История одной моей хорошей знакомой.

Как раз весной это и случилось…
Она
Она не была красавицей. Но в глазах у нее что-то такое лучилось. Не всегда. И чем дальше в жизнь тем тускнее становилось это излучение. Дом-работа-учеба. Муж, дети, контрольные. Жизнь насыщенная, но какая-то безвкусная. Как будто все время поздняя осень. Она свой дом тащила на себе. Муж от этого утомительного занятия как-то самоустранился. Не сразу до него удалось донести, что хотя бы финансовую составляющую ему надо бы взять на себя. Все время какие-то проблемы. Маленькие детки – маленькие, но беспрестанные заботы. И все время не хватало денег: заплатить за квартиру, за садик… что есть вечером и на что. Долги, долги, долги. Этакое ярмо. Только одни отдашь – надо снова занимать… а хуже всего когда и старые не отданы, а надо где-то взять. С такими-то заботами – любой свет померкнет.
А еще супруг ее был … своеобразен. Не один раз, крича какие-нето гадости, уходил из дому, хлопая дверью, не считаясь с тем, что дети спят. Поднимал бучу и орал брызгая слюнями. «Посмотри, на кого ты похожа! В доме бардак! Да я все равно уйду. Не сейчас, попозже». И да. Уходил. Она плакала по ночам… днями тоже плакала.
Еще он попивал. Конкретно так. Постоянно. Она ненавидела пьяных. Нет. Не с самого начала. Постепенно. Чтобы избежать лишних ночных встреч, читала до трех ночи на кухне, дожидаясь, когда он, наконец, уснет.
Интимные близости, конечно случались. Но были мимолетны и быстротечны.
А еще она верила в Б*га. Терпела, смиренно несла крест. Молилась. Но жизнь ее, скажем уж откровенно, все больше и больше напоминала бескрайнюю болотину.
Из всех грехов, какие упомянуты в Библии, менее всего опасным для своей бессмертной души она считала блуд. У нее была броня. Трое детей. Ну и какой мужчина перед этим не спасует? Ха.
Встреча.
Да. Утро было явно весеннее. Такое, когда уже без колготок, но ветровка на всякий случай надета. Не выспавшаяся, с не помытыми волосами, но накрасившаяся, она влезла на переднее сиденье ГАЗели. Тут же отругала себя, потому что впереди не поспишь, а глаза прямо-таки закрывались.
Водитель был из приехавших. Но не с гор, а из степей, где некогда установил свой стан хан Узбек. Был мал ростом и крепко сбит. Тоже так себе красавец, но глаз был черен как уголь, а ладони напоминали лопаты.
Черт его знает что произошло, только, как будто какая-то искра пробежала между этими двумя (какая, право слово, банальность). То ли она улыбнулась очаровательной и искренней своей улыбкой на какое-то его высказывание, то ли ответила на него… может и то и это сразу. Только во время пути он все чаще и чаще косил на нее свой угольный глаз. Ей было приятно, но и смешно. Какая, честное слово, глупость. Ха.
А когда она попросила остановить на следующей остановке, он грустно вздохнул и выразил сожаление, что она не до конечной едет. Конечно, не до конечной, возразила она и отчего-то торопясь вывалилась из маршрутки. Кого хотите спросите – в этот день лучистость ее глаз зашкаливала, о чем не преминули сообщить ей несколько сотрудниц. Она, смеясь, рассказывала эту нелепую историю с водителем и была в хорошем настроении.
Умопомрачение.
Кто знает, может и закончилась бы этим история, если б на следующий день он не выловил ее на конечной остановке, велел сесть к себе и завел разговор об ЭТОМ.
Она, все еще посмеиваясь, выложила свой главный козырь – троих детей и совершенно растерялась, когда он сказал о своих четырех. Чем дальше крыть она не знала. Он даже как будто имел намерение не просто так встречаться, а взять на себя кое-какие обязательства… но главное не это. Главное – он явное ее желал. Желал как женщину. Впервые может за тысячу лет ее кто-то так безудержно хотел, что просто невозможно было этому сопротивляться.
Но она сопротивлялась. Сопротивлялась, потому что измена оставалась изменой. Грех – грехом. И была у нее уверенность в том, что поддайся она этой необузданной страсти, которая и ее охватила тоже, Б*г отвернется от нее и скорее всего с детьми что-нибудь случится. Иногда очень плохо иметь сколько-нибудь мозгов. Иногда надо мозгов не иметь вообще. Но уж если они есть, их никуда не засунешь.
Умопомрачение. По-другому не назовешь. Как малолетняя девочка прохаживала она, вдоль дороги надеясь попасть ему на глаза. И все отказывала, в близости, но отказаться от этого чувства – чувства желанности кем-то, не могла. И выматывала и себя и его. И вместо того, чтобы спешить домой к детям, часами просиживала на остановках. Ему это тоже уже не нравилось. Он уже начал ее избегать.
В конце концов – это грозило уже вылиться в нервный срыв. Неразрешимые противоречия – зов плоти и вопросы морали.
Собрав в кучу последние остатки воли, она обратилась к своему священнику с просьбой молиться. Молиться, чтобы этот человек просто исчез (уехал домой, сменил маршрут, что угодно). С глаз долой – из сердца вон. И можете не верить, но после этого она его больше не видела. То есть видела, много времени спустя, когда дрова уже прогорели и покрылись пеплом.
Послесловие.
Можно сколько угодно рассуждать, что лучше жалеть о том, что случилось, чем о том, чего не произошло. Она сделала именно такой выбор и до сих пор не жалеет. После этой истории она как будто очнулась. Оглядела свое болото и решила из него вылезти.
Еще она стала увереннее и теперь, когда муж начинал ее в чем-нибудь упрекать – отвечала спокойно и уверенно, а не лила крокодиловы слезы во всем виня себя. (Дома бардак? Что по дому делаешь ты? Да ничего). А потом, когда он снова грозился уйти, она его отпустила. Уходя – уходи. И вздохнула с облегчением, чем, кажется, его напугала. Во всяком случае, пожив пару недель один, и не имея от нее ни одного слезного звонка – он вроде что-то понял и, вернувшись (не без труда), старается до критических ситуаций не доводить. Хотя, все не так уж и гладко, но все-таки уже лучше, чем было.
Такая вот весенняя история.