а вот это мне прочитать дали.. девушка написала...
очень хорошая... :)
Эстер с явным интересом разглядывала лежавшего перед ней младенца. Он барахтался в
своей колыбельке, с торжествующим видом перебирая пальцы на ноге и особенно
сосредоточенно разглядывая тот из них, который торчал под каким-то странным, отличным
от остальных углом. Наконец, когда это обследование ему наскучило, он резко
перевернулся на живот и попытался подползти к самому краю кроватки.
Эстер не умела улыбаться и все же ощутила внутри себя приятное, теплое сияние, когда
слабое движение внутри её чрева вновь наполнило о близости долгожданного свершения.
Её захлестнула волна спутанных и смутных воспоминаний момент экстаза, последовавшая
за ним неясная печаль, и вот теперь близость родов. Все это невозможно было выразить
словами или хотя бы облечь в форму мыслей, но внутри ее естества бушевали эмоции. Она
снова опустила взгляд на младенца. Скоро, говорило шевеление в ее животе, скоро она+
Чувства ее обрели форму размытого образа, суть которого она никак не могла ухватить.
Младенец неловко повернулся, и булавка, скреплявшая края его подгузника,
расстегнулась. Острый укол и пронзительный плач. Через пару секунд распахнулась
дверь, и в комнату впорхнула встревоженная мать.
- Милый мой, бесценный+ малышка зовет свою мамочку? Она подняла его на руки и прижала
к груди.
- Смотри, Эстер, какой глупенький этот маленький мальчик. Кричит, зовет мамочку,
когда Эстер здесь, рядом. Неловкое движение рукой, край пеленки подвернулся и вот
булавка вторично вонзается в нежную кожу, после чего женщина, наконец, обнаруживает
причину столь звонкой жалобы малыша. Материнское сердце переполняется искренним
раскаянием.
- А, так вот в чем дело! Плохая мамочка уколола свою дорогую крошку? Вот, вот+
Казалось, что словам не будет конца.
Эстер стало немного нехорошо.
Вскоре начались и первые боли, а потом их сменила радость родов. Легко сбиться на
циничный тон, говоря о собственном характере материнской любви, однако природа
неизменно утверждает его в тот самый момент, когда на свет появляется новая жизнь. И
по тому же жребию судьбы, как только после первого вздоха эти жизни отбирают,
откуда-то подступает чувство безмерной горечи+
Прошло некоторое время, прежде чем Эстер вновь посмотрела на младенца, только сейчас
в ее сердце уже затаилась зависть. Его мать продолжала возиться с пеленками и
одеялами, даже не догадываясь о том смятении, которым было охвачено все естество
Эстер. Наконец, женщина вышла из комнаты, и она осталась наедине с ребенком.
Эстер легонько сглотнула. Воспоминания о былом экстазе растворились в небытии, и их
место в мозгу заполнили блуждающие неясные мысли. Она очень хорошо помнила ощущение
боли и последовавшие за ней крики новой жизни. А потом эта радость внезапно
оборвалась. Она не могла понять сущность смерти и то, чем та отличалась от жизни,
равно как и то, почему после нее в сердце всегда остается черная, непроглядная
темнота. Но если бы даже эта женщина, только что вышедшая из комнаты, спросила ее об
этом, Эстер и в этом случае не проронила бы ни слова.
Но теперь она знала, что такое ненависть и злоба.
Младенец начал радостно вскрикивать. Ну, что ты, словно говорил его взгляд, не
грусти, Эстер. Не знаю, почему тебе так невесело, но ведь жизнь прекрасна, а потому
не надо печалиться. Скоро ты обо всем забудешь так же, как и я. Смотри, какая у меня
большая нога+ Я знаю, что мама может иногда сильно разозлить тебя. Меня тоже. Иногда
это случается. Ну, хватит, Эстер, забудь об этом. Ведь я же тебя люблю, разве не так?
Разве тебя это не радует?
Эстер бесстрастно и невыразительно посмотрела на младенца, и он, отвернувшись,
принялся исследовать подушку.
Без всякого предупреждения ненависть захлестнула всю ее целиком. Внезапно до нее
дошло, что именно она хочет сделать. Повернув голову в сторону двери, она внимательно
прислушалась. Ни звука. Потом снова посмотрела на младенца, пристально вглядываясь в
его ужимки. Она все еще не знала, как именно сделать это, - лишь чувствовала, что
хочет именно этого, да так, как, пожалуй, ничего не хотела за всю свою недолгую
жизнь.
Попка ребенка взметнулась ввысь, закачалась из стороны в сторону, пока сам он изо
всех сил старался протиснуть голову между прутьями ограды кровати.
Между губами Эстер показался кончик розоватого языка, а сама она чувствовала, словно
что-то давит ей внутри горло. Она двинулась вперед, затем резко остановилась.
Почувствовав, что голова у него слишком большая, ребенок отпрянул назад и завалился
на спину.
Он уже собирался поднять вверх ноги и даже прикоснулся к ним ладонями, когда его
взгляд столкнулся с взглядом Эстер. Из груди младенца вырвался резкий сдавленный крик
и в это мгновение она прыгнула ему на грудь. Крик перерос в вопль. Дрожа от
переполнявшей ее ненависть, Эстер, как безумная, принялась рвать маленькое тельце.
С шумом распахнулась дверь, и в детскую вбежала мать ребенка. Эстер металась и
крутилась, но теперь уже боролась за свою собственную жизнь, пытаясь вырваться из
удушающих рук женщины, утопившей ее новорожденных котят.
