Что хочет женщина? Увы, никто не знает.
Порой не знает и она сама.
Конечно, чтоб любили, чтоб желали,
Чтоб кто-нибудь по ней сходил с ума.

Чтоб восхищались внешностью при встрече,
И провожали, долго глядя вслед,
Чтоб был нетруден день и долог вечер,
И чтоб лицо скрывало – сколько лет ?

Чтоб по ночам мужчина симпатичный
Её в своих объятиях сжимал,
И очень нежно, очень романтично
О женской сути ей напоминал.

Чтоб утром, встав бессовестно счастливой,
И, смыв под душем сладостную лень,
Понравиться самой себе, красивой,
   И, улыбнувшись, встретить новый день !    

Африканские женщины - самые необычные женщины в мире.
Они украшают себя татуировками, шрамами, кольцами,
бисером, множеством браслетов, росписями,
веревками и огромными традиционными бусами. 

В сельской местности африканка работает на поле,
носит на голове таз с овощами на рынок, собирает хворост,
готовит еду, ухаживает за многочисленными детьми.

Да, я – огонь, горяча и спонтанна,
Я зажигаю в мгновение кровь,
С виду опасна и, значит, желанна,
Да, я--огонь, я--мечта, я--любовь.

«Вся жизнь театр, а люди в ней актеры. 
 

О!Как же истина верна! 

Играем мы, бывает, роли 

В которых сути нет, и нет добра. 

***
Порой мы одеваем маски мимов 

Смеша людей игрой своей. 

И унижаемся пред ними 

Не зная гордости своей. 

***
Порой играем роль животных 

Баранов,свиней иль быков. 

Овечек "ДОЛЛИ"очень кротких 

Клонированных не судьбой. 

***
Порой играем мы героев, 

Достойных славы не земной! 

Но, а душа как у мышонка 

Дрожащая перед толпой. 

Играем нежных, верных, милых. 

Но, а в душе зловещий ад. 

***
Порой становимся кумиром, 

Душонкой лживой бьем в набат. 

Но те,кто в жизни не играет, 

И в сердце носит лишь добро. 

***
Порой таких не замечают, 

Им же в театре быть не суждено. 

Они живут себе счастливо, 

Не зная горя и беды. 

Они живут ведь, в сердце с миром! 

И красочные видят сны. 

***
Ну почему-же, мне скажите 

Вся жизнь как ложная игра!? 

Неужто , люди, не хотите 

Быть тем, кем быть дала судьба! »

Натаниэль Бараш

Тот, кто знает Америку по Нью-Йорку и Чикаго, тот знает только праздничную или, так сказать, выставочную Америку.

Нью-Йорк и Чикаго есть не что иное, как достижения в производственном искусстве. Чем дальше вглубь, к Калифорнии, впечатление громоздкости исчезает: перед глазами бегут равнины с жиденькими лесами и (увы, страшно похоже на Россию!) маленькие деревянные селения негров. Города становятся похожими на европейские, с той лишь разницей, что если в Европе чисто, то в Америке все взрыто и навалено как попало, как бывает при постройках. Страна все строит и строит.

Черные люди занимаются земледелием и отхожим промыслом. Язык у них американский. Быт - под американцев. Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах. В этом они оказали огромнейшее влияние на мюзик-холльный мир Америки. Американский фокстрот есть не что иное, как разжиженный национальный танец негров. В остальном негры - народ довольно примитивный, с весьма необузданными нравами. Сами американцы - народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры.

Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в "Business" и остального знать не желает. Искусство Америки на самой низшей ступени развития. Там до сих пор остается неразрешенным вопрос: нравственно или безнравственно поставить памятник Эдгару По. Все это свидетельствует о том, что американцы - народ весьма молодой и не вполне сложившийся. Та громадная культура машин, которая создала славу Америке, есть только результат работы индустриальных творцов и ничуть не похожа на органическое выявление гения народа. Народ Америки - только честный исполнитель заданных ему чертежей и их последователь. Если говорить о культуре электричества, то всякое зрение упрется в этой области в фигуру Эдисона. Он есть сердце этой страны. Если бы не было этого гениального человека в эти годы, то культура радио и электричества могла бы появиться гораздо позже, и Америка не была бы столь величественной, как сейчас.

Со стороны внешнего впечатления в Америке есть замечательные курьезы. Так, например, американский полисмен одет под русского городового, только с другими кантами.

Этот курьез объясняется, вероятно, тем, что мануфактурная промышленность сосредоточилась главным образом в руках эмигрантов из России. Наши сородичи, видно, из тоски по родине, нарядили полисмена в знакомый им вид формы.

Для русского уха и глаза вообще Америка, а главным образом Нью-Йорк, - немного с кровью Одессы и западных областей. Нью-Йорк на 30 процентов еврейский город. Евреев главным образом загнала туда нужда скитальчества из-за погромов. В Нью-Йорке они осели довольно прочно и имеют свою жаргонную культуру, которая ширится все больше и больше. У них есть свои поэты, свои прозаики и свои театры. От лица их литературы мы имеем несколько имен мировой величины. В поэзии сейчас на мировой рынок выдвигается с весьма крупным талантом Мани-Лейб.

Мани-Лейб - уроженец Черниговской губ. Россию он оставил лет 20 назад. Сейчас ему 38. Он тяжко пробивал себе дорогу в жизни сапожным ремеслом и лишь в последние годы получил возможность существовать на оплату за свое искусство.

Переводами на жаргон он ознакомил американских евреев с русской поэзией от Пушкина до наших дней и тщательно выдвигает молодых жаргонистов с довольно красивыми талантами от периода Гофштейна до Маркиша. Здесь есть стержни и есть культура.

В специфически американской среде - отсутствие всякого присутствия.

Свет иногда бывает страшен. Море огня с Бродвея освещает в Нью-Йорке толпы продажных и беспринципных журналистов. У нас таких и на порог не пускают, несмотря на то что мы живем чуть ли не при керосиновых лампах, а зачастую и совсем без огня.

Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка.

- Слушайте, - говорил мне один американец, - я знаю Европу. Не спорьте со мною. Я изъездил Италию и Грецию. Я видел Парфенон. Но все это для меня не ново. Знаете ли вы, что в штате Теннесси у нас есть Парфенон гораздо новей и лучше?

От таких слов и смеяться и плакать хочется. Эти слова замечательно характеризуют Америку во всем, что составляет ее культуру внутреннюю. Европа курит и бросает, Америка подбирает окурки, но из этих окурков растет что-то грандиозное.

1923

PS: Как далеко сумел заглянуть поэт в черное будущее Америки
Рокфеллеров и морганов еще тогда, в двадцать третьем году.

...Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Всё курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера.
От еврея и до китайца,
Проходимец и джентльмен,
Все в единой графе считаются
Одинаково – бизнесмен.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льёт.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жульё.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она - мировая биржа,
Вот они – подлецы всех стран.

Эти люди – гнилая рыба,
Вся Америка – жадная пасть.
Но Россия – вот это глыба!
Лишь бы только - Советская власть...

Страна негодяев (Есенин)/Часть вторая