Проходит время торопливо, И вот давно уж я живу В местах мне чуждых, особливо Столь непохожих на Москву; Но как настойчиво и живо - Порою слякотью покрыт, Порой объят и тьмой, и стужей - Передо мною все стоит, Москва, твой образ неуклюжий! Москва бы ничего... Увы! В те дни свела меня судьбина С татарским типом гражданина, Царившим грозно средь Москвы... Вот этот тип из головы Не скоро, кажется, я выну. Он все сидит во мне с тех пор, Как прохвативший сердцевину, Забытый в дереве топор. Что ж нового в Москве?.. Конечно, Факт утешительный для нас, Что там теперь пылает газ Наместо прежней тьмы кромешной. А свет другой - духовный свет - Еще все в том же положеньи? Все на уме лежит запрет, Чтоб не мешал он просвещенью? Свободной мысли строя ков И подпуская ей булавки, Кричат ли воины в отставке О пользе древних языков?.. Я помню, как в Москве, бывало, Душа рвалась и тосковала, И я спасения искал От новых нравственных начал. Так было скверно там и жутко! Не знал, себя как уберечь; Могла постичь плохая шутка В зловещей тьме от разных встреч... Тут оберут монет излишек, А там - излишний груз идей; Равно боишься и воришек, И уважаемых людей. Ужели дух Москвы почтенной Не обновляется ничем? И патриот наш современный Не надоел себе и всем? Ужель тоска его не гложет? Не просит ум иных забот? О, сколько ж лет еще он может Твердить одно: "Я патриот!"? Ведь так хлопочем с давних пор мы Все лишь о целости земли, Что содержаньем нашей формы Уже совсем пренебрегли. Какой на степени вопроса В Москве предмет теперь стоит? На что она взирает косо, И что ей сердце веселит?.. Вот хоть бы право крепостное - Сей ждавший воскресенья труп... Наверно что-нибудь такое Предвидит Английский там клуб. На этот счет он, без сомненья, Сейчас бы просветил меня; Ведь там главнейшая стряпня Идет общественного мненья. Житье в Москве - не наслажденье; О нет!.. А право, иногда Без клубных слухов я тоскую (Вот как сегодня)... И тогда В Москву хотел бы, на Тверскую! Чуть только явится хандра И эта надобность приспичит - Меня как власть оттуда кличет: "Пора в Москву! В Москву пора!" Покончу я с моей тоскою! Направлю тотчас же шаги В Москву, чтоб свидеться с Тверскою... Воображенье, помоги! О, боже! Не белы снеги Скрипят под легкою ногою... Ручьи, бугры, ухабы, грязь! Иду я бережно, боясь, Что буду выпачкан и ранен... О, ты недаром, москвитянин, Выходишь из дому крестясь! Зима с Москвой простилась рано, Преданьям старым неверна; Теперь равно для басурмана, Как и для русского - весна. Странна изменчивость такая... Но во сто крат, по мне, странней Переворот в душе моей: Я размягчаюсь, словно тая, Как эта глыба снеговая! Как эти мутные ручьи, во мне все чувства взволновались, Разрушив строгий мой анализ И мысли злобные мои. Не стал мой ум добрей и шире; Но он разбух и разрыхлел, Как будто б выпил и поел Я в Ново-Троицком трактире. И я шепчу: "Москва! ты в мире Всему начало и предел! Ну что там Запад? Что он знает? Где ж европейцу-дураку!.. Ведь Русь лишь тем и созревает, Что преет в собственном соку!.." Чуть только грустных дум тревогу В себе успеешь ты смирить И, как медведь свою берлогу, Россию примешься любить, Познав, сколь этот труд ни тяжек, Душой блажен ты станешь вдруг!.. Так тело нежится без брюк, Без сапогов и без подтяжек. И вот иду я, облачен В духовный шлафрок "патриота", Иду как будто бы сквозь сон И - натыкаюсь на кого-то... Сперва мне видится одно Большое под бекешью чрево. Я - вправо, тут же и оно. Я - влево, и оно налево... И уж потом мои глаза, Расставшись с чревом и с бекешью, Встречают жирный лик туза. С собольей шапкою над плешью. Он нашей пляске ждал конца; Дышал с трудом; губа отвисла... Я разглядел черты лица, Но не успел понять их смысла. Еще раз пять посторонясь, Мы расстаемся; но... как странно! Весь мой лиризм исчез нежданно. Я снова вижу, отрезвясь, Одну лишь уличную грязь. Теплом весенним солнце греет; Но ни балкона, ни окна Еще никто открыть не смеет; И из москвичек - вон, одна Жеманно ходит вдоль балкона - С вихрами мокрыми ворона... А грязи, грязи-то!.. Едва Не захлебнулась в ней Москва... Вот человек избитый, пьяный, На вид подобный мертвецу; И только кровь, сочась из раны, Свои размазала румяны По зачумленному лицу. Он молча мутным взором водит, К стене, как кукла, прислонен... Толпа зевак со всех сторон На это зрелище подходит. Один качает головой, Другой трунит над пьяной рожей; Но власть имеющий прохожий Воскликнул: "Где ж городовой?.." Расслыша голос роковой, Взывавший грозно к правосудью, Бедняк очнулся... Наклонясь, Хотел шагнуть - и грохнул в грязь Чрез тумбу головой и грудью... Нет в мире худа без добра. Когда б не эта грязь - конечно, Убился б до смерти, сердечный!.. Однако к клубу мне пора. Плывет по грязи вереница Саней, колясок и карет... Какие важные все лица! Подобных за границей нет. Сидят, нахмурив строго брови И величаво развалясь... Смотрю: что ни москвич, то князь Чистейшей рюриковской крови... А между тем какая грязь! Она в лицо мне брызжет даже От этих глупых экипажей... Вот клуб!! Хоть английский - а Русь! Здесь наконец я наберусь Суждений, слухов, толков, сплетен - И, снова на год беззаботен, В свой тихий угол возвращусь... О чем тут речь? Какие споры? Садятся, может быть, за стол? В какое время я пришел? Уж сумрак сходит... Час который? А день? Четверг!! Как! Значит, нет Здесь ни собраний, ни бесед?.. По середам да по субботам Тут пищи много патриотам... Зачем же прибыл я в Москву? Клуб!.. Я не член, чтоб в этом месте Иметь покуда rendez-vous; А может быть, до этой чести Я никогда не доживу... Своей мне ветрености стыдно Перед степенностью Москвы! Знакомых, впрочем, тут не видно; Одни с ворот лишь смотрят львы И улыбаются ехидно... Ну что ж!.. Так и пойду домой, Не подкрепясь московской пищей, Как на ночлег с пустой сумой Подчас бредет голодный нищий. Пора, пора! Уже темно. Меж фонарей в мерцаньи слабом Ныряют сани по ухабам... Мне стало грустно, скучно! Но - Есть утешение одно: Я знаю - будут колебанья И, расшатавшись, рухнет зданье Начал московских!.. А потом? Растратив силы, отдохнем? Иль вновь начнется кочеванье Средь наших умственных степей Без вех, без целей, без границы; И при безмолвии властей Недоумение нулей - К какой примкнуть им единице?.. 1869