Международное рейтинговое агентство Standard & Poor’s (S&P), как и ожидалось, снизило суверенный кредитный рейтинг России до «ВВ+», т. е. до так называемого спекулятивного, или «мусорного», уровня, причем с негативным прогнозом. Ранее рейтинг был снижен агентствами Moody’s и Fitch, но они пока оставили его на нижней ступени инвестиционных рейтингов. После снижения рейтинга столь же ожидаемо мартовский фьючерс на курс доллара вырос до 71 рубля, а аналогичный фьючерс на индекс РТС упал почти на 3000 пунктов.
Не менее ожидаемой была и реакция представителей наших финансовых властей.
Они источали если не оптимизм, то олимпийское спокойствие.
Министр финансов Антон Силуанов заявил, что в целом его ведомство не видит «никаких оснований драматизировать ситуацию». Министр экономики Алексей Улюкаев назвал происшедшее «неприятным шумом».
Давайте, не драматизируя, но и не упрощая ситуацию, разберемся, чем грозит России снижение рейтинга, и насколько оно необоснованно. Спекулятивный рейтинг по методологии агентства S&P присваивается ценным бумагам государств и компаний, которые способны выполнять свои финансовые обязательства, но сталкиваются со «значительной неопределенностью, способной негативно повлиять на уровень кредитного риска», в частности с угрозой ухудшения деловой или финансовой конъюнктуры. Едва ли даже ярые патриоты будут оспаривать, что положение в российской экономике тревожное и вероятность дальнейшего ухудшения хозяйственной конъюнктуры весьма высока (это отражено и в официальных прогнозах правительства). Таким образом, обвинять агентство в чрезмерном пессимизме и тем более в ангажированности серьезных оснований нет.
Оценки экспертов по свежим следам напоминают старую шутку. Пессимист говорит: все так плохо, что хуже уже не будет. А оптимист возражает: будет, будет! Логика «все так плохо, что хуже уже не будет» имеет определенные основания. В условиях западных санкций рынок внешних заимствований закрыт практически для всех российских компаний, включая и не попавшие в санкционные списки. В этом смысле снижение рейтинга действительно кардинально ситуацию ухудшить не может. Однако негативное влияние снижения рейтинга, тем более до «мусорного» уровня, не ограничивается только резким ухудшением условий доступа на западные рынки капитала. Какие еще риски возникают в связи с этим решением для российской экономики? Их несколько.
Во-первых, снижение рейтинга будет приниматься во внимание при принятии инвестиционных решений теми немногими ныне оптимистами, кто продолжает рассматривать проекты для прямых инвестиций в Россию.
Во-вторых, иностранные инвестфонды владеют примерно 25% российского «рублевого» госдолга (около 900 млрд рублей). Законодательство многих стран прямо запрещает таким фондам инвестировать деньги своих вкладчиков в ценные бумаги «мусорного» уровня, следовательно, они будут вынуждены начать их распродажу с соответствующими последствиями для рыночных котировок. Это существенно удорожит будущие заимствования, которые могли бы использоваться для финансирования дефицита бюджета. Аналогично распродажам могут подвергнуться и долговые ценные бумаги российских компаний. Потенциально — до $30 млрд.
В-третьих, сработают так называемые ковенанты, т. е. часто используемые в кредитных договорах западных финансовых институтов оговорки об обязательствах заемщика досрочно погасить кредит при ухудшении его финансового положения. Снижение суверенного рейтинга страны, за которым с вероятностью, близкой к 100%, последует и снижение рейтингов российских компаний, наверняка попадет под подобные критерии.
Все перечисленные факторы резко усилят давление на рубль, т. к. потребуют для погашения долгов привлекать валюту с внутреннего валютного рынка.
Ускорение девальвации рубля несет серьезные инфляционные риски и во многом сведет на нет предшествующие непростые решения Центробанка по стабилизации курса рубля, негативно повлиявшие на ситуацию с кредитованием реального сектора.
Правда, благодаря сокращению импорта из-за обесценения рубля Россия сохраняет положительное сальдо торгового баланса даже при таком падении цен на нефть. Это делает ситуацию с валютой не столь драматической. Резко сократились, но все еще превышают $350 млрд валютные резервы ЦБ, т. е. «подушка безопасности» пока есть.
Небольшим утешением для нас может служить и то обстоятельство, что по описанным выше правилам большинства стран массовая распродажа активов или требования досрочного возврата долгов наступают при достижении рейтингом страны «мусорного» уровня хотя бы у двух из трех основных рейтинговых агентств. Пока на такое унижение для России решилось только S&P. С большой вероятностью, два других агентства к этому тоже придут, но небольшой запас времени до апокалипсиса у нас есть.

Андрей Нечаев для forbes.ru

P.S.

Что дальше?

Россия интегрирована в мировой финансовый рынок. Она получила за время правления Путина 3,5 трлн нефтедолларов и умудрилась занять еще 610 млрд долларов. Такой ситуации нет больше нигде в мире. Есть страны, интегрированные в мировые рынки капитала, которые много занимают, но много и продают. Есть страны, как Саудовская Аравия или Объединённые Арабские Эмираты, которые получают огромные доходы от нефти, но они присутствуют на финансовых рынках не как заемщики, а, наоборот, как владельцы суверенных фондов, скупающих все и вся.
Чтобы страна проела 3,5 трлн долларов и еще 610 млрд заняла —такого нет. Займы эти в основном сделаны крупными компаниями и госбанками, у кормила которых стоят друзья президента. Сейчас ни одна из этих компаний не может пролонгировать кредиты.
Объявить дефолт ни «Газпром», ни «Роснефть» тоже не могут, потому что в случае дефолта выручка от их газа и от их нефти пойдет на погашение их долгов.
Итого: мы не может платить долг и не может не платить его. Мы зависимы от импорта на 90%. Даже если какой-нибудь госзавод производит какой-нибудь гострамвай, то доля импортных комплектующих, импортного оборудования, импортного матобеспечения и пр. в этом гострамвае зашкаливает. Следует понимать, что реальный экономический уровень страны, которая ничего не производит, а все только импортирует, — это уровень сельской Венесуэлы. К этому уровню и будем стремиться.