Шар земной вращая неустанно,
мчится время сказочным конём.
Корабли грустят в далёких странах
о родной земле ненастным днём.

Кораблям не страшно заблудиться
среди океанской кутерьмы.
Лучше уж на свете не родиться,
чем родиться, друг мой, для тюрьмы.

Где молчат пустые револьверы,
нет в сердцах ни злобы, ни любви...
Можно ль жить без родины, без веры,
без огня священного в крови?

Нам теперь отплыть бы на закате,
пусть дорога к дому не близка...
Но не счесть пробоин на фрегате
после боя возле чёрных скал.

Сломанные мачты смотрят в небо,
дождь шуршит в обрывках парусов.
Нет попа, чтоб отслужить молебен.
Нет патронов, выстрелить в висок...
 

Много нас в подлунном мире и у всех своя дорога,
за плечами груз ошибок, преступлений тяжких гнёт.
И не скрыться от ответа, и не спрятаться от Бога...
Кто посеял в поле ветер, бурю страшную пожнёт.

Всю - от края и до края - мы обшарили планету,
а космическим маршрутам нет начала и конца.
Даже там Христа искали, где его в помине нету.
Как нам жить на свете этом без Небесного Отца?..

Мусульманин чтит Аллаха, христианин - Саваофа,
кто-то служит Люциферу, чёрту лысому кадит.
Приговор свой знает каждый : иудейская Голгофа
вознесёт и снова в землю человека возвратит.

Я служил кому попало : и Астартам, и Ваалам,
приколачивал гвоздями Сына Божьего к кресту.
Раб лукавый, был неверен и в значительном, и в малом,
Получив в награду жребий, - за бедой встречать беду.

Как апостолу, мне трижды злой петух прокукарекал,
предвещая неизбежный и трагический финал.
Я горел в семи пожарах и тонул в сибирских реках,
но в живых меня оставил Тот, кого я распинал...

Думал я, что неизбежность надо мной простёрла крылья,
и готов был подчиниться злой насмешнице - судьбе,
но сверкнул алмаз бесценный для меня под слоем пыли
на тропе, ведущей к Богу. Шла и ты по той тропе.

Ты - одна моя надежда, ты - одна моя отрада,
лучик света в тёмном царстве, свежий утренний цветок.
Я искал тебя повсюду, чтобы быть с тобою рядом,
но судьба меня бросала то на юг, то на восток.

Без тебя, мой милый ангел, жизнь прошла в борьбе напрасной,
заколдованный твой замок уж, казалось, не найти...
И тогда в душе я создал образ нежный и прекрасный,
чтоб сиял неугасимо на земном моём пути.

Ты придёшь ко мне, я знаю и мы встретимся, я верю,
нам ни вьюга не помеха, ни осенние дожди.
Будет день, когда со стуком распахнутся настежь двери...
Ведь недаром ты сказала : - Я приду. Ты только жди.

Помню, мчались звезды в небе темном,
будто поезда в степных просторах.
Небо было страшно и огромно
в мощном гуле тысячи моторов.

Звезды мчались, весело мигая, -
при обгоне, - яркими огнями
вглубь Вселенной, силы напрягая,
вслед за прочь исчезнувшими днями.

То взрываясь, то дождями плача,
с южных стран до северо-востока...
Так когда-то гнались за удачей
рыцари без страха и упрека.

Черные плащи, стальные шпаги
всадников, не знающих покоя -
атрибуты чести и отваги...
Но сегодня здесь совсем другое.

Здесь сегодня звезды взбеленились,
как когда-то ангелы в Эдеме,
что себе в обязанность вменили -
покорить и вспять направить Время...

Подчинить своей бесовской воле,
расколоть божественное Время
им мечталось до зубовной боли
и - стонало дьявольское племя!..

Мчались звезды. Ах, как звезды мчались!
Но - догнать не в силах невидимку, -
в безнадежной таяли печали,
превращаясь в утреннюю дымку...

Ничего нет вечного под луной. Хотя, почему только под луной? В этом мире вообще нет ничего вечного. Только время. Даже, когда весь мир рухнет в преисподнюю, оно в пустоте и хаосе будет методично и равнодушно отсчитывать те же секунды, минуты, часы, годы. столетия.... До очередного космического взрыва накопившейся энергии и образования новой Вселенной. Потом опять появится Бог. Его непременно придумают новые разумные существа. Не обязательно это будут люди. Это могут быть и кентавры, и циклопы, и даже обыкновенные пауки. Только очень крупные. Мелочь у нас не котируется. Она служит пищей для более физически сильных особей. Дальше всё будет гармонично развиваться по законам эволюции. И когда-нибудь всё возвратится на круги свои. Об этом уже давным-давно писал мудрейший Экклесиаст, мир праху его...

В начале было Слово и Оно

у Бога было и являлось Богом.

В Нём жизнь была и неба голубого

желанный свет, и воздух, как вино.

 

Потом лишь от Него произошло

всё сущее в безбрежности вселенной

и звезды, где росточки жизни бренной,

тянулись к солнцу, возлюбив тепло.

 

И появились люди, наконец,

и стали мыслить, чувствовать и верить.

Им покорились птицы, рыбы, звери,

но был для всех один Господь - творец!

 

Мечтать и мыслить! Мыслить и мечтать!

Способность эта с самого рожденья

дарована нам Богом. К сожаленью

не все Его детьми сумели стать.

 

Достойными, примерными детьми,

хранящими Отцу до гроба верность.

Должно быть, такова закономерность,

природой ограниченный лимит.

 

Из тысячи один, от силы - два

приблизиться готовы к эталону,

чтоб, повинуясь Божьему закону,

осуществить заветные слова.

 

Надменные отвергли путь добра,

идти которым радостно и просто.

Греха первоначального короста

проникла в души, сея в них разврат.

 

Торжествовал князь мира - Сатана,

расставивший везде паучьи сети,

и прокляли Отца слепые дети,

хмельные от янтарного вина.

 

Уже купались в роскоши они,

побив камнями праведных пророков,

уж поклонились, не страшась упреков,

бездушным истуканам, падши ниц.

 

Уж лили кровь людскую без конца,

сочтя за доблесть грабежи и кражи,

забыв о переполнившейся чаше

святого гнева Бога и Творца.

 

Столетья плыли над землей, как дым,

планету обволакивая мраком.

Живая память становилась прахом,

былых эпох преданием седым.

 

И все-таки исполнилась мечта!

Всем возвестив начало новой эры,

в кромешной темноте небесной сферы -

над Вифлеемом! - вспыхнула звезда.

 

      ..............................................

 

Родился Тот, кто мог до дна испить

страданий кубок и, воскреснув в славе,

покинуть мир жестокий и кровавый,

завет оставив : - верить и любить!

 

Вновь вижу старый Гефсиманский сад,

где Иисус коленопреклоненный

молил Отца среди листвы зеленой,

когда ночная выпала роса : -

 

Святейший Отче, если только можно,

минуя Сына, чашу пронести,

избавь Меня, но коль нельзя, прости...

Не обольщу Себя надеждой ложной.

 

Все муки казни вынесу, Отец,

чтоб в людях зверя победить любовью...

И пот Его на землю падал кровью

горячий, как расплавленный свинец....

Изрядно почернело серебро
и память потускнела, как икона.
Как библия, в которой между строк
таится сила Божьего закона.

Закона справедливей в мире нет!
Задумчиво рукой перебираю
кругляшки обесцененных монет...
Ночь на исходе. Свечи догорают.

И вот, когда до первых петухов
жить остаётся менее минуты,
монеты всех народов и веков
рождают звон... и происходит чудо!

Откуда-то с заоблачных высот
доносится, прорвав молчанье ночи,
бессвязный, жаркий шепот, что зовёт : -
- Спаси и сохрани, Небесный Отче!

Сними с души мой непосильный груз
ошибок и грехов. О, как их много!
А чтоб к Тебе верней найти дорогу,
дай факел, я обжечься не боюсь.

Молитва потрясающе проста,
как просто всё, что истинно и свято : -
- За наши преступления распятый,
благослови с Голгофского креста!

Приди скорей, душа устала ждать
конца бесчинств и страшных злодеяний!
Всё тонет в море крови и страданий...
О, тяжкий жребий, - верить и страдать!

Лампада на серебряных цепях
чуть теплится под ликами святыми,
написанными, будто второпях,
по тёмному - мазками золотыми...

Грустные мысли вечерней порой навевают
ветер осенний и дождь, без конца моросящий.
С веток сорвавшись, холодный асфальт покрывают
мёртвые листья. День прошлый. И день настоящий.

К финишу жизни устало бреду, как острожник,
взглядом потухшим прощаясь с полями, лесами...
Молча, в ответ мне кивнёт головой подорожник,
липы заплачут, его омывая слезами...

Грустные мысли порою просты до смешного.
Чаще, подобны зигзагам метрополитена.
Мчишься по ним, возвращаясь всё снова и снова
к точке исходной. К знакомым мозаичным стенам...

Давно это было, но время бессильно
из памяти вычеркнуть жизни страницы.
Однажды меня рассказать попросили
легенду о замке друзья мои - птицы.

Кому-то покажется странной, быть может,
подобная дружба, кому-то - обманом.
Я им на заре приношу хлебных крошек,
они мне - рассказы о людях и странах.

Бывает, и сам я, тряхнув стариною,
подолгу их тешу то сказкой, то былью,
и с криками чайки кружат надо мною,
дыша свежим ветром и книжною пылью...
...................................................
В чужой, печальной местности, у моря,
на берегу, усыпанном камнями,
жил человек. Ни радости, ни горя
не ведал он. Тянулись дни за днями...

Душа его парила высоко
над в бурях войн меняющимся миром.
В лачуге, где заткнув соломой дыры,
он ночевал - лежала пыль веков.

Там всё дышало древностью глубокой...
Над головой, укрывшись облаками
от глаз людских, стояла одиноко
разрушенная крепость. Мох и камень.

Пробравшись как-то тайною тропой,
случайно обнаруженной, к подножью
угрюмых стен, - юнец неосторожный! -
я потревожил сон былых эпох...

В горах внезапно разгулялся ветер,
ударил ливень вперемешку с градом.
Войдя вовнутрь, не сразу я заметил
отшельника. Хранитель древних кладов,

колени преклонив, шептал в углу
слова святых молитв, взывая к Богу.
Вдруг чёрный пёс явился у порога.
Зевнул, и лёг на каменном полу.

Текли минуты в тягостном молчаньи.
В проём окна врывались шум и грохот
далёких волн, и крики белых чаек,
и чей-то жуткий, сатанинский хохот.

И грянул гром! Метнувшись от меня,
упала тень зловещая на плиты.
Старик исчез. - Дошли его молитвы, -
мелькнула мысль вспышкою огня.

Но что это? Былого запустенья
следы вдруг неожиданно пропали...
Передо мною чудное виденье :
пять юных граций в освещённом зале.

В глазах их одиночества тоска...
Особенно у той, со взглядом лани.
В движеньях гибких рук тоска желаний,
когда впервые кровь стучит в висках.

О, танец фей! Я обезумел, каюсь...
Как сон, подкралась музыка чуть слышно
к моим ушам, дразня и увлекая...
Потом спустилась ночь...
................................

Искусство танца! Дивные мгновенья!
Вновь призрачные тени прошлых дней
из пепла возникают, будто Феникс...
Остывший пепел памяти моей

вернуть ещё способен временами, -
пусть не надолго, - люстр хрустальный блеск.
Вот где-то там, на сцене, перед нами -
в сверкающем снегу уснувший лес.

Я слышу затаённое дыханье
сидящих в зале. Лёгкий полумрак
благоухает тонкими духами...
Театр - жизнь! А жизнь - всегда игра!

Вот умирает луч последний света...
Ещё чуть-чуть и растворишься ты
в стремительном движении балета.
В плену непостижимой Красоты.

В смятеньи чувств, костяшки пальцев стиснув,
ты видишь мир прекрасный и большой,
сливающийся в некое единство
с единой и трепещущей душой...
................................................

Курился благовонный фимиам
в таинственно- прозрачном полумраке.
В распахнутом окне светился факел
на лодочке, бегущей по волнам.

Опять один... Пленительные феи,
как облака, растаяли в туманах
своих шелков. Лишь аромат шалфея
остался от красивого обмана...

О, если б заблудиться в той ночи,
покинув заколдованный мой замок!..
Но где же выход? Где? Увы, молчит
всё, погрузившись в волны фимиама...

Приснилось мне : я шёл сквозь снег тебе навстречу.
Смешались небо и земля, и всё кружилось...
Мне этот сон напомнил тот далёкий вечер,
холодный вечер, когда мы простились.

Следов не видно и во сне кричу : откликнись!
Пойми, что жить нельзя нам друг без друга...
Зову с надеждой, что, быть может, ты услышишь,
но лишь во тьме смеётся злая вьюга.

Проходит жизнь, как ветерок полынной степью...
Всё умирает, но живёт любовь земная...
Снежинки в танце за окном твой профиль лепят.
Всё, как всегда, но как жить дальше?.. Я не знаю...

Ты так близка и далека одновременно!
Твои глаза передо мной грустят повсюду...
Пройдут года, но никогда тебя, наверно,
я не увижу. И не позабуду...

Надо же такому приключиться :
ночь была тревожна и темна.
В звёздном небе белая волчица
мчалась, ощетинив шерсть, одна.

Егеря за ней, должно быть, гнались,
злых собак спуская с поводков.
Кто она? Мираж или реальность?
Иль посланник сгинувших веков?

Кто же ты? Зачем, как белый призрак
странствуешь по небу в поздний час?
Ярких звёзд серебряные искры
мечутся, как тысячи волчат...

Или ты из Царства вечной ночи
принесла мне страшную беду?...
Или вновь позвать в дорогу хочешь?
Не зови, я больше не приду...

Я устал бродяжничать по свету,
нету сил соперничать с судьбой.
Дай хоть напоследок в мире этом,
всё забыв, побыть самим собой.

Вот, скользнув по мне безумным взором,
задержалась на короткий миг
и пронёсся по степным просторам
то ли вой, то ли предсмертный крик...

Будто ощутив прикосновенье
яростно оскаленных клыков,
замер я на несколько мгновений
в чистом поле посреди снегов.

А она, пройдя меж двух медведиц,
Гончих Псов оставив позади,
унеслась стремительно, как ветер,
по дорожке Млечного Пути...

Разбужен скрипом полусгнившей двери,
я оглядел убогое жилище,
приют мне подарившее, и берег
унылый и пустой, как пепелище.

Ещё вчера разгневанное море
обрушивалось с яростью великой
на скалы, предвещая смерть и горе...
Неслись куда-то чайки с громким криком.

Казалось, взбунтовалась вся природа,
почуявшая запах человека...
А я в тот миг, в огне искавший брода,
был беззащитней, чем хромой калека...

О чём я думал, от дождя укрывшись?
Что вспоминал в пристанище печальном?..
Мне Божий дар соломенная крыша
и два глотка заваренного чая.

Мне места нет в огромном мире этом!
Я, Агасфер, один во всей Вселенной,
бреду по обезлюдевшим планетам
с душою-птицей, рвущейся из плена...

Нередко смерть в озоновые дыры
ведёт гостей, но не находит пищи...
Я осуждён до разрушенья мира
хранить золу Адамова жилища...

Лачуга рыбака, приют мой ветхий,
прости-прощай, труба зовёт далече.
Не знаю, где сомкнуть придётся веки?...
И где костёр я разведу под вечер?..

Фаянс голландский. Сумерки слепые.
Фигурки королевских фавориток.
Загадочно мерцают голубые
стекляшки глаз, ресницами прикрытых.

Как вы хрупки, воздушные созданья,
свидетели далёких тех событий,
что скрыты от меня глубокой тайной!
Проходят год за годом. Вы молчите...

Я иногда меняю их местами,
рассчитывая этим вызвать ропот.
Пусть даже тайный заговор, восстанье,
фонтаны слёз иль сумасшедший хохот.

Лишь только разбудить фаянс бездушный,
согнать с их лиц надменные улыбки!
Но бьют часы. В квартире тихо. Скучно...
Сквозь занавески свет струится зыбкий.

Когда ударит жизнь тяжёлой плетью
и закричит душа от острой боли,
как дикий зверь лесной, попавший в сети,
познавший ужас и тоску неволи,

когда порой ночной терзают думы
о смысле бытия, и нет ответа,
и ты, решив покинуть мир безумный,
седлаешь скакуна перед рассветом,

тебя ничто отныне не тревожит:
ни боль души, ни дальняя дорога...
Прорвавшийся сквозь время знать не может
всего, что ожидает за порогом.

Граница между будущим и прошлым,
больной вопрос, перед людьми стоящий,
и помним мы всегда, что жребий брошен,
что только миг живём мы в настоящем.

А дальше... мрак. Зияющая бездна...
И танец звёзд в туманностях Вселенной
бессмысленный, прекрасный, бесполезный
для тех, кто изнемог под ношей бренной.

Однажды, вспомнив старое поверье,
услышанное мной в рыбацкой лодке,
я в прошлое,тихонько скрипнув дверью,
войду неторопливою походкой,

не ведая того, что за порогом...
Сложнейший механизм воображенья
мне не доступен, ключ к нему - у Бога,
кому подвластно вечное движенье.

Во времени ль, в пространстве бесконечном
всё движется: материя и разум.
Сегодня я на новгородском вече,
а завтра я уже в горах Кавказа.

Скачу куда- то, обгоняя ветер,
горяч мой конь с расстрёпанною гривой!
Ему, как мне милей всего на свете
заигрывать со смертью шаловливой.

Лети, мой аргамак к заветной цели!
К какой? Увы,я сам ещё не знаю.
Она, быть может, ждёт за тем ущельем
моей мечты жар-птица неземная!

Ты дорог мне за то, что бег твой быстрый
неуловим для пристального взгляда
врага, который вслед нам мечет искры
смертельного, свинцового заряда.

Вот снова пыль времён на миг закрыла
наш грешный мир сплошною пеленой.
Пусть повторится всё, что прежде было
в других столетьх. С кем-то. Не со мной.

Я жить спешу, одной мне жизни мало,
своей судьбы одежда мне тесна.
Вперёд! Смелей! Гляди, уж солнце встало
из мрака летаргического сна!

Но вот вокруг меня сгустились тени
убогой кельи с ликом потускневшим
Спасителя Христа. Чу, слышу пенье
и вижу пару глаз остекленевших.

Скажи, монах: - Зачем обрёк себя ты
на жалкое твоё существованье?
Ведь в жизни только истинное свято,
а истина - сестра родная знанья.

Бессмертна, неподкупна и крылата -
парит она над вечным этим миром,
отвергнутая Понтием Пилатом
в полемике с Йешуа бен Пандиром.

И мы порой идём по той дороге,
путём греха, внимая безоглядно
речам лукавым: - Станете, как боги!
Так пьют вино, приправленное ядом...

И днём, и ночью ходим мы по кругу,
прикованные к дереву познанья.
На смерть и муки предаём друг друга,
забыв, что все мы - Божии созданья.

К чему творить обильные поклоны,
когда земля - сплошное поле брани!
Когда в борьбе за скипетры и троны
восстал на брата брат. Стальные грани

Дамоклова меча набрякли кровью.
Как можешь ты при виде вражьих копий
сердца туманить вечною любовью, -
опаснейшей из всех земных утопий!

Монах молчит. Лампада догорает,
чуть освещая строгий взгляд Христа.
Прости, святой отец... Прощай, пора мне.
Заждался конь у старого моста.

А Русь стоит! Старик, ты слышишь это!
Наперекор всем проискам врагов
она идёт в косых лучах рассвета
на смертный бой! Аминь! Во век веков!

Всё дальше манит дальняя дорога
туда, где с криком кружатся над полем
могильщицы вороны. Их тут много.
Ворон... Могил... Безрадостная доля

родиться русским! Воином. Поэтом.
Судьба, как хочет, крутит им и вертит,
поскольку честь и совесть - плод запретный
во все века и... путь ближайший к смерти.

А вот и поле сечи беспощадной,
где вся земля усеяна телами.
То тут, то там клюют, глотая жадно
сырое мясо вороны с орлами.

То опускаясь наземь, то взлетая,
шумит в кровавом упоеньи тризной,
зловещая, клекочущая стая.
Здесь и печаль, и твой триумф, отчизна!

Богатыри, почившие навеки,
сородич ваш пришёл вам поклониться
из дней грядущих! Разомкните веки,
что вырвут скоро когти хищной птицы.

Пустых глазниц водою дождевою,
живой водой не окропить, как в сказке.
Кому-то суждено взойти травою,
кому - цветком. Разбросанные краски

старательно природа собирает,
чтоб после оживить ландшафт унылый.
Всё правильно: живое, умирая,
не может красоту забрать в могилу.

Лишь тленное червяк могильный гложет,
бессильный пред её чудесной тайной.
Она земле принадлежать не может -
бессменная Царица мирозданья!

Memento mori, - молвив для чего-то,
рванул поводья, еду шагом дальше.
Великая свершается работа,
ведь смерть и красота не терпят фальши.

Полынь-трава! Как горек запах славы,
когда она оплачена ценою
прекрасных жизней! Что ж, не для забавы,
земля моя впитала кровь сыновью.

Но хватит на сегодня впечатлений,
число земных дорог неисследимо.
Здесь важно не промедлить с возвращеньем,
ведь тот, кто опоздал, промчится мимо.

Возврата нет! Масштабы расстояний,
во времени ль, в пространстве бесконечном,
несовместимы с нашим пониманьем
и с нашим легкомыслием беспечным.

Прощай, мой аргамак, до скорой встречи
в той сказочной стране седых преданий!
Пусть над тобой струится тихий вечер
в долине у речушки без названья...

Приснился сон: открытый всем ветрам,
стою один на берегу реки великой.
Вдали темнеет лес, где пахнет по утрам
Туманами и свежей земляникой.

Опять мираж и в жизни, и во сне...
Дамоклов меч, нависший над планетой,
готов упасть и ясно только мне,
за что я осуждён на муки казни этой.

Пусть мне за веком век грозит бедой.
Не дрогнув, провожу во тьму мой день последний,
чтоб фее смерти, как невесте молодой,
сказать при встрече:- здравствуйте, миледи!

В тени берёз, в печальной тишине
спят те, кто разгадал все тайны жизни бренной.
Лишь здесь, среди ушедших в мир теней,
соприкоснуться можно с истиной нетленной.

Бессмертен я и в том моя беда...
Меняя мир, проносятся столетья,
но над моей могилой никогда
не зашуршит листвой и не заплачет ветер.

Переживу один весь род людской!
Мне по грехам моим дана такая мука,
чтоб каждый день отмечен был тоской
и радость редких встреч омрачена разлукой.

Уж скоро солнце спрячется за лес.
С небес звучит орган тревожный, непонятный
и я смотрю на почерневший крест,
пылающий огнём в его лучах закатных.

Закат не только серые кресты, -
весь мир! - в кровавый цвет разлуки и печали
окрасил...и растаял, будто дым.
А помнишь ли, как он прекрасен был в начале..?

Плачет ветер в саду жалким голосом сломанной скрипки, -
Это осень моя пробирается сквозь полутьму.
В наказанье за все, совершённые прежде ошибки,
Предстоит мне остаток пути одолеть одному.

Вроде, всё ничего, но на сердце тревожно и грустно.
Может, вспомнилось что-то и вдруг защемило в груди.
Пробудившись, увидел, что в комнате бедно и пусто.
По углам притаились лохмотья седых паутин.

Что-то нужно сказать, но кому и о чём я не знаю.
В голове дикий хаос, обрывки нелепого сна.
Допотопный комод, приоткрытая дверца резная
В тишине подаёт мне как-будто таинственный знак.

Ковыляю к столу, как столетний старик, натыкаясь
То на стул, то на ящик, заполненный трупами книг.
Жертвы прошлых попыток проникнуть в мир сказочных таинств,
Недоступных ни мне, ни кому-либо даже на миг.

Вот и кипы бумаг, результат целой жизни ничтожный,
Титанический труд, зашифрованный бисером строк.
Дай мне силы теперь, всемогущий и праведный Боже,
Предоставить огню завершить всё, что сам я не смог!

Значит, вот к чему шёл я, ломая и судьбы и души
Самых близких людей, искалечив себя в том числе.
Этой страшной ценой тайно выстроил замок воздушный,
Предпочтя ему жизнь на прекрасной и грешной земле.

Нелегко одному без тепла, без любви, без улыбки,
Но кого тут винить,если сам себе выбрал тюрьму...
Плачет ветер в саду жалким голосом сломанной скрипки, -
Это осень моя пробирается сквозь полутьму.

Холодно в доме моём и тоскливо...
В окна замёрзшие ветер стучится,
старый бродяга, пришедший с залива,
с верной подругой, голодной волчицей.

Ох и зима! Видно, скоро придётся
щёлкать зубами и мне, словно волку.
Слышу, за окнами кто-то смеётся
или рыдает давно и без толку.

Дверь на запоре, ружьё на подушке.
Быть начеку, вот удел мой отныне.
Варится чай в старой дедовской кружке -
чёрное озеро в белой пустыне.

Мир обезумел, ушёл в катакомбы...
Бродят по городу дикие звери...
Будто упавшие авиабомбы,
хлопают гулко пружинные двери.

Волю в кулак, но натянуты нервы,
как на морозе звенящие струны.
Воет волчица... Противная стерва...
Чтоб подавилась ты шариком лунным....

 

 

 

Из категории людей замкнутых в себе. Одинокий волк... Один на льдине... Вечный странник.... и т.д. и т.п. Дневник - глас вопиющего в пустыне.