

        Теперь гости говорят меж собой за столом. Они спрашивают у гостя пришельца, приходилось ли тому видеть кольцо такое же хорошее или получше.

        Гест отвечает:

        — Поскольку вам странно, что я так мало сказал, так я и на самом деле видел такое золото, что никоим образом не было хуже, а, пожалуй, даже лучше.

        Тогда громко рассмеялись люди конунга, и сказали, это, мол весьма забавно:

        — Так может, ты захочешь поспорить с нами, что видел золото, столь же хорошее, как это, и сможешь это доказать? Мы поставим четыре марки серебра, а ты — свой нож и ремень, а конунг пускай скажет, на чьей стороне правда.

        На это Гест ответил:

        — Не будет ни так, ни эдак: я не позволю вам смеяться надо мной, но не будет и так, как вы говорите; и я точно поспорю насчёт этого, и поставлю столько же, сколько вы назвали, а конунг пускай скажет, на чьей стороне правда.

        На этом они и сошлись. Гест берёт свою арфу и хорошо и долго играет в этот вечер, так что всем было в радость слушать. А лучше всего он играл «Битву Гуннара». Под конец он сыграл «Древнее коварство Гудрун». Мужчины прежде не слыхали этих песен. Потом мужчины легли на ночь.

 

 3. Гест выиграл спор 

 

        Утром конунг встал рано и выслушал утреннюю службу. Когда она закончилась, конунг со своей дружиной пошёл к столу. Когда он сел на своё сиденье, подходит отряд гостей, и Гест с ними, становятся перед ним и рассказывают о своём договоре и о том споре, что они заключили.

        Конунг отвечает:

        — Мало мне нравится ваш спор, хотя вы поставили свои собственные деньги. Мне кажется, что вам в головы ударило питьё, и я считаю, что лучше всего было бы отменить этот спор, особенно, если так пожелает Гест.

        Гест отвечает:

        — Я предпочитаю, чтобы всё, о чём мы договорились, осталось в силе.

        Конунг сказал:

        — Глядя на тебя, Гест, кажется мне, что мои мужи в большей степени прогадали, чем ты, хотя это быстро выяснится.

        Потом они отошли в сторону, и мужчины пошли пить. А когда столы с напитками уже были накрыты, конунг велел пригласить Геста и так сказал ему:

        — Теперь ты должен показать какое-нибудь золото, если у тебя таковое имеется, чтобы я мог рассудить, кто из вас выиграл спор.

        — Как только пожелаешь, государь, — ответил Гест.

        Он тогда поискал в кошеле, что был у него с собой, вытянул оттуда узелок, развязал и подал конунгу. Конунг видит, что это — обломок седельного кольца, и что это наипрекраснейшее золото. Тогда он велит принести кольцо Хнитуд.

        И когда это было сделано, конунг сравнил золото и кольцо, и потом сказал:

        — Воистину, то золото, что принес Гест, кажется мне лучшим, и так показалось бы многим, кто посмотрел бы.

        Многие подтвердили это конунгу. Потом он присудил выигрыш спора Гесту. Гости же остались ни с чем после такого решения.

        Гест молвил тогда:

        — Возьмите назад свои деньги, так как я не нуждаюсь в них, и больше не спорьте с незнакомцами, потому что неизвестно, кого вы встретили: он, может быть, и видал, и слыхал больше, чем вы. А вас, государь, хочу поблагодарить за такое решение.

        Конунг молвил тогда:

        — Теперь я желаю, чтобы ты рассказал, откуда у тебя это золото, с которым ты путешествуешь.

        Гест ответил:

        — Не слишком мне хочется, так как многим то, что я расскажу об этом, покажется невероятным.

        — И всё же нам хочется услышать, — говорит конунг, — ведь ты нам раньше обещал рассказать свою сагу.

        Гест отвечает:

        — Если я вам расскажу, как случилось с этим золотом, то думается мне, что вам захочется и другую сагу.

        — Может быть, — говорит конунг, — что ты правильно предполагаешь.

 

 4. Гест рассказывает про Вёльсунгов 

 

        — Тогда я поведаю о том, как я отправился на юг, в Страну Франков. Я желал изведать, каковы обычаи конунга и та великая слава, что слыла о внешности Сигурда, сына Сигмунда, и о его храбрости. Ничего важного не случилось, пока я не прибыл в Страну Франков и не встретился с Хьяльпреком конунгом. У него была большая дружина. Там был Сигурд, сын Сигмунда, сына Вёльсунга, и Хьёрдис, дочери Эйлими. Сигмунд пал в битве с сыновьями Хундинга, а Хьёрдис вышла замуж за Хальва, сына Хьяльпрека конунга. Сигурд там рос в детстве, как и все сыновья Сигмунда конунга. Они выделялись среди всех людей силою и ростом — Синфьётли и Хельги, что убил Хундинга конунга, и поэтому был прозван Убийцею Хундинга. Третьего звали Хамунд. Однако Сигурд был самый выдающийся из всех братьев. Людям также известно то, что Сигурд был самым храбрым из конунгов-воителей и лучше всех знал древнюю веру.

        В то время у Хьяльпрека конунга был и Регин, сын Хрейдмара. Он был любого человека умелей, карлик ростом, мудрый муж, суровый и искусный в чародействе. Регин научил Сигурда многому и очень любил его. Он рассказал тогда про своих родителей и о тех удивительных происшествиях, что случились. Спустя короткое время, сделался я слугой Сигурда, как и многие другие. Все его очень любили, потому как он был и весел, и дружелюбен, и щедр с нами деньгами.

 

 5. О сыновьях Хундинга 

 

        В один день случилось так, что мы пошли к домам Регина, и Сигурда там с радостью приняли. Тогда Регин сказал эту вису:

 

 Вот пришел

 Сигмунда сын,

 юноша смелый,

 в наше жилище;

 он храбрее,

 чем старые люди,

 битвы я жду

 от жадного волка.

 

        И ещё он сказал: 

 

 Я воспитаю

 конунга-воина;

 Ингви потомок

 у нас появился;

 будет он князем

 самым могучим,

 лежат по всем странам

 нити судьбы.

 

        Сигурд всегда был с Регином, а тот поведал ему много о Фавнире, что тот лежит на Гнитахейде в облике змея и что тот есть на диво огромного роста. Регин выковал Сигурду меч, что назывался Грам. Лезвие у него было настолько остро, что, когда его погрузили в реку Рин и пустили вниз по течению пучок шерсти, оно разрезало шерсть. Потом этим мечом Сигурд рассёк наковальню Регина. Затем Регин стал подстрекать Сигурда убить Фавнира, его брата, и сказал сию вису:

 

 Смеялись бы громко

 Хундинга родичи,

 которые Эйлими

 жизни лишили,

 если бы конунг

 не мстить за отца,

 а красные кольца

 искать задумал.

 

        После этого Сигурд собирается в поход и думает напасть на сыновей Хундинга. Хьяльпрек конунг даёт ему большое войско и несколько военых кораблей. В этот поход пустились с Сигурдом его брат Хамунд и карлик Регин. Я также был там, и тогда-то они меня и прозвали Норна-Гестом. Я знал конунга Хьяльпрека, когда он был в Данмёрке с Сигмундом сыном Вёльсунга. У Сигмунда была тогда жена Боргхильд, и расстались они таким образом, что Боргхильд отравила Синьфьётли сына Сигмунда. Потом Сигмунд получил в жёны Хьёрдис дочь Эйлими, родом с юга, из Страны Франков. Сыновья Хундинга убили Эйлими, так что Сигурд должен был отомстить и за своего отца, и за отца своей матери.

        Хельги сын Сигмунда, прозванный Убийцею Хундинга, приходился братом Сигурду, позже прозванному Убийцей Фавнира. Хельги брат Сигурда убил Хундинга конунга и трёх его сыновей: Эйольва, Херрёда, Хьёрварда. Люнгви же и два его брата, Альв и Хеминг, спаслись. Они были самые что ни на есть выдающиеся люди во всех способностях, а впереди братьев был Люнгви. Они были весьма искусны в колдовстве. Они покорили многих мелких конунгов, убили многих воинов, сожгли многие за́мки и свирепствовали в Спанияланде и Стране Франков. Владения же кесаря не достигали до севера по сию сторону нагорья. Сыновья Хундинга захватили те владения, что принадлежали Сигурду во Стране Франков, и у них было большое превосходство в численности воинов.

 

 6. Как Сигурд покорил сыновей Хундинга 

 

        Теперь стоит рассказать о том, как Сигурд собирался сразиться с сыновьями Хундинга. У него было многочисленное и хорошо вооруженное войско. Регин направлял войско своими советами. У него был меч, который называется Ридиль, скованный им самим. Сигурд попросил, чтобы Регин дал ему сей меч. Он так и сделал, но попросил, чтобы тот убил Фавнира по возвращении из этого похода. Сигурд обещал ему это.

        Потом мы поплыли к югу вдоль берега. Там нас застигнул большой шторм, причиной которому было колдовство, и многие признали, что это сделали сыновья Хундинга. Тогда мы подплыли несколько ближе к берегу. Мы увидели на каменном выступе какого-то человека, который спускался вниз по скалам. У него был зелёный плащ, чёрные штаны, на ногах — зашнурованые сапоги с высокими голенищами, а в руке — копьё. Этот человек обратился к нам стихами:

 

 Кого это мчат

 Рэвиля кони

 по высоким валам,

 по бурному морю?

 Паруса кони

 пеной покрыты,

 морских скакунов

 ветер не сдержит.

 

        Регин сказал ему в ответ:

 

 Это с Сигурдом мы

 на деревьях моря;

 ветер попутный

 и нам и смерти;

 волны встают

 выше бортов,

 ныряют ладьи;

 кто нас окликнул?

 

        Человек в плаще сказал:

 

 Хникар я звался,

 убийство свершая

 и радуя ворона,

 Вёльсунг юный,

 теперь я зовусь

 человек на утесе,

 Фенг или Фьёльнир;

 возьмите в ладью!

 

        Тогда мы подплыли к берегу, и погода вскоре успокоилась. Сигурд позвал мужа на корабль. Он взошёл на борт. Сразу же погода успокоилась и подул самый лучший попутный ветер.

        Этот муж сел у колен Сигурда и был очень дружелюбен. Он спросил, не хотел ли бы Сигурд получить у него каких-нибудь советов. Сигурд сказал, что хотел бы; сказал, что он считает, что тот сможет дать много хороших советов, если только захочет принести пользу людям. Сигурд так сказал человеку в плаще:

 

 Хникар, скажи мне,

 ты многое знаешь:

 какие приметы

 для людей и богов

 перед сраженьем

 добрыми будут?

 

        Хникар сказал:

 

 Много есть добрых,

 знать бы их только,

 знамений в битве;

 спутник прекрасный

 сумрачный ворон

 для древа меча.

 

 Вторая примета:

 если ты вышел,

 в путь собираясь, —

 увидеть двоих

 на дороге стоящих

 воинов славных.

 

 Есть и третья:

 если услышишь

 волчий вой,

 если увидишь

 воинов раньше,

 чем будешь замечен.

 

 Никто из бойцов

 сражаться не должен,

 лицо обратив

 к закатному солнцу;

 те победят,

 чьи очи зорки,

 кто в сходке мечей

 строится клином.

 

 Если споткнешься

 перед сраженьем —

 примета плохая:

 дисы коварные

 рядом стали, —

 раненым будешь.

 

 Чист и причесан

 должен быть мудрый

 и сыт спозаранку,

 ибо как знать,

 где будет к закату;

 блюди свое благо.

 

        Потом мы поплыли к югу, по направлению в Хольсетуланд, пришвартовались у южного берега Фрисланда и там взошли на берег. Как только сыновья Хундинга узнали о нашем походе, начали собирать войско, и вскоре у них было множество воинов. Когда мы встретились, началась ожесточённая битва. Люнгви был впереди братьев во время всех нападений. Однако нападали сильно они все. Сигурд нападал с такою силой, что все отступали прочь перед ним, так как меч Грам немедля ранил их, и никто не мог бы сказать о Сигурде, мол, тому не хватало бесстрашия. А повстречавшись с Люнгви, обменялись они многими ударами и боролись наихрабрейше. Сделалось тогда перемирие, поскольку все воины собрались посмотреть на их поединок. Долгое время ни один из них не ранил другого, ибо они оба умели очень хорошо сражаться. Тогда нападают братья Люнгви с большой силой и убивают многих людей, лишь некоторые спасаются. Тогда Хамунд, брат Сигурда, бросается против них, и я вместе с ним. Там случилось кое-какое сопротивление. А что касается Сигурда и Люнгви, то дело закончилось тем, что Сигурд взял его в плен, и он был скован железом. А когда Сигурд присоединился к нам, сразу стало ясно, на чьей стороне превосходство. Сыновья Хундинга и всё их войско пало, хотя уже наступала ночная темнота.

        Утром, когда рассвело, Хникара уже не было, и позже его никто не видел. Люди считают, что это был Один.

        Потом рассуждали о том, какой смерти был должен быть предан Люнгви. Регин советовал вырезать у него на спине кровавого орла. Потом Регин взял у меня свой меч и им перерезал спину Люнгви, отрезал рёбра от позвоночника и вытянул наружу лёгкие. Так встретил смерть Люнгви, показав великую храбрость. Регин по этому случаю сказал:

 

 Кровавый орёл

 острым мечом

 у Хундинга сына

 вырезан сзади!

 Всех сильней

 траву обагривший

 конунга сын

 ворона радует!

 

        Они добыли там большую добычу. Воины Сигурда взяли всё, так как он не желал ничего оставить для себя самого. Там было много дорогих одежд и оружий. Позже Сигурд убил Фавнира и Регина, ибо тот хотел предать его. Сигурд взял золото Фавнира и уехал прочь с ним. Потом он получил прозвание Убийца Фавнира. После этого он поехал на Хиндархейд, встретил там Брюнхильд, и стало с ними так, как об этом рассказано в Саге о Сигурде, Убийце Фавнира.

 

 7. О Сигурде и Старкаде, сыне Сторверка 

 

        Потом получил Сигурд в жёны Гудрун дочь Гьюки. Некоторое время он оставался у Гьюкунгов, своих шуринов. Я был на севере, в Данмёрке, вместе со Сигурдом. Также я был со Сигурдом тогда, когда Сигурд конунг Хринг [Кольцо] послал сынов Гандальва, своих шуринов, встретиться с Гьюкунгами, Гуннаром и Хёгни, и потребовал, чтобы они платили ему дань, а в противном случае на них нападёт войско, и им придётся защищать свою страну. Сыновья Гандальва пометили поле битвы с Гьюкунгами у границы страны и уехали назад. А Гьюкунги попросили Сигурда, чтобы тот поехал в битву с ними. Он согласился. Я тогда всё ещё был в дружине Сигурда. Мы поплыли на север к Хольтсетуланду и приплыли к берегу там, где называется Ярнамодир. Неподалёку от порта ветвями орешника было обозначено место для битвы.

        Тогда мы видим множество кораблей, плывущих с севера. Их возглавляли сыновья Гандальва. Они сходятся в битве. Сигурд Хринг там не был, поскольку ему приходилось защищать свою страну, Свитьод, на которую нападали куры и квены. Сигурд был тогда уже очень старым. Войска нападают друг на друга, и начинается великая битва и кровопролитие. Сыновья Гандальва твёрдо шли вперёд, так как они были и больше ростом, и сильнее чем другие мужи.

        У них в войске был один муж, велик ростом и силён. Он убивал людей и лошадей так, что никто не мог ему противостоять, ибо он более походил на ётунов, чем на людей. Гуннар попросил Сигурда напасть на этого дьявола в человеческом облике, ибо — как он говорил — больше так продолжаться не могло. Сигурд пошёл битвой против этого великана, и несколько людей с ним, хотя большинство не проявляло охоты к этому.

        — Мы вскоре сразились с этим великаном, — говорит Гест, — и Сигурд спросил, как его звать, и откуда он.

        Он назвался Старкадом сыном Сторверка с севера, из Фенхринга в Норвегии.

        Сигурд сказал, что слышал о нём, и чаще всего — дурное.

        — Такие люди не скупятся на несчастие.

        Старкад спросил:

        — Кто этот человек, который так ругает меня словами?

        Сигурд назвал себя.

        Старкад спросил:

        — Тебя ли называют Убийцей Фавнира?

        — Так оно и есть, — говорит Сигурд.

        Тогда Старкад хотел убежать, но Сигурд размахнулся, поднял вверх меч Грам и рукояткою выбил у него два коренных зуба. То был жестокий удар. Сигурд велел этому человекопсу убираться прочь. Старкад немедленно удалился. А я взял один коренной зуб и оставил его у себя. Теперь этот зуб находится в сердце одного колокола в Данмёрке и весит семь эйриров. Людям занятно там его налюдать.

        После побега Старкада бежали и сыновья Гандальва. Мы взяли большую добычу, а конунги потом вернулись домой в своё государство, и остались там на некоторое время.

 

 8. Как золото досталось Гесту 

 

        Несколько позже мы узнали, что Старкад подло убил конунга Али, когда тот купался.

        Однажды Сигурд Убийца Фавнира скакал встретиться с кем-то. Когда он прискакал к какой-то грязи, конь Грани прыснул с такой силой, что подпруга лопнула и запонка упала на землю. Когда я увидел, как она блестит в глине, я поднял её и отнёс Сигурду, а он подарил её мне. То самое золото вы и видели недавно. Сигурд упал с лошади, а я погладил его коня, смыл с него глину и вырвал один волос из хвоста, чтобы мог показать, какой величины он был.

        Гест показал этот конский волос, и он был длиною в семь локтей.

        Олав конунг сказал:

        — По-моему, твои рассказы весьма забавны.

        Все восхвалили его рассказы и его храбрость. Конунг пожелал, чтобы он рассказал намного больше про приключения своих родичей. Вплоть до вечера Гест рассказал им много интересных вещей. Потом люди пошли спать.

        На следующее же утро конунг велел позвать ему Геста и хотел ещё поговорить с Гестом. Конунг сказал:

        — Мне не совсем понятно, какого ты возраста, на что это должно быть похоже, если бы ты был так стар, чтобы мог участвовать во всех этих событиях? Расскажи нам ещё истории, чтобы мы стали мудрее насчёт этого.

        Гест отвечает:

        — Я заранее знал, что Вы захотите услышать от меня больше, ежели расскажу, как там было с золотом.

        Конунг сказал:

        — Конечно же, расскажи.

 

 9. О Брюнхильд и сыновьях Лодброка 

 

        — Теперь ещё надо рассказать, — говорит Гест, — что я поехал на север в Данмёрк, и остался там, на вотчине отца, потому что он вскоре умер.

        А немного времени спустя, я услышал о смерти Сигурда и также Гьюкунгов, и я счёл это за знаменательные происшествия.

        Конунг спросил:

        — Отчего погиб Сигурд?

        Гест ответил:

        — По словам большинства людей, Гутторм сын Гьюки пронзил его спящего в кровати у Гудрун. Немцы же рассказывают, что Сигурда убили в лесу. А синицы говорили, что Сигурд и сыновья Гьюки поехали на какой-то тинг, и они там его убили. Но в одном соглашаются все, — что они напали на него лежащего и не готового обороняться и таким образом предали его и нарушили клятву о дружбе.

        Один дружинник спросил:

        — Как это перенесла Брюнхильд?

        Гест отвечает:

        — Брюнхильд убила семерых своих рабов и пятерых рабынь, пронзила себя мечом и попросила, чтобы её и этих людей отвезли к костру и сожгли её труп. Для неё сделали один костёр, для Сигурда — другой, и его сожгли раньше, чем Брюнхильд. Её везли в какой-то повозке, покрытой драгоценными тканями и пурпуром, и всё блестело золотом, и таким образом она была сожжена.

        Тогда люди стали расспрашивать Геста, произносила ли что-нибудь мёртвая Брюнхильд. Он ответил, что это так и было. Они просили его рассказать, если он сможет.

        Тогда Гест сказал:

        — Когда Брюнхильд везли сжечь по Дороге в Хель, проехали вблизи каких-то скал. Там жила одна великанша. Она стояла перед дверью своей пещеры, была одета во всё кожаное и была вся чёрная.

        Она в руке держала длинную палку и сказала:

        — Вот чем я буду разжигать твой костёр, Брюнхильд, и было бы лучше, если тебя сожгли заживо за тот злополучный поступок, что ты позволила убить Сигурда Убийцу Фавнира, такого знатного мужа. Я часто сопровождала его. Поэтому я сложу в стихах такие слова мести, что всяк, кто услышит такое про тебя, возненавидит тебя.

        Потом они, Брюнхильд и великанша, сказали по стиху. Великанша сказала:

 

 Ты не дерзнешь

 через двор мой ехать,

 из камня ограда

 его окружает;

 ткать бы тебе

 больше пристало,

 чем ехать следом

 за мужем чужим!

 

 Зачем из Валланда

 ты явилась?

 Зачем, неверная,

 в дом мой проникла?

 Золота Вар, —

 если знать ты хочешь,

 руки твои

 в крови человечьей!

 

        Брюнхильд сказала:

 

 Меня не кори,

 в камне живущая,

 за то, что бывала я

 в бранных походах!

 Из нас двоих лучшей

 я бы казалась,

 если бы люди

 меня постигли.

 

        Великанша сказала:

 

 Брюнхильд, дочь Будли,

 для бед великих

 тебе довелось

 на свет родиться

 ты погубила

 Гьюки сынов,

 ты разорила

 дома их и земли.

 

        Брюнхильд сказала:

 

 Мудро тебе

 из повозки отвечу,

 если захочешь

 ты, глупая, знать,

 как Гьюки сыны

 меня заставляли

 жить без любви

 и обеты нарушить!

 

 Конунг смелый

 наши одежды,

 восьми сестер,

 под дубом схватил;

 двенадцать зим

 мне было в ту пору,

 когда обещала я

 конунгу помощь.

 

 В готском краю

 я тогда отправила

 в сторону Хель

 Хьяльм-Гуннара старого,

 победу отдав

 Ауды брату:

 очень был этим

 Один разгневан.

 

 Воздвиг для меня

 из щитов ограду

 белых и красных,

 края их смыкались;

 судил он тому

 сон мой нарушить,

 кто ничего

 не страшится в жизни.

 

 Вокруг ограды

 велел он ещё

 ярко гореть

 губителю дерева;

 судил лишь тому

 сквозь пламя проехать,

 кто золото взял

 из логова Фавнира.

 

 Приехал герой

 на Грани своём

 туда, где пестун мой

 правил владеньем;

 лучшим он был,

 бойцом храбрейшим,

 викинг датский,

 во всей дружине.

 

 Ложились мы с ним

 на ложе одно,

 как если б он был

 братом моим;

 восемь ночей

 вместе мы были —

 хотя бы рукой

 друг друга коснулись!

 

 Гудрун, дочь Гьюки,

 меня упрекала

 за то, что спала я

 в объятьях Сигурда;

 тут я узнала —

 лучше б не знать мне! —

 горький обман

 брачного выбора.

 

 Долго придётся

 в горькой печали

 рождаться на свет

 мужам и жёнам!

 С Сигурдом я

 теперь не расстанусь!

 Сгинь, пропади,

 великанши отродье!

 

        Тогда великанша закричала великим голосом и вбежала в гору.

        Тогда дружинники конунга говорили:

        — Забавные это истории, расскажи ещё.

        Но конунг сказал:

        — Не надо больше рассказывать о таких вещах.

        Конунг сказал:

        — Остался ли ты на какое-то время у сынов Лодброка?

        Гест отвечает:

        — Я недолго был у них. Я приехал к ним, когда они боролись у горы Мундиафьялль и разрушили замок Вивильсборг. Всех охватывал ужас, так как они одерживали победы повсюду, куда не появлялись, и они собирались поехать в Ромаборг [Рим].

        Однажды какой-то человек прибыл к конунгу Бьёрну Железный Бок и приветствовал его. Конунг хорошо его принял и спросил, откуда тот прибыл. Он сказал, что прибыл с юга, из Ромаборга.

        Конунг спросил:

        — Как далеко туда?

        Он ответил:

        — Здесь ты можешь видеть, конунг, как выглядят сапоги, что у меня на ногах.

        Он снял себе с ног железные сапоги, они были очень толстые сверху, но весьма сношены снизу.

        — Путь отсюда в Ромаборг так далёк, что вы можете видеть по моим сапогам, что им пришлось испытать.

        Конунг сказал:

        — Дорога это предальняя, так что мы повернём назад и не станем нападать на Ромарики.

        Так они и сделали, дальше идти не стали, и воинам казалось странно так резко изменить свои намерения из-за слов одного человека, всё то, что они раньше решили. С этим сыны Лодброка вернулись назад, домой на север, и больше не воевали на юге.

        Конунг сказал:

        — Очевидно, что святые мужи из Ромы не желали, чтобы они туда дошли, и этот дух, наверное, был послан Богом, если так внезапно изменились их решение и они решили не разрушать святейшего града Иисуса Христа в Ромаборге.

 

 10. Где Гесту больше всего нравилось служить 

 

        Ещё спросил конунг у Геста:

        — У кого из конунгов, у которых ты был, тебе больше всего нравилось?

        Гест говорит:

        — Радостнее всего мне было у Сигурда и сынов Гьюки. А сыны Лодброка были в наибольшей степени своенравны, и жили, как им хотелось. А конунга Эйрика из Уппсалира больше всех сопровождало везение. Харальд же конунг Прекрасноволосый больше чем любой из перечисленных конунгов глядел за поведением дружины. Ещё я был у Хлёдвера конунга в Саксланде, и там я был частично крещён, ибо иначе не мог там оставаться, так как там очень придерживались христианства, и там мне нравилось больше всего.

        Конунг сказал:

        — О многом мог бы ты рассказать, если бы мы захотели спрашивать.

        Конунг спрашивает Геста о многом. Гест подробно рассказывает обо всём, а наконец говорит:

        — Теперь могу рассказать вам, почему меня называют Норна-Гестом [Гостем Норн].

        Конунг сказал, что хочет это услышать.

 

 11. Норны прорицают для Геста 

 

        — Это приключилось, когда я рос у своего отца в месте, что называется Грёнинг. Мой отец был богат деньгами и строго держал свой дом. В то время по краю странствовали вёльвы, которые назывались прорицательницами, и прорицали людям об их веке. Поэтому люди призывали их к себе, устраивали для них пиры, а когда расставались, дарили им дары. Мой отец тоже так сделал, и они пришли к нему с большой свитой, и должны были прорицать моё будущее. Я лежал в колыбели, когда они начинали говорить о том, что касается меня. Надо мной горели две свечи. Они сказали, что я стану очень удачливым человеком и превзойду всех своих предков или сынов хёвдингов в том краю и говорили, что мне будет везти во всех моих делах.

        Младшая норна чувствовала себя мало ценимой другими двумя, так как они не спрашивали её мнения о тех прорицаниях, которые были так важны. Ещё там было множество невеж, которые свалили её с её сидения, и она упала на землю.

        Из-за этого она просто взбесилась. Она, громко и сердито крикнув, подвергла опасности все те хорошие прорицания, которые были сказаны обо мне:

        — Я так сделаю, что он будет жить не дольше, чем догорит свеча, что стоит, зажжена у колыбели мальчика.

        Но тогда старшая вёльва взяла свечу, задула её, и попросила мою мать хранить её и не зажигать, прежде чем наступит мой последний день. Потом прорицательницы уехали, связав младшую норну, и таким образом увезли её с собой. Мой отец, прощаясь, одарил их хорошими дарами. Когда я вырос и стал храбрым мужем, моя мать отдала мне на хранение ту самую свечу. Есть она и сейчас при мне.

        Конунг спросил:

        — Зачем ты приехал сюда к нам?

        Гест отвечает:

        — Вот что меня побудило. Я думал обрести здесь какую-нибудь выгоду, потому что я много раз слышал, как вас хвалили хорошие и мудрые люди.

        Конунг сказал:

        — Желаешь ли сейчас принять святое крещение?

        Гест ответил:

        — Я сделаю по вашему совету.

        Так и было сделано, конунг любил его и сделал его своим дружинником. Гест стал очень набожным человеком и всегда следовал обычаям конунга. Другие его тоже любили.

 

 12. Смерть Геста 

 

        Однажды конунг спросил у Геста:

        — Сколько ты бы желал жить, если это зависело от тебя?

        Гест отвечает:

        — Уже не долго, если Богу было бы так угодно.

        Конунг сказал:

        — А что было бы, если бы ты взял свою свечу?

        Гест вынул свою свечу из рамы арфы. Конунг попросил её зажечь, и так было сделано. И когда она была зажжена, таяла быстро.

        Конунг спросил у Геста:

        — Насколько же ты стар?

        Гест отвечает:

        — Сейчас мне триста зим.

        — Воистину, ты очень стар, — сказал конунг.

        Тогда Гест лёг. Он попросил, чтобы над ним совершили последнее помазание. Конунг велел так и сделать. Когда это было сделано, свечи оставалось совсем немного. Тогда люди заметили, что Гест при смерти. А как только она сгорела, Гест скончался. Его смерть всем показалась удивительной. Конунг много значения придавал его рассказам, и считал, что правдой оказались его предсказания о своей смерти.

 

        Гудрун не последовала на костер за Сигурдом, как это сделала Брунхильд. Первые дни она горько плакала о муже, но потом постепенно успокоилась и даже помирилась со своими братьями, простив им его смерть. А спустя еще два месяца в замок Гьюкингов прибыли послы от Атли: грозный повелитель гуннов сватал вдову победителя Фафнира.

        - Я удивляюсь тебе, брат! - сказала Гудрун, когда Гуннар передал ей эту весть. - Достойно ли дочери Гьюки и вдовы потомка Одина выходить замуж за гунна? Или ты желаешь избавиться от меня, как избавился от моего мужа? Почему ты сразу не отказал посланцам Атли?

        - Не сердись, Гудрун, - мягко ответил король. - Я не буду принуждать тебя и идти против твоей воли, но помни, что Атли зол и мстителен. Если ты ему откажешь, нам придется встретиться в бою с его полчищами, и кто знает, кому из нас боги даруют победу. Подумай об этом и завтра утром дай мне ответ.

        - Мне больше не о чем думать, Гуннар, - тихо и печально произнесла молодая женщина. - Я поняла все, и сыновья моего отца никогда не скажут, что я явилась причиной их смерти. Ступай и скажи гуннам, что я согласна и еду вместе с ними.

        Гуннар крепко обнял сестру.

        - Спасибо тебе, Гудрун! - радостно воскликнул он. - Ты приносишь нам счастье. Теперь, когда мы опять породнимся с Атли, нам не страшны любые враги.

        - Было время, когда ты не боялся и самого Атли, - с горькой усмешкой промолвила Гудрун, оставшись одна. - И тогда бы ты не стал ради своего счастья жертвовать моим.

        Однако она не колебалась и через несколько дней в сопровождении небольшой дружины гуннских воинов, присланной за ней Атли, уже отправилась на восток, к своему новому супругу.

        Проводив сестру, Гуннар вскоре в свою очередь женился на дочери одного из соседних готских королей, по имени Глаумвор, а Хогни - на ее младшей сестре, Костберре. Жены обоих Гьюкингов были молоды, красивы и веселы и принесли в замок столько радости, что братья больше не думали ни о проклятье Брунхильд, ни о ее мрачном пророчестве.

        Так незаметно прошло около года, и вот однажды к Гуннару вновь прискакал гонец от Атли. У Гудрун родился сын, и старый вождь звал к себе Гьюкингов на торжественный пир.

        Молча выслушал король гонца, и не радость, а скорбь и предчувствие беды наполнили его сердце. Сам не зная почему, он вдруг заподозрил предательство.

        - Скажи, а моя сестра мне ничего не прислала? - спросил он у гунна.

        Винги - так звали гонца - замялся.

        - Наша королева просила меня передать тебе это письмо и этот перстень, - произнес он наконец и вынул и то и другое из-за пазухи.

        Хогни взял письмо и, быстро пробежав его глазами, улыбнулся.

        - Винги говорит правду, и нам ничто не угрожает, Гуннар, - сказал он. - Гудрун пишет, чтобы мы приезжали.

        - А ты уверен, что письмо от нее? - с сомнением покачал головой король.

        Хогни с удивлением посмотрел на него: еще никогда его брат не был так недоверчив.

        - Ну конечно, Гуннар! - воскликнул он. - А вот и ее кольцо Андваранаут, последнее, что у нее осталось из сокровищ Фафнира. - И он надел кольцо на палец.

        - Пусть так, но мне все же не хочется ехать, - возразил Гуннар. - Лучше мы отпразднуем рождение племянника дома.

        - Мой господин просил сказать, что не пожалеет для вас богатых даров, коней и оружия, - низко поклонившись, промолвил гонец. - Если же вы не приедете, он сочтет ваш отказ за кровную обиду.

        - Коней и оружия у нас и так достаточно, - возразил Гуннар, нахмурившись. - Но я не хочу ссориться с Атли. Хорошо, скачи назад к своему вождю и передай ему и моей сестре, что мы приедем.

        - И ты сдержишь слово, о великий король? - спросил Винги, недоверчиво взглянув ему прямо в глаза.

        - Мы, Гьюкинги, не бросаем слов на ветер! - гневно воскликнул Гуннар вставая. - И, не будь ты послом моего шурина, ты бы дорого заплатил мне за такую дерзость.

        - Не гневайся, господин, - смиренно промолвил гунн, опуская голову. - Атли и королева запретили мне возвращаться к ним без твоего согласия, но теперь я уеду спокойно.

        - Постой, - произнес Гуннар, гнев которого уже прошел. - Не торопись! Сначала поешь и отдохни, а завтра утром отправишься в путь.

        - Спасибо тебе, но мы, гунны, рождаемся в седле и не знаем, что такое усталость, - отвечал Винги улыбаясь. - Прощай, король Гуннар. Я сообщу Атли и твоей сестре радостную для них весть и получу за нее большую награду. Прощай!

        Предоставив Хогни проводить гунна, Гуннар позвал жену.

        - Атли и Гудрун приглашают нас к себе, Глаумвор, - сказал он, - и мы с Хогни решили ехать, но тебе и Костберре лучше остаться здесь, в замке.

        - Как, ты уезжаешь к гуннам? - испуганно промолвила Глаумвор. - Нет, нет, Гуннар, послушайся меня и перемени свое решение. Сегодня ночью я видела страшный сон: ты сидел связанный по рукам и ногам в яме, а вокруг тебя копошились ядовитые змеи. Такие видения не сулят ничего хорошего, поверь мне. Тебя ждет несчастье.

        Гуннар помрачнел: он вспомнил последние слова своей бывшей жены.

        - Поздно, Глаумвор, поздно, - прошептал он. - Я дал слово и уже не в силах вернуть его обратно, не опозорив своего имени. Но твои опасения напрасны. Если бы Атли замышлял против нас какое-либо предательство, моя сестра не стала бы звать нас к себе... А вот и Хогни, спроси у него: он сам читал письмо Гудрун.

        - Плохо я читал его, Гуннар! - уставившись глазами в земляной пол замка, возразил младший Гьюкинг. - Сейчас, когда я просмотрел его еще раз, я заметил, что несколько слов в нем исправленно, и не рукой Гудрун. Сестра пишет нам, чтобы мы не приезжали, а на Андваранауте я нашел волос из волчьей шкуры, которым она его обвязала. Недаром тебе не хотелось ехать к гуннам, брат. Там нас ждет смерть.

        Глаумвор задрожала и тяжело опустилась на скамью.

        - Но почему же Атли так разгневался на нас? - недоверчиво проговорил король. - Что плохого мы ему сделали?

        - А что плохого сделал нам Сигурд? - язвительно ответил Хогни. - Почему мы его убили? Золото Фафнира толкнуло нас на это, а теперь его хочет захватить Атли.

        - Но он его не получит, - проскрипел зубами Гуннар. - Золото, ради которого я погубил своего лучшего друга и кровного брата, золото, ради которого я нарушил клятву, я не отдам, хотя бы мне пришлось погибнуть!

        - Но ведь ты не поедешь к Атли, супруг мой? - вдруг вскрикнула Глаумвор, бросаясь к нему.

        - Нет, я поеду! - упрямо сдвинул брови король. - А ты, Глаумвор, лучше иди к себе; мне нужно поговорить с огни.

        Королева, тяжело вздыхая, покорно вышла, а Гуннар продолжал:

        - Мне незачем говорить тебе, что мы должны сдержать слово, Хогни, но то, что я сказал, останется нерушимым. Пусть Атли захватит нас, пусть он захватит нашу страну - золото он не получит. Мы должны спрятать сокровища, и так, чтобы их никто не смог найти. Помоги мне в этом. Я верю только тебе одному.

        - Лучше всего просто бросить их в Рейн, - предложил младший Гьюкинг.

        Гуннар наклонил голову в знак согласия.

        - Ты прав, брат, - сказал он, - так мы и сделаем.

        В ту же ночь, когда все в замке уснули, братья достали из сокровищницы мешки с золотом Фафнира и с трудом перетащили их один за другим на берег Рейна. Там они выбрали место поглубже и, развязав мешки, высыпали все драгоценности в воду.

        - Ты хорошо придумал, Хогни, - промолвил король, после того как последний слиток золота исчез в быстрых волнах могучей реки. - Теперь не только Атли, но и мы сами вряд ли достанем его обратно. Сигурд говорил мне, а ему рассказал это какой-то карлик, по имени Регин, что в былые времена золото Фафнира тоже хранилось в реке, у гнома Андвари, который проклял каждого, кто будет им владеть. Может быть, теперь оно возвратится к своему бывшему хозяину.

        - Тогда пускай к нему возвратится и кольцо! - воскликнул Хогни, снимая с пальца Андваранаут, и, размахнувшись изо всех сил, бросил его на середину Рейна.

        Маленькое колечко бесшумно погрузилось в воду, и Гуннару на миг показалось, что в том месте, где оно упало, река окрасилась в красный цвет.

        - Скройся навсегда, злосчастное золото! - произнес он торжественно, поднимая руки. - Храни его, великий Рейн. Пройдет немало времени, пока твои волны смоют с него всю кровь, которая из-за него пролилась...

        - ...и которая еще прольется, - добавил Хогни. - Пройдут века, многие славные роды исчезнут, а проклятие Андвари будет по-прежнему тяготеть над людьми, и раньше других оно поразит нас с тобой, Гуннар.

 

 

        Много слез пролили Глаумвор и Костберре, провожая своих мужей в страну гуннов, невеселы были и сами братья в суровом молчании следовала за ними их конная дружина. Никто из воинов Гуннара не надеялся вернуться домой, но не было среди них и такого, который пожелал бы остаться. Бородатые, загорелые, в тяжелых рогатых шлемах и блестящих панцирях, они ехали гуськом, друг за другом, не глядя по сторонам и, казалось, не замечая ни освещенных ярким апрельским солнцем полей и лесов, ни встречавшихся им по дороге небольших крестьянских селений. Все так же молча и спокойно миновали они раскинувшиеся вокруг замка Атли многочисленные шатры его воинов, откуда на них с враждебным любопытством смотрели гунны.

        Пока Гуннар и Хогни слезали с коней, а королевские слуги побежали сообщать Атли об их приезде, в дверях замка появилась Гудрун.

        - Как, вы здесь? - воскликнула она в ужасе. - Ведь я же написала вам, чтобы вы не приезжали!

        - Винги по дороге переправил слова твоего письма, Гудрун, - ответил Гуннар, подходя к сестре. - А когда мы заметили это, было уже поздно: я дал слово, что мы приедем.

        - О Брунхильд, Брунхильд! - заплакала Гудрун. - Твое проклятие исполняется, и даже мой брак с Атли не смог предотвратить того, что должно было случиться.

        - Разве твой муж хочет нас убить? - спросил Хогни.

        - Он не говорил мне об этом, - отвечала королева гуннов, - но я чувствую, что у него на душе что-то недоброе. Он часто вспоминает о сокровищах Сигурда и, наверное, хочет их захватить.

        - Их уже нет... - засмеялся Хогни.

        Но он не успел договорить до конца: вернувшиеся слуги объявили, что Атли ждет их в пиршественном зале.

        - Я рад снова видеть тебя, Гуннар, рад встретиться и с тобой, Хогни, - с деланным радушием приветствовал Гьюкингов старый вождь, идя им навстречу. - Я слышал от Винги, что ему стоило немалых трудов уговорить нас приехать. Чем заслужил я такую немилость своих старых друзей и соседей?

        - Ты ошибаешься, Атли, или смеешься над нами, - возразил Гуннар. - О какой неприязни ты говоришь, когда мы с тобой дважды родственники? Ты забыл, что я муж твоей покойной сестры, а ты женат на Гудрун.

        - Да, да, ты прав, мы с тобой родственники, - согласился гунн все так же добродушно и ласково. - И я повторяю, что рад приветствовать вас у себя, хотя за тобой небольшой долг, Гуннар, за тобой и за Хогни.

        - Что это за долг, Атли? - спросил Гуннар, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.

        Атли быстро оглядел зал, который тем временем наполнили вооруженные до зубов гуннские воины.

        - Вот уже больше года прошло, как Брунхильд умерла, Гуннар, - сказал он, садясь на свой трон и движением руки приглашая Гьюкингов приблизиться, - умерла по твоей вине, а ты до сих пор не прислал мне выкуп за ее смерть.

        - Брунхильд сама пронзила себе грудь мечем Сигурда, - отвечал молодой король. - Я виноват лишь в том, что не успел удержать ее руку. Если же ты думаешь иначе, то разве моя сестра, которую я отдал тебе в жены, не стоит твоей?

        - Как я могу порочить ту, которая родила мне сына? - опять улыбнулся Атли. - Я благодарю тебя за жену, шурин, но ты и тут обманул меня, и обманул жестоко. У Сигурда было много золота, почему же Гудрун привезла с собой только одно кольцо?

        - Золото Сигурда досталось мне и моему брату, - спокойно промолвил Гуннар. - Сестра отдала его нам.

        - Она сама отдала его вам? - насмешливо переспросил его гунн.

        - Сама, или не сама, но это золото останется у нас, - резко ответил старший Гьюкинг, упрямо сдвигая брови.

        Полуприкрытые глаза Атли вдруг раскрылись и с нескрываемой угрозой уставились на братьев.

        - Ты ошибаешься, Гуннар, - медленно проговорил он. - Это золото не останется у вас, или вы сами навсегда останетесь у меня.

        - Не пугай нас, Атли, - смело вмешался в разговор Хогни, опуская руку на меч, - и не забывай, что мы твои гости.

        Вождь гуннов резким движением головы откинул со лба длинную прядь своих жестких, как грива, волос и приподнялся, словно готовясь к прыжку. Увидев это, Гудрун оттолкнула в сторону Гуннара и Хогни и бросилась перед ним на колени.

        - Прости их, супруг мой, - умоляющим голосом промолвила она. - Прости ради сына, что я тебе родила. Не нарушай законов гостеприимства и позволь им уехать.

        - Я не должен забывать законов гостеприимства? Я должен позволить им уехать? - прошипел Атли, задыхаясь от злобы. - Нет, Гудрун, нет! ради золота они сделали тебя нищей, ради золота они убили Сигурда, величайшего и благороднейшего из всех богатырей, которые когда-либо рождались на земле, ради золота они забыли клятву, которую ему дали, ну, а я ради золота забуду о том, что они мои гости. Взять их! Заточить их в темницу! - обратился он к своим воинам. - Может быть, тогда они станут сговорчивее.

        Хогни в ответ только рассмеялся и выхватил из ножен меч. Гуннар последовал его примеру, и двое гуннов сейчас же пали мертвыми. Остальные со всех сторон окружили обоих Гьюкингов.

        Прижавшись спиной друг к другу, Гуннар и Хогни рубились так яростно, что гуннские воины не могли к ним приблизиться. На шум боя в замок ворвались дружинники Гьюкингов; за ними по пятам устремились новые отряды гуннов, и через несколько минут весь зал был залит кровью и завален телами убитых.

        Надев на голову первый попавшийся шлем, Гудрун тоже кинулась на помощь братьям. Ей удалось убить трех гуннов, и среди них - младшего брата Атли, но вскоре она была обезоружена и по приказу мужа отведена в свою спальню, где, уткнув голову в подушку, с судорожно стиснутыми зубами и тяжело бьющимся сердцем долго молча прислушивалась к доносившемуся до нее звону оружия и стонам умирающих.

        Весь день и всю ночь до самого утра сражались Гьюкинги, подтверждая свою боевую славу, однако их удары становились все слабее и слабее, а число их защитников все меньше и меньше, и когда взошло солнце, они оба уже лежали связанными в одной из комнат замка.

        - Ты знаешь, что я не боюсь смерти, Гуннар, - сказал Хогни, с трудом поворачивая к брату свою покрытую запекшейся кровью голову. - Но не глупо ли умирать ради каких-то сокровищ, которыми все равно не достанутся ни нам, ни нашим женам? Открой гунну, где их найти, и я верю, что он нас отпустит. Подумай о Глаумвор и Костберре и о том, что их ждет, когда Атли захватит нашу страну.

        - Молчи. Хогни! - сердито ответил молодой король. - Мне легче тысячу раз умереть и пережить гибель всех родных, чем отдать это золото в чужие руки. Я уже жалею о том, что и ты знаешь, где оно находится.

        Хогни вздохнул и отвернулся, не замечая, что на лице старшего Гьюкинга вдруг появилась мрачная улыбка.

        К вечеру Гуннара вновь привели к вождю гуннов.

        - Ну как, сам ли ты отдашь золото Сигурда, или мне придется разорить из-за него всю твою страну? - спросил его Атли.

        - Золото спрятана, шурин, и спрятано так, что его тебе не найти, - отвечал Гуннар, - но я готов сказать, где оно, если ты исполнишь мою просьбу.

        - Я обещаю тебе это, - наклонил голову Атли.

        - Пусть принесут мне сюда сердце Хогни, - опустив глаза, промолвилn Гуннар. - Я не хочу, чтобы мой брат остался в живых и потом обвинял меня в трусости.

        Атли почти с испугом посмотрел на него.

        - Как, ты желаешь смерти Хогни? - произнес он недоверчиво.

        - Да! - твердо сказал Гуннар.

        - Хорошо, пусть будет по-твоему, - согласился гунн и, подозвав к себе одного из слуг, шепнул что-то ему на ухо.

        Слуга, поклонившись, вышел и через полчаса вернулся назад, неся на золотом подносе еще теплое и не утратившее жизни сердце.

        - Вот сердце твоего брата, Гуннар, - сказал Атли. - Теперь говори, где ты спрятал золото.

        Гуннар громко рассмеялся.

        - Ты считаешь меня ребенком, шурин, - произнес он. - Посмотри - это сердце все еще дрожит от страха. Значит, оно принадлежит трусу, а Хогни храбрее любого из твоих воинов.

        Старый вождь, подумав немного, опять подозвал к себе слугу, и вскоре перед Гуннаром на том же золотом подносе уже лежало второе сердце.

        - Да, это сердце Хогни, - вздрогнув, прошептал старший Гьюкинг. - Оно так же спокойно и тихо, как спокойно и тихо принял он свою смерть.

        - Так где же сокровища, Гуннар? - помолчав, снова заговорил Атли. - Ты видишь - твое желание исполнено.

        - Ах, шурин, как же ты глуп! - с презрением воскликнул молодой король. - Ведь я заставил тебя убить Хогни потому, что боялся, что он выдаст тебе мою тайну. Никогда, Атли, золото Фафнира не будет лежать в твоей сокровищнице. Открою ли я тебе, где оно хранится, если за него я отдал жизнь двух братьев и счастье сестры, обрек на позор жену и разорил страну моих предков? Ты смешон мне, Атли!

        Гьюкинг думал, что от его слов гунн придет в бешенство, но тот внезапно улыбнулся.

        - Я ждал этого, - сказал он. - Я слышал еще от Брунхильд о проклятии Андвари, и, хотя мне хотелось увидеть своими глазами его сокровища, я рад, что судьба Сигурда и вас, Гьюкингов, минует мой род. Но ты, Гуннар, ты не уйдешь от наказания! Оно будет таким же страшным, как и твои преступления. Тебя бросят в змеиную яму. Я знаю, что это было тебе предсказано, так пусть же предсказание исполнится!

        Не смотря на всю свою храбрость, Гуннар стал белее снега и невольно прошептал про себя имя Брунхильд.

        Повинуясь приказу Атли, королевские слуги связали его по рукам и ногам и потащили прочь из замка. На дворе он увидел поджидавшую его Гудрун.

        - Не бойся, я постараюсь тебе помочь, брат, - быстро шепнула она ему.

        Но Гуннар в ответ только покачал головой: он уже не верил в свое спасение.

        Шагах в двухстах от замка, в поле, была глубокая заболоченная яма, на дне которой копошились несколько десятков гадюк. Слуги бросили в нее Гьюкинга и, дрожа от ужаса, поспешили уйти прочь. Шум от падения Гуннара напугал змей, и они попрятались в свои норы.

        "Скорей, Гудрун, приходи скорей! Может быть, тебе все же удастся мне помочь!" - думал молодой король, с тоской глядя вверх на клочок голубого весеннего неба.

        Неожиданно вверху, над краем ямы, показалась белокурая головка.

        - Сестра! - с надеждой прошептал Гуннар. - Ты уже пришла? Торопись и, пока змеи не выползли, вытащи меня отсюда!

        - Сейчас нельзя, брат, нас увидят, - отвечала Гудрун. - Подожди до ночи, а чтобы змеи не тронули тебя до моего прихода, возьми вот это.

        И она бросила ему вниз лютню.

        - Спасибо, сестра! - воскликнул Гуннар.

        Но Гудрун уже исчезла.

        Немного погодя молодой король услышал какой-то шорох и шипение: вытянув свои плоские головы, прямо на него ползли змеи. Тогда, с трудом дотянувшись до брошенной Гудрун лютни, он стал зубами дергать ее струны. Их резкие, похожие на стон звуки успокоили змей, и они одна за другой, словно засыпая, опустили свои головы. Все громче и громче звенела лютня, все светлее и радостнее становилось на сердце у Гуннара, как вдруг он увидел одну исполинскую старую гадюку, которая неумолимо ползла прямо на него. Он еще несколько раз изо всех сил рванул струны зубами - это не помогло; он закричал - змея не испугалась. Поняв, что все кончено, он закрыл глаза. В тот же миг короткий, но мучительный укол в живот заставил Гуннара вскрикнуть от боли; яд гадюки разливался по его телу, причиняя ему невыносимые страдания, и наконец достиг сердца.

 

 

        Так умер последний из Гьюкингов, и так прекратился их род, но сказание о вольсунгах на этом не кончается.

        Далее в нем говорится, как Гудрун, мстя Атли, убила собственного сына, а потом и самого Атли, как она в третий раз вышла замуж и как она снова потеряла и мужа и детей, но рассказывать об этом слишком долго, а не всякая длинная история самая хорошая.

 

 I 

 

Олавом Белым звали одного конунга. Он был сыном конунга Ингьяльда, сына Хельги, сына Олава, сына Гудрёда, сына Хальвдана Белая Нога, конунга уппландцев. Олав отправился в поход на запад и завоевал Дублин в Ирландии и всю округу и стал там конунгом. Он женился на Ауд Мудрой, дочери Кетиля Плосконосого, сына Бьёрна Бычья Кость, знатного человека из Норвегии. Их сына звали Торстейном Рыжим.

 

Олав Белый пал в битве в Ирландии, а Торстейн и Ауд уехали на Гебридские острова. Там Торстейн женился на Турид, дочери Эйвинда Норвежца и сестре Хельги Тощего. У них было много детей.

 

Торстейн стал конунгом викингов. Он заключил союз с ярлом Сигурдом Могучим, сыном Эйстейна Грома. Они завоевали Катанес, Судрланд, Росс и Мерэви и больше половины Шотландии. Торстейн стал там конунгом, но шотландцы предали его, и он погиб в битве.

 

Ауд была в Катанесе, когда до нее дошла весть о гибели Торстейна. Она велела построить тайно в лесу корабль и, когда он был готов, отправилась на Оркнейские острова. Там она выдала замуж Гро, дочь Торстейна Рыжего. Гро была матерью Грелёд, на которой женился ярл Торфинн Кроитель Черепов.

 

После этого Ауд направилась в Исландию. У нее на корабле было двадцать свободных мужей. Она приехала в Исландию и провела первую зиму в Бьёрновом Заливе у своего брата Бьёрна. Затем Ауд заняла все долины от Завтрачного Мыса до Шумной Реки. Сама она поселилась в Лощине. Она ходила на молитву на Крестовые Бугры. Там она велела поставить кресты, потому что она была крещеная и набожная.

 

С нею приехали в Исландию многие знатные люди, которые были взяты в плен викингами на западе[1] и назывались рабами. Одного из них звали Вивиль. Он был знатного рода и попал в плен на западе за морем. Он назывался рабом, пока Ауд не дала ему свободу.

 

Когда Ауд стала селить своих людей, Вивиль спросил, почему она не селит его, как других. Ауд сказала, что это все равно и что он всегда будет считаться знатным, где бы он ни был. Она дала ему Вивилеву Долину, и он там поселился. Он был женат, и его сыновей звали Торбьёрн и Торгейр. Оба они выросли у своего отца и подавали большие надежды.

 II 

 

Жил человек по имени Торвальд. Он был сыном Асвальда, сына Ульва, сына Бычьего Торира. Сына Торвальда звали Эйриком Рыжим. Они с сыном покинули Ядр и уехали в Исландию из-за убийств, совершенных ими в распре, и поселились на Роговом Побережье в Скалах. Там Торвальд умер.

 

Эйрик женился на Тьодхильд, дочери Йорунда, сына Ульва, и Торбьёрг Корабельная Грудь, которая была тогда замужем за Торбьёрном из Ястребиной Долины. Эйрик переехал тогда на юг, расчистил землю в Ястребиной Долине и жил в Эйриковой Усадьбе у Озерного Рога.

 

Однажды рабы Эйрика устроили обвал на усадьбу Вальтьова — Вальтьовов Двор. Тогда Эйольв Дерьмо, родич Вальтьова, убил этих рабов у Бегового Склона выше Озерного Рога. В отместку Эйрик убил Эйольва Дерьмо. Он убил также Храфна Драчуна у Двора Игрищ. Гейрстейн и Одди с Песков, родичи Эйольва, начали тяжбу против Эйрика, и он был изгнан из Ястребиной Долины.

 

Эйрик занял тогда Пушичный и Бычий Острова и первую зиму жил в Тропах на Южном Острове. Он одолжил Торгесту с Широкого Двора скамьевые доски.[2] Затем Эйрик переселился на Бычий Остров и жил в Эйриковой Усадьбе. Он потребовал, чтобы Торгест вернул ему доски, но ничего не добился. Тогда он отправился на Широкий Двор и отобрал их силой. Торгест погнался за ним. Они сразились недалеко от хутора в Скалах. Два сына Торгеста были убиты и еще несколько человек.

 

После этого и у Эйрика, и у Торгеста было все время по многу людей, готовых к бою. Эйрика поддерживали Стюр, Эйольв со Свиного Острова, Торбьёрн, сын Вивиля, и сыновья Торвальда с Лебединого Фьорда, а Торгеста поддерживали сыновья Торда Ревуна, Торгейр из Долины Реки Хит, Аслак из Длинной Долины и его сын Иллуги. На тинге Мыса Тора Эйрик и его люди были объявлены вне закона. Эйрик готовился отплыть из Эйрикова Залива, а Эйольв укрыл его в Заливе Димуна, пока Торгест и его люди обыскивали острова.

 

Эйрик сказал провожавшим, что намерен искать ту страну, которую видел Гуннбьёрн, сын Ульва Вороны, когда его отнесло далеко на запад в море и он открыл Гуннбьёрновы Островки. Он добавил, что вернется к своим друзьям, если найдет эту страну. Торбьёрп, Эйольв и Стюр проводили Эйрика за острова, и они расстались большими друзьями. Эйрик сказал, что сделает для них все, что сможет, если им понадобится его помощь.

 

Эйрик вышел в море у Ледника Снежной Горы и подошел к земле у ледника, который называется Белая Рубашка. Оттуда он поплыл на юг, чтобы разведать, можно ли там селиться. Он провел первую зиму на Эйриковом Острове, это почти в середине Восточного Поселения. На следующую весну он поплыл в Эйриков Фьорд и решил там поселиться. В то лето он плавал в пустынный край на западе и многое назвал там. Вторую зиму он провел на Эйриковых Островках у Заслон-Горы. На третью зиму он поплыл на самый север к Снежной Горе и в Храфнов Фьорд. Он считал, что заплыл внутрь страны дальше, чем заходит вершина Эйрикова Фьорда. Затем он вернулся назад и провел третью зиму на Эйриковом Острове в устье Эйрикова Фьорда.

 

На следующее лето он поехал в Исландию и подошел к земле в Широком Фьорде. Зиму он провел у Ингольва с Островного Лежбища. А весной он сразился с Торгестом и потерпел поражение. После этого состоялось их примирение.

 

В то лето Эйрик поехал, чтобы поселиться в открытой им стране. Он назвал ее Гренландией, ибо считал, что людям скорее захочется поехать в страну с хорошим названием.

 III 

 

Торгейр, сын Вивиля, взял в жены Арнору, дочь Эйнара с Купального Склона. Он был сын Сигмунда, сына Кетиля Чертополоха, который занял Чертополохов Фьорд. Другую дочь Эйнара звали Халльвейг. На ней женился Торбьёрн, сын Вивиля, и взял за ней землю в Пещерных Полях на Купальном Склоне. Торбьёрн переехал туда и сделался большим человеком. Он владел годордом и жил на широкую ногу. Дочь Торбьёрна звали Гудрид. Она была красива и замечательна во всем, что она делала.

 

Жил человек по имени Орм. Он жил у Орлиной Скалы. Жену его звали Халльдис. Орм был хорошим хозяином и большим другом Торбьёрна. Гудрид долго жила на воспитании у Орма.

 

Жил человек по имени Торгейр. Он жил у Торгейровой Горы. Он был богатым человеком, хотя и вольноотпущенником. Эйнаром знали его сына. Эйнар был красив и хорошо воспитан, но большой щеголь. Он постоянно совершал прибыльные торговые поездки между странами и проводил зиму то в Исландии, то в Норвегии.

 

Случилось, что однажды осенью, когда Эйнар был в Исландии, он совершал торговую поездку вдоль побережья Снежной Горы. Вот приплывает он к Орлиной Скале. Орм приглашает его к себе, и Эйнар принимает приглашение, потому что они были друзьями. Товар его перенесли в какую-то клеть. Эйнар развязал тюки и показал Орму и его домочадцам свой товар, и предложил ему взять все, что хочет. Орм принял это предложение и сказал, что Эйнар славный купец и большой удачник. Когда они смотрели товар, мимо дверей амбара прошла женщина. Эйнар спросил Орма:

 

— Кто эта красивая девушка, что прошла мимо дверей? Я ее здесь раньше не видел.

 

Орм ответил:

 

— Это Гудрид, моя воспитанница, дочь Торбьёрна с Купального Склона.

 

Эйнар сказал:

 

— Вот невеста хоть куда. Наверно, к ней уже кто-нибудь сватался?

 

Орм отвечает:

 

— Конечно, сватались, дружище. Но это дело не простое. Она, видно, очень разборчива, да и отец ее тоже.

 

— Как бы там ни было, — сказал Эйнар, — вот девушка, к которой я намерен посвататься, и я бы хотел, чтобы ты поговорил об этом с Торбьёрном, ее отцом, и хорошенько постарался добиться его согласия. А я отплачу тебе самой верной дружбой. Торбьёрн должен понять, что этот брак на руку нам обоим, потому что он человек знатный и усадьба у него хорошая, но я слышал, что денег у него становится все меньше, у меня же нет недостатка ни в земле, ни в деньгах, да и у отца моего тоже, так что Торбьёрну было бы большим подспорьем, если бы этот брак состоялся.

 

Орм отвечает:

 

— Конечно, я твой друг, но все же мне не хочется браться за это сватовство, потому что Торбьёрн — человек гордый и очень честолюбивый.

 

Эйнар настаивает на сватовстве, и Орм согласился исполнить его просьбу. Затем Эйнар вернулся на юг к себе домой.

 

Вскоре после этого Торбьёрн задал осенний пир, как было у него в обычае, потому что он был очень щедрый человек. Приехал на пир Орм с Орлиной Скалы и многие другие друзья Торбьёрна. Орм заговорил с Торбьёрном и сказал ему, что недавно у него был Эйнар с Торгейровой Горы, малый, подающий большие надежды. Тут Орм начал сватать Эйнара и сказал, что это был бы очень подходящий брак по многим причинам.

 

— Он был бы очень на руку тебе, Торбьёрн, из-за Эйнаровых денег.

 

Торбьёрн отвечает:

 

— Не ожидал я от тебя, что ты предложишь мне отдать дочь за сына раба! Значит, вы находите, что у меня становится мало денег! Не поедет она больше к тебе, раз ты считаешь, что ей приличен такой низкий брак.

 

Затем Орм поехал домой, и все другие гости тоже. А Гудрид не поехала с Ормом и осталась на эту зиму у отца.

 

А весной Торбьёрн снова созвал своих друзей на пир. Приехало много народу, и пир был на славу. Во время пира Торбьёрн попросил внимания и сказал:

 

— Я прожил здесь долгую жизнь и пользовался расположением людей и их дружбой. Можно сказать, что мы хорошо ладили. Но теперь стало у меня не хватать денег. Никогда мой дом не считался бедным, и я лучше уеду отсюда, чем потеряю свое достоинство, лучше покину страну, чем обесчещу свой род. Я хочу принять предложение Эйрика Рыжего, моего друга, которое он сделал мне, когда мы расставались в Широком Фьорде. Я хочу этим летом поехать в Гренландию, если это мне удастся.

 

Люди были потрясены этим решением, ибо Торбьёрна всегда любили. Но все понимали, что раз он так объявил, то бесполезно его удерживать.

 

Затем Торбьёрн одарил гостей подарками. Пир кончился, и все разъехались по домам.

 

Торбьёрн продал свои земли и купил корабль, стоявший в устье Лавовой Бухты. С ним решили поехать тридцать человек. Среди них был Орм с Орлиной Скалы и его жена, и другие друзья Торбьёрна, которые не хотели с ним расставаться. Они отплыли, и сначала погода им благоприятствовала, но когда они вышли в открытое море, попутный ветер прекратился. Начались бури, и за все лето они почти не продвинулись вперед. Они стали болеть, и половина из них умерли, среди них Орм и его жена Халльдис. Морс становилось все более бурным, и они сильно страдали от холода и всяких лишений. Наконец, в самом начале зимы, они приплыли к Херьольвову Мысу в Гренландии.

 

На Херьольвовом Мысу жил человек по имели Торкель. Он был хороший хозяин и достойный человек. Он принял Торбьёрна и его людей на всю зиму и был гостеприимным хозяином. Торбьёрн и все его люди были очень довольны.

 IV 

 

Тогда в Гренландии были очень голодные времена. Те, кто ездил на промыслы, вернулись с небогатой добычей, а некоторые совсем не вернулись.

 

В селении жила женщина по имени Торбьёрг. Она была прорицательница. Ее называли Малой Вёльвой. У нее было девять сестер, но в живых оставалась тогда только она. У Торбьёрг было в обычае ходить зимой по пирам. Ее постоянно приглашали к себе, особенно те, кто хотел узнать, что им суждено или какой выдастся год. Так как Торкель был там самым крупным хозяином, считали, что разведать, когда кончатся подобные времена, должен он.

 

Торкель приглашает прорицательницу и оказывает ей хороший прием, как это бывало, когда принимали таких женщин. Ей было приготовлено почетное сиденье, и на него положена подушка, которая, как полагалось, была набита куриными перьями. Когда она пришла вечером с человеком, высланным ей навстречу, она была так одета: на пей был синий плащ, завязанный спереди ремешками и отороченный самоцветными камушками до самого подола. На шее у нее были стеклянные бусы, а на голове — черная смушковая шапка, подбитая белым кошачьим мехом. В руке она держала посох с набалдашником, оправленным желтой медью и усаженным самоцветными камушками. Пояс у нее был из трута, а на поясе висел большой кошель, в котором она хранила зелья, нужные для ворожбы. Она была обута в мохнатые башмаки из телячьей кожи, и на них были длинные и крепкие ремешки с большими пряжками из желтой меди. На руках у нее были перчатки из кошачьего меха, белые и мохнатые изнутри.

 

Когда она вошла в дом, все почли своим долгом уважительно ее приветствовать, а она принимала приветствия от каждого в зависимости от того, насколько он был ей приятен. Торкель взял ворожею за руку и привел ее к сиденью, которое было ей приготовлено. Затем он попросил ее окинуть взглядом его стада, домочадцев и дом. Но она ни о чем ничего не сказала.

 

Вечером поставили столы, и вот что было подано ворожее: каша на козьем молоке и кушанье из сердец всех животных, которые там были. У ней была ложка из желтой меди и нож с рукоятью из моржовой кости, стянутой двумя медными кольцами. Острие его было обломано.

 

Когда столы были убраны, Торкель подошел к Торбьёрг и спросил, как ей понравился его дом и обхождение людей и скоро ли он получит ответ на то, что спрашивал и что всем хочется узнать. Она сказала, что ответит только на следующее утро, после того как проспит там ночь.

 

На исходе следующего дня ей было приготовлено все, что нужно для ворожбы. Она попросила, чтобы ей помогли женщины, которые знают песню, необходимую для ворожбы и называемую вардлок.[3] Но таких женщин не нашлось. Стали искать в селении, не знает ли кто этой песни. Тогда Гудрид сказала:

 

— Я не колдунья и не ворожея, но когда я была в Исландии, Халльдис, моя приемная мать, научила меня песне, которую она называла вардлок.

 

Торбьёрг отвечала:

 

— Тогда твое знание кстати.

 

Гудрид говорит:

 

— Это такая песня и такой обряд, в которых мне не пристало принимать участие. Ведь я христианка.

 

Торбьёрг отвечает:

 

— Возможно, что ты оказала бы помощь людям, и ты не стала бы от этого хуже. Но это дело Торкеля позаботиться о том, что мне нужно.

 

Торкель стал уговаривать Гудрид, и она сказала, что сделает, как он хочет. Женщины стали кольцом вокруг помоста, на котором сидела Торбьёрг, и Гудрид спела песню так хорошо и красиво, что никто раньше не слышал, чтобы ее пели настолько красивым голосом. Прорицательница поблагодарила ее за песню.

 

— Многие духи явились теперь, — сказала она, — любо им было слушать песню, а раньше они хотели скрыться от нас и не оказывали нам послушания. Мне теперь ясно многое из того, что раньше было скрыто и от меня, и от других. Я могу теперь сказать, что голод скоро кончится и лучшие времена настанут весной. Болезнь, которая долго свирепствовала здесь, прекратится скорее, чем можно было ожидать. А тебя, Гудрид, я сразу же отблагодарю за твою помощь, ибо я теперь ясно вижу твою судьбу. Ты вступишь здесь, в Гренландии, в самый почетный брак, но он не будет долог, ибо все пути твои ведут в Исландию, и там от тебя произойдет большой и славный род, и над твоим потомством просияет яркий свет. Будь же здорова и счастлива, дочь моя!

 

Затем люди стали подходить к ворожее, и каждый спрашивал о том, что всего больше хотел бы узнать. Она отвечала охотно, и мало что не сбылось из того, что она предсказала.

 

После этого за ней пришли с соседнего хутора, и она пошла туда. Тогда послали за Торбьёрном, потому что он не захотел оставаться в доме, пока там предавались такому суеверию.

 

Вскоре, лишь только началась весна, погода улучшилась, точно как предсказала Торбьёрг. Торбьёрн снарядил свой корабль и поплыл к Крутому Склону, где Эйрик принял его с распростертыми объятиями и похвалил за то, что он приехал. Торбьёрн остался у него на зиму со своими людьми. Весной Эйрик дал Торбьёрну землю на Бревенном Мысу. Там была построена хорошая усадьба, и с тех пор Торбьёри там и жил.

 V 

 

У Эйрика была жена по имени Тьодхильд, и от нее два сына. Одного звали Торстейн, другого — Лейв. Оба были многообещающими юношами. Торстейн оставался дома со своим отцом, и не было тогда в Гренландии никого, кто бы подавал большие надежды. Лейв же уехал в Норвегию, где он оставался у конунга Олава, сына Трюггви.

 

Когда Лейв плыл летом из Гренландии, его корабль отнесло к Гебридским островам. Он и его люди оставались там большую часть лета, ожидая попутного ветра. Лейву полюбилась там женщина по имени Торгунна. Она была знатного рода и, как понял Лейв, сведуща в колдовстве. Когда Лейв собрался уезжать, она стала проситься с ним. Лейв спросил, есть ли на то воля ее родичей. Она сказала, что ей до этого нет дела. Лейв сказал, что он не может пойти на увоз такой знатной женщины из чужой страны.

 

— Ведь нас так мало.

 

— Неизвестно, будет ли так для тебя лучше, — сказала Торгунна.

 

— Все же я не пойду на это, — сказал Лейв.

 

— Тогда я объявляю тебе, — сказала Торгунна, — что я беременна и что ты отец ребенка, и я чувствую, что рожу мальчика, когда придет время. И хотя ты не хочешь его знать, я воспитаю мальчика и пришлю тебе в Гренландию, как только он сможет поехать с другими. Я чувствую, что ты будешь мало рад сыну от меня, как это видно из нашего расставанья. Все же я намерена приехать в Гренландию рано или поздно.

 

Лейв подарил ей дорогой перстень, гренландский плащ и пояс с пластинками из моржовой кости.

 

Мальчик — он был назван Торгильсом — приехал в Гренландию, и Лейв признал его своим сыном. Некоторые говорят, что этот Торгильс приезжал в Исландию летом перед чудесами на Хуторе Фрода.[4] Торгильс жил потом в Гренландии, и всю его жизнь было в нем что-то зловещее.

 

Лейв и его люди отплыли с Гебридских островов и осенью достигли Норвегии. Он пошел к конунгу Олаву, сыну Трюггви, и тот принял его с большим почетом и нашел очень достойным человеком.

 

Однажды конунг завел беседу с Лейвом и спросил:

 

— Не собираешься ли ты этим летом в Гренландию?

 

Лейв отвечает:

 

— Соберусь, если будет на то ваша воля.

 

Конунг отвечает:

 

— Думаю, что это было бы хорошо. Я дам тебе поручение: проповедовать христианство в Гренландии.

 

Лейв сказал, что подчиняется воле конунга, но думает, что нелегко будет выполнить такое поручение в Гренландии. Конунг отвечает, что не видит никого более подходящего для этого поручения, чем Лейв.

 

— С тобой будет твоя удача, — сказал конунг.

 

— Только в том случае, — сказал Лейв, — если со мной будет и ваша.

 

Лейв вышел в море, как только снарядился. Долго его носило по волнам и, наконец, пригнало к странам, о существовании которых он и не подозревал. Там были поля самосеянной пшеницы[5] и виноградная лоза. Там были деревья, которые называются мёсур. Они взяли с собой образчики всего этого. Некоторые из деревьев были так велики, что сгодились на постройку дома.

 

Лейв нашел несколько человек на обломках корабля, взял их всех к себе домой и приютил на зиму. Он проявил большое великодушие и доброту тем, что ввел в стране христианство и спас этих людей. Его прозвали Лейв Удачливый.

 

Лейв высадился в Эйриковом Фьорде и поехал домой на Крутой Склон, где его хорошо приняли. Он сразу же стал проповедовать в стране христианство и всеобщую веру, объявил людям наказ конунга Олава, сына Трюггви, и рассказал о великолепии и славе этой веры.

 

Эйрик не хотел оставлять старой веры. Но Тьодхильд сразу же приняла новую веру и велела вдали от домов построить церковь. Она называлась Тьодхильдина церковь. В ней совершали свои молитвы Тьодхильд и те, что приняли христианство, а таких было много. Тьодхильд не захотела больше жить с Эйриком, после того как приняла христианство, и ему это очень не нравилось.

 

Много пошло разговоров о том, что хорошо бы отправиться на поиски страны, которую открыл Лейв. Вожаком был Торстейн, сын Эйрика, человек достойный, сведущий и всеми любимый. Просили поехать и Эйрика, потому что люди очень верили в его удачливость и прозорливость. Он сперва не хотел, но, когда его друзья стали настаивать, согласился.

 

Был снаряжен корабль, на котором Торбьёрн приехал из Исландии. Всего их было двадцать человек. Они взяли главным образом оружие и съестные припасы, скота они взяли немного.

 

В то утро, когда Эйрик выехал из дому, он взял с собой ларец с золотом и серебром. Он зарыл ларец и поехал дальше. Но, проехав немного, он упал с лошади и сломал несколько ребер, и повредил плечо. Он воскликнул:

 

— Ай-яй-яй!

 

После этого случая он велел жене забрать зарытое им сокровище и сказал, что это ему наказание за то, что он его зарыл.[6]

 

Затем они отплыли из Эйрикова Фьорда веселые и с надеждами на успех. Но их долго носило в море, и они так и не попали туда, куда хотели. Они прошли в виду Исландии и видели птиц с берегов Ирландии. Корабль их носило туда и сюда по морю, и осенью, изнуренные и сильно измученные, они вернулись в Эйриков Фьорд.

 

Тут Эйрик сказал:

 

— Веселей были вы летом, когда уплывали из фьорда. Но и то благо, что вы вернулись.

 

Торстейн отвечал:

 

— Благородным делом будет помочь всем этим людям, которые остались бездомными, и приютить их на зиму.

 

Эйрик отвечает:

 

— Верна поговорка, что не знаешь, пока не получишь ответа. Так вышло и тут. Будет сделано, что ты посоветуешь.

 

И вот все, у кого не было другого пристанища, поехали к Эйрику и его сыну.

 VI 

 

Теперь следует рассказать, что Торстейн, сын Эйрика, посватался к Гудрид, дочери Торбьёрна. И Гудрид, и ее отец хорошо приняли сватовство. Обо всем договорились, и Торстейн женился на Гудрид. Свадьбу сыграли на Крутом Склоне. Пир был на славу, и гостей было очень много.

 

У Торстейна был хутор у Пикшевого Фьорда в Западном Поселении. Половина хутора принадлежала человеку, которого тоже звали Торстейн. Жену его звали Сигрид. Осенью Торстейн, сын Эйрика, поехал на Пикшевый Фьорд со своей женой Гудрид. Их там хорошо приняли, и они остались там на зиму.

 

В начале зимы люди на хуторе стали болеть. Был там надсмотрщик по имени Гарди. Его очень не любили. Он первым заболел и умер. Вскоре люди один за другим стали заболевать и умирали. Заболел и Торстейн, сын Эйрика, а также Сигрид, жена другого Торстейна.

 

Однажды вечером Сигрид захотела выйти в отхожее место, которое было против входных дверей. Гудрид пошла с ней. Когда они вышли из дверей, Сигрид вскрикнула:

 

— О!

 

Гудрид сказала:

 

— Мы неосторожно поступили. Тебе не следовало выходить на холод. Вернемся скорей назад!

 

Сигрид отвечала:

 

— Нет, я теперь не вернусь. Здесь перед дверьми толпа мертвецов. Я узнаю среди них Торстейна, твоего мужа, и саму себя. Как ужасно видеть это!

 

Но все исчезло, и она сказала:

 

— Я их больше не вижу.

 

Исчез и надсмотрщик, который, как ей казалось, собирался бить кнутом остальных мертвецов. Женщины вернулись в дом.

 

Сигрид умерла еще до света, и покойнице приготовили гроб. В этот самый день люди собрались рыбачить, и другой Торстейн проводил их до пристани. В сумерки он отправился посмотреть на их улов, но Торстейн, сын Эйрика, послал за ним, прося его поскорей вернуться, и сообщил, что дома творится недоброе: Сигрид норовит встать из гроба и влезть к нему в постель. Когда другой Торстейн вернулся, она была уже на краю постели. Он схватил ее и всадил секиру ей в грудь.

 

Торстейн, сын Эйрика, умер к вечеру. Другой Торстейн предложил Гудрид лечь поспать и сказал, что будет бодрствовать над покойниками ночью. Она легла и сразу уснула.

 

В самом начале ночи Торстейн, сын Эйрика, поднялся и сказал, чтобы позвали Гудрид, потому что ему надо поговорить с ней:

 

— Богу угодно, чтобы мне был дарован этот час для искупления моей жизни. Другой Торстейн пошел к Гудрид и разбудил ее. Он сказал, чтобы она перекрестилась и просила Божьей помощи:

 

— Торстейн, сын Эйрика, сказал мне, что хочет поговорить с тобой. Решай сама, как тебе поступить. Я не могу ни на чем настаивать.

 

Она отвечает:

 

— Возможно, что благодаря этому чуду произойдет то, о чем будут долго помнить. Но я надеюсь, что Бог меня защитит. С Божьей милостью я пойду на то, чтобы поговорить с ним, ведь мне все равно не избежать беды, если она мне предназначена. Всего меньше я бы хотела, чтобы он приходил с того света, и я боюсь, что это случится, если я не поговорю с ним.

 

И вот Гудрид пошла к своему мужу. Ей показалось, что у него текут слезы. Он прошептал ей на ухо несколько слов так, чтобы она одна слышала, и затем сказал, что блаженны те, кто тверд в вере, ибо с ней приходит милость и помощь, но, добавил он, многие плохо блюдут ее:

 

— Плохо, что здесь, в Гренландии, с тех пор, как пришла христианская вера, хоронят людей в неосвященной земле и почти без отпевания. Я хочу, чтобы меня отнесли в церковь, а также других людей, которые здесь умерли. А Гарди пусть поскорее сожгут на костре, ибо он причина всего того, что происходило здесь с покойниками этой зимой.

 

Он упомянул также о ее будущем и предсказал ей великую судьбу. Но он сказал, чтобы она остерегалась брака с гренландцем. Он также велел ей отдать их деньги церкви или раздать бедным. Тут он скончался во второй раз.

 

В Гренландии, с тех пор как туда пришло христианство, существовал обычай хоронить людей в неосвященной земле в усадьбе, где они умерли. В землю над грудью покойника вбивали столб, а потом, когда приезжал священник, столб вытаскивали из земли, в дыру от столба вливали святую воду и совершали отпевание, хотя бы это и было спустя много времени.

 

Тела были отвезены в церковь Эйрикова Фьорда, и священники совершили над ними отпевание.

 

Спустя некоторое время умер Торбьёрн, и Гудрид унаследовала все его добро. Эйрик принял ее к себе и взял на себя заботу о ней.

 VII 

 

Жил человек, которого звали Торфинн Карлсефни. Он был сын Торда Лошадиная Голова, который жил на Рябиновом Мысу па севере в Полуостровном Фьорде на хуторе, который теперь называется Усадьба. Карлсефни был человек родовитый и очень богатый. Его мать звали Торунн.

 

Карлсефни ездил в торговые поездки и слыл хорошим купцом. Одним летом он снарядил корабль и собрался в Гренландию. К нему присоединился Снорри, сын Торбьёрна с Лебединого Фьорда. С ними было сорок человек.

 

Бьярни, сын Гримольва с Широкого Фьорда, и Торхалль, сын Гамли с Восточных Фьордов, снарядили корабль для поездки в Гренландию тем же летом. У них на корабле было тоже сорок человек.

 

Когда все было готово, оба корабля вышли в море. Ничего не говорится о том, как долго они были в море. Известно только, что осенью оба корабля пришли в Эйриков Фьорд.

 

Эйрик поехал к кораблям, и некоторые другие поселенцы тоже, и завязалась оживленная торговля. Купцы предложили Гудрид взять из их товаров все, что ей хочется, а Эйрик не уступил им в щедрости, пригласив людей с обоих кораблей к себе домой, на Крутой Склон, на зимовку. Купцы приняли приглашение и поехали с Эйриком. Их товары были перевезены на Крутой Склон, где было вдоволь больших и хороших клетей.

 

Купцы были очень довольны зимовкой у Эйрика. Но когда подошел праздник середины зимы, Эйрик стал невеселым. Однажды Карлсефни повел беседу с Эйриком и сказал:

 

— Что с тобой, Эйрик? Мне кажется, ты стал молчаливее, чем обычно. Ты так щедро угощаешь нас, что наш долг отблагодарить тебя, как мы только сможем. Скажи же, что причина твоей печали?

 

Эйрик отвечает:

 

— Вы принимали мое гостеприимство, как подобает хорошим людям. Мне и в голову не приходит думать, что вы плохо поступили. Но вот в чем дело: меня беспокоит, как бы вы потом не говорили, что никогда не проводили праздника середины зимы хуже, чем у меня.

 

— Об этом не может быть и речи, — говорит Карлсефни.

 

— У нас на кораблях есть и солод, и мука, и зерно. Ты можешь взять, сколько тебе нужно, и устроить такой пир, какого требует твоя щедрость.

 

Эйрик принял предложение, и на праздник середины зимы был устроен пир. Он был такой роскошный, что, как говорили люди, они едва ли видели большее великолепие. После праздника середины зимы Карлсефни начал просить Эйрика выдать за него Гудрид, так как он считал, что она на его попечении, и ему полюбилась эта красивая и умная женщина. Эйрик сказал, что поддержит его сватовство и что она достойна хорошего брака.

 

— Вероятно, сбудется то, что ей было суждено, если она выйдет за тебя, — сказал он и добавил, что слышал о нем много хорошего.

 

Карлсефни посватался к Гудрид, и она согласилась принять совет Эйрика. Коротко говоря, она была выдана замуж, и пир на праздник середины зимы перешел в свадебный пир. Большое веселье было в эту зиму на Крутом Склоне. Часто играли в тавлеи, и рассказывали саги, и занимались многим другим, что придает веселья домашней жизни.

 VIII 

 

Много разговоров было в эту зиму на Крутом Склоне о том, что надо бы разыскать Виноградную Страну, где, как говорят отличные земли. Кончилось тем, что Карлсефни и Снорри снарядили корабль и решили искать летом Виноградную Страну. Бьярни и Торхалль собрались принять участие в поездке на своем корабле и с людьми, которые с ними приехали.

 

Жил человек по имени Торвард. Он был женат на Фрейдис, побочной дочери Эйрика Рыжего. Торвард тоже поехал с ними, как и Торвальд, сын Эйрика Рыжего. Был еще один человек, по имени Торхалль. Его звали Торхалль Охотник. Он долгое время ходил с Эйриком летом на промысел и выполнял важные поручения. Он был высок ростом, черен и безобразен. Он был уже в летах, нрава плохого, хитер, молчалив, но сварлив, когда говорил, и всегда подбивал на недоброе. Он чуждался новой веры, с тех пор как она пришла в Гренландию. Его недолюбливали, но Эйрик всегда с ним очень дружил. Он поехал с Торвальдом, потому что хорошо знал незаселенные края.

 

Корабль был тот самый, на котором Торбьёрн приехал из Исландии. Они присоединились к Карлсефни. Большинство на корабле были гренландцы. Всего на кораблях было сто сорок человек.

 

Они поплыли сперва в Западное Поселение и к Медвежьим Островам. От Медвежьих Островов они поплыли на юг с северным ветром и были в открытом море двое суток. Тут они увидели землю и подплыли к ней на лодках, чтобы разведать ее. Они нашли там много каменных плит, таких больших, что два человека могли лечь па них, упершись пятками друг в друга. Было там также много лисиц. Они назвали эту землю Страной Каменных Плит.

 

Оттуда они плыли двое суток с северным ветром и увидели землю, где были большие леса и много зверей. К юго-востоку от этой земли лежал остров, на нем они встретили медведей и назвали его Медвежьим Островом. А лесистую землю они назвали Лесной Страной.

 

Еще через двое суток они снова увидели землю и подплыли к ней. Это оказался полуостров. Они поплыли вдоль берега. Он был у них с правого борта. Кораблям негде было пристать, шли длинные песчаные отмели. Они подъехали к берегу на лодках и нашли на мысу киль от корабля, и назвали это место Килевой Мыс. Они дали имя и всему этому побережью, назвав его Удивительными Берегами, потому что так долго пришлось плыть вдоль него. Затем пошли заливы, и они заходили в один из заливов.

 

Когда Лейв был у конунга Олава, сына Трюггви, и ему было поручено проповедовать христианство в Гренландии, конунг дал ему двух шотландцев, мужчину по имени Хаки и женщину по имени Хекья. Конунг сказал Лейву, что они ему пригодятся, если ему будет нужна быстрота, потому что они бегают быстрее оленей. Этих людей Лейв и Эйрик дали Карлсефни.

 

Когда корабли проплыли Удивительные Берега, шотландцев высадили на берег и велели бежать на юг, чтобы разведать край, и вернуться до истечения третьих суток. На них обоих была одежда, которую они называли бьяваль. Она была скроена так: сверху капюшон, по бокам разрезы, никаких рукавов и между ногами закрепка — пуговица и петля. Больше на них ничего не было.

 

Бросили якорь и стали ждать. Когда истекло три дня, бегуны прибежали обратно, и у одного был в руке виноград, а у другого — самосеянная пшеница. Они сказали Карлсефни, что, по их мнению, они нашли хорошие земли.

 

Их взяли на борт и поплыли дальше, пока не дошли до какого-то фьорда. Они направили корабли во фьорд. В его устье лежал остров, вокруг которого были сильные течения. Они назвали его Оток. На нем было столько птиц, что трудно было не наступить на их яйца.

 

Они вошли во фьорд и назвали его Оточный Фьорд. Здесь они снесли кладь на берег и обосновались. У них был с собой всякий скот, и они стали разведывать, чем богата страна. Там были горы, и местность была красивая. Они занимались только тем, что разведывали край. Всюду росла высокая трава.

 

Они там зазимовали. Зима была суровая, а они ничего не запасли летом. С едой стало плохо, а рыбная ловля и охота не удавались. Они перебрались на остров в надежде, что там будет лучше с промыслом или прибьет что-нибудь к берегу. Но и там было плохо с едой, хотя корма для скота хватало. Тогда они стали просить у Бога, чтобы он послал им какой-нибудь еды. Но молитва их не была услышана так скоро, как им бы хотелось.

 

Между тем исчез Торхалль Охотник, и люди пошли его искать. Его искали целых три дня. На четвертый день Карлсефни и Бьярни нашли Торхалля на вершине какой-то скалы. Он лежал и смотрел в небо, вытаращив глаза, разинув рот и раздув ноздри. Он царапал и щипал себя и бормотал что-то. Его спросили, зачем он туда забрался, но он ответил, что это не их дело, попросил их не удивляться и сказал, что он не младенец, чтоб нуждаться в их присмотре. Они стали уговаривать его вернуться с ними домой, и он так и сделал.

 

Немного погодя к берегу прибило кита, и люди сбежались и стали разделывать его, но никто не знал, что это за кит. Карлсефни хорошо разбирался в китах, но и он не знал, что это за кит. Повара наварили китового мяса, но все, кто его ел, заболели.

 

Тут подошел Торхалль Охотник и сказал:

 

— Ну что, разве рыжебородый[7] не оказался сильнее вашего Христа? Это я получил за стихи, которые сочинил о моем покровителе Торе. Он всегда мне помогает. Когда люди услышали это, никто не стал есть китовое мясо. Его сбросили со скалы и стали уповать на Божью милость. Вскоре можно было поехать на рыбную ловлю, и тогда у них стало вдоволь еды.

 

Весной они поплыли в глубь Сточного Фьорда. Теперь они брали много добычи: дичь — на суше, птичьи яйца — на острове и рыбу — в море.

 IX 

 

Стали они обсуждать, что делать дальше, куда ехать. Торхалль Охотник хотел плыть на север, за Удивительные Берега и Килевой Мыс, и там искать Виноградную Страну. А Карлсефни хотел плыть на юг вдоль берега и на восток. Он считал, что чем дальше к югу, тем земля будет лучше, но он считал также, что нужно разведать страну в обе стороны.

 

Торхалль снарядил свой корабль у острова. С ним собралось ехать только девять человек. Все остальные поехали с Карлсефни.

 

Однажды, когда Торхалль носил воду на корабль, он отпил глоток и произнес:

Деревья бури оружья

Говорили, что здесь в изобилье

Приятнейший из напитков.

Стране этой шлю проклятья!

Бальдр одежды валькирий

Таскать должен воду в ведрах,

Источнику кланяясь низко.

Нет здесь вина и в помине![8]

 

Затем они отплыли, и Карлсефни проводил их за остров. Прежде, чем они подняли паруса, Торхалль произнес:

Назад туда мы поедем,

Где ждут нас.

Кораблей дорогу

Пусть разведает вепрь

Небес песчаной пустыни,

Между тем как ясени сечи.

Что хвалят здешние страны,

На Берегах Удивительных

Живут и китов себе варят![9]

 

На этом они расстались с Карлсефни и поплыли на север мимо Удивительных Берегов и Килевого Мыса. Они хотели пройти на запад, но разразился сильный шторм, и их отнесло ветром в Ирландию. Там их избили и обратили в рабство, и там Торхалль простился с жизнью.

 Х 

 

Карлсефни поплыл на юг вдоль берега, и с ним Снорри, Бьярни и другие. Они плыли долго и наконец приплыли к реке, которая впадала в озеро, а потом в море. В устье реки были большие песчаные отмели, так что в нее можно было войти только во время прилива.

 

Карлсефни и его люди зашли в устье и назвали это место Озерко. Здесь они нашли поля самоссянной пшеницы в низинах и виноградную лозу всюду на возвышенностях. Все ручьи кишели рыбой. Они рыли ямы там, где суша и море встречались, и когда море отступало, в ямах был палтус. В лесу было много всякого зверя.

 

Они оставались там полмесяца, тешась и не замечая ничего плохого. Скот их был с ними. Но однажды рано утром, осматриваясь, они увидели девять кожаных лодок. С лодок махали палками, трещавшими, подобно цепам, и палки вращались по движению солнца. Карлсефни сказал:

 

— Что бы это могло значить?

 

Снорри отвечает:

 

— Возможно, что это знак мира. Возьмем белый щит и пойдем им навстречу.

 

Так они и сделали. Незнакомцы подплыли к ним и, рассматривая их с удивлением, вышли на берег. Они были низкорослы и некрасивы, волосы у них были грубые, глаза — большие, скулы — широкие. Они постояли некоторое время, дивясь, а затем уплыли на своих лодках на юг за мыс.

 

Карлсефни и его люди построили себе жилье на склоне у озера. Некоторые дома были близко к озеру, другие — подальше. Они там прожили зиму. Снега не выпало совсем, так что весь скот был на подножном корму.

 XI 

 

Когда началась весна, однажды рано утром они увидели, что с юга из-за мыса выплывает такое множество кожаных лодок, что казалось, будто уголь рассыпан по заливу. Также и на этот раз с каждой лодки махали палками.

 

Люди Карлсефни подняли щиты, и начался торг. Всего охотнее скрелинги брали красную ткань. Они просили также мечи и копья, но Карлсефни и Снорри запретили продавать им оружие. В обмен на ткань они давали пушнину. Они брали пядь ткани за шкурку и повязывали этой тканью себе голову. Торг продолжался так некоторое время. Когда ткани стало мало, ее стали разрезать на полоски не шире пальца. Но скрелинги давали за них столько же, даже больше.

 

Тут случилось, что бык, который был у людей Карлсефни, вдруг выскочил из леса и громко замычал. Скрелинги испугались, попрыгали в свои лодки и уплыли на юг за мыс.

 

После этого они не показывались целых три недели. Но когда прошло это время, с юга вдруг появилось такое множество лодок скрслипгов, что казалось — течет поток. На этот раз с лодок махали палками против солнца, и все скрелинги громко кричали. Карлсефни и его люди подняли красные щиты и пошли им навстречу. Они сошлись, и начался бой. На людей Карлсефии посылался град камней, потому что у скрелингов были пращи. Вдруг Карлссфни и Снорри увидели, что скрелинги подняли на шесте большой, величиной с овечий желудок, шар синего цвета, и он полетел в сторону берега на людей Карлсефпи и страшно завыл, когда упал на землю. Это навело такой ужас на Карлсефни и его людей, что они думали только о том, как бы уйти. Они отступили вдоль реки к каким-то утесам и только там дали отпор. Фрейдис вышла и увидела отступление. Она крикнула:

 

— Вы такие молодцы, а бежите от этих жалких людишек! Вы же могли бы перебить их всех, как скот! Было бы у меня оружие, уж я бы, наверно, дралась лучше любого из вас.

 

Но они не обратили никакого внимания на ее слова. Фрейдис хотела присоединиться к ним, но ей было не догнать их, так как она была беременна. Она пошла за ними в лес, а скрелинги приблизились к ней. Тут она увидела перед собой на земле убитого, это был Торбранд, сын Снорри. В темени его торчал плоский камень, а меч его лежал рядом. Она хватает меч и готовится защищаться. Тут скрелинги подбегают к ней. Тогда она выпрастывает одну грудь из-под рубашки и шлепает по ней обнаженным мечом. Скрелинги были так напуганы этим, что бросились к своим лодкам и поплыли прочь.

 

Карлсефии и его люди подошли к ней и хвалили ее за мужество. Двое из его людей было убито, а из скрелингов — четверо, хотя превосходство было на стороне скрелингов.

 

Карлсефни и его люди вернулись к домам, недоумевая, что это за многочисленное войско нападало на них с суши. Но тут они поняли, что нападали на них только те, что приехали на лодках, и что другое войско было наваждением.

 

Скрелинги нашли второго убитого из людей Карлсефни. Рядом с ним лежала секира. Один из скрелингов ударил ею по камню, и лезвие сломалось. Тогда они решили, что она никуда не годится, раз не берет камень, и бросили ее.

 

Карлсефни и его люди поняли теперь, что, хотя земли здесь отличные для поселения, жизнь на них будет всегда небезопасна и тревожна из-за туземцев. И они собрались в обратный путь к себе домой. Они поплыли на север вдоль берега. По пути им попались пять скрелингов, которые спали в одеждах из шкур, и у них были коробы с костным мозгом, смешанным с кровью. Люди Карлсефни решили, что эти скрелинги изгнаны из страны, и они их убили.

 

Затем им попался мыс, на котором было множество оленей. Весь мыс был покрыт коркой их помета, потому что на нем зимовали олени.

 

Потом Карлсефни и его люди приплыли в Оточный Фьорд, и там все было в изобилии. Некоторые говорят, что Бьярни и Фрейдис оставались там с сотней человек и не ездили дальше, в то время как Карлсефни и Снорри и с ними сорок человек ездили на юг и, проведя у Озерка не больше чем два месяца, вернулись тем же летом.

 

Карлсефни отправился на одном корабле на поиски Торхалля Охотника. Остальные его люди не поехали. Он поплыл на север мимо Килевого Мыса и потом на запад, и земля была у него с левого борта. Всюду были только леса. Долго они так плыли, пока не увидели реку, впадающую в морс и текущую с востока на запад. Они вошли в устье реки и стали у южного берега.

 XII 

 

Однажды утром Карлсефни и его люди увидели на дальней стороне прогалины какое-то пятнышко, которое поблескивало, и они закричали на него. Пятнышко зашевелилось, и это оказался одноногий человек, который бросился скачками туда, где стоял их корабль. Торвальд, сын Эйрика Рыжего, сидел у руля. Одноножка попал ему стрелой в низ живота. Торвальд выдернул стрелу и сказал:

 

— Богатую страну мы нашли. Жиром обросли мои кишки.

 

Вскоре после этого Торвальд умер от раны. Одноножка бросился убегать на север. Карлсефни и его люди погнались за ним и по временам видели, как он убегал от них. Наконец он скрылся от них в какой-то бухте, и они повернули назад. Тогда один из них произнес такой стишок:

Воины гнались —

Говорю я правду —

За одноножкой

Вниз к берегу.

Чудной человек

Мчался как вихрь

По бездорожью.

Слушай, Карлсефни!

 

Затем они поплыли снова на север и считали, что они в Стране Одноножек. Но они решили больше не подвергать опасности своих людей.

 

Они полагали, что горы у Озерка и те, которые они теперь видели, это одни и те же горы, и что обе местности одинаково отстоят от Оточного Фьорда. Они повернули назад и провели третью зиму в Оточном Фьорде. В это время было много ссор. Неженатые задевали женатых.

 

Снорри, сын Карлсефни, родился в первую осень. Когда они уезжали, ему было три зимы. Ветер дул с юга, и они приплыли в Лесную Страну. Там им встретилось пять скрелиигов — бородатый мужчина, две женщины и двое детей. Карлсефни и его люди захватили мальчиков, а остальные скрелинги ускользнули и провалились сквозь землю. Они взяли мальчиков с собой, обучили языку и крестили. Мальчики сказали, что их мать зовут Ветильд, а отца — Овегир. Они сказали, что страной скрелингов управляют два конунга, одного из которых зовут Авальдамон, а другого Вальдидида. Они рассказали, что домов там нет, и люди живут в пещерах и ямах. Они рассказали также, что по ту сторону, напротив их страны, есть страна, в которой люди ходят в белых одеждах, громко кричат и носят шесты с тряпками на них. Люди думают, что речь шла о Стране Белых Людей.[10] Наконец они вернулись в Гренландию и провели зиму у Эйрика Рыжего.

 XIII 

 

Корабль Бьярни, сына Гримольва, был отнесен ветром в Гренландское море. Там они оказались в червивых водах, но обнаружили это, только когда корабль был весь источен червями и начал погружаться.

 

Они стали обсуждать, что делать. У них была лодка, пропитанная тюленьим жиром, а говорят, что червь не может точить дерево, так пропитанное. Большинство сказало, что надо посадить в лодку столько народу, сколько она выдержит. Но когда попробовали сделать так, то оказалось, что она подняла не больше половины людей. Тогда Бьярни сказал, что надо садиться в лодку по жребию, а не по знатности. Но каждый, кто там был, хотел сесть в лодку. Лодка, однако, не могла поднять всех, и тогда решили бросить жребий, кому садиться. По жребию вышло, что садиться в лодку должен был Бьярни и с ним почти половина людей. И вот все, кому выпал жребий, сели в лодку. Когда они уже были в лодке, один молодой исландец, спутник Бьярни, сказал:

 

— Неужели ты бросишь меня здесь, Бьярни?

 

Бьярни отвечает:

 

— Так выходит.

 

Исландец говорит:

 

— Другое ты обещал мне, когда я покидал отцовский дом в Исландии, чтобы ехать с тобой!

 

— Я не вижу другого выхода, — говорит Бьярни. — Что ты предлагаешь?

 

— Я предлагаю, чтобы мы поменялись местами, ты пойдешь сюда, а я туда.

 

Бьярни отвечает:

 

— Что ж, пусть будет так. Я вижу, что ты во что бы то ни стало хочешь жить и очень боишься умереть.

 

И они поменялись местами. Молодой исландец сел в лодку, а Бьярни перешел на корабль, и говорят, что Бьярни и все, кто остался с ним на корабле, погибли в червивом море.

 

А те, кто был в лодке, поплыли своей дорогой и достигли берега, и рассказали об этом случае.

 XIV 

 

На следующее лето Карлсефни вернулся в Исландию со своим сыном Снорри и поехал к себе в усадьбу на Рябиновом Мысу. Его мать считала, что он плохо женился, и не жила дома первую зиму. Но когда она поняла, какая Гудрид достойная женщина, она вернулась домой, и они с ней хорошо ладили.

 

У Снорри, сына Карлсефни, была дочь Халльфрид, мать епископа Торлака, сына Рунольва.

 

У Карлсефни и Гудрид был также сын Торбьёрн. Его дочерью была Торунн, мать епископа Бьёрна.

 

У Снорри, сына Карлсефни, был также сын Торгейр, отец Ингвильд, матери епископа Бранда Первого.

 

Здесь кончается эта сага.

 Комментарии 

 

Эти две саги — главный источник сведений об открытии Америки в конце Х в. Поэтому они издавна привлекали внимание ученых, много раз издавались и переводились на разные языки, и о них есть огромная литература. Содержание этих двух саг в общих чертах совпадает: в них рассказывается о тех же людях — Эйрике Рыжем, основателе исландской колонии в Гренландии, его сыновьях Лейве, Торстейне и Торвальде, жене Торстейна Гудрид и ее втором муже Торфинне Карлсефни — и о тех же событиях — колонизации Гренландии и поездках в Виноградную Страну, то есть в Северную Америку. Однако между «Сагой о гренландцах» (Grжnicndinga saga, она иногда называлась также Grжnlendinga юattr или Eiriks юattr rauрa) и «Сагой об Эйрике Рыжем» (Eiriks saga rauра, она называлась также Oorflinns saga Karlsefnis) есть большие расхождения. В «Саге о гренландцах» рассказывается о пяти поездках в Виноградную Страну, а именно — о поездках Бьярни Херьольвссона, Лейва Эйрикссона, Торвальда Эйрикссона, Торфинна Карлсефни и Фрейдис, дочери Эйрика, с братьями Хельги и Финнбоги. Между тем в «Саге об Эйрике» рассказывается только о двух поездках, а именно — поездках Лейва и Карлсефни, причем во многом совсем иначе, чем в «Саге о гренландцах». По «Саге о гренландцах» выходит, что Америку открыл исландец Бьярни Херьольвссон в 985 или 986 г. По «Саге об Эйрике» Америку открыл исландский поселенец в Гренландии Лейв Эйрикссон ок. 1000 г. Только в «Саге о гренландцах» рассказывается о Бьярни Херьольвссоне, о Тюркире Южанине, о Фрейдис и братьях Хельги и Финнбоги. Только в «Саге об Эйрике» рассказывается о колдунье Торбьёрг, о Торхалле Охотнике, о Бьярни Гримольвссоне.

 

Раньше считалось, что «Сага об Эйрике» древнее «Саги о гренландцах» и потому надежнее как источник. Однако в 1956 г. было доказано, что «Сага о гренландцах» древнее «Саги об Эйрике» и была одним из ее источников (Aldur Grænlendinga sögu // Nordæla. Afmæliskvevja til Sigurðar Nordals. Reykjavík, 1956). «Сага о гренландцах» была написана, по-видимому, в конце XII в. на основе устной традиции. Только у ее первой главы есть письменный источник — «Книга о занятии земли» (Landnámabók)). «Сага о гренландцах» сохранилась только в знаменитой рукописи конца XIV в., так называемой «Книге с плоского острова» (Flateyjarbók), где она вклинена отдельными кусками в так называемую «Большую сагу об Олаве Трюггвасоне».

 

«Сага об Эйрике» была написана, вероятно, не раньше середины XIII в., и у нее есть письменные (отчасти не сохранившиеся) источники. Первые две главы ее — из «Книги о занятии земли». Но многое в «Саге об Эйрике», вероятно, непосредственно из устной традиции, например, рассказ о колдунье Торбьёрг, единственный в своем роде в древнеисландской литературе и представляющий большую культурно-историческую ценность. «Сага об Эйрике» сохранилась в двух рукописях: так называемой «Книге Хаука» (Hauksbók)), начала XIV в., и «Книге из Скаульхольта» (Skálholtsbók)), конца XV в. Рукописи эти явно восходят к одному оригиналу. Расхождения между ними в основном стилистические. Во второй рукописи много описок и стилистических неряшливостей. Первая рукопись стилистически причесана по сравнению со второй, и кое-что в ней изложено пространнее, но кое-что сокращено. Раньше считалось, что первая рукопись ближе к оригиналу. Было доказано, однако, что вторая ближе к нему (см. S. В. F. Jansson. Sagoma om Vinland. I. Handskrifterna til Erik den rödes saga. Stockholm, 1945). Поэтому в основу русского перевода положен текст второй рукописи, но в случае явных ошибок или пропусков использован текст первой.

 

И в «Саге о гренландцах», и в «Саге об Эйрике» кое-где есть явный вымысел, например, оживающие мертвецы и т. п. Вымысел часто вероятен и там, где ясна христианская тенденция. Так, в «Саге об Эйрике» вымыслом считается рассказ о миссионерской деятельности Лейва. Есть в этих сагах, вероятно, и такой вымысел, наличие которого невозможно обнаружить. Вместе с тем, однако, всегда было общепризнано и до сих пор неоспоримо, что саги эти основаны на вполне реальных фактах: описываемые в сагах колонизация Гренландии и Исландии и плавания из Гренландии в Виноградную Страну, то есть к какому-то побережью Северной Америки, несомненно, в самом деле имели место. О поездках в Виноградную Страну есть упоминание и в ряде других древнеисландских памятников — «Книге об исландцах» Ари Торгильссона, «Книге о занятии земли», «Саге о людях с Песчаного Берега» и других. Но самое раннее упоминание о них — в хронике Адама Бременского, написанной ок. 1075 г.

 

Что касается местностей в Гренландии, упоминаемых в сагах, то они почти все поддаются отождествлению. Так, Восточное Поселение — это район Юлианехоба, Западное Поселение — это район Готхоба, Заслон-Гора — это мыс Фарвель, Гуннбьёрновы островки — это, вероятно, скалистые островки к востоку от Ангмагссалика, Лебединый Фьорд — это Сермилик-Фьорд и т. д. Эйрик Рыжий отправился в Гренландию, чтобы колонизировать эту открытую им страну в 985 или 986 г. (христианство было официально принято в Исландии в 1000 г.). Колония, основанная им в Гренландии, просуществовала около полутысячелетия. В XIV в. она пришла в упадок, в основном, по-видимому, из-за резкого ухудшения климата, и к концу XV в. совсем вымерла. В настоящее время на побережье Гренландии раскопано множество построек, относящихся к эпохе расцвета исландской колонии там. Но что касается местностей в Северной Америке, упоминаемых в саге, то ни одна из них не поддается бесспорному отождествлению, и все, что до сих пор выдавалось за следы посещения Северной Америки скандинавами в Х в., всегда оказывалось подделкой. Учеными разных стран — историками, географами, астрономами, филологами, археологами, ботаниками — было выдвинуто множество теорий относительно того, где находилась Виноградная Страна. Ее искали от Гудзонова залива на севере до Каролины на юге. Краткий обзор этих теорий см. в кн.: Halldór Hermannsson. The Problem of Wineland. Ithaca, N.Y., 1936 («Islandica». XXV). Согласно последней из таких теорий Виноградная Страна — это север Ньюфаундленда. Книга автора этой теории — предприимчивого норвежского литератора X. Ингстада — переведена на русский язык (Ингстад X. По следам Лейва Счастливого. Л., 1969; также в кн. «Винланд», М., 1998(?)). Как это обычно делалось и раньше, Ингстад объявляет недостоверным в сагах все то, что не вяжется с его теорией, и достоверным только то, что вяжется с ней. Само название «Виноградная Страна» (Vinland) Ингстад истолковывает как «Луговая Страна», что с лингвистической точки зрения несостоятельно. Есть у него и другие натяжки. Ингстад утверждает, что остатки построек, раскопанные его женой археологом на севере Ньюфаундленда, — это дома Лейва. Другие археологи подтверждают, что эти постройки, возможно, в самом деле скандинавского происхождения и того времени. Однако доказать, что это действительно дома Лейва, Ингстаду не удалось. Вполне возможно, что, кроме тех посещений Северной Америки, о которых рассказывается в сагах, были и другие, о которых не сохранилось сведений. Большинство ученых склоняется все же к тому, что Виноградная Страна — где-то на северо-восточном побережье США, в так называемой Новой Англии. Считается, что там была и северная граница распространения дикого винограда (ср. название «Виноградная Страна»). Тогда Страна Каменных Плит — это юго-восточное побережье Баффиновой земли или северное побережье Лабрадора, а Лесная Страна — юго-восточное побережье Лабрадора или Ньюфаундленд.

 

Упоминаемые в «Саге о гренландцах» и «Саге об Эйрике» скрелинги — это, несомненно, североамериканские индейцы. Правда, в древне-исландских памятниках «скрелингами» назывались и эскимосы. Но то, что рассказывается в данных памятниках о скрелингах, об их внешности, обычаях и т. д., больше подходит к индейцам. Боевое оружие в виде шара синего цвета на шесте (гл. XI), то есть своего рода катапульта, употреблялось индейцами анголкинами. Костный мозг, смешанный с кровью (гл. XI), — излюбленная пища североамериканских индейцев (так называемый пеммикан). Кожаные лодки, то есть, вероятно, лодки из шкуры лося, обычай спать под ними (гл. V), а также палки, трещавшие подобно цепам (гл. X), то есть ритуальные трещотки, засвидетельствованы у североамериканских индейцев. Но особенно характерна для них меновая торговля пушниной (гл. XI и «Сага о гренландцах»).

 

Упоминаемые в конце «Саги о гренландцах» и «Саги об Эйрике» епископы Бранд, Торлак и Бьёрн — это епископ севера Исландии Бранд Семундарсон (1163–1201), епископ юга Исландии Торлак Рунольвссон (1118–1133) и епископ севера Исландии Бьёрн Гильссон (1147–1162). То, что в «Саге об Эйрике» Бранд назван Брандом Первым, свидетельствует о том, что эта сага была написана, когда уже был Бранд Второй, то есть Бранд Йонссон (1263–1264).

 

Есть более старый русский перевод «Саги об Эйрике»: Сыромятников С. Н. Сага об Эйрике Красном. СПб., 1890. Переводы фрагментов этой саги, а также фрагмент «Саги о гренландцах» есть в цитированном выше переводе книги Ингстада. Все древнеисландские имена и названия в этом переводе искажены (даны в современном норвежском произношении). Библиография данных саг есть в выпусках серии «Islandica». Ithaca, N. Y. I, 1908; II, 1909; XXIV, 1935; XXXVIII, 1957. Перевод «Саги об Эйрике» сделан по текстам, приведенным в названной выше книге Янссона.

Перевод М. И. Стеблин-Каменского

 Примечания 

 1 

 

На западе — на Британских островах.

(обратно) 

 2 

 

Скамьевые доски. — Вероятно, деревянные резные панели, приделываемые спереди к скамьям, идущим вдоль стен главного помещения.

(обратно) 

 3 

 

Вардлок. — Предполагается, что это слово первоначально значило «то, что зачаровывает духов».

(обратно) 

 4 

 

Чудеса на Хуторе Фрода. — В «Саге о людях с Песчаного Берега» рассказывается, что женщина с Гебридских островов по имени Торгунна, сведущая в колдовстве, поселилась на Хуторе Фрода, где после ее смерти произошли разные зловещие события (являлись привидения и т. д.).

(обратно) 

 5 

 

Поля самосеянной пшеницы. — Обычно полагают, что речь идет о диком рисе, который растет в Северной Америке до широты Ньюфаундленда.

(обратно) 

 6 

 

…это ему наказание за то, что он его зарыл… — Христианский закон запрещал зарывать клады.

(обратно) 

 7 

 

Рыжебородый — бог Тор.

(обратно) 

 8 

 

Деревья бури оружья — воины, то есть люди (буря оружья — битва). Бальдр одежды валькирий — воин, то есть Торхалль (Бальдр &m