Не говори ей о любви..
Нет бесполезнее затеи:
Поверь, мой друг, слова твои –
Лишь факт свершившейся потери

Когда ты любишь и любим
И с двух сторон бушует пламя –
Мы о любви не говорим:
Она и так всё время с нами

Она - в дыхании твоём,
Когда сердцА друг друга слышно,
И вам так хорошо вдвоем,
Что слово - просто будет лишним…

Когда в любви - восторг и лад
И для сомнений места нету,
То о любви не говорят,
И не вербуются в поэты

В нее ныряют с головой,
В нее, как в пропасть, - без страховки,
Не оставляя за собой
Прав на маневры и уловки

Когда ж её любовь мертва,
И сердце леденят метели, -
Кристаллизуется в слова
Экстаз, оставленный в постели

И если хочется сказать
“Люблю” – то это просто значит,
Что всё, что мог ты потерять, -
Ты потерял. И не иначе.

На запад – солнце, а с востока
Небесной синею тропой
Подкрался дождь. Его потоки
Слепят глаза. Он сам слепой.
Так говорят о нем в народе,
А ты как хочешь понимай.
Он лился и недолго вроде,
Но весь под ним умылся май.
А может, он глухой к тому же?

Грозу я вечность не слыхал.
И тут – не словом ли разбужен? –
Над каждою зеркальной лужей
Сверкнул он вдруг, загромыхал…

В телевизоре сплошь кашпировские,
Предсказанья гадалок с утра
Повествуют стихами и прозою:
«Накрывает нас вирусов тьма!»
И пришельцы, что серо-зелёные,
И мутанты и ведьмы везде.
Звёзды звёздные полу и голые
Нас зомбируют: « Надо худеть!»
http://stihidl.ru/poem/247606
--------------------------
Шоу - звёзды худые и голые
призывают не пить и не есть.
А диета проста – насекомые.
Тараканы. Их дома не счесть!

Разразится война с домочадцами,
снимем шкаф, отодвинем кровать.
По-семейному – 'прусакаядцами',
станем дружно себя называть.

Не страшны никакие нам вирусы,
зарядил воду Аллан Чумак.
Прочь котлеты, долой каши, бигусы...
Ожирению близится крах!

Пахнет рыхлыми драченами;
У порога в дежке квас,
Над печурками точеными
Тараканы лезут в паз.

Вьется сажа над заслонкою,
В печке нитки попелиц,
А на лавке за солонкою -
Шелуха сырых яиц.

Мать с ухватами не сладится,
Нагибается низко,
Старый кот к махотке крадется
На парное молоко.

Квохчут куры беспокойные
Над оглоблями сохи,
На дворе обедню стройную
Запевают петухи.

А в окне на сени скатые,
От пугливой шумоты,
Из углов щенки кудлатые
Заползают в хомуты.

1914

Наивно думать, что заслуга наша
Во всех делах, поступках наших-
Без участия Святого
Не прошло ничто.
Дух Божий назидает, укрепляет,
Направляет и ведёт
Туда, где быть должны
И делать то, что делать надо
Со временем и Духом заодно.
И тот, кто чуткость
Не утратил, идёт вперёд,
Плечами раздвигая мерзость,
Пакость.
Тьму.
И время показало,
Что это так,
А не иначе.
Попробуй возразить
И сделать так,
Как хочешь ты-
Не выйдет!-
Щит Духа будет пред тобой.
Что может человек
Без помощи Святого?
Вы можете твердить везде
И постоянно,
Что это мы смогли,
Заслуга наша!
Да, заслуга Сталина была,
Но не в победе над врагом,
А в том. как строить козни,
Народ губить,
Закрыть, предотвратить
Поток Свободы, Духа.
Но он не смог, как не старался.
Прорвало дамбу подлости и зла,
Которую он строил
И стал,
Героем для себя,
А не для народа.
Не в силах делать человек дела
Без помощи Святого-
НИЧТО
Не властно нам.
И если чувствуем, что не смогли
Осуществить то,что мы хотели
Виним ДРУГОГО, но не себя.
А тот, кто в ЕДИНЕНЬЕ верит
ПОБЕДИТ!
Прижмись и слушай БЛАГОДАТЬ,
Которая НЕ ДАСТ
Тебе УПАСТЬ.
ШАГАЙ, ТВОРИ,
Но только в ногу с ДУХОМ.
Он нам не враг,
А ДРУГ,
ПОМОЩНИК, СИЛА!

Добрый день, месье и дамы
Модераторам привет,
Я пишу на сердце с раной,
Хотя, раны, в общем нет.

Я пишу – душе смятенье,
Значит, стих мой от души.
У народа-населенья,
Всё не те «карандаши».

А народ чудит, «рисует»,
Благо есть чем «рисовать».
А уныние лютует,
Хочет мир в себя ввергать.

Небо плоско, небо грязно,
Как с таким нам небом жить.
Выгибать - увы напрасно,
Но хотя б его помыть.

Мы ж под ним как под тарелкой,
Каждый словно таракан.
Жаль тарелка больно мелка,
Супа максимум стакан.

Стадом мы усатым рыщем,
Только каждый индивид.
Пропитание вечно ищем,
Может, кто и углядит.

Богу мы как дети малы,
Для него наш рост с вершок.
То корми нас кашей манной,
То сажай нас на горшок.

И с игрушками задача,
Вечно новую хотим.
Но в запчасти расхреначим,
И в коллайдер обратим.

Подросли и за спиртное,
Перепьём - потом блевать.
Ё – моё, ну что ж такое.
Как нас богу воспитать?

Дорогой мой сайт любимый,
Ну, к тебе претензий нет.
Ты почти, что самый мирный,
Славься вечный интернет.

Тут поэты треплют нервы,
Зато творческий народ.
В телевизоре – вот стервы,
Каждый первый в нём - урод.

Экстрасенсами пугают,
Те с экрана нам в глаза…
И правительство ругают,
Хотя были сами «ЗА».

В нём от голода спасенье,
Миллион один рецепт,
А потом, бац – ожиренье,
И уже спасенья нет.

Этот ящик прямо в угол,
Нас загнал, чего скрывать.
Не ответит даже Гугл,
Нам худеть иль всё же жрать.

Телевизор «моет» мОзги,
Далеко ли до беды.
В воспитании лучше розги?
Или классиков труды?

Пятьдесят телеканалов,
У кого-то даже сто.
А кому и двести мало…
Эта кара нам за что?

Я не выдержала горя,
Как с таким напрягом жить.
Я взяла билет на море,
Чтоб там «ящик» утопить.

Но ведь в жизни счастья мало,
А чего ж мне ожидать?
По пути купив журналы,
Я засела их читать.

Что там пишут - катастрофа,
В каждом первом учат жить.
Сваха - Роза, сваха – Софа,
Нам совет - как, где любить.

И статьи: что каждый – ЛИЧНОСТЬ.
А партнёр его свинья.
Браки нынче не прилично,
Моветон сейчас семья.

Дорогой мой сайт любимый
Модераторы, админ.
Как прожить душИ нам зиму.
Где задора витамин?

Когда солнце нам засветит?
Я настойчиво прошу.
Жду три дня… мне не ответят,
Напишу на «Проза.ру»

Чего же мне
Еще теперь придумать,
О чем теперь
Еще мне написать?
Передо мной
На столике угрюмом
Лежит письмо,
Что мне прислала мать.

Она мне пишет:
"Если можешь ты,
То приезжай, голубчик,
К нам на святки.
Купи мне шаль,
Отцу купи порты,
У нас в дому
Большие недостатки.
Мне страх не нравится,
Что ты поэт,
Что ты сдружился
С славою плохою.
Гораздо лучше б
С малых лет
Ходил ты в поле за сохою.

Стара я стала
И совсем плоха,
Но если б дома
Был ты изначала,
То у меня
Была б теперь сноха
И на ноге
Внучонка я качала.

Но ты детей
По свету растерял,
Свою жену
Легко отдал другому,
И без семьи, без дружбы,
Без причал
Ты с головой
Ушел в кабацкий омут.

Любимый сын мой,
Что с тобой?
Ты был так кроток,
Был так смиренен.
И говорил все наперебой:
Какой счастливый
Александр Есенин!

В тебе надежды наши
Не сбылись,
И на душе
С того больней и горше,
Что у отца
Была напрасной мысль,
Чтоб за стихи
Ты денег брал побольше.

Хоть сколько б ты
Ни брал,
Ты не пошлешь их в дом,
И потому так горько
Речи льются,
Что знаю я
На опыте твоем:
Поэтам деньги не даются.

Мне страх не нравится,
Что ты поэт,
Что ты сдружился
С славою плохою.
Гораздо лучше б
С малых лет
Ходил ты в поле за сохою.

Теперь сплошная грусть,
Живем мы, как во тьме.
У нас нет лошади.
Но если б был ты в доме,
То было б все,
И при твоем уме -
Пост председателя
В волисполкоме.
Тогда б жилось смелей,
Никто б нас не тянул,
И ты б не знал
Ненужную усталость,
Я б заставляла
Прясть
Твою жену,
А ты, как сын,
Покоил нашу старость".
. . . . . . . . . . . . . .
Я комкаю письмо,
Я погружаюсь в жуть.
Ужель нет выхода
В моем пути заветном?
Но все, что думаю,
Я после расскажу.
Я расскажу
В письме ответном...

1924

На краю деревни старая избушка,
Там перед иконой молится старушка.

Молитва старушки сына поминает,
Сын в краю далеком родину спасает.

Молится старушка, утирает слезы,
А в глазах усталых расцветают грезы.

Видит она поле, поле перед боем,
Где лежит убитым сын ее героем.

На груди широкой брызжет кровь, что пламя,
А в руках застывших вражеское знамя.

И от счастья с горем вся она застыла,
Голову седую на руки склонила.

И закрыли брови редкие сединки,
А из глаз, как бисер, сыплются слезинки.

<1914>

Я посетил родимые места,
Ту сельщину,
Где жил мальчишкой,
Где каланчой с березовою вышкой
Взметнулась колокольня без креста.

Как много изменилось там,
В их бедном, неприглядном быте.
Какое множество открытий
За мною следовало по пятам.

Отцовский дом
Не мог я распознать:
Приметный клен уж под окном не машет,
И на крылечке не сидит уж мать,
Кормя цыплят крупитчатою кашей.

Стара, должно быть, стала...
Да, стара.
Я с грустью озираюсь на окрестность:
Какая незнакомая мне местность!
Одна, как прежняя, белеется гора,
Да у горы
Высокий серый камень.

Здесь кладбище!
Подгнившие кресты,
Как будто в рукопашной мертвецы,
Застыли с распростертыми руками.
По тропке, опершись на подожок,
Идет старик, сметая пыль с бурьяна.
"Прохожий!
Укажи, дружок,
Где тут живет Есенина Татьяна?"

"Татьяна... Гм...
Да вон за той избой.
А ты ей что?
Сродни?
Аль, может, сын пропащий?"

"Да, сын.
Но что, старик, с тобой?
Скажи мне,
Отчего ты так глядишь скорбяще?"

"Добро, мой внук,
Добро, что не узнал ты деда!.."
"Ах, дедушка, ужели это ты?"
И полилась печальная беседа
Слезами теплыми на пыльные цветы.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Тебе, пожалуй, скоро будет тридцать...
А мне уж девяносто...
Скоро в гроб.
Давно пора бы было воротиться".
Он говорит, а сам все морщит лоб.
"Да!.. Время!..
Ты не коммунист?"
"Нет!.."
"А сестры стали комсомолки.
Такая гадость! Просто удавись!
Вчера иконы выбросили с полки,
На церкви комиссар снял крест.
Теперь и богу негде помолиться.
Уж я хожу украдкой нынче в лес,
Молюсь осинам...
Может, пригодится...

Пойдем домой -
Ты все увидишь сам".
И мы идем, топча межой кукольни.
Я улыбаюсь пашням и лесам,
А дед с тоской глядит на колокольню.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Здорово, мать! Здорово!" -
И я опять тяну к глазам платок.
Тут разрыдаться может и корова,
Глядя на этот бедный уголок.

На стенке календарный Ленин.
Здесь жизнь сестер,
Сестер, а не моя, -
Но все ж готов упасть я на колени,
Увидев вас, любимые края.

Пришли соседи...
Женщина с ребенком.
Уже никто меня не узнает.
По-байроновски наша собачонка
Меня встречала с лаем у ворот.

Ах, милый край!
Не тот ты стал,
Не тот.
Да уж и я, конечно, стал не прежний.
Чем мать и дед грустней и безнадежней,
Тем веселей сестры смеется рот.

Конечно, мне и Ленин не икона,
Я знаю мир...
Люблю мою семью...
Но отчего-то все-таки с поклоном
Сажусь на деревянную скамью.

"Ну, говори, сестра!"

И вот сестра разводит,
Раскрыв, как Библию, пузатый "Капитал",
О Марксе,
Энгельсе...
Ни при какой погоде
Я этих книг, конечно, не читал.

И мне смешно,
Как шустрая девчонка
Меня во всем за шиворот берет...
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
По-байроновски наша собачонка
Меня встречала с лаем у ворот.

1 июня 1924

Стухнут звезды, стухнет месяц,
Стихнет песня соловья,
В чернобылье перелесиц
С кистенем засяду я.

У реки под косогором
Не бросай, рыбак, блесну,
По дороге темным бором
Не считай, купец, казну!

Руки цепки, руки хватки,
Не зазря зовусь ухват:
Загребу парчу и кадки,
Дорогой сниму халат.

В темной роще заряница
Чешет елью прядь волос;
Выручай меня, ножница:
Раздается стук колес.

Не дознаться глупым людям,
Где копил - хранил деньгу;
Захотеть - так все добудем
Темной ночью на лугу!

<1917>