В. Ф. Нувелю

Грех — маломыслие и малодеянье,
Самонелюбие — самовлюбленность,
И равнодушное саморассеянье,
И успокоенная упоенность.

Грех — легкочувствие и легкодумие,
Полупроказливость — полуволненье.
Благоразумное полубезумие,
Полувнимание — полузабвенье.

Грех — жить без дерзости и без мечтания,
Не признаваемым — и не гонимым.
Не знать ни ужаса, ни упования
И быть приемлемым, но не любимым.

К стыду и гордости — равнопрезрение...
Всему покорственный привет без битвы...
Тяжеле всех грехов — Богоубьение,
Жизнь без проклятия — и без молитвы.

Зинаида Гиппиус
 

Бакст Л.С. Портрет Вальтера Федоровича Нувеля. 1895.

Я нынче светлая. Я нынче спокойная,
Нежная, нежная…
Душа моя ныне, как стих твой, стройная,
Как сон - безмятежная.

Надежда Львова
 

William Henry Margetson. British Painter (1861-1940).

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой – сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая –
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна…


Осип Мандельштам. "Невыразимая печаль". 1909.
Елена Куканова. "Отражение". 2001.

В дни юности Глазунов восторженно называл в числе своих любимых поэтов, после Пушкина и Лермонтова, Александра Блока. Снова загадочный Петербург, но уже не Достоевского, Пушкина и Гоголя, а Петербург Блока. Иллюстрации к "Стихам о прекрасной Даме" многие критики считают лучшими иллюстрациями к произведениям великого и трагического певца "Серебряного века"



И.С. Глазунов. Незнакомка. Иллюстрация к стихотворению А. Блока. 1980. Бумага, соус, пастель.

И.С. Глазунов. Моя жизнь 1994.
Автобиографические мотивы в творчестве И. Глазунова встречаются нередко. Но картина "Моя жизнь" является наиболее полным обобщением раздумий художника о своей судьбе, неотъемлемой от судьбы горячо любимой им России. Создание полотна в 1994 году практически совпадает с началом работы художника над его книгой-исповедью "Россия распятая". И поэтому мотивы написания и пафос картины точнее всего могут определить слова самого автора, высказанные в предисловии к книге: "Я - маленькая частица нации и горжусь тем , что более чем за тридцать лет своей творческой деятельности служил Богу, России и совести, и не отказываюсь ни от одного поступка , картины или напечатанного слова. Я не изменил России и себе, думая, как миллионы русских. И народное признание явилось гарантом того, что меня не растоптали, несмотря на ненависть и клевету врагов. Я благодарен всем, кто помогал в моей, нашей общей борьбе за Россию. Моя исповедь - мои картины и эта книга... Упорное желание написать ее возникло у меня по велению гражданской совести, а не только из-за ненависти к клеветникам России и ко мне лично как к русскому художнику. Прочтя рукопись одной из книг обо мне, я понял, что должен написать о себе сам , выразить свой взгляд на добро и зло в мире, дать отпор фальсификаторам нашей истории и защитить ею себя - художника и солдата истерзанной и униженной России..."

Илья Сергеевич Глазунов родился и вырос в Ленинграде. Пережив кошмар ленинградской блокады, когда у него на глазах от голода умерли отец и мать, он по воле Божьего промысла остался жить, чтобы выполнить свое предназначение — быть художником.

"Мне иногда кажется, что Бог, сохранив меня, оставил меня на нашей страшной апокалипсической земле, чтобы я выполнял миссию художника и гражданина. Тогда, во время блокады, мне было 11 лет. И сегодня, спустя полвека с лишним,не покидает страшное чувство близости смерти и вера в Божье чудо. Я должен жить и победить," - говорит о себе Илья Сергеевич.

Лиснянская Инна Львовна
(1928 - 2014)

Мне в жизни повезло: я навеки встретилась с Липкиным, сблизилась в 68-м с Петровых, а в 70-м - с Лидией Корнеевной Чуковской, давшей мне читать рукопись первой книги "Записок об Анне Ахматовой". Но в некотором смысле мне и не повезло: Чуковская и Петровых всегда ссылались на Ахматову, а Липкин до сих пор ставит в пример: "Научись себя вести, как Ахматова, сказавшая: "И в мире нет людей бесслезней, Надменнее и проще нас". Держи себя, исходя из этих, точно рисующих характер Анны Андреевны, строк, научись, не обижая людей, сохранять дистанцию. Ты распахиваешь объятия даже перед малознакомыми, и в итоге тебе садятся на голову. А потом жалуешься. Учись быть важной!". Я иногда отвечаю, что если бы могла быть важной, то с ним, с важным, не ужилась бы. Хорошо, что он, знающий мои слабые возможности, не призывает меня еще и ахматовскому гению учиться! А вот выстраивать стихи в циклы - учит. И хвастает тем, что из разрозненных стихотворений выстроил для Ахматовой поэму - "Реквием". Но в скупом воспоминании об Ахматовой ни слова об этом не сказал и не велит мне рассказывать, - коли сама Ахматова данный факт нигде не зафиксировала, даже в разговорах с Лидией Корнеевной, значит, не хотела фиксировать. А я вот его правдивое хвастовство фиксирую.

В свое время большое впечатление произвела на меня фотография Анны Андреевны Ахматовой, датированная 1926 годом, которую подарила она Лидии Корнеевне Чуковской. Здесь ей чуть более 37 лет. Середина жизни. Резко очерченные скулы, отсутствие косметики, знаменитая челка и…усталость во взгляде.

Снаружи дом Веры Глазуновой прост, строг и даже аскетичен, но, переступив его порог, мы перенеслись в уютный и изысканный мир дворянской усадьбы, хранящий память нескольких поколений семьи нашей героини. Она — наследница прославленных фамилий Глазуновых и Бенуа, представители которых сыграли знаковую роль в истории русской культуры, — живет как бы в двух ипостасях: в историческом прошлом и дне сегодняшнем.

Илья Сергеевич Глазунов. Портрет дочери (Вера со свечой). 1978 год.

Лишних слов не требуется. Ощущение одно - чистота православного детства. И еще, пожалуй, сквозящее одиночество и напряжение.