gefter.ru/archive/13723?_utl_t=li Призыв к гуманитариям чаще применять критическое мышление не мог не найти свою аудиторию: в комментариях к предыдущей публикации в «Гефтере» и к репостам в социальных сетях прозвучали возражения в адрес ее автора. Внимание критиков привлекли три вопроса — название государства периода Веймарской республики, а также аутентичность распространенных цитат из Фоша и Леви-Стросса. В каждом из трех случаев есть предмет для дискуссии, однако, заглянув в первоисточники, мы убедимся в том, что пересматривать первоначальные выводы пока рано.

Сразу предлагаю отказаться от подробного обсуждения аргументов ab auctoritate: тот факт, к примеру, что слова Леви-Стросса привел в 1978 году в журнале «Природа» действительно авторитетный ученый Вячеслав Всеволодович Иванов, не может считаться убедительным доказательством их подлинности. Умберто Эко, встретив цитату из Фомы Аквинского у Маритена, отправился в библиотеку проверить текст по оригиналу. По-моему, это хороший образец для подражания.

Рассмотрим последовательно три вопроса, по которым прозвучали возражения.



1. «Веймарская республика ни единого дня не называлась “Германской империей”»

В качестве более подходящих, чем «империя», вариантов перевода немецкого слова Reich были предложены «рейх», «государство» и «держава». Один из комментаторов пишет: «Веймарская республика ни единого дня не называлась “Германской империей”. “Германским государством” — да, называлась. Так как слово “рейх” не равно империи, это вам поведает любой словарь (Reich — Kaiserreich)» [1].

Любой словарь — слишком громко сказано. Словарь, которым обычно пользуюсь я, предлагает переводить слово Reich как «государство; империя; царство; рейх (б.ч. о фашистской Германии)» и далее: «das Deutsche Reich — Германская империя, Германия (1871–1945 гг.) [2]. Обращу внимание на хронологические рамки применения словосочетания «Германская империя», бесспорно включающие веймарский период.

Слова «держава» и «государство» в данном случае мне не кажутся удачными вариантами. «Держава» — в силу коннотаций в русском языке (достаточно представить себе «Державный банк» или «державное правительство» среди реалий Веймарской республики), а «государство» — слишком общее понятие. Перевод 20-й статьи действующей Конституции ФРГ показывает, где уместно использовать слово «государство» (Staat): «Федеративная республика Германия является демократическим и социальным федеративным государством» (Die Bundesrepublik Deutschland ist ein demokratischer und sozialer Bundesstaat) [3].

Понятию Reich посвящена отдельная статья в знаменитом историческом лексиконе О. Бруннера, В. Конце и Р. Козеллека. Вокруг этого короткого слова при обсуждении проекта Веймарской конституции развернулась большая политическая дискуссия, в ходе которой левые предлагали избавиться от понятия, ассоциировавшегося с империализмом. Однако их оппонентам удалось сохранить его в тексте основного закона, а позднее оно приобрело особый статус в воззрениях правых, прежде всего представителей консервативно-католических кругов, для которых «рейх» стал символизировать борьбу против либерализма и большевизма [4].

Современники неизбежно должны были чувствовать некоторый диссонанс при чтении первой статьи Веймарской конституции: «Германская империя есть республика». Немецкий историк Голо Манн так комментирует введение должности рейхспрезидента: «Название было странным — “рейх” и “президент” совмещались с трудом» [5]. Конечно, выражения, которые по-русски звучат как «президент государства» или «президент державы», никого не удивили бы.

При переводе текста Конституции нам остается выбирать между «империей» и «рейхом».

Против передачи смысла понятия Reich по-русски с помощью слова «рейх» возражать трудно, если вообще признавать эту операцию переводом. Да и половина учеников студента, придумавшего вопрос об официальном названии Германии веймарского периода, нашла именно такой вариант — «Германский рейх».

Разумеется, немецкое Reich, как многие другие исторические термины, будет в разных контекстах переводиться по-разному. Необходим поиск в русском языке аналогов иноязычному понятию с учетом контекста и традиций обоих языков. Немецкое название «первого рейха» Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation имело прямую параллель в латыни — Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicae. Таким образом, слова «рейх» и «империя» в третьем языке изначально могут рассматриваться как синонимы.

Мне представляется значимым то обстоятельство, что родившиеся в кайзеровской империи немцы потом продолжали жить в стране, которая, став республикой, сохранила название «империи», пока не была «переустроена» и не превратилась в «третью империю», то есть в «третий рейх». Если по-русски мы склонны именовать творение Бисмарка «Германской империей» (das Deutsche Reich), то я не вижу оснований отказываться от этого перевода при упоминании официального названия Веймарской республики. Это в полной мере отвечает отечественной традиции. Перевод Конституции, опубликованный в СССР еще до Второй мировой войны, прямо озаглавлен: «Конституция Германской империи (Веймарская)», первая часть называется «Устройство и задачи империи», а первая статья гласит: «Германская империя — республика. Государственная власть исходит от народа» [6].

Возможно, такой лексический выбор был отчасти обусловлен задачей разоблачения германского империализма, возродившегося, по мнению советских авторов, в буржуазной демократии веймарского периода. «Разграничение законодательной компетенции между империей (Reich) и землями сделано с явным перевесом центральной власти над властью отдельных государств… По существу, — характеризует государственный строй Веймарской республики А. Ангаров в энциклопедической статье 1929 года, — в Германии строится сейчас под федеративной оболочкой унитарное государство, соответствующее потребностям нового нем<ецкого> империализма» [7].

Уместно ли писать «Германская империя» вместо словосочетания «Германский рейх» сегодня, когда задача разоблачения империализма очевидна далеко не для всех? В российской историографической традиции слова «империя» и «рейх» бытуют как синонимы: переводчица в недавнем издании книги Генриха Августа Винклера употребляет равным образом выражения «имперская Конституция» и «Конституция германского рейха» [8]. В случаях, когда автор пишет о рейхспрезиденте или рейхстаге, переводчики используют именно эти привычные для глаза русскоязычного читателя слова. В других ситуациях мы встретим конструкции «Имперский вестник законов», «вооруженные силы империи» или «Имперский верховный суд» и т.д. Впрочем, наряду с «рейхом» речь идет обо «всех частях империи» [9]. Та же картина — в переводе биографии Гинденбурга, написанной Вальтером Раушером и изданной в 2003 году: «рейхсмарки» соседствуют там на одной странице с «имперскими сборами», а «рейхспрезидент» — с «имперскими министрами» [10]. Восприятие «рейха» и «империи» как синонимов свойственно и для вузовских учебников: Е.Ф. Язьков даже использует для определения органа законодательной власти Веймарской республики одновременно понятия «рейхсрат» и «Имперский совет» [11].

Выбор между двумя способами передачи реалии — транскрипцией и переводом — не так прост. В теории перевода он обусловливается рядом предпосылок — характером текста, значимостью реалии в контексте, характером самой реалии (ее местом в обоих языках), словообразовательными возможностями языков, их литературной и языковой традициями, а также факторами, характеризующими «среднего носителя» переводящего языка по сравнению с языком оригинала [12]. Отечественная историография в случае с немецким Reich нашла компромисс — одновременно используются транскрипция («рейх») и перевод («империя»). В некоторых случаях решающую роль играет контекст, а в иных — требования стилистики.

Похожие колебания между транскрипцией и переводом характерны и для других европейских традиций. Оксфордский словарь немецкого языка предлагает варианты перевода слова Reich, среди которых «империя» — на первом месте (empire; (König-) kingdom; realm), а словосочетания das Deutsche Reich — the German Reich or Empire [13]. Новейшие французско-немецкие словари обычно дают однозначный перевод слова Reich как «империя» (empire; также в некоторых случаях royaume), а das Deutsche Reich — как l’Empire allemand [14].

В современной западной историографии встречаются разные подходы к проблеме передачи немецкого понятия на национальных языках. С одной стороны, многообразие решений связано с дефицитом теоретического понимания феномена империи, с другой — с тем, что в каждом языке сложилась собственная традиция, отличающаяся известной устойчивостью словоупотребления. Разумеется, нет ни единой теории, ни единого определения империи. Для одних авторов (Юрген Остерхаммел) империи — это занимающие большое пространство иерархически организованные полиэтничные и мультиконфессиональные образования [15]; для других (Джейн Бёрбанк и Фредерик Купер) — это большие политические единицы, опирающиеся на экспансию или на память о власти, простиравшейся в пространстве, т.е. такие политии, которые сохраняют различия и иерархию, инкорпорируя новые народы [16]. Нет единства даже среди немецких авторов. Некоторые исследователи строго различают Reich и Imperium. Новейшая коллективная работа так и называется «Империи и рейхи в мировой истории» [17], причем в ней в качестве империй рассматриваются Советский Союз, Соединенные Штаты Америки и Европейский союз (правда, последние два государства — со знаком вопроса), а названия глав “Das Dritte Reich und sein Imperium” или “Das Byzantinische Reich. Ein Imperium par excellence” свидетельствуют о сложном характере взаимоотношений между терминами. Другие немецкие историки отождествляют рейх и империю [18]. С. Питтл констатирует, что понятие Imperium все еще нуждается в дефиниции, в определении ясных критериев, чтобы можно было им оперировать [19]. Ситуация усугубляется также множеством теоретических подходов к империализму, которого так опасались левые критики проекта конституции: в рамках ленинской теории империализма или, к примеру, более поздней теории «неформального империализма» традиционное понимание империи как колониальной державы утратило свою актуальность [20].

Традиция в западной историографии за пределами ФРГ также лишена единообразия. Многие английские и французские авторы попросту воспроизводят название «рейх» при обращении к реалиям Веймарской республики. Есть и другие варианты. Роже Дюфрес пишет о событиях 1918 года в главе «Германская империя», входящей в коллективную монографию «Западные империи от Рима до Берлина»: «Империя исчезла, но не идея империи»; вся невнятность определения понятия «рейх» в Конституции приводила к тому, что «творение Бисмарка, таким образом, не было разрушено» [21].

Итак, в условиях многообразия теорий империи и империализма в зарубежной историографии не сложилось единого понимания того, как соотносятся понятия «империя» и «рейх», однако в работах западных историков встречается и аналогичное российскому восприятие этих терминов как синонимов.

Есть еще одно обстоятельство, которое нужно принимать в расчет: в культурной памяти наших соотечественников понятие «рейх» прочно ассоциируется с «третьим рейхом». Даже процитированный немецко-русский словарь дает ремарку к слову «рейх»: «Большей частью о фашистской Германии» [22].

Все эти соображения побуждают меня считать для определения германского государства в веймарский период термин «Германская империя» вполне приемлемым.



2. «Как можно найти примерно за минуту в Гугле, цитата эта имеется в мемуарах Деникина»

Второй повод для критики дало высказанное сомнение в аутентичности цитаты из маршала Фоша по поводу роли Гумбинненского сражения в истории Франции. Один из комментаторов быстро нашел эту цитату (в усеченном, правда, виде) в мемуарах А.И. Деникина: «Маршал Фош имел благородство сказать впоследствии: “Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России”» [23].

Трудно судить, является ли эта публикация первым воспроизведением слов Фоша, хотя в других случаях фигурировали ссылки на письмо маршала русским корреспондентам, которое должно было быть написано раньше, чем воспоминания Деникина, датируемые второй половиной 1940-х годов [24]. Однако мемуарная запись Деникина — недостаточный аргумент в пользу аутентичности известной цитаты. Приводившийся ранее пример произвольной работы с текстами Черчилля, осуществленной бароном А.П. Будбергом, не позволяет считать свидетельство Деникина надежным априори. Речь не идет о подтасовке фактов русским эмигрантом — история мемуарного жанра, к сожалению, знает немало примеров добросовестного заблуждения или причуд памяти.

Я старался проявить достаточную осторожность, написав о том, что шансы на подтверждение аутентичности цитат Фоша и Леви-Стросса сохраняются. Однако успехи, достигнутые в ходе коллективной демонстрации критического мышления, пока скромны. Фраза Фоша в том виде, в котором она тиражируется (нет нужды снабжать ссылками тех, кто так профессионально пользуется Гуглом), так и не найдена в текстах самого Фоша. Вместо этого ссылка на Деникина подкрепляется суждениями наподобие такого: «За абсолютную точность деникинского цитирования ручаться сложно, но суть написанного Фошем предисловия к книге Головина о прусской кампании… передана точно».

Увы, здесь я констатирую подмену предмета полемики. Речь шла о том, произносил ли Фош конкретные слова. Дав себе труд заглянуть в первоисточник, мы обнаружим, что в указанном предисловии маршал высказывается более чем сдержанно. Он утверждает, что вторжение русской армии в Восточную Пруссию «облегчило задачу французской и британской армий в битве при Марне» [25]. Характеризуя решение германского командования перебросить часть сил в Восточную Пруссию, Фош столь же бесстрастно констатирует: «Эти войска не присутствовали в битве при Марне и тем самым заметно ослабили силы, выставленные против союзников» [26].

Итак, Россия облегчила задачу и заметно ослабила силы противника. Тут и намек отсутствует на спасение Франции, так что нет решительно никаких оснований считать, будто Деникин «точно передал» суть написанного Фошем. Поиски первоисточника исполненных пафоса слов придется продолжить.

Однако даже в том случае, если источник удастся найти, возражения против того, чтобы и далее активно воспроизводить эту злополучную фразу о спасении Франции, сохранятся. Маршал Фош оставил мемуары с подробным описанием хода боевых действий, участником которых он был. Битве на Марне посвящена вторая глава первого тома воспоминаний. Увы, и там нет речи о спасительной роли России. Мемуарист, обсуждая факторы, обусловившие французскую победу, говорит о роли генерала Жоффра, о дисциплинированности и духе товарищества во французской армии, о том, что войска сражались до полного истощения, даже о «душе нации» [27]. Почему-то маршал в окончательной редакции мемуаров утратил то благородство, которое так высоко оценил впоследствии А.И. Деникин.

Итак, Россия в августовские дни 1914 года ослабила силы противника и облегчила задачи для французской армии — вот оценка, которая, по всей видимости, действительно отражает мнение маршала Фоша о том, что произошло в Восточной Пруссии в самом начале войны.



3. «Предисловие к этой книжке написал как раз Клод Леви-Стросс»

Один из пользователей Гугла, проявив большее по сравнению с моим усердие, обнаружил, что предисловие Леви-Стросса к книге Кэтрин Хелен Берндт «Обряды обмена женщинами в Северной Австралии» завершается словами: “…le XXIe siècle sera le siècle des sciences sociales, ou ne sera pas”, то есть «XXI век будет веком социальных наук, или его не будет» [28]. Это прекрасный результат, который, вероятно, проясняет истоки расхожего афоризма о перспективе текущего столетия стать веком гуманитарных наук. Я склонен признать, что цитата не принадлежит к ряду бесспорных фейков. Однако, как и в случае с Фошем, я бы поостерегся впредь воспроизводить эту цитату — даже в статьях для журнала «Природа». Предлагаю по обыкновению обратиться к контексту.

Первая и самая очевидная проблема заключается в том, что объемы значений понятий «гуманитарные науки» и «социальные науки» не совпадают. В нашем случае дело усложняется еще и наличием как транскрипции (социальные науки), так и перевода (общественные науки). Хотя у гуманитарных и социальных наук в конечном счете общий предмет (по сравнению с науками естественными), отождествлять их не очень корректно. Любопытные взаимоотношения этих словосочетаний заслуживают краткого экскурса в историю языка.

Понятие «гуманитарные науки» (sciences humaines) во французском языке зафиксировано по крайней мере в 1644 году, когда оно обозначало корпус знаний, включавших язык, грамматику, поэзию и риторику. В этом значении оно противопоставлялось тогда, в XVII–XVIII веках, не «наукам о природе», а «высоким наукам» (hautes sciences), к которым относились теология, философия, математические дисциплины. Как показывают исследования французских лексикографов, в ХХ столетии понятие «гуманитарные науки» приобрело новый смысл, близкий к калькированному с английского social sciences слову «социальные науки» (sciences sociales). В первом приближении ансамбль гуманитарных и социальных наук подразумевал в качестве объекта «человека в обществе» [29]. К этому пониманию тяготели многие французские интеллектуалы, например Фернан Бродель, отстаивавший общую рамку для «наук о человеке» (sciences de l’homme). Если бы Бродель сказал о следующем «столетии социальных наук», а российские почитатели его таланта заговорили бы о «веке гуманитарных наук», большой беды бы не было [30].

Беда в том, что именно в случае Клода Леви-Стросса это отождествление гуманитарных и социальных наук не работает.

Леви-Стросс подчеркивает разницу между этими понятиями в своем главном сочинении 1950-х годов — «Структурной антропологии» (1958). Востоковедение и африканистика в Великобритании развиваются так, что, по его оценке, «антропология оказывается в теснейшей связи одновременно и с социальными, и с гуманитарными науками, что было бы невозможно для исследователей этих стран при обычной академической структуре»; с другой стороны, в Чикагском университете (США) «отделение антропологии было вначале включено в Division of the Social Sciences (Отдел социальных наук). Однако, как только была осуществлена эта реформа, лучшие умы начали ощущать потребность в контактах того же порядка с гуманитарными науками» [31]. Антропология, констатирует Леви-Стросс, «опирается на естественные науки, прислоняется к гуманитарным наукам и обращает свой взор к социальным» [32]. Для Леви-Стросса в данном случае гуманитарные науки — это история, география и лингвистика, а социальные — социальная психология, социология и политические исследования.

Различие между гуманитарными и социальными науками оставалось предметом рефлексии Леви-Стросса и позднее, пока не было охарактеризовано подробно в статье «Научные критерии в социальных и гуманитарных дисциплинах» (1964), вошедшей во второй том «Структурной антропологии» (1973) [33]. Демаркационная линия между социальными/гуманитарными и точными науками носит прежде всего эпистемологический характер: последние достигают объективности в познании своего объекта, что резко отличает их от первых. Критериям научности в строгом смысле слова отвечает разве что лингвистика после Ф. Соссюра; остальные социальные и гуманитарные науки далеки от того, чтобы их выдерживать. Однако, выявляя тенденции в развитии современного научного знания, Леви-Стросс констатирует кооперацию между дисциплинами из разных доменов: некоторые гуманитарные науки (археология и история, антропология, лингвистика, философия, логика, психология) сближаются с естественными скорее, чем с социальными (право, экономика, политические исследования, некоторые разделы социологии) [34].

Таким образом, в понимании Леви-Стросса будущее научного знания — за разделением гуманитарных и социальных дисциплин. Последние укоренены в обществе и готовят тех, кто их изучает, к практической профессиональной службе обществу, вследствие чего они ориентированы на поддержание статуса-кво. С другой стороны, гуманитарные науки предлагают внешнюю перспективу по отношению к тому же объекту (человек в обществе), отказываясь непосредственно вовлекаться в дела современного социума. И именно в этом отношении, заключает Леви-Стросс, гуманитарные науки сближаются с естественными в оппозиции к наукам социальным.

Итак, «классический» Леви-Стросс строго различает гуманитарные и социальные науки. Он, кроме того, убежден в том, что это различие будет усиливаться по мере развития знания. Из этого следует, что приписывать ему мысль о том, что XXI век будет веком гуманитарных наук или его не будет вовсе, неверно.

Однако это касается, так сказать, буквы высказывания. Возможно, дух предисловия Леви-Стросса даст основания для дальнейшего использования распространенной цитаты. Обратимся к контексту этого предложения, то есть к предисловию к книге антрополога К.Х. Берндт.

Публикация открывает серию книг под названием «Человек. Тетради по этнологии, географии и лингвистике» (L’Homme. Cahiers d’ethnologie, de géographie et de linguistique). Леви-Стросс рассуждает о том, что эти три дисциплины в англосаксонском мире проходят по разным ведомствам (гуманитарные науки / социальные науки), и о том, что во Франции социальные науки развиваются относительно слабо. Это отчасти связано с тем, что во Франции некоторые исследования, именуемые за рубежом этнологическими, антропологическими и социологическими (последние — «в значении, отличном от нашего»), осуществляются географами и лингвистами, понявшими (первые под влиянием П. Видаля де ля Блаша, вторые — Ф. Соссюра и А. Мейе), что «земля как объект [воздействия] человека и язык как его инструмент не могут интерпретироваться независимо от социальных форм» [35].

Представив работу Берндт, Леви-Стросс констатирует, что за последние тридцать лет наука англосаксонских стран приобрела бесспорное лидерство в этнографических исследованиях (впрочем, антрополог удерживается от окончательного вердикта, констатируя незнание того, каков в реальности советский вклад в эту дисциплину). Однако Франция в этом академическом ландшафте занимает скромное место, причем вовсе не в силу проблем институциональной организации. Причины кризиса глубже: во Франции для тех, кто хочет посвятить себя изучению «человека, его верований и его институтов», нет возможности сделать стабильную карьеру. «Мы формируем геологов, натуралистов, агрономов и инженеров. Вероятно, придет время понимания того, что люди, которые живут на земле, эксплуатируют ее ресурсы и выдерживают ее ограничения, также конституируются как объект научного исследования…» [36]

Объясняя английский язык публикации, Леви-Стросс отдает дань тому факту, что современное этнологическое исследование невозможно без владения английским языком. Это место — самое, быть может, любопытное в предисловии. «Чтобы вернуть французскому языку его место в этой области, нужно, вероятно, располагать средствами для публикаций. Предоставляя L’Homme в распоряжение ученых, 6-я секция Практической школы высших исследований делает скромный вклад в решение этой проблемы. Но это будет совершенно напрасным, если государство не проникнется своими обязанностями, масштаб которых гораздо больше, и если оно не подготовит Францию к решению задач завтрашнего дня. Потому что, достигнув поворотного пункта в ХХ веке, о котором можно впредь говорить, что он был веком физических наук, нужно, как нам кажется, убедить себя в следующей истине: XXI век будет веком социальных наук или [его] не будет» [37].

Оставим в стороне вопрос о том, насколько обоснованными были предсказания в отношении XXI века, сделанные в 1950 году. К тому времени Леви-Стросс уже состоялся как крупный ученый и, пожалуй, мог себе позволить любые предсказания. Но нельзя не учитывать контекст высказывания: это прямое обращение к правительству с требованием финансировать исследования французских ученых в области социальных наук. Нет ничего странного в том, что Леви-Стросс, похоже, больше не возвращался к этому заявлению в своей продолжительной академической жизни.

Итак, цитируя Леви-Стросса в российской версии, мы рискуем исказить его мысль дважды: сначала — когда вырываем ее из контекста, в котором она выступала хлестким аргументом в пользу повышения бюджетных расходов на некоторые направления исследований; затем — когда в ходе подмены «социальных наук» «гуманитарными науками» игнорируем весь сложный комплекс вопросов, касающихся дисциплинарных границ в англосаксонской, французской и российской традициях. Леви-Стросс в конкретном предисловии, видимо, имеет в виду под социальными науками этнологические и антропологические исследования, которые проходят по разряду социальных наук в США и которые не создают прочных карьерных возможностей во Франции. Некорректно цитировать фразу как о «социальных», так и о «гуманитарных науках», пренебрегая всем корпусом последующих текстов Леви-Стросса о сходствах и различиях между дисциплинами. Российский же читатель, не подозревая о контексте, может трактовать эти слова, как заблагорассудится: XXI век будет веком истории (политологии, культурологии, филологии, психологии, теологии…) или его не будет.

С учетом всего вышесказанного, думаю, в дальнейшем будет разумным воздерживаться от ссылок на Леви-Стросса в рассуждении о безальтернативности триумфа гуманитарных наук в нашем столетии.

Проблема, на которую я предлагаю обратить внимание, состоит не в конкретном случае с первоисточником слов Леви-Стросса, а в свойственной нам, гуманитариям, привычке цитировать без ссылок. Эта привычка с легкостью приводит к искажению первоначального смысла и в некотором роде может компрометировать того авторитетного человека, чью фамилию мы при этом задействуем для пущей убедительности. Вот эту проблему «пара нехитрых манипуляций с сервисами Гугла» не снимет. Возникают и другие вопросы. Не может ли экстраординарная популярность цитаты «из Леви-Стросса» в отечественных публикациях на фоне равнодушного в целом отношения к ней со стороны зарубежных коллег и самого Леви-Стросса сказать что-то очень важное о нас, российских гуманитариях, о нашем бессознательном стремлении выдать желаемое за действительное?..



Цитирование по букве и по духу

Полагаю, что вопрос о том, как надо цитировать, незаслуженно часто игнорируется. Понятно, что нужна самодисциплина, требующая всякий раз цитировать со ссылками или (если жанр публикации этого не предполагает) проверять цитаты по источникам. Причем независимо от того, какой степени авторитетности ученый до нас привел эту цитату в статье или в частном разговоре. Беззаботное цитирование прочитанного или услышанного однажды без должной перепроверки источников будет противоречить достижению целей гуманитарного знания.

Но дело не только в формальной аутентичности текста. Цитаты — даже подлинные — часто представляют собой вырванные из контекста мысли, звучание которых в контекстах, отличных от первоначального, может приводить к искажению замысла автора. Это обстоятельство особенно прискорбно, если учитывать генеалогию практики использования вырванных из контекста фраз для разных целей в нашей стране. Не коренится ли подобная практика в советском прошлом, когда аргументы в научной полемике нередко подменялись цитатами из Маркса и Ленина? В современной историографии описаны целые «войны цитат», когда одни высказывания классиков противопоставлялись другим, в результате чего дискуссия начинала походить на схоластический диспут [38].

Рискуя уподобиться Капитану Очевидность, замечу все же в связи с вышеизложенным: всегда нужно думать не только о том, насколько точно мы передаем букву приводимой нами цитаты, но и о том, адекватно ли мы улавливаем дух авторской идеи. Любое искажение, которое мы допускаем, чревато неприятными последствиями. В каком контексте Фош мог произнести сакраментальные слова о спасении Франции? Эксперты, к которым я обратился, разделились во мнениях относительно того, была ли эта фраза, окажись она подлинной, выражением настоящих чувств маршала, данью дипломатической вежливости или просто политической игрой. Цитировать необходимо с учетом контекста, в который будут входить не только обрамляющие конкретную цитату абзацы, но и, скажем, обстоятельства жизни автора цитаты. Сам смысл фразы Фоша будет неодинаковым в разных ситуациях — в воображаемом задушевном разговоре с Деникиным, в частном письме военным инвалидам или в официальном выступлении на открытии мемориала. Точно так же мы сильно рискуем, цитируя по любому поводу слова Леви-Стросса, которым он сам, возможно, придавал не очень большое значение на протяжении своей долгой жизни.

Конечно, публицистический текст не подчиняется строгим правилам, по которым строится текст научный, — возможно, борьба с фейками в публицистике представляет собой сизифов труд. Но в отношении текстов, которые производят ученые, методологическое требование строгости — непременное условие научности и в смысле приближения к недосягаемому идеалу истинного знания, и в смысле формирования исследовательской дисциплины.

Последний любопытный сюжет касается Антонио Грамши. Один из комментаторов обратил внимание на то, что его слова о пессимизме по разуму и оптимизму по воле принадлежат в конечном счете (через посредничество Ромена Роллана) публицисту и участнику Парижской коммуны Бенуа Малону. В оригинале идея Малона сформулирована так: «Высшая мудрость нашего времени, возможно, состоит в том, чтобы мыслить пессимистически, потому что природа вещей жестока и печальна, и действовать оптимистически, потому что действия человека эффективны для морального и общественного благополучия, и ни одно усилие справедливости и добра, каким бы оно нам ни казалось, никогда не потрачено напрасно» [39]. Хотя в этот первоисточник я действительно не заглядывал раньше, в словах «Грамши завещал нам» все же нет прямого указания на авторство идеи. Многие из тех немногих, кто осведомлен о заимствовании у Малона, соглашаются с тем, что для массовой аудитории эту конструкцию сделал популярной именно Грамши.

Вопрос об авторстве цитат и праве цитировать цитирующих не так прост, как кажется. Должны ли мы каждый раз ссылаться на источник при воспроизведении мудрых изречений Сократа, когда почти всем известно, что греческий философ в отличие от маршала Фоша и Леви-Стросса не оставил после себя письменных текстов? Наверное, корректным было бы цитировать его с оговорками: «Сократ, как передает его слова Платон (или Ксенофонт), сказал…» («Маршал Фош, по свидетельству А.И. Деникина, имел благородство сказать…»). Другое дело, когда мысль, на которую имеются «авторские права» у одного человека, передается другими и воспринимается третьими. Могут ли третьи просто ссылаться на вторых или во всех случаях мы обязаны докопаться до подлинного владельца копирайта? Думаю, в разных ситуациях может быть по-разному, однако при дословном цитировании указание на первоисточник предпочтительнее. В конце концов, слова Грамши были переданы в форме косвенной речи, а между оригиналом Грамши и исходным рассуждением Бенуа Малона наблюдаются некоторые различия (слабая известность Малона не очень извиняет наше незнание его авторства). Если же мы цитируем прямо, тут могут возникнуть недоразумения. С учетом императива предельной точности корректное цитирование было бы таким: «Антонио Грамши, перефразировав мысль Бенуа Малона, завещал нам оставаться пессимистами по разуму, но оптимистами по воле». С удовольствием поправляюсь.

Что касается полемики, ее результаты пока неутешительны. Для отечественной традиции вполне привычен такой перевод наименования веймарского государства, как «Германская империя». Оригинальный источник фразы Фоша пока не установлен. Показано, что слова Леви-Стросса вырваны из специфического контекста, перефразированы и растиражированы в искаженном виде.

Академическая культура и элементарное уважение к предшественникам требуют проверять цитаты — воспроизводить чужие слова дословно, учитывать контекст их произнесения и воздерживаться от распространения непроверенных цитат. Последний совет анонимного профессора, данный им в смертный час и сохраненный для потомков Уинстоном Черчиллем, не потерял своей актуальности.

gefter.ru/archive/13367?_utl_t=li Труд заглянуть в первоисточник
Фальшивые цитаты и фальшивые репутации: российский гуманитарий и бритва Оккама.
Профессора
22.10.2014 // 38 531
Труд заглянуть в первоисточник
© [BarZaN] Qtr

Цитата — почти свидетельское показание.
Умберто Эко [1]

Историк — не тот, кто знает. Историк — тот, кто ищет.
Люсьен Февр [2]

Недавно мне довелось побывать на уроке истории, который давал в девятом классе студент-практикант. Он задал ученикам вопрос в проверочной работе: как называлось германское государство в 1919–1933 годах? Все ответившие привели словосочетание, хорошо знакомое им по учебнику и необходимое для удовлетворения аппетита экзаменаторов: «Веймарская республика». Неприятный факт состоит в том, что Веймарская республика — это название, закрепившееся в историографии, в то время как официальное наименование государства было «Германская империя».

Вместе со студентом мы столкнулись с обычной для современной школы дилеммой. Что важнее — прочные знания, отвечающие ожиданиям экзаменаторов, или надежное умение профессионально работать с информацией (проверять прочитанное и услышанное с помощью независимых источников)? Непререкаемый авторитет эксперта (автора учебника, учителя) или богатый жизненный опыт, включающий и признание собственных оплошностей, и наблюдения за тем, как учитель мужественно признает свою ошибку? Эти вопросы касаются самих основ нашего образования, особенно гуманитарного, однако на фоне утомительной дискуссии о «едином учебнике» они привлекают все меньше внимания.

Студенту удалось решить эту проблему творчески: на другом уроке девятиклассникам было предложено самостоятельно найти правильный ответ и указать надежный источник информации — в итоге десять школьников обнаружили на различных русскоязычных интернет-ресурсах конституцию немецкого государства, первая статья которой гласила: «Германская империя есть республика» [3].

Конечно, это не последний этап в работе с конкретным случаем. Можно было задаться следующими вопросами, чтобы «дойти до самой сути»: «Насколько аутентичны русские переводы немецким оригиналам?», «Насколько точно передают электронные версии текст бумажного документа?», «Где вообще хранится подлинный текст Веймарской конституции?». Совершенный по всем правилам поиск ответа на простой, кажется, вопрос «Как называлось германское государство в 1919–1933 годах?» был бы маленьким шагом для каждого отдельного ученика, но большим — для системы образования, которая даже в наше неспокойное время призвана заниматься развитием «умений искать, анализировать, сопоставлять и оценивать содержащуюся в различных источниках информацию о событиях и явлениях прошлого и настоящего, способностей определять и аргументировать свое отношение к ней» [4].

Гуманитарии — наряду с изобретателями ядерной бомбы и экспериментаторами в области генной инженерии — несут немалую долю ответственности за происходящее в современном мире. От служителей гуманитарных наук зависит и то, насколько люди готовы принимать факт наличия разных мнений, и то, насколько у них выработано критическое отношение к получаемой информации. Людей, у которых навык перепроверки данных доведен до автоматизма, наверное, очень мало, хотя необходимость его формирования никем всерьез оспариваться не будет. Сетования иных гуманитариев на чрезмерно восприимчивое к пропаганде население, возможно, скрывают бессознательное желание снять с себя ответственность за провал проекта по продвижению критического мышления в нашей стране [5].

Однако мир гуманитарных наук очень богат, поэтому мы имеем дело с разнообразием практик критического восприятия информации. Одно из самых полезных и в то же время увлекательных занятий — установление источников цитат и разоблачение фейков.

С проблемами такого рода мне пришлось столкнуться несколько лет назад при попытке найти источник широко распространенной в публицистике и даже в научных публикациях цитаты, передававшей мнение Уинстона Черчилля о Гумбинненском сражении — одной из первых битв Первой мировой войны (она грянула в августе 1914 года на территории современной Калининградской области): «Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа. Русская контратака Третьего корпуса, тяжелые потери Макензена вызвали в 8-й немецкой армии панику, она покинула поле сражения, оставив на нем своих убитых и раненых, она признала факт, что была подавлена мощью России». Обнаружить буквально этот текст в доступных изданиях не удалось, и выход был найден в обращении к экспертам по биографии британского государственного деятеля. С помощью Р. Лэнгворта (США) и Р. Коэна (Канада) было установлено: популярная в России цитата представляет собой комбинацию нескольких фрагментов разных текстов Черчилля с некоторым искажением смысла [6]. Так в практике сложилась незатейливая методика работы по проверке аутентичности цитат — от первичного поиска в бумажных публикациях и в материалах Интернета к коммуникации с российскими и зарубежными экспертами.

Похоже, что аналогична судьба другой сентенции, активно воспроизводимой в разных массмедиа в год столетия начала Первой мировой войны. Это слова французского маршала Фердинанда Фоша: «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России, поскольку русская армия своим активным вмешательством отвлекла на себя часть сил и тем позволила нам одержать победу на Марне». Увы, до сих пор не удалось установить надежный источник этих высокопарных слов. Я написал нескольким экспертам, занимающимся биографией и творчеством маршала Фоша, однако все полученные ответы были неутешительными.

Научный сотрудник Международного музея гусар (Тарб, Франция) Жером Жироде ответил, что никогда не встречал этой цитаты, хотя, «конечно, с точки зрения Франции, очень быстрая русская мобилизация 1914 года (удивительная для того времени) и атака в районе Мазурских озер (к сожалению, приведшая к поражению) заставили мобилизовать на Восточном фронте немецкие дивизии, которые не могли участвовать в битве на Марне, что позволило остановить немецкое наступление во Франции» [7]. В отношении вопроса о том, насколько правдоподобно выглядит эта фраза Фоша, мнения экспертов разделились. Одни высказали убеждение в том, что текст отражает чувства высшего французского командования в августе 1914 года, другие предположили, что даже если Фош действительно произнес эти слова, то в силу дипломатической необходимости удержать Россию в качестве воюющей державы, а не по каким-либо иным причинам.

Доктор Элизабет Гринхал из Университета Нового Южного Уэльса в Канберре ответила, что «никогда не видела где-либо этого текста… хотя прочитала все его частные бумаги и записки. Нельзя сказать, что он никогда не произносил этих слов — они выглядят как нечто сказанное журналисту или, возможно, при открытии военного мемориала… Я бы отметила еще две вещи: во-первых, правда, что согласие России перейти в наступление в августе 1914 года наряду с Францией было решающим для выживания Франции; но, во-вторых, Франция не вступила бы в войну в 1914-м, если бы не была обещана российская помощь (и французская поддержка России по поводу Сербии и т.д.). Наконец, эти слова сродни глянцу, нанесенному после Второй мировой войны на нечто, что Фош мог сказать в публичном контексте (он умер в 1929-м). Проблема Интернета в том, что опубликованное однажды в эфире схватывается поисковыми системами и затем повторяется до бесконечности» [8].

Если в случае с комплиментарным мнением Черчилля сомнений в том, что расхожая цитата — фейк, практически нет, то по поводу французского маршала определенные надежды сохраняются: в некоторых публикациях содержатся туманные ссылки на слова Фоша, сказанные в адрес Объединения русских военных инвалидов за рубежом — то ли в письме, написанном в конце 1918 года, то ли в речи, которую маршал держал в ноябре 1929 года (более чем через полгода после собственной кончины, наступившей 20 марта). В любом случае отсутствие строгой ссылки на источник цитаты делает ее слишком похожей на фальшивку. Русская победа при Гумбиннене, сыгравшая известную роль на начальной стадии Первой мировой войны, не становится ярче от того, что о ней высоко отозвались господа Черчилль и Фош. Напротив, несоблюдение исторической правды в мелочах может выглядеть унизительным заискиванием, как будто успехи Русской императорской армии нуждаются в высокопарных оценках зарубежных государственных мужей.

Еще один пример фальшивой цитаты, которая в последнее время по понятным причинам приобрела популярность, — приписываемые Отто фон Бисмарку слова: «Могущество России может быть подорвано только отделением от нее Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди национальной элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть все русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Все остальное — дело времени». Эта цитата в формате мема широко распространяется по социальным сетям к вящей радости некритически настроенных молодых умов, хотя любому специалисту бросаются в глаза вызывающие сомнение в подлинности текста нюансы (начиная со слова «Украина», которого не было в лексиконе Бисмарка). По моей просьбе немецкие коллеги осуществили поиск хотя бы чего-то похожего на эти слова, но ни в одном издании, включая двухтомник Макса Клемма [9], этого мрачного прогноза, якобы сделанного немецким канцлером, найти не удалось. А недавно блогер Игорь Петров проследил путь цитаты вглубь десятилетий и нашел самый ранний текст, в котором слова об отрыве Украины от России переданы в форме косвенной речи. Это оказалась статья некоего I. Рудовича под названием «Вступлення митр. Андрія Шептицького на митр. престол у Львові» (журнал «Богословія», Львів, 1926, с. 219) [10]. Почти на 100% можно утверждать, что Отто фон Бисмарк ничего подобного не говорил — жалкая футурология не более убедительна, чем рассказ Скапена о киднеппинге по-турецки. Однако при современном уровне коммуникации остановить воспроизведение фейка — дело почти безнадежное.

Приведу последний пример. Одному коллеге потребовалось найти точную ссылку на чрезвычайно популярные в российской гуманитаристике слова выдающегося французского антрополога Клода Леви-Стросса (1908–2009): «XXI век будет веком гуманитарных наук — или его не будет вовсе». Этот афоризм содержится в статье о Леви-Строссе в русскоязычной Википедии [11], в студенческих рефератах и фундированных научных статьях, его вспоминали в некрологах и других мемориальных публикациях, посвященных классику. Число текстов, в которых приводятся эти ласковые для слуха каждого гуманитария слова великого француза, неумолимо возрастает с каждым годом [12].

Первые подозрения появились тогда, когда выяснилось, что ни англоязычный, ни франкоязычный сегменты Интернета не содержат этого нравоучительного изречения. Были заданы разные параметры поиска, проверялись варианты слов, которые могли быть в оригинале: век 21-й? XXI? Двадцать первый? Следующий? Грядущий? Ближайший?.. В результате поисковые системы выдали несколько версий этого текста на английском и французском: “Le 21ème siècle sera le siècle des sciences humaines ou il ne sera pas”, “The 21st century will be a century of human sciences — or it won’t be at all”, “The 21st century will be the century of the humanities, or there will be no such a century at all” и даже “XXI century will be the century of Arts or not” [13].

Прискорбно, но все указанные изводы представляют собой обратный перевод с русского языка, и, конечно, ни один из них не сопровождается ссылками. Оставалось последнее привычное средство — обратиться к ведущим экспертам по жизни и творчеству Леви-Стросса. Сначала я попросил помочь некоторых российских исследователей, цитировавших эту мысль, но источник не смог указать никто, хотя фраза всем казалась давно и хорошо известной. Пришлось воззвать к крупнейшим зарубежным специалистам. Все полученные мною от четырех экспертов из разных стран ответы оказались отрицательными: таких слов никто из биографов антрополога никогда не встречал. Крупнейший исследователь творчества Леви-Стросса Марсель Энафф [14] написал: «Меня поражает сходство этого высказывания с другим, которое приписывали Андре Мальро: “XXI век будет религиозным или его не будет”. Я сомневаюсь, чтобы КЛС допустил такую своеобразную пародию… Я думаю, это фейк…» [15].

Ирония судьбы — именно прогнозу о триумфе гуманитарных наук в новом веке (едва ли кому-то нравилась перспектива «или его не будет вовсе») суждено было приобрести исключительную популярность в пространстве российской науки. Можно ли найти более подходящую мысль для того, чтобы окончательно дискредитировать human sciences?

Конечно, остается слабый шанс, что тезис Леви-Стросса (как и комплимент маршала Фоша) прозвучал в его выступлении перед русскоязычной аудиторией и потому остался неизвестным зарубежным коллегам. Можно долго выяснять, как все это случилось и кой черт понес его на эту галеру, а в результате оказаться одураченным педантом. Однако отсутствие каких бы то ни было ссылок на первую публикацию или обстоятельства произнесения Леви-Строссом этих слов оставляет на данном этапе расследования пальму первенства за здоровым скепсисом. Несмотря на опасения, высказанные доктором Гринхал в отношении угроз Интернета, нужно признать, что всемирная сеть все-таки помогает проверять аутентичность текстов. Ошибки допускают и маститые ученые — Умберто Эко приводил пример того, как он перепроверил цитату из Фомы Аквинского, искаженную в чистосердечном заблуждении Жаком Маритеном: «Другие стали цитировать по Маритену. Никто не дал себе труда заглянуть в первоисточник» [16]. Перепроверка цитат, как ни банально это звучит, — обязательное условие по-настоящему научного исследования.

Может показаться, что установление источников и разоблачение фейков — не самое важное дело. Ну, в конце концов, сильно ли изменился мир от того, что кто-то однажды приписал Леви-Строссу парадоксальный афоризм о судьбе гуманитарных наук в XXI столетии, а другие принялись цитировать «по Маритену»? Однако борьба с фальшивками любого масштаба — долг гуманитариев, который имеет помимо академического чисто воспитательный эффект. Дело не только в донкихотском противостоянии пропаганде, когда трудно мириться с тем, что школьники и студенты изучают историю по мемам в социальных сетях или в лучшем случае по учебникам, но не по первоисточникам, включающим конституцию Веймарской республики. И не только в том, что дорога в тысячу ли начинается с одного шага, так что каждая фейковая цитата — первое движение к подложным источникам наподобие «Дара Константина», «Протоколов сионских мудрецов» или «Плана Даллеса». Установление точности в цитатах способствует отрезвлению мышления и выработке педантизма в отношениях с источниками. Оно свидетельствует об интеллектуальной честности, которая является важнейшим компонентом профессиональной этики гуманитария, как и любого другого ученого. Эта честность предполагает готовность эксперта констатировать дефициты своей компетентности (все ученые, которых мои расспросы застигали врасплох, очень аккуратно формулировали ответы). Такой готовности не хватает многим педагогам, полагающим, будто настоящий эксперт — тот, кто все знает (хотя после Февра стало понятным, что главный признак эксперта — пребывание в постоянном поиске).

Между тем методика работы с фальшивой цитатой может превратиться в образовательную технологию. Выпускник школы, о котором мечтают создатели госстандартов в российском образовании, — «креативный и критически мыслящий, активно и целенаправленно познающий мир, осознающий ценность образования и науки, труда и творчества для человека и общества» [17] — не появится в обществе, в котором гуманитарии пренебрегают честностью и педантизмом.

Можно высказаться радикальнее: без абсолютной интеллектуальной честности своих носителей гуманитарное знание, и без того испытавшее потрясение от нападок постмодернистов, рискует быть окончательно дискредитированным в глазах как коллег по академии, так и других членов общества. Что бы ни говорил Клод Леви-Стросс на самом деле, XXI век должен быть веком честных гуманитариев — или их не будет вовсе. Предстоят трудности, однако Антонио Грамши завещал нам (не только гуманитариям) оставаться пессимистами по разуму, но оптимистами по воле [18].

Кстати, об еще одном замечательном (возможно, фейковом) и своевременно звучащем завещании написал в 1951 году Уинстон Черчилль: «Я вспоминаю профессора, которого в его смертный час ближайшие ученики попросили дать последний совет. Он сказал: “Проверяйте цитаты!”» [19].

sftnews.net/1632-15-avgusta...?_utl_t=li
15 августа 1918 года США заявили о прекращении существования России и высадили свои войска во Владивостоке.

Традиционно считается, что США и Россия ни разу не воевали друг с другом. Однако был в нашей истории эпизод, когда американцы с оружием в руках вторгались на русскую землю.

Идея военного вторжения в Россию возникла в правящих кругах США еще до победы Октябрьской революции. Буквально накануне Октябрьского вооруженного восстания, 24 октября (6 ноября) 1917 года, посол США в России Дэвид Роуленд Фрэнсис в телеграмме в Вашингтон предлагал отправить в Россию через Владивосток или Швецию несколько дивизий американских войск.

21 февраля 1918 года тот же Фрэнсис, сообщая о положении в Советской России, предлагал немедленно начать военную интервенцию. «Я настаиваю, – писал он, – на необходимости взять под свой контроль Владивосток, а Мурманск и Архангельск передать под контроль Великобритании и Франции...».

Сенатор-республиканец от штата Вашингтон Майлз Пойндекстер, призывая к интервенции, заявлял, что «Россия является просто географическим понятием, и ни чем больше она никогда не будет. Ее сила сплочения, организации и восстановления ушла навсегда. Нация не существует...».

Первыми, опередив американцев, в России высадились англичане: 9 марта, они начали в Мурманске высадку десанта с крейсера «Глори». 14 марта в Мурманск с новым отрядом интервентов прибыл английский крейсер «Кохрэйн», а 18 марта – французский крейсер «Адмирал Об». Американцы присоединились позднее: 27 мая в Мурманский порт вошел американский крейсер «Олимпия», с которого вскоре высадился отряд американской пехоты.

Первыми на российскую землю 4 сентября 1918 года вступили солдаты 339-го пехотного полка. Несмотря на то, что в задачу американских частей входила только охрана военного имущества, ситуация на фронте вынудила командование интервентов бросить военные части США в наступление в районе Вологодской железной дороги и Двины.

Общие потери американского контингента на Севере России составили 110 погибших в бою и 70 человек умерших от холода и болезней. Понесённые потери вынудили американцев эвакуировать свои войска с русского севера, и к 5 августа в Мурманске не осталось ни одного американца.

Однако 10 дней спустя Госдепартамент США официально объявил о разрыве дипломатических отношений с Россией. При этом имелась в виду не Советская Россия и ее большевистское правительство, а Россия вообще. В декларации Госдепа говорилось о прекращении существования России как государства. В тот же день началась высадка американских войск во Владивостоке. Американский экспедиционный корпус в Сибири находился под командованием генерал-майора Грейвса и насчитывал 7950 солдат и офицеров. В Россию были передислоцированы подразделения 27-го и 31-го пехотных полков, а также добровольцы из 13-го, 62-го и 12-го пехотных полков.

Американские войска оказались неподготовленными к суровым условиям Сибири. Широко распространены были проблемы с поставками топлива, боеприпасов и продовольствия. Лошади контингента США привыкли к жизни в умеренном климате и не были в состоянии действовать при минусовых температурах, вода в пулеметах без добавок просто замерзала.

Наиболее примечательным боевым столкновением между русскими и американцами на Дальнем Востоке стал бой у села Романовка, 25 июня 1919 года, вблизи Владивостока, где большевистские части под командованием Якова Тряпицына атаковали американцев и нанесли им потери в 24 человека убитыми.

Последний американский солдат покинул Сибирь 1 апреля 1920 года. За время 19-месячного пребывания в России американцы потеряли на Дальнем Востоке 189 солдат

isrageo.com/2014/01/27/vinnica/ Иосиф ФИНКЕЛЬШТЕЙН, Кирьят-Ям

К концу июля 1941 г. вся территория Винницкой области была оккупирована немецко-фашистскими захватчиками.

Первыми под удар нацистов и лакейски преданных им пособников попали жители городов, местечек и сёл области, где издавна компактно проживало еврейское население. Врываясь в населённые пункты, нацисты в первую очередь выявляли наличие в них евреев, составляли списки, брали на особый учёт специалистов, чтобы использовать их на каторжных работах, затем, в конечном счёте, уничтожить и их. Так, после захвата одного из населённых пунктов, по указанию начальника немецкой жандармерии местная управа взяла на учёт еврейских портных и сапожников, часовых мастеров и парикмахеров, кузнецов и хлебопёков. На учёт было взято всё еврейское население местечка — 1848 человек, из них трудоспособное население — 715 человек, дети от 7 месяцев до 14 лет — 579 человек, нетрудоспособное население — 554 человека (старики, инвалиды, больные). Как свидетельствуют списки расстрелянных, составленные по многим общинам области, именно нетрудоспособные и дети были уничтожены в первую очередь.

Расстрелы в Виннице, оккупированной 19 июля 1941 г., начались с установлением «нового» порядка. Начальник Винницкой жандармерии в своём приказе отмечал, что жандармские посты имеют право расстреливать людей по своему усмотрению. И первыми жертвами фашистского разгула в Виннице стали представители еврейской интеллигенции. 29 июля 1941 г. арестовали в качестве заложников 25 человек. Все они были зверски замучены в гестапо. Среди них адвокат Черкасин, провизор Улановский, адвокат Вайнтрауб, преподаватель физики Швыдко. юрисконсульт Гурман, бухгалтер Дирер, преподаватель мединститута Гольдинер и другие. Среди заложников был и заведующий лечебной частью Винницкого горздравотдела доктор Пистерман. Не выдержав пыток и истязаний, он часовым стеклом вскрыл на руке вену, умышленно загрязнил её и скончался от заражения крови.

Даже находясь на территории гетто, его обитатель не был гарантирован от побоев, издевательств, убийства. Вот некоторые факты из жизни Винницкого гетто. Соломон Хазинс проходил мимо электростанции. Ему навстречу шла группа эсэсовцев. Они, потехи ради, схватили Хазинса за руки и ноги, раскачали и бросили в топку, где он сгорел.

Жестянщик Вайнер, которому шёл 78-й год, был схвачен жандармами на улице и брошен в чан с горячим асфальтом.

Пожилая женщина Койфман проходила через улицу. Жандарм, оказавшийся на её пути, схватил несчастную и стал избивать дубинкой. На крики этой женщины выскочили её дети и внуки. Вся группа тут же на улице была зверски растерзана жандармами…

У людей отбирали имущество, которое они накопили: деньги, посуду, одежду. Население гетто обязывалось уплачивать особый налог.

Первый расстрел евреев в Виннице полицией безопасности имел место не позднее 29 июля. Об этом говорят немецкие источники. В донесении о событиях в СССР за номером 38 от 30 июля 1941 г., направленном в канцелярию Гиммлера, сообщается о расстреле 146 винницких евреев.

В первой половине августа 1941 г. в Винницу прибыла оперативная группа, которая провела в городе массовые облавы, в ходе которых были схвачены и расстреляны более 600 еврейских парней от 13 до 17 лет. Удалось установить некоторые имена убиенных: Анцфельд Шуня, Денис Арон, Байтлер Шимон, Бакалейник Юрий, Баршак Александр, Бедный Бенцион, Бейнгарт Иосиф, Беренсон Изя, Волис Илья, Волковинский Шуня, Гельман Иосиф, Гехман Лев, Ирилевич Давид, Кельнер Идыл, Козорез Ефим, Рахман Арон, Трейбич Циля, Файнерман Рувин.

С первых чисел сентября нацисты и их подручные стали усиленно готовиться к новым акциям. Признаки этого были налицо. Усилилась антисемитская пропаганда местной прессы. В Виннице издавалась газета городской управы, которая сыграла свою зловещую роль в создании невыносимого морально-психологического климата, своеобразного вакуума вокруг каждого еврея или даже подозреваемого в еврействе. В каждом номере регулярно публиковались статьи антисемитского и погромного содержания. Их авторы, очевидно, только ждали удобного случая, чтобы вылить накопившуюся ненависть к инородцам. Нацисты в полной мере предоставили им эту возможность, так сказать, самоутвердиться. Так, 5 сентября 1941 г. на страницах газеты «Вiнницькi вiстi» было опубликовано выступление «учёного» мужа профессора Серафимовича на торжественном вечере, посвященном новым и подлинным хозяевам Украины, который проходил в помещении Винницкого театра. Серафимович на полном серьёзе утверждал, что «украiнський народ став рабом жидiвсько-комунiстичной навали», в статье Андрея Лугового «Украiнський народ i жиди» уже содержался прямой и неприкрытый призыв к уничтожению евреев:

«Украiнський народ за допомогою нiмецького народу скине iз своеi шиi жида, щоб в iдчути себе справжнiм господарем нарiднiй землi». Как говорится, комментарии излишни.

С 3 по 9 сентября несколько раз объявлялась регистрация еврейского населения Винницы. Евреям предписывалось немедленно явиться на сборные пункты с вещами, но каждый раз их отпускали, по всей видимости, полагая, что собралось недостаточное количество, чтобы провести «должным образом» акцию по уничтожению еврейского населения.

13 сентября нацисты всё-таки провели пробную акцию. В этот день по приказу начальника фельдкомендатуры Маркуля собрали более тысячи человек, прогнали через весь город и за селом Шереметка расстреляли. И это было только начало. Самый массовый расстрел на Винничине произошёл через несколько дней, 19 сентября 1941 г., за городом, в Пятничанском лесу.

Утро этого трагического дня началось с массовых облав по всему городу. Изверги в человечьем обличье орудовали на улицах, во дворах, взрывали здания, врывались в дома, где жили евреи.

Вот весьма характерная сцена, восстановленная по воспоминаниям очевидцев: в цепких лапах палачей корчилась от боли 11-летняя Ева Лопатнюк. Со всей силой она рвалась к матери, которую полицаи тащили впереди, избивая нагайками…

Не менее страшная сцена произошла в соседнем доме. Гестаповцы жестоко, до смерти, избили 98-летнего Исаака Маньковецкого и его 60-летнего сына Монуса. Евреев согнали на два сборных пункта, на которых отделяли женщин, детей, нетрудоспособных мужчин. Их в первую очередь грузили на машины и отправляли в Пятничанский лес, где они были уничтожены.

…Характерна смерть Исаака Шпица. Ему шёл 74-й год. Работал бухгалтером. Был широко образован. Прекрасно знал украинскую, русскую, еврейскую и западноевропейскую литературу. Когда его в числе многих привезли к яме и вытолкали из машины, он бросил в лицо убийцам: «Зловещая фашистская нечисть и людоеды в касках! Наши дети на фронте вам отомстят». Лезвие вражеского кинжала глубоко вонзилось в его грудь. Он свалился на мягкий мох. Корчась в предсмертных судорогах, он поднял к небу сведённые в судороге пальцы, посылая проклятие ненавистному нацизму…

Один из руководителей партизанского движения на территории Винницкой области Д.Т.Бурченко писал впоследствии:

«…Нацисты уже разбросали сети, расставили ловушки. В кабинете начальника гестапо зуммерят телефоны, селекторы, изучают доклады старших групп о готовности… Долго и тщательно готовилась облава, и вот она началась. Во всех районах города одновременно. Отчаянный крик женщин и страшный визг детей, истошный рёв: «Хальт! Хальт!»

Людоловы с искажёнными злобой лицами рыскали по улицам, хватали женщин и детей, юношей и девушек, здоровых и немощных, хватали везде и повсюду: в домах, подвалах, на чердаках… Толкали прикладами в спину… Всех пойманных грузили в крытые автомашины и увозили к городскому стадиону. Оттуда их колонной, растянувшейся на многие кварталы, плотно оцепленной со всех сторон конвоем, погнали за город к Якушинцам. В Пятничанском лесу всё готово. Через глубокие воронки, соединёнными рвами-ямами, проложены доски. На краю солдаты… Первую партию загнали на доски. Офицер взмахнул рукой — ударили автоматы. Пять секунд, и на доски вталкивают новую партию… Позже очевидцы рассказывали нам, что на месте трагедии долго шевелилась земля…»

Что и говорить, правдивую картину нарисовал партизанский командир, упустив при этом немаловажную для нас деталь, что ЖЕРТВАМИ ЭТОЙ ТРАГЕДИИ СТАЛИ ТОЛЬКО ЕВРЕИ. В этот кровавый день, 19 сентября 1941 г., по данным Винницкой городской комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, было уничтожено 15 тысяч евреев. Значительная часть, примерно 12 тысяч человек, нашли свою смерть в Пятничанском лесу.

Нацистские изверги и их пособники не пощадили даже рожениц с младенцами из родильного дома, который располагался в центре города. Еврейских матерей и только что родившихся детей выволакивали из родильных палат, палками, дубинками и прикладами гнали через всю улицу, заталкивали в грузовики, отвозили к стадиону, оттуда вместе с остальными обречёнными отправляли их в последний путь — к ямам.

В этот день пулемётные и автоматные очереди раздавались и на противоположном конце города, в районе Тяжилова, где нашли свою смерть более трёх тысяч евреев.

Зверства оккупантов продолжались и в последующие месяцы. Особенно кровавым выдался день 10 октября 1941 г. В ходе облав, во время которых использовались специально обученные немецкие овчарки, были схвачены и расстреляны по улице Коцюбинского 100 человек: Вайзберг Владимир, его жена Соня, дочь Люба — 11 лет, сын Арон — 5 лет; Вайтруб Эстерномер Гиливар Герш, его жена Ида, сын Шлема — 16 лет; Гринблат Борис, его жена Блюма, сестра Рая; Козорез Малка, Левинзон Рива, её дочь Клара — 16 лет; Мазурская Рейзел — 71 год, её дочь Веля — 42 года; семья Негинес — 10 человек; Огер Абрам, его жена Клара, сын Ицык — 16 лет; учитель Иосиф, его мать Хая, жена Хана, сын Рувин — 12 лет; Шпильт Ицык, его жена Марьям…

Кровавая статистика этого дня: ул. Ширшова — 100 человек, ул. Депутатская — 15 человек, ул. Ф.Меринга — 50 человек… Но самый большой «улов» ожидал людоловов на улице, носящей имя украинского композитора Лысенко. Было схвачено и расстреляно более 400 евреев…

5 декабря 1941 года оккупационные власти объявили новый приказ:

«Всем евреям явиться на стадион, на регистрацию».

Мейлих Шехтман, Аврум Левияш и Роза Шейнцвит вспоминают:

«…Мы явились, но не все. Простояли до вечера. Нас не разогнали и не распустили, а пустили бегом, преследуя выстрелами, дубинками. Так мы бежали домой, каждую минуту ожидая смерти».

…20 января 1942 г. в пригороде Берлина Ванзее на своё совещание собрались высшие чиновники нацистского государственного аппарата. На этом совещании был разработан и утвержден план действий по координации усилий всех имперских служб по уничтожению евреев на оккупированных территориях Европы. Окончательное решение еврейского вопроса предлагалось осуществить путём «практических мероприятий». Под практическими мероприятиями имелось в виду массовое убийство евреев.

Решения совещания в Ванзее дали новый толчок к массовым расправам в Украине, в том числе и на Подолии, где к этому времени в условиях гетто томилось ещё немало евреев.

Особенно ужесточили режим в Виннице и вокруг неё в связи с начавшимся строительством ставки Гитлера, штаб-квартиры Геринга и других нацистских бонз. Значительная территория была объявлена мёртвой зоной.

10 января 1942 г. в село Стрижавка Винницкого района в 8 часов утра ворвался отряд гестаповцев. В этот же день в селе было уничтожено 227 евреев. После этой расправы начальник СС и полиции в Виннице майор Помпе 13 января 1942 г. послал в Берлин доклад, в котором предупреждал своё начальство об опасности со стороны проживавших в городе нескольких тысяч евреев. Как свидетельствуют статистические данные Винницкой городской управы, в городе к этому времени проживало 5505 евреев, из них мужчин — 1352 человека, женщин — 2741 человек, детей — 1412 человек. Нам представляются эти данные достоверными. Тем более что чиновники из городской управы бдительно следили за тем, чтобы евреи, не дай бог, каким-то образом не стали украинцами. Об этом свидетельствует примечание к статотчёту: «Документи жидiв, яки намагалися одержати паспорти з украiнською нацiональностью, перевiрялись».

В указанном выше докладе в Берлин высокий гестаповский чин испрашивал санкции на проведение определённых «практических мероприятий» по отношению к еврейскому населению. Такие санкции незамедлительно были получены. Более того, в Виннице появились новые карательные отряды, увеличилось количество жандармерии и полицейских.

В апреле 1942 г. настали чёрные дни для оставшихся в живых евреев Винницы. 15 апреля в городе был распространён приказ, в котором гебитскомиссар Маргифельд предписывал всем евреям собраться на стадионе утром 16 апреля, каждый обязан был захватить собой продуктов на несколько дней, по два одеяла и все ценности. На стадионе было собрано более 5 тысяч человек. Стали отбирать специалистов. На глазах тысяч людей проходили страшные человеческие трагедии. У портнихи Розы Неймарк вырвали из рук двух маленьких детей и бросили в машину. Мать в отчаянии рванулась к машине, к детям. Её тут же схватили и избили дубинками до полусмерти. А её малолетние дети нашли свою смерть в Пятничанском лесу.

Немногим удалось избежать смерти. Фроим Вольфович Подлубный рассказал впоследствии:

«Вся моя семья, состоящая из жены, двух дочерей и сына, очутилась на стадионе. Во время сортировки я потерял их из виду. Меня погрузили на последнюю машину, уже по дороге к лесу мы слышали с места казни частые выстрелы и душераздирающие крики… Я упал в яму, полную искалеченных и изувеченных людей. Кровь лилась рекой. Стало темнеть. Палачи лопатами стали засыпать ямы… Стоны и крики продолжались до поздней ночи. Я случайно остался цел и невредим, но нечем было дышать. Чьи-то пальцы в судороге обхватили моё тело. Казалось, что мне кто-то давит на горло. На меня смотрели страшные чудовищные глаза трупов и агонизирующих людей. Я был близок к умопомешательству. Я зубами грыз землю, чтобы вырваться наверх, прокладывая себе дорогу через груду трупов и раненных. Очутился на воздухе к 12-ти часам ночи… Я очутился в селе Каменогорка Винницкого района, где приютил меня селянин Кашпрук Петро. В течение трёх месяцев он скрывал меня, одевал и кормил. С его помощью я выбрался в лес, где присоединился к партизанскому отряду, где и имел возможность мстить фашистским палачам за пролитую кровь…»

Спустя месяц, 15 мая 1942 г., городская управа в своём очередном отчёте оккупационным властям раболепно и с большим удовлетворением докладывала о том, что на её «попечении» «уже не мае жидiв»: «Жидiвського населения залишилось 801 чол., картки яких знаходятся в штадткомiсара».

Здесь речь шла о специалистах, которых нацисты и их слуги оставили на некоторое время в живых. Какова же судьба этих людей? В тот же день их погнали в тюрьму. Через несколько дней более 500 еврейских специалистов были отправлены в Житомир, где их каторжный труд был использован на строительстве дорог и мостов. Спустя несколько месяцев их постигла участь земляков: они нашли свою смерть на окраине Житомира. Оставшиеся специалисты в Виннице были расстреляны в сентябре 1942 г. Поэтому в документах городской управы за ноябрь 1942 г. мы уже не находим сведений о еврейских специалистах.

В начале 1943 г. в Виннице устроили несколько облав. Попавших в гестаповские сети волокли в городскую тюрьму, на четвёртый этаж, в камеру смертников, где жестоко избивали, многих просто выбрасывали в мусорную яму напротив тюрьмы и живыми засыпали. В живых осталось не более двадцати человек, которым чудом удалось спастись и уйти из Винницы.

Согласно сообщению городской управы от 1 января 1944 г., в городе проживало 42444 человек, из них украинцев — 32351 чел., русских — 6315 чел., поляков -2567 чел. И если говорить о национальном составе, то в Виннице проживали представители ещё тридцати национальностей (белорусы, греки, татары, грузины, армяне и т.д.), наличие евреев, то бишь жидов, по терминологии в то время власти предержащих, не отмечалось. Возникает риторический вопрос: так против кого было направлено острие нацистского геноцида?

Так в Виннице, как и повсюду в Украине, был окончательно решен еврейский вопрос. Всего за годы нацистской оккупации в городе, по разным оценкам, было уничтожено от 20 до 25 тысяч винницких евреев.

В настоящее время мы располагаем более или менее точными сведениями о 5353 убиенных из 2899 семей. Назовем некоторые из них: Беркович (13 чел.), Белграй (12 чел.), Брусиловские (12 чел.), Бурштейн (29 чел.), Вайнер (21 чел), Гуральник (13 чел.), Духно (11 чел.), Кац (47 чел.), Лумер (17 чел.), Мандель (13 чел.), Медвежер (9 чел.), Негинес (10 чел.), Нудель (12 чел.). Окопник (12 чел.). Рысис (7 чел.), Ройтман (25 чел.), Рубинштейн (21 чел.), Солодарь (13 чел.), Юсим (13 чел.). Ямпольские (23 чел.)…

Винницкая еврейская община издавна славилась своими ремесленниками, людьми творческих профессий. Поэтому среди расстрелянных находим такие профессии и имена: преподаватель музыки Анна Бурман, медсестра Евгения Гишайтер, портные Абрам, Борис и Ева Арцис, сапожник Мотл Бершадь, часовых дел мастер Борух Аснис, учительница Лея Гершкович, техник-электрик Циля Вайнер, бухгалтер Филипп Гершкович, швея Этля Волковинская, фармацевт Эстер Кожинская, слесарь Моисей Харац, бондарь Михаил Кульчинский, преподаватель немецкого языка Мина Лернер, столяр Михаил Кац, мясник Берл Капров, землеустроитель Абрам Лезник, стоматолог Сося Мильман, зубной техник Полина Магазинер, плотник Аврум Вайншток, жестянщик Меер Кац, художник Гедаль Липецкий, извозчик Пиня Ческий, экономист Лейб Цаленко…

oko-planet.su/politik/polit...apada.html В последние дни и даже часы ситуация на Украине резко обострилась. Сегодня были захвачены администрации ряда областей запада и центра страны "восставшим народом" против "донецкой банды Януковича". Эти события заставили ряд аналитиков и экспертов с новой силой заговорить о распаде и хаотизации Украины.

Так, уважаемый мною Максим Калашников опубликовал сейчас статью, с броским названием "Разделить Украину": "Давайте смотреть правде в глаза: Украина обречена. Ее невозможно удержать в нынешних границах, потому что в таком виде она могла существовать лишь в СССР. Украина обречена и по экономическому, и по культурно-психологическим признакам, а значит должна быть расчленена."

Подписываюсь под каждым его словом. Помню, как ещё в детстве мне попалась статья в Большой советской энциклопедии про УССР, где были карты молодой Украинской советской республики ещё до образования СССР в 1922 году, которая занимала небольшую полоску территории на западе Малороссии. Действительно, Юго-восточную Украину включили в состав УССР по настоянию Ленина в качестве некого "бонуса" украинским большевикам, которые, наряду с грузинскими и башкирскими, отличались особой примесью национализма за что многие и поплатились в 1937 -39 гг. Классовая целесообразность этих территориальных рокировок заключалась в том, чтобы нарастить аграрный центр страны промышленным юго-востоком, тем самым увеличить долю рабочих в молодой украинской республике. Кстати, тем же было продиктовано и включение Павлодарской области и ряда других областей в состав Казахстана.

Сейчас в патриотической среде принято обвинять Ленина, что тот "разбазаривал" русскую землю, отдавая её, то Украине, то Казахстану, то Белоруссии, то Грузии и Азейбарджану. Они в упор не хотят видеть, что даже составителям конституции Советского Союза, которая включала в себя пункт о праве наций выхода из СССР, в 1922 году и в самом страшном сне не могло прийти в голову, что через 70 лет страной будут править их дети, которые будут на столько интеллектуально немощны, что сдадут страну за возможность пить смесь двух коричневых напитков на экзотических курортах и покупать Мерседесы.

К тому же, не надо забывать о том, что упомянутый мною пункт был включён не случайно, а по настоянию подавляющего большинства коммунистов и, Сталин, который был за сохранение РСФСР, как государства, с входящими в его состав автономными республиками, не мог ничего поделать. Кстати, это по его настоянию в конституции было записано, что СССР должен быть унитарным государствам. Связано это было не только с идеологической концепцией коммунистов о праве наций на самоопределение, но и с реальной расстановкой сил в советском обществе после распада Российской империи. Страну разрывал сепаратизм: украинский, грузинский, башкирский, туркестанский, сибирский, донской. Что бы нам не говорили сегодня официальные историки типа Нарочницкой, гроздья его зрели в романовской империи начиная с середины XIX века. Только гений Ленина смог найти такую конструкцию, которая смогла спасти страну от полного краха и дезинтеграции. Ленин смог предложить националистам формулу, основанную на коммунистической идеологии, которая их устроила, и сохранила единое государство.

Сейчас трудно себе представить, что было бы, если временное правительство продержалось дольше, чем отведённой историей ему срок. Но, чтобы почувствовать масштабы беспомощности этих людей, и их недееспособность в управлении государством, достаточно вспомнить тот факт, что на переговорах с радой, где украинские националисты настаивали только на культурной автономии, оно предложило им фактически создание конфедеративного государства. Именно позиция этих интеллигентов ускорила процесс отделения Малороссии от остальной России. На Украине стали формироваться институты власти независимые, как от Временного правительства, так и от советов. Были созданы свои вооружённые силы, которые, между прочим, отказывались продолжать войну. Центральная власть смотрела на это сквозь пальцы.

За подробностями отправляю читателя к книге Юрия Жукова: "Первое поражение Сталина".

Однако, вернёмся ко дню сегодняшнему.

Надо признать: Украина, как государство, в отличии от Белоруссии, не состоялось. "Социо-культурные различия между западом и востоком страны слишком велики". Но я продолжу настаивать на мысли, изложенной мною в предыдущем моём посте "Евромайдан: ничего ты не можешь, Mr. Putin": в результате событий, которые происходят СЕЙЧАС на Украине, выводов о том, что страна распадётся "ЗАВТРА" делать не стоит.

Накал публикаций на эту тему, написанных за последние дни, в том числе, и статья Максима Калашникова, вызван только телевизионной картинкой и тревожной информацией, получаемой нами из Киева, Львова и других регионов. Как известно, выводы нужно делать не под влиянием эмоций, а на холодную голову и опираясь на факты.

Давайте разберём ситуацию. При соблюдении каких условий может распасться Украина? Их несколько: воля народа, сила, опирающееся на государственный аппарат, другая сила/государство, которое будет слишком слаба, чтобы этому препятствовать.

Что бы нам не говорили, уважаемые мною историки, о влиянии иностранных денег на революции и смуты, они никогда не смогут достичь своей цели, если не будут подготовлены исторические предпосылки. Можно заливать революционеров и бунтарей деньгами, но если не будет взрыхлена почва народного недовольства в той мере, чтобы посеянные семена в виде зелёных бумажек взросли, революция или бунт не приведут к смене существующей власти. (Я специально не употребил слово режим. Это термин, который использует запад, чтобы лишить противника своего языка. Янукович -всенородноизбранный и легитимный президент Украины, и он является властью, по крайней мере исполнительной). Революция 1905 года в России не могла добиться успеха по одной простой причине,- запас прочности царской власти был не соизмерим со степенью народного недовольства.

Тоже самое можно сказать и про события на Украине: сегодня мы наблюдаем "революцию 1905 года". Для "революции 1917 года" ещё не назрели исторические предпосылки.

Теперь поговорим о внешнем факторе. Сейчас за доской сидят два игрока. И в полную силу играет только один. Это, как вы уже догадались - Запад, в лице ЕС. Второй игрок - Россия, если о чём и думает, но только не об игре, скорее он просто смотрит на доску и ничего не делает.

Позиция запада ни в кой мере не подразумевает распад Украине. Как правильно пишут Калашников и Вассерман: в случае распада Украины на запад и юго-восток, Европе достанутся нищие западные и центральные области страны. Из этих регионов ничего нельзя будет выжить кроме дешёвой рабочей силы для ремонта сантехники в Лондоне и Амстердамских борделей. При таком сценарии, Юго-восток Малороссии непременно попадёт под влияние Москвы, даже, если она будет противиться этому всеми силами. Такова логика исторического процесса.

Да, Европе нужны новые рабы, прибалтийцев слишком мало, но ещё больше ей нужны рынки сбыта. Это сейчас Юго-восток датирует Западные области и за счёт этого там есть потребители. Но в случае дезинтеграции страны, денег на западе не будет. На что тогда будут покупать гордые украинские арийцы европейское барахло?

Западу нужна единая Украина, из которой можно будет выкачивать ресурсы еще ближайшие 10 - 15 лет.

Что же касается позиции России, то, как я писал здесь, у ВВП нет никакого стратегического плана в отношении Украины. Несмотря на всю патриотическую риторику, реальная политика Путина ей диаметрально противоположна. Об этом уже много сказано и написано. «Желающий видеть - да увидит». Со стороны россиянской власти мы только наблюдаем метания из стороны в сторону и желание не понимать и не принимать тех процессов, которые происходят у неё под боком.

Таким образом, сейчас нет той внешней силы (точнее Путин не хочет, чтобы Россия ей стала), которая могла бы повлиять в сторону развала Украины. И запад делает всё для того, чтоб такая сила в России не появилась.

Известна избитая фраза большого "друга" России З. Бжезинского: "Россия с Украиной - великая держава, без Украины - нет". В настоящий момент, исторические предпосылки, по которым запад бы не мог помешать, России воссоединиться с Украиной ещё не назрели. Подробно об этих факторах я писал здесь. Противоречия между менялами и проценщиками ещё не перешли в острою фазу. Поэтому, любая попытка России вести самостоятельную глобальную игру, может столкнуться с резким противодействием объединённого запада, вплоть до военного вторжения.

Но такая ситуация, отнюдь, не оправдывает отсутствие стратегической линии у России и, позицию ВВП сидеть сложа руки и плыть по течению. Никакие внешнеполитические успехи лично Путина не заменят выработанной и чёткой стратегической линии во внешней и внутренней политики России, направленной на воссоединение СССР. Без цели и стратегии мы обречены и, даже, если в мире сложится благоприятный расклад сил, мы просто не сможем им воспользоваться, потому что будем элементарно не готовы к такому развитию событий.

Кстати, в истории России был правитель, который до определённого момента был успешен, и которому везло во внешнеполитических делах, - Николай I. Помните чем закончилось это везение для России и лично для Николая?

В проекции будущего (перспектива от 2 – 5 лет) я согласен и с Максом, и с Вассерманом: Россия должна делать всё, чтобы юго-восток, а по возможности, и центр Украины вошли в состав остальной России. Бандеристан мы потеряли. Тысячилетний раскол, который начался с предательства и крови, и земли, и веры Даниилом Галицким, преодолеть уже невозможно. Центробежные тенденции на Украине запущены и набирают обороты. Но почва для открытых действий в этом направлении ещё не подготовлена.



источник



Сценарий развала Украины может оказаться не таким уж и фантастическим
Сценарий развала Украины может оказаться не таким уж и фантастическим

Каким мог бы быть наихудший для Украины сценарий развития кризисной ситуации в стране? Вмешаются ли в происходящее Евросоюз, США и Россия? Как будет реагировать украинская армия? Газета ВЗГЛЯД попыталась гипотетически представить, как именно события на Майдане могут привести если не распаду, то к коллапсу государства под названием Украина.

Предупреждаем сразу – это жанр фэнтези, близкий к антиутопии. И очень хотелось бы, чтобы так, как описывается далее, не случилось. Но иногда бывает полезно показать и горячим головам, и романтикам всяческих революций, как и чем заканчиваются неосторожно начатые революции в лоскутных и не вставших окончательно и твердо на ноги странах. А где начинается переход от реальных событий к фантазийным – сейчас зависит уже только от времени суток и того выбора, который сделают на развилках политической судьбы те или иные люди.

Итак.

Положение дел на текущий момент оптимизма не внушает. В Киеве парламентские лидеры оппозиции практически утратили контроль даже над площадью Независимости, не говоря уже о боевиках вокруг нее. «Тризуб» начинает охват правительственного квартала с тыла по Институтской улице. Появляются новые группировки вооруженной молодежи с неясными политическими взглядами, которые захватывают правительственные здания и офисы на Крещатике, превращая их свои штабы. Вокруг захваченной территории вырастают баррикады, кое-где до трех метров вышиной.

В Киеве провозглашена некая параллельная система власти, так называемая Народная рада, но непонятно, кем и как она управляет и чего добивается. Единственным внятным лозунгом, объединяющим всех оппозиционеров и боевиков, становится тотальная отставках всех: президента, правительства, администрации, мэрии, роспуск парламента.

То, что происходит уже сутки в провинции, особенно в Галиции и на Волыни, уж точно никак не управляется из киевского центра оппозиции и, похоже, и вовсе не связано с заявленными политическими лозунгами. Административные здания во Львове, Тернополе, Ровно, Луцке, Ковеле и Ивано-Франковске захвачены националистическими группировками. Началась осада органов власти в Черновцах и Житомире. Атака на исполнительную власть в Черкассах и Полтаве отбита только после прибытия подкреплений.

Переворот в Галиции начинает обретать рельеф и масштаб. Вооруженные группы блокируют спецподразделение СБУ «Грифон», которое почему-то избрало для себя штаб-квартирой психоневрологический диспансер. Следующим шагом становится вооруженная блокада казарм в самом Львове, а также авиабазы в Стрые. Аналогичные меры националистические группы предпринимают против воинских частей в Ивано-Франковске, Ровно и Тернополе. Ранее по приказу правительства значительная часть офицеров из гарнизона Ивано-Франковска были переведены ближе к столице, что еще пару дней назад казалось оправданным, а сегодня приводит к потере управляемости лояльными частями в Галиции. Единственным шагом для установления полного контроля над большей частью западных областей остается захват арсеналов, о чем уже недвусмысленно намекнули по «Дойче Велле».

Толпа блокирует правительственные здания в Черновцах. На это чудесным образом откликается руководство Молдовы и Румынии, требуя безопасности для румыноязычного населения. Русинское население Закарпатья еще вчера обратилось за помощью почему-то к президенту Путину, игнорируя власть в Киеве – видимо, не веря в ее дееспособность. Возможно, что из-за Карпат это именно так и представляется. Правительство Венгрии, на прошлой неделе связавшее себя рядом экономических договоров с Москвой, хранит молчание. Да и венгерское национальное меньшинство в Закарпатье находится вне угроз националистов, среди которых уже практически не слышны лозунги о «европейском выборе». Все больше «Слава героям!» и кое-где «Бей жидов, москалей и ляхов!».

На федеральных трассах из Львова, Ровно и Ковеля установлены блокпосты из агрессивной националистически настроенной молодежи, которая блокирует движение в том числе и большегрузных фур, что приводит к локальным столкновениям с милицией, в которых милиция терпит поражение в связи с малочисленностью и отсутствием приказа на применение оружия. Транспортное сообщение с Европой и западными областями практически прерывается.
Положение в Киеве остается пограничным. Никакой политической риторики по поводу Евросоюза уже давно нет. Есть только «Беркут» и боевики. Переговоры «легальной» оппозиции и правительства окончательно сорваны, и нет даже намека, что можно сформировать повестку дня для новой встречи Януковича и Кличко. Президент проводит несколько кадровых рокировок в СБУ и администрации, освобождаясь от балласта в лице колеблющихся или замеченных в близости к финансовым группировкам, обеспечивающим оппозицию. Посольства западных стран в Киеве, хоть и не находятся в зоне конфликта, поставлены под усиленную охрану, которая, помимо всего прочего, фиксирует всех, кто туда заходит и выходит. Это, однако, не мешает лидерам оппозиции получить доставленные дипломатической почтой наличные деньги на закупку снабжения Майдана. При этом каждое посещение лидерами «легальной оппозиции» западных посольств вызывает очередную эскалацию насилия в центре Киева.

Российское посольство молчит как рыба об лед. Поступающие из Москвы инструкции требуют полного «невмешательства во внутренние дела».

«Беркут» катастрофически устал. Всего в столице находятся четыре тысячи спецназовцев из разных регионов и около 20 тысяч срочников внутренних войск и курсантов. Смены несут по восемь часов. Солдаты и офицеры крайне обозлены уже на всех протестантов, а не только на правых боевиков. Несмотря на разрешение министра МВД стрелять боевыми при угрозе жизни, боеприпасов они так и не получили. Температура падает до –20. Солдат подкармливают киевляне, но снабжение все равно запаздывает, поскольку боевики так называемого автомайдана мобильными группами начинают блокировать дороги к Киеву, особенно с западной и южной сторон. В то же время снабжение различных групп боевиков в центре города и на Подоле прекрасно отлажено. Откуда-то сам собой образуется бензин и керосин для «коктейлей Молотова», зимняя камуфляжная форма натовского образца, каски, дорогостоящие покрышки, турецкие утепленные палатки для Майдана, марлевые повязки, противогазы, пища и вода.

Права использовать лояльные воинские части у правительства нет, поскольку формально чрезвычайное положение не введено. Тем не менее уже вторые сути по тревоге поднят черниговский танковый полк (бывший советский танковый учебный центр) как ближайший к столице. Бронетехника готова блокировать аэропорт Бровары, но непонятно, зачем и для чего может быть отдан такой приказ. Среди офицеров распространяется слух, что их готовят обеспечить бегство Януковича из страны, и им это совсем не нравится.

Информационная война достигает апогея, поскольку вещание телеканалов может быть сорвано в любую минуту и люди все больше начинают питаться слухами. В то же время боевики в Киеве слаженно координируют свои действия через интернет вообще и социальные сети в частности. В регионах же постепенно образуется информационный вакуум, поскольку правительственные ресурсы, как всегда в таких ситуациях, действуют заторможенно, с оглядкой на приказы и команды, не проявляют инициатив, чем отдают информационное пространство оппозиции, специально обученной на ведение пропаганды через электронные СМИ и соцсети. Ключевым понятием в этой пропаганде неожиданно становится «право на восстание», причем этот лозунг хитроумно выводится из казацкого прошлого и «права на рокош», которое на самом деле принадлежало только шляхте и погубило Речь Посполитую, но эти детали большинство уже не волнуют.

Правительство вспоминает о регионах тогда, когда треть из них уже потеряна. В восточных областях и Подолии срочно организуются сессии областных советов. В Киев начинают свозить депутатов Рады, что довольно сложно – многие из них уехали на каникулы за границу и теперь не горят желанием вернуться обратно. Образуется дефицит решительности. Окружение президента Януковича и так никогда не отличалось твердостью характера, но раньше это им только помогало, поскольку сама политическая линия правительства прямой никогда не была. Эти люди привыкли постоянно лавировать: между олигархическими группами, между центрами влияния, между Россией и ЕС, в конце концов. Принятие же жесткого и резкого решения, каким бы оно ни было, им не под силу.

В Харькове, Луганске, Донецке, Мелитополе и Сумах спецназ берет под охрану правительственные здания. Местные областные рады принимают обращения в поддержку президента и правительства. Начинается стихийное формирование отрядов дружинников и лояльных казаков.

Парламент Крыма неожиданно и громогласно принимает постановление о независимости Республики Крым. Мотивируется это де-факто развалом страны и неспособностью центрального правительства обеспечить безопасность населения. Крымско-татарский меджлис поддержал оппозицию еще несколько дней назад и теперь спешно проводит мобилизацию. Выясняется, что татарская молодежная организация давно очень хорошо вооружена. Тем не менее самостоятельно конфликт в Крыму пока не разгорается, поскольку противостоящие стороны одинаково опасаются российской морской пехоты. Командование российского Черноморского флота объявляет тревогу, хотя по двусторонним соглашениям не имеет права этого делать, не уведомив украинскую сторону за 48 часов.

Белоруссия закрывает границу, Польша – наоборот, открывает. Пограничная стража разлагается на глазах. Контроль над Галицией и Волынью окончательно уходит от центрального правительства, а немногие лояльные воинские части на Западной Украине блокированы уже вооруженными боевиками. Делается это просто и незамысловато. У ворот воинской части устанавливается пикет, а напротив демонстративно устанавливается пулемет, благо с оружием на этот момент времени в Галиции у националистов уже нет никаких проблем. Те воинские части, где по недосмотру остались командиры – выходцы из западных областей, начинают переходить на сторону восставших, остальным предлагают самораспуститься или сдать оружие «на ответственное хранение».

Ситуацию дополнительно накаляют слухи о колоннах российских танков, движущихся от Курска к украинской границе.

Российское посольство продолжает молчать.

Госдеп США начинает консультации с Германией об «урегулировании ситуации», но одновременно ужесточает санкции против Януковича и его окружения. Эта обычная для Вашингтона тактика только больше загоняет центральную власть в угол. Между тем некоторые европейские политики продолжают прибывать в Киев для моральной поддержки оппозиции, что только усиливает напряженность.

Несмотря на то что события в регионах развиваются стремительно, центр противостояния все еще находится в центре Киева. Настроение оппозиционеров все более радикализуется, они постепенно расширяют сферу контроля над городскими кварталами за счет территорий, на которых на выставлены кордоны «Беркута», – на Подол и, наоборот, вдоль примыкающих к Крещатику переулков. В подконтрольных националистам областях начнутся погромы и мародерство. Правительство Израиля выступит с протестом и предложит евреям срочную эвакуацию. Примерно так же будет вынуждена поступить, хоть и с опозданием, Польша. Представители всех религиозных конфессий Украины выступят с обращением о прекращении насилия, но как-то неубедительно, поскольку значительная часть приходских священников греко-католического толка поддержит акции националистов, а католические приходы Галиции и Закарпатья попросят поддержки у Польши и Венгрии.

Наиболее опасным становится ночное время суток, поскольку начинаются перебои с электричеством. У центральной власти не хватает сил внутренних войск, чтобы обеспечить постоянную охрану стратегических объектов энергоснабжения. Возникает угроза коллапса коммунальной системы города, движение метро по красной ветке ограничено. Температура падает до –25, боевики переоборудуют часть захваченных зданий под пункты обогрева и учащают ротацию на баррикадах. У солдат такой возможности нет. Чрезвычайное положение все еще не введено, поскольку добиться кворума в Верховной раде не представляется возможным.

Технология провокационной снайперской стрельбы отработана еще десятилетие назад. Самое главное – подгадать выстрелы под наибольший шумовой эффект, который создают обе противостоящие стороны. Боевики – «коктейлями Молотова» и взрывпакетами, солдаты – светошумовыми гранатами. В таком гвалте услышать сам выстрел, а тем более определить, откуда он был сделан, невозможно. По событиям в Румынии известен и психологический эффект от такого рода стрельбы: те, у кого есть оружие, начинают хаотически стрелять вверх, инстинктивно понимая, что снайперы находятся на крыше. Остальные же превращаются в совсем уже неуправляемую толпу.

И к этому моменту уже неважно, кто и в какой момент первый из националистических группировок решит применить эту тактику. Выстрелы раздадутся с крыш где-то в районе трех-четырех часов ночи, выбивая по пять-шесть человек из толпы за залп. Тут же начнется хаос. «Беркут» замерз, устал, не получил подкрепления, им не выдали боевые патроны. Они не выдерживают напора вооруженной толпы боевиков, отдохнувших, согревшихся и воодушевленных лозунгами, превосходящих численностью в десять-пятнадцать раз. К утру будут захвачены и разгромлены правительственные здания в Киеве, мобильные группы боевиков на автобусах займут телецентр, железнодорожный вокзал и блокируют въезды в город со стороны Броваров и Белой церкви. Кадры с «жертвами правительственного террора» начнут без перерыва крутить по эфиру. Больницы и морги также оцепят представители националистов. Связь между центром города и провинцией в широком смысле этого слова будет утеряна. Сам вооруженный мятеж займет не более шести часов при полном попустительстве деморализованного гарнизона Киева. Танковая бригада в Чернигове так и останется в казармах.

Местонахождение президента Януковича невозможно будет установить. К середине дня он попытается выйти в эфир через лояльные телестудии в Донецке и Харькове и объявит о введении военного положения в связи с попыткой государственного переворота, игнорируя Верховную раду. Части гарнизонов восточных областей начнут движение в сторону Киева и Днепропетровска.

Владимир Путин и Барак Обама свяжутся по прямому проводу. К консультациям подключится и Ангела Меркель, которой придется делать сложный выбор, поскольку надо будет одновременно и поддержать «стремление украинского народа к общеевропейским ценностям», и отмежеваться от откровенно фашистских лозунгов, звучащих в западных областях. Постепенно начнет выкристаллизовываться некий план Путина – Меркель, во исполнение которого с аэродромов Рязани, Иваново и Черехи поднимутся десантные самолеты. Обратного пути уже не будет. Да его и не было с самого начала.

Участие российских войск в освобождении центральной части Киева от боевиков может и не понадобиться. Получив реальную поддержку, центральная власть сможет в течение двух суток снова отмобилизовать боеспособные части из восточных областей. Бои на Подоле будут довольно кровопролитными, но краткосрочными, поскольку перевес будет уже на стороне правительственных войск, а моральный дух боевиков упадет до точки замерзания, после того как Ангела Меркель как официальный представитель Европы «в украинском кризисе» поддержит «восстановление порядка» в противовес «фашистскому хаосу». Большая часть боевиков просочатся из Киева в область и далее в регионы, где перейдут на нелегальное положение. Настоящих буйных окажется немного, но некоторое время они смогут изображать нечто подобное партизанской войне, нападая на воинские части и устраивая покушения на правительственных чиновников.

Захватывать западные области никто не будет. Там будет введено самоуправление под контролем смешанных сил ОБСЕ и НАТО. Пан Ги Мун объявит о проведении миротворческой операции в Галиции и на Волыни под общей эгидой ООН уже задним числом. Немецкие и польские войска займут стратегические позиции наподобие того, как это уже было в Боснии и Герцеговине. Венгрия объявит о контроле над районом Ужгород – Мукачево – Берегово «в целях безопасности соплеменников». Румыния попытается сделать то же самое в Буковине, но встретит недвусмысленный отпор со стороны центрального правительства в Киеве. Москва признает независимость Приднестровья и объявит о создании новой военной базы на территории этого частично признанного государства. Крым начнет переговоры о конфедеративном статусе, а Россия и Украина – о пересмотре соглашения о статусе Черноморского флота и самого города Севастополя.

И когда похоронят погибших, в Восточной Европе начнется совсем другая жизнь.

proza.ru/2013/08/20/900 реконкиста
Эдуард Кукуй
ИЗ ИНТЕРНЕТА

…..Главный счёт был предъявлен обиженным немецким народом, к которому с радостным поросячьим визгом присоединились украинцы, поляки, румыны, венгры и всякая европейская мелочёвка (хорваты, словаки, литовцы, латыши, эстонцы). Совместными усилиями соорудили проект века под названием «Окончательное решение», ставший известным после войны как Холокост. Справедливости ради следует сказать, что фактически это был совместный Евро-Американский проект. Хотя Швейцария, Англия, США и Канада не афишировали своё участие в нём, но политика их правительств не оставляет сомнений в том, что они наблюдали за происходящим в оккупированной Европе с интересом и даже благосклонным вниманием. После войны, чтобы вклеить хотя бы одну светлую страничку в уже свёрстанную чёрную книгу уничтожения европейского еврейства, была придумана красивая «сказка Андерсена» о том, как благородная Дания спасала своих евреев. Но опубликованное недавно исследование Питера Нанстада, профессора политологии копенгагенского университета Аурус, разрушило эту единственную европейскую легенду. Король, вопреки сказке, не вышел на улицу с желтой звездой на груди и не делал никаких заявлений в знак солидарности с евреями (его связывали с немцами «особые отношения»), а датские рыбаки переправляли их в Швецию не бескорыстно, а за огромные деньги. Согласно установленной таксе, цена доходила до 100 тысяч долларов и больше (в современном исчислении) за двух человек. Большинство не имели таких денег и расплачивались со своими спасителями по долговым распискам спустя многие годы после войны, иногда до конца жизни. Нанстад заключает: «В конечном счёте, мы не лучше и не хуже других народов».

Сейчас, после ознакомления с подлинными фактами и документами, можно с уверенностью утверждать, что политика союзников в еврейском вопросе состояла в том, чтобы не мешать Германии выполнять грязную работу. Сначала ей дали понять «на языке жестов», что «свободный мир» не очень озабочен судьбой немецких евреев ( 1938 г – Эвианская конференция; 1939 г – история теплохода «Сент-Луис» и отклонение конгрессом США законопроекта, разрешающего въезд из Германии двадцати тысячам еврейских детей в возрасте до 14 лет). Затем, уже во время войны упорный отказ Черчилля и Рузвельта бомбить узловые станции и подъездные пути к лагерям смерти. Не было сделано ни одного веского предупреждения правительству Германии и немецкому народу об ответственности за преступления после войны. Информация о масштабах уничтожения евреев скрывалась под предлогом невозможности её достоверного подтверждения, что было заведомой ложью. Опрос, проведённый в 1942 году в США показал, что на одного американца, считающего немцев главной угрозой для страны, приходятся четверо, считающих таковой евреев. Рузвельт не мог не учитывать настроений своего электората. Короче говоря, у союзников были если не руки в еврейской крови, то рыло в пуху…

После войны последовал краткий период «всеобщего ужаса и содрогания» от сделанного немцами. Уцелевших евреев на какое-то время оставили в покое от «постоянной клеветы и обвинений» (по Кастро) и даже позволили создать своё крошечное государство. Но очень скоро «мировое сообщество» осознало свою ошибку. Первым пришёл в себя Советский Союз, понявший, что Израиль не намерен превращаться в его плацдарм на Ближнем Востоке. С этого момента ближневосточная политика Сталина и его преемников превратилась в оголтелую антиизраильскую, направленную на уничтожение молодого государства руками арабов, а в 1968 году планировалась и самостоятельная ракетная атомная атака с подводной лодки. Планы кремлёвской банды были сорваны неожиданными событиями в Чехословакии. Всё это сопровождалось разжиганием небывалого за всю историю России антисемитизма. Сталин, этот невежественный и кровожадный вождь огромного многострадального народа, готовил его к завершению в пределах своей империи дела, начатого Гитлером. Только смерть Вождя и Учителя помешала осуществлению этого плана. Несколько позже к выводу о нежелательности существования сильного Израиля пришли и страны так называемого «свободного мира». Хотя по форме их действия отличались от грубой политики Советской империи, но цель была та же. Наиболее открыто это проявилось накануне Шестидневной войны, когда Израиль был полностью окружен армиями нескольких арабских стран, намного превосходивших израильскую в живой силе и технике, а Насер и другие арабские лидеры открыто заявляли о намерении тотального уничтожения «сионистского образования». В этот судьбоносный для Израиля момент мир хранил зловещее молчание, предвкушая трагическую развязку. Морские державы не выполнили своего обязательства по обеспечению свободы судоходства в Тиранском проливе, а Франция пыталась связать Израилю руки, заклиная его «не стрелять первым». После израильской победы де Голль не мог скрыть своего раздражения и объявил эмбарго на поставку стране оружия и запчастей. Следующая общеевропейская попытка покончить с Израилем, на этот раз хорошо скоординированная, была предпринята в разгар Войны Судного дня ( 1973 г ), когда армия истекала кровью и остро нуждалась в поставках американского оружия, без которого выстоять было трудно. В те дни все европейские «демократические» (!) страны, без единого исключения, отвергли просьбу президента Никсона и запретили промежуточную посадку на своей территории американских транспортных самолётов с оружием для Израиля. Положение спасла тогда ещё «тоталитарная» (!) Португалия, которая предоставила американцам аэродром на Азорских островах. Это в очередной раз смешало европейские карты и разрушило «европейскую мечту».

С тех пор мир избрал другую тактику. Начались непрекращающиеся до наших дней попытки делегитимации и изоляции Израиля. Сейчас эти попытки достигли небывалых масштабов и превратились в кампанию патологической клеветы и ненависти со стороны левых, правых, зелёных и всего остального европейского политического и социального спектра. Лидируют как традиционно антисемитские страны, так и новые, неожиданно ощутившие вкус к этому делу, хотя евреев в них живёт очень мало (Швеция, Норвегия, Испания). Показательно свидетельство израильского дипломата Цви Майзеля в недавнем интервью журналисту Александру Майстровому: «Нигде я не встречал такой ненависти к Израилю, как у шведских зелёных». Далее он говорит: «Европейцы знают, что ведут дело к уничтожению Израиля и согласны с этим». Возникает вопрос: «Для чего им это нужно?» Единственный возможный ответ заключается в том, чтобы вернуть положение дел с евреями к прежней удобной ситуации, когда была еврейская диаспора и не было Израиля. В те благословенные времена каждая страна могла делать со своими евреями всё, что ей нужно в соответствии с требованиями «текущего политического момента» – организовать дело Дрейфуса, дело Бейлиса, дело врачей-убийц, начать борьбу за чистоту расы, обвинить евреев в экономических и социальных трудностях, да мало ли ещё в чём евреи могли пригодиться (даже, если очень приспичит, в ритуальном убийстве где-нибудь в глухой деревушке). «Протоколы сионских мудрецов» никто не отменял, а там полный набор преступлений против человечества. Но существование Израиля сильно затрудняет, а иногда и вовсе исключает такие вольные игры на природе. Если кто-то упрекнёт автора в возрождении химер далёкого прошлого, то достаточно посмотреть, в чем нас обвиняют ближайшие и отдалённые соседи. Диапазон обширный – от разбрасывания в Газе с вертолётов отравленных шоколадок и вырезания органов израильскими врачами у жертв землетрясения на Гаити до уничтожения башен-близнецов в Нью-Йорке. Ну, а насчёт фабрикации Холокоста можно послушать не только полоумного перса, но и так называемых «историков-ревизионистов» (Дэвид Ирвинг и ему подобные). Таким образом, предлагаемый ответ на вопрос «Для чего им это нужно?» вроде бы не содержит внутренних противоречий и кажется логичным. Если только не считать одного важного фактора: сейчас никто уже не сомневается, что полная исламизация Европы – это лишь вопрос времени. Согласно официальным правительственным прогнозам, при сохранении нынешнего демографического тренда, Франция станет исламской республикой в 2049, Германия – в 2050 году. Приведу опять слова Цви Майзеля: «Один итальянский политик сказал мне недавно: "Европа смирилась со своей участью. Она не хочет бороться с террором и не пытается остановить волну исламизации, которая вот-вот затопит её. Вы предоставлены сами себе, мой друг"». В свете этого решающего обстоятельства мои рассуждения о причинах, по которым Европа может желать ликвидации Израиля, становятся несколько спорными (даже странными). Казалось бы, какое ей должно быть дело до Израиля, если сами европейцы в собственных странах в весьма обозримом будущем могут стать национальным меньшинством и превратиться в этом отношении «в новых евреев»? Такова будет учесть тех, кто не пожелает носить чадру и стоять раком на улицах Парижа, Лондона, Берлина и других городов будущих европейских халифатов. Но здесь вступает в действие другой важный фактор – инерционность мышления. Никто не хочет думать о завтрашнем дне, даже если огненную надпись на стене не замечать уже невозможно, а недвусмысленных предупреждений европейских имамов более чем достаточно. Поэтому европейцы предпочитают оставаться в плену прежних привычных стереотипов: всё зло от евреев; борьба с ними – главная задача истинных либералов, левых, правых, демократов, анархистов, антиглобалистов, защитников окружающей среды, защитников редких животных, птиц и бабочек (пусть простят те, кого забыл). Везувий уже выбросил своё знаменитое древообразное облако, описанное Плинием младшим, а Помпея продолжает жить своей обычной жизнью. Завтра – «Последний день Помпеи».

В свете этой ситуации и такой перспективы не имеет никакого значения, что Израиль будет или не будет делать. Он может вернуться к границам 1967 года, отдать Восточный Иерусалим (а Сирии Голанские высоты), принять палестинских беженцев. Это не снизит ни на йоту накал антисемитизма в Европе и усилий по его дальнейшей изоляции и делегитимации. И разумеется не принесёт мира на Ближний Восток. Но стратегические позиции Израиля будут ослаблены настолько, что выживание его станет проблематичным. Результат будет точно таким же, если страна не пойдёт ни на какие уступки. Но в этом случае её обороноспособность останется на приемлемом уровне.

И ещё один вывод можно сделать из всего этого. Также не имеет никакого значения, какие усилия будет (или не будет) предпринимать Израиль в области пропаганды, информационной войны и разъяснения своей позиции. Обращаться не к кому. Потенциальные оппоненты необратимо зомбированы и не желают слушать никаких доводов. Опять сошлюсь на Цви Майзеля: «Израильские дипломаты в беседах с европейцами постоянно взывают к здравому смыслу и политической целесообразности. Подчёркивают, что Израиль – единственное демократическое государство, дружественное европейцам на Ближнем Востоке. Призывают к пониманию наших проблем. Все аргументы проваливаются в пустоту. Нас отказываются слушать и слышать». Пройдёт время, и мнение европейцев уже не будет иметь значения. Их заменят мусульмане, мнение которых хорошо известно, и разговаривать с которыми будет бесполезно.

Такова политическая и стратегическая реальность. Так видится положение дел рядовому гражданину, живущему в Иерусалиме. Я не располагаю секретными документами, не знаю, что происходит в ближневосточных, европейских и американских коридорах власти, вообще мало что знаю в этом отношении. Но я знаю еврейскую и арабскую историю. Хорошо знаю европейскую историю прошлого века, изобилующую предательствами, фатальными ошибками, маниями величия государств, которые давно уже стали второразрядными и даже ничтожными в моральном отношении. Наблюдал с близкого расстояния развал Советской империи. Пристально слежу за удивительным, но вполне предсказуемым перерождением Америки. Всё это в совокупности даёт огромную информацию для размышлений и позволяет сделать обоснованный вывод относительно Израиля.

Положение Израиля лучше, чем Европы. В недалёком будущем он останется единственным немусульманским государством в огромном регионе, охватывающем Европу, Россию и Ближний Восток. Чтобы выстоять, ему необходимо следующее: 1. Никаких территориальных уступок, 2. Консолидировать поселения в Иудее и Самарии, 3. Решить проблему израильских арабов, 4. Развивать и создавать принципиально новые эффективные виды оружия – ядерное, лазерное, психотропное, кибер и т. п. Что касается внешней пропаганды и «разъяснения своей позиции», то на них не следует возлагать никаких надежд, а следовательно тратить деньги и людские ресурсы. У Израиля нет слушателей и нет собеседников. Так же, как их не было у Чехословакии в 1938 году.

Сильный Израиль сможет выстоять, как неприступный остров в исламском море, и дождаться Новой Европейской Реконкисты. Она неизбежна, ибо в истории «всё возвращается на круги своя». Долго ли придётся ждать? Судите сами. Как было отмечено, первые крупные государства Европы (Германия и Франция) перейдут под власть ислама в середине века. Ещё лет двадцать, возможно меньше, потребуется для исламизации остальной Европы. Это подводит нас к 2070 году. Реконкиста в VIII веке началась уже через восемь лет после завоевания арабами Пиренейского полуострова. Начало следующего отвоевания Европы не заставит себя ждать дольше. Изменится и роль евреев в этом «проекте». Если в VIII веке они были союзниками арабов, то в XXI веке будут их противниками. Кто знает, возможно, это станет решающим фактором… Как бы то ни было, примерно в 2080 году начнётся Новая Реконкиста. Всего лишь семьдесят лет от наших дней. Ничтожный срок в еврейской истории.

heroes-of-faith.com/sendler...graphy.php Осознанный героизм

На беговой лидерской дорожке часто очень тесно. Но не всем дано быть лидерами. Всегда хватает места для «негромкого» служения. И там можно встретить истинных героев веры. Героизм бывает разный, в том числе и спонтанный, и глупый, и неоправданный... А бывает истинный, осознанный, угодный Богу! Как правило, такой героизм не признан при жизни того, кто его проявляет. Настоящий героизм не трубит о себе, не желает привлечь внимание. И только со временем люди оценивают благородство и мужество душ, рискующих ради спасения ближних.
Мудрый Соломон призывает: «Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?»

Из 6 миллионов евреев, замученных нацистами во время Второй мировой войны, около полтора миллиона составляли дети. Но какой-то, хотя очень малой части взрослых и детей, удалось спастись благодаря мужеству и самоотверженности людей, не отказавшихся от обреченных на убиение.

12 мая 2008 года в возрасте 98 лет в Варшаве умерла женщина по имени Ирэна Сэндлер. Тогда об этом писали многие издания: «Таймс», «Нью Йорк Таймс», «Лос-Анджелес Таймс». Во время войны она спасла из Варшавского гетто более двух с половиной тысяч еврейских детей, намного больше, чем известный Оскар Шиндлер. Поразительна вера, нашедшая пристанище в одной маленькой хрупкой женской душе.

Как передает варшавский корреспондент Би-би-си Адам Истон, Ирэна Сэндлер была категорически против того, чтобы ее жизнь называли «героической». Она говорила, что сделала слишком мало и поэтому ее мучает совесть.

Детство и молодость Ирэны

Кем же была Ирэна Сендлер? Ирэна Кжижановская (в замужестве Сендлер) родилась 15 февраля 1910 года в семье врача Станислава Кжижановского в городе Отвоцк под Варшавой. Ее отец был врачом, заведующим больницей. Он лечил неимущих бесплатно. Затем семья переехала в местечко Тарчин. Родители с раннего детства внушили дочери мысль о том, что люди делятся на плохих и хороших, независимо от расовой принадлежности, национальности или даже вероисповедания. И девочка оказалась хорошей ученицей. Сами Кжижановские были христианами. Когда Ирэне исполнилось семь лет, отошел в вечность ее отец. Он умер от сыпного тифа в 1917 году, заразившись от пациентов, которых его коллеги избегали лечить. Позже Ирэна часто вспоминала напутственные слова отца, сказанные незадолго до смерти: «Если ты видишь, что кто-нибудь тонет, нужно броситься в воду спасать, даже если не умеешь плавать».

Девочка осталась вдвоем с матерью. Некоторое время спустя к ним в дом пришли представители местной еврейской общины. Люди были очень благодарны отцу Ирэны за бесплатную медицинскую помощь и решили как-то помочь его семье, оставшейся без кормильца. Они предложили платить за образование девочки, пока ей не исполнится восемьнадцать. Мать, не понаслышке знавшая о нищете, царившей тогда среди евреев, отказалась от великодушного предложения, но не преминула сообщить о нем дочери. Это произвело на Ирэну неизгладимое впечатление.

В 1920 году мать с дочкой уезжают в Варшаву, где мать Ирэны занимается изготовлением бумажных цветов и вышивает салфетки. Это едва спасает их от нищеты.
Действовать по зову сердца

В довоенной Польше были распространены предубеждения относительно евреев. Но многие поляки выступали против этих предубеждений. Одной из самых отважных была Ирэна Сендлер. В лекционных залах Варшавского Университета, где она изучала польский язык и литературу, она и её единомышленники намеренно садились на скамьях «для евреев». (В последних рядах Университетских аудиторий на территории Польши устанавливались в 1930-е годы особые скамьи для еврейских студентов, так называемое «гетто лавкове» - «скамеечное гетто». Когда националистические головорезы избили еврейскую подругу Ирэны, она перечеркнула в своём студенческом билете печать, которая позволяла ей сидеть на «арийских» местах. За это её отстранили от учёбы на три года. Такой была Ирэна Сендлер к моменту, когда немцы вторглись в Польшу. Она всегда действовала по зову сердца.
Варшавское гетто

Ирэне Сендлер исполнилось тридцать лет, когда гитлеровская Германия оккупировала Польшу. При нацистской оккупации евреев Варшавы и маленьких городков загнали, как стадо скота, в городское гетто: четыре квадратных километра для приблизительно пятиста тысяч евреев, детей и взрослых. Условия их проживания были чудовищны.

Ирэна Сендлер устроилась в отдел соцобеспечения в муниципалитет столицы и ходила в Варшавское гетто. Она тайком носила его обитателям еду, лекарство, одежду. Вскоре немцы издали запрет на посещение гетто неевреями. Тогда она начала ходить туда как работник санитарной службы.
«Негромкое служение»

С 1942 года польская подпольная Организация помощи евреям – «Жегота» содействовала Ирэне Сендлер в крупномасштабной акции по спасению еврейских детей. Ирэна действовала под псевдонимом «Иоланта». Она знала людей в гетто, – это послужило хорошей базой для успеха акции.

В гетто Ирэна Сендлер ходила по домам, подвалам, баракам и везде отыскивала семьи с детьми.

С марта 1943 года в газовые камеры концлагеря Треблинка из Варшавского гетто каждый день уходили переполненные поезда. За пять месяцев там было уничтожено триста тысяч человек. Но не все дождались транспортировки, голод убивал раньше. Даже до того, как началась депортация в концлагерь Треблинка, смерть в гетто стала повседневным бытом – от нищеты и полуголодного существования (ежемесячная порция хлеба была два килограмма). Ликвидация гетто продолжалась целый год. В Варшаве оставляли только подростков и молодых людей, работающих на военных заводах. Для уничтожения евреев у фашистов было два надежных соратника – тиф и голод.

Каждое утро Ирэна видела еврейских детей, просящих на улице кусок хлеба. Вечером (когда она возвращалась домой) эти дети уже лежали мертвыми, прикрытыми бумагой. «Это был настоящий ад – люди сотнями умирали прямо на улицах…». Ирэна поняла, что детей надо спасать любой ценой. Нацисты опасались возникновения эпидемий и разрешили медработникам из варшавского Управления здравоохранения контактировать с евреями. Они имели доступ в плотно охраняемое гетто для распределения лекарства. В гетто Ирэна надевала звезду Давида в знак солидарности с евреями.
Эта «законная» лазейка позволила ей спасти много евреев. Ирэна организовала тайную переправку детей – в возрасте от нескольких месяцев до пятнадцати лет – из Варшавского гетто на волю.
Спасти любой ценой

Ирэна использовала страх фашистов перед эпидемией и нашла четыре дороги, выводящей детей из ада. Сендлер действовала не одна. Во всех рассказах о ее деятельности в гетто упоминаются и другие люди. Известен шофер грузовика, в кузове которого вывозили малышей. У шофера была собака, он сажал ее с собой в кабину. Как только видел немцев, он безжалостно нажимал собаке на лапу, и та, бедная, заходилась жалобным лаем. Лай должен был заглушить плач, если бы он в этот момент раздался из кузова. Собаки быстро учатся, и скоро она уже поднимала лай по первому движению ноги хозяина. Эта собака тоже участвовала в спасении детей... Были не только шофер грузовика и не только собака с влажным носом и блестящими, голодными глазами. Медсестры-волонтерки давали малышам небольшую дозу снотворного и вместе с трупами вывозили их в город. Был также знаменитый трамвай номер 4, «трамвай жизни», как его еще называли, курсировавший по всей Варшаве и делавший остановки в гетто. Медсестры прятали малышей в картонные коробки под его сидениями и заслоняли своими телами. А еще детей вывозили из гетто в мусорных мешках и в тюках с отбросами и окровавленными бинтами, предназначенными для городских помоек. Именно так, в корзине с мусором вывезла Ирэна из гетто в июле 1942 свою приемную дочь Эльжбетту Фицовскую. Ей тогда не было и шести месяцев. Родители девочки были уничтожены нацистами. Впоследствии спасенному ребенку пришлось сменить имя и семью. «Без Сендлер я бы не выжила», - рассказывает бывшая девочка, которой сейчас уже за шестьдесят и которая узнала правду лишь в 17 лет. «Самой большой травмой для меня было осознание того, что женщина, которую я всю жизнь любила как мать, на самом деле матерью не является». Эльжбетта руководит «Ассоциацией детей Холокоста». Она, узнав правду о своей судьбе в юношеском возрасте, никогда уже не прекращала заниматься последствиями тех ужасных событий. Многие узнали о том, что они урожденные евреи, лишь в 40-50 лет, и это не могло не привести к переоценке жизненных ценностей. Эльжбетта оказывала таким людям моральную поддержку. Она многие годы ухаживала потом за Ирэной Сендлер, которую по праву считала своей третьей матерью.

Малышей выносили также через канализационные коллекторы. Один раз Сендлер даже спрятала ребенка у себя под юбкой. Старших детей проводили тайными ходами через здания, окружавшие гетто. Операции были рассчитаны по секундам. Один спасённый мальчик рассказывал, как он, затаившись, ждал за углом дома, пока пройдёт немецкий патруль, потом, досчитав до 30, стремглав бежал на улицу к канализационному люку, который к этому моменту открыли снизу. Он прыгнул, и по канализационным трубам был выведен за пределы гетто.
Идишь мама

Ирэна Сендлер вспоминала, перед каким страшным выбором ей приходилось ставить еврейских матерей, которым она предлагала расстаться с их детьми. «А они спасутся?» - этот вопрос Сендлер слышала сотни раз. Но как она могла на него ответить, когда не знала, удастся ли спастись ей самой. Никто не мог гарантировать, что выйдет из гетто живым.
Ирэна вспоминала: «Я была свидетельницей ужасных сцен, когда, например, отец соглашался расстаться с ребёнком, а мать нет. Крики, плачь... На следующий день часто оказывалось, что эту семью уже отправили в концлагерь». «Да, настоящими героями были именно эти матери, - говорила Ирэна, - которые доверяли мне своих детей».
«Сколько мам может быть у человека?»

Все знали одно: если малыши останутся в гетто, они наверняка погибнут. Ирэна рассчитала, что для того, чтобы спасти одного ребёнка, требовалось 12 человек вне гетто, работающих в условиях полной конспирации: водителей транспортных средств, служащих, достававших продовольственные карточки, медсестер. Но в большинстве случаев это были семьи или религиозные приходы, которые могли приютить беглецов. Детям давали новые имена и размещали в женских монастырях, в сочувствующих семьях, приютах и больницах. «Никто никогда не отказывал мне в том, чтобы взять еврейских детей, которых нужно было приютить», - писала Ирэна.

Однажды маленький мальчик, которого Сендлер передавала в польскую семью после того, как он несколько месяцев провел в детском доме, где за ним присматривала монахиня, спросил Ирэну: «Сколько мам может быть у человека?» Ведь действительно: все, заботившиеся о нем, были для него мамами.

Устраивать на воле детей помогал Союз помощи евреям «Жегота», взявший в течении 1943 года на свое содержание четыре тысячи взрослых и две с половиной тысячи детей. Всего "Жегота" спасла около 80 тысяч евреев.

Трагический парадокс: вырвать ребенка из гетто порой было легче, чем сохранить ему жизнь на свободе. Малышей прятали в самых неожиданных местах. Одним из тайников стал Варшавский зоопарк, где актер Александр Зельверович, и альпинист Войцех Жукавский спрятали сорок ребятишек. Подлинными героинями были польские монахини. Помогая Сендлер, сестры спасли 500 еврейских детей и поплатились за это собственными жизнями: в 1944 году на варшавском кладбище фашисты облили их бензином и сожгли живьем.

Ирэна Сендлер рисковала собственной жизнью, жизнью своей матери, поскольку помощь евреям считалась преступлением и каралась смертью.

Эта маленькая круглолицая женщина была не только смелым человеком, но и очень организованным, ответственным работником. На каждого ребенка она заводила карточку, где записывала его прежнее имя, его новое имя, а также адрес приемной семьи. Много написано и много известно о польском антисемитизме во время войны, но были и такие семьи, которые в это голодное время брали детей к себе. Адрес и номер детского дома Ирэна Сендлер тоже заносила в карточку. Это была целая система спасения, которая работала в самом центре отчаяния, безнадежности, голода, мрака и уничтожения. Ирэна, подобно повивальным бабкам во времена Ветхого Завета, спасала будущее еврейского народа – их детей – от руки беспощадного врага.
Арест и пытки Ирэны Сендлер

В 1943 году по анонимному доносу Ирэна Сендлер была арестована. Гестаповцы нагрянули 20 октября, в день ее именин. Ирэна передала бумаги с именами детей своей подруге, чтобы та спрятала их, а сама пошла открывать дверь. Подругу не арестовали. Гестаповцы, не сумев найти документы, сочли, что Ирэна была лишь маленьким винтиком, а не центральной фигурой сети спасения из гетто. Ее увели.

Обозреватель «Новой газеты», исследовавший биографию Ирэны Сендлер Алексей Поликовский пишет: «Ирэна Сендлер была арестована по доносу анонима. Аноним не раскрыт до сих пор и уже никогда не будет раскрыт. Этот человек так и уходит во тьму времени без имени и фамилии. Просто фигура без лица и голоса, просто темный силуэт на фоне светлого окна. Оставаясь анонимом, он отказывался от вознаграждения. Значит, им двигала не корысть. Личной неприязни к Ирэне Сендлер он иметь не мог. Так что же им двигало, этим человеком? В скользком клубке понятий, жившем в его душе, копаться может только профессиональный врач в резиновых перчатках и профессиональный писатель с интересом к любым проявлениям жизни.
Возможно, там была не одна мотивация, а несколько. Во-первых, антисемитизм. Он не мог допустить, чтобы полька, его соотечественница, спасала еврейских детей в тот момент, когда немцы их уничтожали. Во-вторых, бдительность и страсть к порядку. Нельзя нарушать законы, установленные властью, пусть и немецкой... Все могло быть совсем по-другому... Как назвать ту глухую подлость, которая бывает в людях. Он был осторожным, осмотрительным человеком. Гарцевать со своим доносом на свету всеобщего обозрения он не хотел. Понимал, что от немцев лучше держаться подальше. И от поляков тоже лучше держаться подальше, мало ли как все может повернуться. Сообщил куда надо, проявил бдительность, удовлетворил свою страсть к порядку... и живи спокойно дальше...»

Ирэна боялась пыток. Но больше всего она боялась, чтобы не потерялись списки с фамилиями еврейских детей. В гестапо Ирэне Сендлер сломали руки и ноги. Под пытками Ирэна ничего не раскрыла. На допросах ей показывали толстую папку с доносами от знакомых и чужих людей. Были и минуты отрады, когда ей пришла записка от друзей: «Делаем все, чтобы вырвать тебя из этого ада».
Алексей Поликовский продолжает: «Она не выдала немцам расположение дерева, под которым была зарыта банка с именами и адресами детей, и таким образом не дала им разыскать спасенных ею детей и отправить их в Треблинку. Она не выдала и своих товарищей из муниципалитета, которые делали для детей документы. Не выдала она и тех, кто помогал ей выводить детей через здание суда, примыкавшее к гетто. Она не только не выдала никого, она еще и не разучилась улыбаться. Все, кто встречался с ней, пишут, что она всегда улыбалась. На всех фотографиях на ее круглом лице была улыбка».
Молитвы детей хранили свою избавительницу

Три месяца нацисты держали Ирэну в тюрьме Павиак, а потом приговорили к расстрелу. Тогда подполье вышло на кого-то из высших гестаповских офицеров, и подкупило его. Ирэну отпустили, официально объявив о ее смерти. Поликовский пишет: «Хваленая немецкая бюрократия оказалась продажной. Это счастье, что бюрократы бывают продажными, коррупция в некоторых условиях – единственный путь, ведущий к спасению жизни…».
Это произошло в конце февраля 1944 года. Ирэну вместе с другими смертниками отправили в гестапо на улицу Шуха. За несколько часов до расстрела немецкий солдат вызвал выкупленную Ирэну Сендлер с переломанными руками и ногами и распухшим от побоев лицом к следователю на допрос. Но допроса не было. Солдат вытолкал ее и крикнул по-польски: «Убегай!» Люди из "Жеготы" подобрали ее. Подполье снабдило ее документами на другую фамилию. На следующий день Сэндлер нашла свое имя в списках расстрелянных. Больше ее не искали – молитвы спасенных детей хранили свою избавительницу. До конца войны она прожила, прячась, но продолжая помогать еврейским детям.

Жизнь в банке

Позднее Ирэна говорила: «Подпольная организация меня ценила, но прежде всего речь шла о детях. Только я владела всем списком. На маленьких листках папиросной бумаги, чтобы их можно было легко спрятать, записывались данные: «Хеленка Рубинстайн, новая фамилия – Гловацка и зашифрованный адрес».

После войны Ирэна Сендлер отрыла свою стеклянную банку. Она была очень упорная женщина. Она достала свои карточки и попыталась отыскать
спасенных детей и их родителей.

Всю картотеку Ирэна передала Адольфу Берману, который был в «Жеготе» секретарем, а в 1947 году стал руководителем Центрального комитета евреев в Польше. Комитет разыскивал спасенных еврейских детей и вывозил их в Израиль.
В «мирное» время

В послевоенной Польше ей также угрожал смертный приговор за то, что ее работа во время войны финансировалась польским Правительством в изгнании в Лондоне.

После войны Ирэна Сендлер продолжила работу в Социальном патронаже, создавала приюты для детей и старых людей. Ею был создан «Центр опеки матери и ребенка».

Ирэна была «невыездной». В СССР и в странах «народной демократии», к которым принадлежала и послевоенная Польша, для поездки за границу требовалось разрешение «органов безопасности» при правящих коммунистических партиях. И там существовали чёрные списки тех, кому выезд не разрешался независимо ни от чего.

Дочь Ирэны, Янина, сдала вступительные экзамены в Варшавский Университет, но в приеме ей отказали из-за прошлого матери – помощи евреям. Образование пришлось получать заочно. «Какие грехи Вы приняли на вашу совесть, мама?» - спрашивала её дочь. Только через некоторое время она обо всем узнала. В одном из интервью Ирэна Сендлер на вопрос американского журналиста U.S. News «Знала ли ваша дочь о вашей помощи еврейским детям» ответила, что никогда ни перед кем не хвасталась об этом, поскольку считала, что это было нормальным – помочь тем, кто погибал. Это была очень больная для нее тема. Она была уверена, что могла сделать больше... Дочь узнала все подробности о подвиге матери только тогда, когда побывала в Израиле.

В том же интервью ее спросили, каким был самый самый страшный момент в ее жизни? Она ответила, что в ее памяти навсегда останется одна картина: коллона еврейских детей-сирот из гетто, одетых в нарядные костюмчики и платьица, которые они носили на богослужение, а впереди коллоны – священнослужитель. Он шел вместе с ними на смерть.
Запоздалое признание

В 1965 году израильский Национальный мемориал Катастрофы и Героизма «Яд ва-Шем», что в переводе значит «Память и Имя», удостоил Ирэну Сендлер высшей почести, которую может получить не еврей: внес в списки Праведников мира и пригласил посадить на Аллее Праведников новое дерево. Только в 1983 году польские власти сняли с неё запрет на выезд и разрешили приехать в Иерусалим, где в её честь было посажено дерево.

В 2003 президент Польши Александр Квасьневски наградил ее орденом Белого Орла – высшей наградой Польши. Немного поздновато ее признали на родине...

Мир вообще мало знал об Ирэне Сендлер до 1999 года, когда несколько девочек-подростков из штата Канзас в США, Лиз Камберс, Меган Стюарт, Сабрина Кунс и Джанис Андервуд открыли её историю. Эти школьницы из сельской средней школы города Uniontown искали тему для Национального проекта «Дня Истории». Их преподаватель, Норман Конрад, дал им почитать заметку под названием «Другой Шиндлер» об Ирэне Сендлер из газеты «US news and world report» за 1994 год. Лейтмотивом школьного проекта стали слова из еврейской мудрости: «Кто спасает одного человека, тот спасает весь мир». И девочки решили исследовать ее жизнь. Интернет-поиск открыл только один вебсайт, который упоминал Ирэну Сендлер. (Теперь есть более чем триста тысяч). С помощью своего преподавателя они начали восстанавливать историю этого забытого героя Холокоста. Девочки думали, что Ирэна Сендлер умерла и искали, где она похоронена. К своему удивлению и восторгу, они обнаружили, что она живёт с родственниками в маленькой квартире в Варшаве. Они написали пьесу о ней под названием «Жизнь в банке» , которая с тех пор игралась больше двухсот раз в США, Канаде и Польше. В мае 2001 они впервые посетили Ирэну в Варшаве и через международную прессу сделали историю Ирэны известной миру. Мэган Стюарт так описала первую встречу с Ирэной Сендлер: «Мы вбежали в комнату и бросились обнимать эту женщину. Она же просто взяла нас за руки и сказала, что хотела бы послушать про нашу жизнь. Лиз Камберс восхищенно сказала Сендлер: «Мы так любим вас! Ваш героический поступок является примером для нас! Вы – наш герой!» Тогда эта крохотная старушка в инвалидной коляске, ростом меньше полутора метра, ответила: «Герой – тот, кто совершает выдающиеся поступки. А в том, что делала я, нет ничего выдающегося. Это обычные дела, которые надо было выполнять». Она знала, Кому служит, в ее сердце жило смирение раба, ничего не стоящего, верного своему Господину.

Девочки посетили Ирэну в Варшаве ещё четыре раза. Последний раз – 3 мая 2008 года – за 9 дней до её кончины. Анна Мисковска написала биографический очерк о жизни Ирэны Сендлер, который назван «Мать Детей Холокоста: История Ирэны Сендлер».
Премия опозорилась

В 2006-м, когда Ирэне Сендлер было 96 лет, польский президент Лех Качиньски и общество «Дети Холокоста» ходатайствовали о выдвижении Ирэны Сэндлер на Нобелевскую премию мира. В связи с этим о ней в тот год написали газеты. Многие из детей, которых она спасла, уже будучи пожилыми людьми, старались отыскать её, чтобы отблагодарить.

Однако Ирэна Сендлер не стала нобелевским лауреатом – комитет счел ее заслуги недостаточными. А Нобелевскую премию получил вице-президент США Альберт Гор за свою лекцию об энергосбережении, «за его усилия по собиранию и широкому распространению максимального количества знаний об изменениях климата, вызванных деятельностью людей, и закладке оснований для мер противодействия таким изменениям».

Журналист Алексей Поликовский прокомментировал это так: «Премия опозорилась. Это пустышка, в которой смысла нет, а есть только деньги. Еще более удивительно, что Альберт Гор, солидный мужчина, живущий в большом доме, ни в чем не нуждающийся, принадлежащий, как говорится, к сильным мира сего, принял премию. Богатый стал еще богаче, сытый стал еще более сытым, всемирная номенклатура поделила между собой еще один кусок, а маленькая тихая женщина как жила в своей однокомнатной квартирке в Варшаве – так и осталась там жить. Трудно рассказать словами о подвиге этой женщины. Свою молодость она посвятила тому, что день за днем ходила в гетто. Это простая, и в то же время величественная история про женщину, которая, рискуя жизнью, спасала еврейских детей, про шофера, про собаку, про стеклянную банку, зарытую в саду. Перед некоторыми темами и событиями человеческий язык просто немеет...»

Нобелевский комитет предпочел экологическую проблему ежедневному риску и ужасу при спасении еврейских детей.
Участь праведных

Госпожа Сендлер всегда оставалась в тени. Такова участь всех праведников. Однако сегодня ее список из 2500 спасенных детей, некогда обреченных на смерть.

11 апреля 2007 года 97-летняя Ирэна Сендлер – по представлению подростка Шимона Плоценника из города Зелёна Гура – была награждена Орденом Улыбки. По традиции, перед получением награды ей пришлось выпить стакан лимонного сока, а затем – улыбнуться. Она очень дорожила этой наградой, ведь ее подарили дети.
24 мая 2007 ей был присужден титул Почетной жительницы Варшавы и города Тарчина.

Когда американские журналисты сказали Ирэне, что о ее жизни хотят снять фильм, она ответила: «Сделайте этот фильм для того, чтобы помочь американцам понять, чем на самом деле была эта война, как выглядело гетто, что за битва там происходила. И чтобы душа каждого, кто увидел все это, могла бы рыдать». Ее дочь была против съемок фильма о маме, но потом, увидев результат, была потрясена.

30 июля 2008 Палата представителей Конгресса США приняла резолюцию в память об Ирэне Сэндлер, Героине Польши.

В апреле 2009 года, когда Ирэны уже не было в живых, на американские телеэкраны вышел телевизионный фильм "Храброе сердце Ирэны Сендлер" , снятый осенью 2008 года в Латвии.
Сердце, видящее Бога

Мир не стал безнравственным только сейчас – он всегда был таким – с момента грехопадения... Награду не всегда получает тот, кто достоин её более других. Жизнь Ирэны Сендлер – подтверждение того, как много скромных героев живет среди нас, являясь свидетельством любви к ближнему, которая в беде реализует себя как героизм.

Для бывшего посла Израиля в Польше, профессора Шеваха Вайса, Ирэна Сендлер была воплощением праведников мира. Он писал: «Она наверняка спросит у Бога: «Господи, где Ты был в те ужасные времена?» И Бог ей ответит: «Я был в Твоем сердце».

В интервью Информационному агентству Польского радио профессор Марк Эдельман сказал: «Ирэна Сендлер – необычный человек, человек с большим сердцем, которая может быть примером для всех».

Главный раввин Польши Михаэль Шудрих уверен, что Ирэна Сендлер показала своей жизнью, что главное – это помощь другому человеку.

А вот слова председателя Фонда «Шалом» Голды Тенцер, сказанные после смерти Ирэны Сендлер: «Для меня было большим счастьем, что я была с ней знакома». Тенцер подчеркнула, что Ирэна до конца жизни сохранила юность духа. «Она была чудесным человеком с голубиным сердцем. Мир плачет о ней».

Глава Союза Еврейских общин Петр Кадлицик отметил, что Ирэна Сендлер спасала будущее еврейского народа. Она, по его словам, была человеком, который прекрасно понимал, что такое цель и смысл человеческой жизни.

Газета «Жиче Варшавы» приводит мнение епископа Люблина Йозефа Зыциньски: «…Жизнь Ирэны Сендлер – это тихая доблесть без атмосферы шумихи... Жаль, что ее уже нет. Будем надеяться, что Бог на небесах воздаст ей за то, что она сделала на земле. А сами мы должны учиться искать нравственные авторитеты вокруг нас, хоть некоторые и утверждают, что единственная реальность – это нигилизм и пустота. Своей жизнью пани Ирэна решительно опровергала подобные мнения».

Дай, Бог, нам, современным христианам, не потерять той соли, что хранит этот мир от зла и разложения.


Tweet