Камзол и шпага, звонкая серьга,
Ржавеют кудри в отблесках заката.
В летящей шхуне вижу я врага,
Набитого добычею богатой.
Вперед, вперед, бессонный экипаж!
Нам горстка трусов, право, не помеха!
И не впервой идти на абордаж,
И по душе кровавая потеха!
Крепки борта. Желудки голоднЫ.
На флаге череп скалится злорадно.
Мы - дети удивительной страны -
Отчаянны, бесстрашны и всеядны!
Гроза морей, проклятье кораблей.
Уснули, черти? Двигайтесь живей!

Мне не нужен ответ... Я не знаю вопрос...
В зимнем парке, на снежной аллее
Я - забытый хозяином глупый Барбос...
И обрывком веревки на шее
Память. Память о прожитых днях,
Миске с варевом, ранних прогулках.
Лед намерз на ушах, на хвосте, на когтях...
Сердце в ребра колотится гулко...
Эх, хозяин... В лохматой моей голове
Все смешалось... И шкура не греет.
Ветер иглами снега на мерзлой траве
Вышивает узоры. Темнеет...

По заведенному порядку
С утра не делаю зарядку.
Пью чашку кофе. Сигаретка.
Затем привычная таблетка.
Глаза открылись. Можно красить.
Коты решили поколбасить.
Открыла почту. Писем - много!!!
Ну все, ну все!!! Пора в дорогу.
Кроссовки, сумка. Причесалась.
Сама себе поулыбалась.
Стою у лифта. Жду подачи.
Ура! Приехал. Вот удача.
Теперь дорога к электричке.
Включила плеер по привычке.
Два километра легким шагом
Дворами, пустошью, оврагом.
Платформа. Люди. Поезда.
Туда-сюда, туда-сюда.
О, снова поезд с опозданьем.
Несовершенство мирозданья...
Минута. Пять. Пришел. Мы едем.
Неугомонные соседи
Толкуют. Цены и болезни,
Какие йогурты полезней,
Собчак, Медведев, спорт и дети
Смешались в этом "винегрете"...
Контроль. И "зайцы" в тамбур мчатся
От неизбежности спасаться.
Пора. Родная остановка.
Сигаю из вагона ловко.
На виадук. Спускаюсь. Мчусь.
К своей работе тороплюсь.
Я пропущу часы работы,
Чтоб не нагнать на вас зевоту.
Все как обычно, "сопли-вопли",
То где-то кабели промокли,
То где-то фаза потерялась.
Короче - всем "сестрАм" досталось.
Обратный путь. Дорога, поезд.
О чем-то снова беспокоюсь.
Купить чего-то. Хлеб, картошка,
Котам говядины немножко.
Корм крысам, молока купить.
Аааа, за квартиру заплатить!
Вхожу в квартиру. Кошек стая.
Ждут пищу. Муркают. Зевают.
Кормлю котов, крысяток. Ем.
Уф, замоталась я совсем...
Проверить почту. Отписаться.
Диван так манит. Поваляться
Немного с книгой. Тянет в сон.
День суматошный завершен.

Все, ну или почти все книги начинаются словами: жила-была девочка (или кто-нибудь еще).
В нашем случае это будет неправда, так как девочка еще только готовилась появиться на этот не совсем совершенный свет. Мама и папа ее любили друг друга трепетно, беззаветно. Поженились они против воли папиных родителей. То были люди с достатком, а мамина семья была бедная. И приданного у мамы было: старый деревянный чемодан, в котором через несколько лет хранились игрушки уже родившейся и подросшей девочки. Да, совсем забыла - ее (то есть меня) назвали Ира, Ирочка, Иришка, Иринушка, Ирка. По настроению зовущего. А свадьба у мамы и папы была бедная. От всех подарков у меня сохранились только две стальные ложки. Мама работала библиотекарем в институте, а папа шофером в том же институте - возил ректора. Папа был моложе мамы на пять лет, но этого никто не замечал, так как мама всегда очень молодо выглядела. Так вот. Любили они друг друга и ждали ребеночка. И никто не знал, девочка это будет или мальчик. Только папа часто говорил маме: "Пусть будет кто угодно, только чтобы волосики были твои". А надо сказать, что волосы у мамы были роскошные, вьющиеся, густые, цвета воронова крыла, достались они в наследство от бабки-цыганки по отцовской линии. А папа рано начал лысеть, и к двадцати с небольшим годам залысины были уже на полчерепа. Время шло. Девочка родилась. История о рождении довольно интересная. Папа учился в военном училище, и мама жила со своими родителями на окраине города-сада (о котором писал Маяковский, - что он будет цвесть), в старой избушке развалюшке, недалеко от шахты. Район был страшно хулиганский, и ночами лучше было там не ходит в одиночку. Подошел срок появиться девочке на свет. Отец мамы работал в милиции, был при табельном оружии. Ночью начались схватки. Мамина мама будит деда Ивана (маминого отца). "Иван, вставай, Маньке срок пришел". Дед говорит: - Пришел, ну и идите в больницу. Бабушка: - Иван, ты с ума сошел, послушай, что на улице творится! - А там свист, крик, кого-то раздевают, крики "Караул!"
Делать нечего, встал дед Иван, взял свой пистолет, пошли. Дошли благополучно. Роды были тяжелые. У мамы спортивная фигура, очень узкие бедра. Пришлось девочку на свет щипцами извлекать. Но вот все благополучно закончилось и акушер говорит маме: - Посмотрите, мамочка, какая прелестная у вас девочка!"
Мама смотрит: голова набок, приплюснута щипцами, на лбу пятно (раньше почему-то на лбу рисовали ляписом пятна?), да как закричит: - Уберите от меня эту уродину!!! - Врачи ее уговаривают: - Что вы, мамочка, головка выправится, пятно сотрется.
Выправилась, стерлось. Девочка стала жить и расти. А в те далекие времена женщинам давали декретный отпуск - месяц до и месяц после родов., а там управляйся как хочешь или как получится. До четырех месяцев со мной (простите, но теперь уже можно вести рассказ от первого лица, так как я уже есть) сидела мамина мама, моя бабушка Дарья. Болела она очень. Ноги до колен полностью потеряли чувствительность: могла ходить босиком по снегу или встать на раскаленную плиту, и совсем ничего не чувствовала. Баба Дарья в свои 44 года выглядела на все 70. Крикливая я была, до ужаса. Как-то приходит мама с работы, а у меня в кроватке под подушкой лежат вилки, ложки и ножи, все, какие были в доме. Мама: - Мама, что это? - А бабушка ей отвечает: - Ирка орала очень, вот соседка и посоветовала нож под подушку положить, ребенок не будет плакать. Я ей все сложила, только бы замолчала.
Вскоре бабушка больше не смогла няньчиться со мной. Так в свои четыре месяца я оказалась в дестком учреждении - яслях. И понеслось. Мама не столько работала, сколько сидела со мной на больничном. Все детские болезни прошлись по мне паровым катком. Как говорится: не понос, так золотуха. Правда, вот золотуха-то и обошла меня стороной.
А еще, видимо по наследству от мамы, досталась мне неизбывная тяга и нескончаемая любовь к книгам. Как только я начала садиться в кроватке - успокоить меня можно было только кучей книг. Не рвала их никогда. Читать начала в пять лет. Как-то сама научилась. Никто со мной не занимался, некому было. Мама работала, отец учился.
Мои самые ранние воспоминания связаны именно с отцом. Приезжал он раз в год, на каникулы. Время от времени я все же жила у папиных родителей. С тех самых пор возненавидела всей душой (и по сию пору) молочный кисель. Это было практически единственное блюдо в моем меню в этом доме. Когда мне было год и четыре месяца - умерла баба Дарья. Мама потом рассказывала: " Отпевали бабу Дарью в церкви. Хор запел и ты вместе с ними завопила (запела). Я тебя дергаю - замолчи! А бабки говорят - что ты дите дергаешь. она понимает, что ли?"
Отец, наверное, все-таки хотел мальчика и игрушки привозил мне мальчишеские - ружья, машинки. Очень яркое воспоминание, как он учил меня стрелять из духового ружья. Изо всех позиций: и лежа, и стоя, и с колена. А еще помню, что всегда хотела сахару - кускового. Бабка Сима (отцова мать, мама всегда ее только так называла, именно бабка) жадна была паталогически (а, может, это к нам с мамой это только было), сахар никогда мне не давала, о конфетах я уж и молчу. А жили они хорошо., помню большой круглый стол в гостиной, накрытый плюшевой или бархатной скатертью до пола. Я там прятаться любила. В очередной приезд отца все метались: куда посадить, чем накормить. Я словила момент, стащила из сахарницы несколько кусков сахара и со слезами пополам, сидя под столом, давилась этим сахаром. Помню еще огромную куклу Аню и плюшевую собачку, тоже подарки отца. Они долго у меня были целы, даже фотография сохранилась, где я с этими игрушками.
Отец с отличием закончил военное училище и по распределению уехал в Харьков. Мама к тому времени получила комнату от института, и жили мы с ней отдельно ото всех. Все равно приходилось отдавать меня на жительство к бабке Симе. Книги мои путешествовали со мной. И тут начинается печальная история. Отец в течении почти года не подавал никаких признаков жизни. Ни писем, ни денег. Бабке Симе писал. Нам приветы. Мама билась, как рыба об лед. Я болела, денег катастрофически не хватало. И вот, бабка Сима поехала в гости к сыну. Была там недолго, приехала гордая, как Демон Костяные уши. "Все, - говорит маме, - у моего сына теперь богатая будет жена, а ты, голь перекатная, со своим выблядком, можешь катиться на все четыре стороны". И этот день я помню очень отчетливо. Мама плакала, собирала мои немногочисленные вещички. Бабка Сима посадила меня на тумбочку и напяливала мне старые, давно малые ботиночки. Я заревела. Мама говорит: "Не мучайте хоть Ирину, ботинки малые, наденьте туфельки". Я очень ярко, как сейчас вижу, как мы уходили из этого дома. Мама ведет меня за руку, а в другой руке у нее связка моих книжек. Больше я в этом доме не была.
Отца видела еще раз при разводе. Бабка Сима все представила не так, как было на самом деле, выдала желаемое за действительное, это потом стало известно. Да Бог ей судья. Мама была очень гордая, что говорить - цыганская кровь. Отец три года не давал маме развод, все надеялся, что она простит его. Не простила. Он уехал из Харькова в Уссурийск. Я уже училась в первом классе, когда отец приехал для окончательного развода. Пришел к нам, все еще в надеждой на примирение. Принес огромный кулек (тогда не говорили - пакет) шоколадных конфет. Дорогущих. Мне такие и не снились (на что покупать?). Жили мы с мамой в десятиметровой комнате в коммунальной квартире. Вдоль стены около двери в комнату стоял шифоньер (помните это слово?), и между ним и другой стеной был небольшой промежуток. Вот туда я и забилась с этим кульком. Отец говорил со мной, пытался как-то вытащить меня. Я почему-то очень испугалась его, и все время, что он пробыл у нас, простояла там, захлебываясь от слез и прижимая к груди этот злополучный кулек. Больше я отца не видела. О чем они говорили с мамой - не знаю. Суд был назначен на следующий день. Попытка уговорить маму вернуться не удалась. Отец ушел. Мама обнаружила меня в закутке, вытащила на свет и увидела конфеты. "Откуда?!" "Папа дал..." Надо было видеть, с какой яростью выхватила она у меня этот пакет (а там было килограмма два) и швырнула в подъезд. Так я и не съела ни одной конфетки. А наутро в подъезде было чисто.
Начиналась новая жизнь.

Чтобы спрятать дыру в колготках, надеваю юбку до пят. Да, конечно же, не крастока... И шарахнуло - 60... :)))))))))))