Пять лет назад в нашем доме, вернее в подъезде, где находится моя квартира, стали происходить странные вещи. Во-первых, куда-то исчезли все крысы, которые буквально роились в мусоропроводе и часто выходили на лестницу, пугая жильцов. Во-вторых, пропали несколько домашних кошек, которых соседи выпускали погулять из квартир. В-третьих, собаки стали бояться ходить по лестнице, и хозяевам пришлось возить их на лифте.

Что касается крыс, тут спору нет — это хорошо. Но вот исчезновение кошек и паника среди собак насторожили всех. Кто-то даже предположил, что в мусоропроводе поселилась огромная змея, и когда эта гипотеза получила хождение, люди перестали выбрасывать мусор, опасаясь, что из люка высунется голова пресмыкающегося.

Дворник Рустам, который тогда обслуживал мусоропровод на нашей лестнице, с фонариком обследовал канал, по которому мусор падает в контейнер, но ничего особенного там не увидел. А через неделю Рустама нашли в подъезде мертвого — он скоропостижно скончался от инфаркта, вызванного сильным стрессом. Конечно, мужчина был уже немолодой, но его смерть, с учетом вышеописанных обстоятельств, всем показалась очень странной.

Никто из знакомых покойного на его место устроиться не решился, и в итоге правление наняло местного бомжа Рому, который поселился на рабочем месте. Поскольку мусоропроводом теперь не пользовались, вывозить мусор с нашего подъезда ему не приходилось.

Прошло три месяца, и из мусорного канала потянуло каким-то нехорошим запахом. Рома вызвался посмотреть, что там воняет, но, как и Рустам, ничего не обнаружил. Тогда старший подъезда попросил его промыть трубу хлоркой, и Рома принялся исполнять задание. И пропал…

Председатель поискал Рому в подвале, сходил к ларьку, где собирались алкоголики, но и там его никто не видел. И тогда он на всякий случай посветил фонариком снизу в мусоропровод. И обомлел… Там вниз головой висел труп нашего бомжа-дворника.

Рому вытащили спасатели, но, когда следователи попытались провести эксперимент с целью установить, мог ли погибший свалиться в мусоропровод случайно, оказалось, что при всем желании человек с его комплекцией не в состоянии протиснуться в мусороприемник. Поэтому так и осталось неясным, как Рома оказался в трубе.

После этого случая на собрании ТСЖ было принято решение заварить злополучный мусоропровод. Когда сварщик закончил последний шов, все жильцы подъезда с облегчением вздохнули.

Однако странное дело — прошло почти четыре года с тех печальных событий, но люди до сих пор говорят, что из закупоренного мусоропровода иногда по ночам раздается какой-то вой. По этой причине многие из прежних жильцов уже переехали в другие дома, а те, кто остался, мечтают о том же. Вот только надо было раньше думать — местные риэлторы прознали о «проклятом подъезде» и сбили цены на квартиры. Так что без доплаты отсюда уже не выбраться. Вот так и приходится жить…

Отрывок из книги Александра Бушкова «НКВД: Война с неведомым»:

------

Случилось это в октябре сорок первого — мы тогда все еще отступали.

Я тогда была в звании военврача третьего ранга. Это означало одну шпалу на петлицах и соответствовало званию армейского капитана. Система такая продержалась до сорок третьего, когда ввели погоны, и мы стали именоваться иначе: капитан медицинской службы, майор, и так далее. Только погоны у медиков были поуже, чем у остальных. Но это, наверное, неинтересно.

Порядок тогда был такой, что командиры должны были дежурить на КП дивизии. Уже не помню, что было написано насчет этого в уставах, но это наверняка тоже неинтересно. Я просто хочу пояснить, почему оказалась в тот день на КП дивизии — дежурила в свой черед.

Отдежурив, возвращалась в медсанбат примерно в час дня. От КП до медсанбата, до окраины деревни, было километров пять с небольшим, дорога одна, не петляла, так что при всем желании заблудиться невозможно. Справа тянулось редколесье, слева — болото. Стоял октябрь, но погода выдалась теплая, ясная. Я специально подчеркиваю: все произошло в час дня, при ясном небе. Это мне до сих пор… ну, не то чтобы не дает покоя, но кажется каким-то неправильным. Мне всегда казалось: уж если такое бывает на самом деле, то они… ну, эти… словом, им как бы полагается появляться после полуночи, в сумерках, об этом столько написано… Так вроде бы полагается?

От КП я отошла примерно на километр, когда услышала сзади машину, а вскоре она меня и догнала: обычный «козлик», то есть легковой «газик» повышенной проходимости. «Виллисов» мы тогда еще и в глаза не видели, их стали привозить позже.

Я сошла с колеи на обочину — колея была узкая. Машина остановилась. В ней был только водитель — прекрасно помню, с треугольничками в петлицах и пехотными эмблемами. Вот сколько точно было треугольничков, как-то не вглядывалась.

Лицо… Обыкновенное, знаете. Типичная, как принято говорить, простецкая физиономия, славянская. Такой, как бы поточнее… из весельчаков и балагуров. «Подывыся, дивчина, який я моторный». Отнюдь не первый парень на деревне — просто веселый и незатейливый. Вот, кстати, что любопытно, хотя и не имеет отношения к той истории: именно из ребят с такими лицами с равным успехом получались и настоящие герои, и последние шкуры. Но это не имеет отношения к той истории… В общем, лицо у него было простое, типичное, располагающее. Улыбка хорошая, белозубая, и все зубы — здоровые, белые, отличные, хоть колючую проволоку перекусывай, как кто-то любил выражаться. Наверное, я тогда чисто профессионально обратила внимание на зубы — у нас на факультете была и стоматология, основы…

Вот… Он улыбнулся этак открыто, беззаботно и спросил совершенно непринужденно:

— В расположение, доктор?

Я его не помнила, но подумала, что он мог меня где-то видеть прежде. Или попросту проявил солдатскую смекалку: знал, что в деревне, на окраине, стоит медсанбат, и куда же еще шагать врачу, как не туда? Петлицы у меня были, естественно, медицинские. Одна шпала — это уже не военфельдшер, это уже доктор, то есть военврач…

Я в ответ не то чтобы кивнула — так, неопределенно пожала плечами. Все же какая-никакая, а военная тайна — расположение отдельно взятого воинского подразделения, то есть медсанбата. Тогда с секретностью было строго, все уши прожужжали, да и основания были, нельзя все списывать на время и шпиономанию. Да что там далеко ходить, моим девчонкам пришлось однажды перевязывать самого настоящего диверсанта — немца, не русского предателя. Руку ему прострелили особисты, когда брали…

Шофер покивал с понимающим видом, потом сказал:

— Садитесь, доктор, довезем в лучшем виде.

Или как-то иначе он выразился? В общем, сказал какую-то банальность — но не пошлость, нет, какую-то банальную прибаутку: мол, доставим в лучшем виде, домчим с ветерком и колокольцами…

Я собиралась к нему сесть, не особенно и раздумывая. Не хотелось тащиться пешком в такую даль. И подозрений на его счет у меня, в общем, не имелось. Завезти меня куда-нибудь не в ту сторону он не мог — дорога, повторяю, была одна-единственная, тянулась вдоль болота. Разведгруппы немцев, что приходили с той стороны за «языком», вели себя иначе — никто из них не стал бы в одиночку раскатывать на машине средь бела дня. Служила я почти год, была обстрелянной в самом прямом смысле. В кобуре у меня был ТТ. Словом, никакой опасности.

И ведь так бы я к нему и села! Знаете, что помешало? Шлевка. Шлевки — это две кожаных петли, на которых кобура подвешивается к ремню. На одной у меня распоролся шов, я давно заметила, но все не собралась починить — и как раз когда я шагнула к машине, шов разошелся окончательно, кобура вдруг провисла на одной петле, в первую секунду показалось, что кобура вообще оторвалась и падает…

Я, чисто машинально, схватилась за нее, посмотрела на ремень. И, так уж получилось, видела теперь водителя как бы искоса, краем глаза, боковым зрением.

Это был уже совсем другой человек. Пожалуй, и не человек вовсе.

Зрачки у него стали вертикальные, как у кошки. У людей таких не бывает. И зубы теперь были какие-то другие. Не клыки, нет, но… Не могу вам вразумительно объяснить, в чем была странность, но в тот миг мне стало совершенно ясно, что зубы у него не те, не человеческие. И с лицом что-то не в порядке: все на месте, но пропорции изменились как-то вовсе уж неправильно. Лицевой угол, челюсти, нос — все стало неправильное. Был румяный, щекастый, а стал похож на череп. Будто череп, обтянутый чем-то вроде кожи — желтоватой, сухой, не скучной человеческой кожей, а именно подобием кожи.

Это была тварь, вот что я вмиг поняла, и лучше объяснить не умею даже сегодня, через столько лет. Не человек вовсе. Чужая, непонятная тварь.

Я моментально шарахнулась подальше. Сработал какой-то инстинкт. Схватилась за кобуру, не мешкая, опять-таки инстинктивно, стала дергать клапан, и ремешок, как назло, заело…

А он… Я его теперь видела словно бы прежним — но не совсем. Вроде бы прежний незатейливый парнишка, но сквозь старое лицо что-то как бы проглядывало. То самое, что я видела краем глаза.

Он, видимо, сориентировался — почти моментально. Понял, что я его раскусила. Лицо у него исказилось совсем не по-человечески, прошипел что-то вроде:

— Ишшшь-ты…

Я его интонацию в жизни не смогу повторить. Это уже был не человеческий голос — но и не звериный звук. Просто… Что-то настолько другое, не знаю, как и описать… Тварь прошипела — разочарованно, зло, с нешуточной досадой, что у нее сорвалось:

— Ишшшь-ты…

Я все еще дергала кобуру, отбежала еще дальше, а он вдруг рванул машину с места. Даже не пытался на меня наброситься. Рванул с места, моментально исчез из виду — дорога была не прямая, выгибалась то так, то этак, машина в несколько секунд исчезла за поворотом…

Пистолет я наконец выдернула, загнала патрон в ствол, только никого уже не было. Так и стояла с «ТТ» в руке. Тишина, солнышко, безлюдье полное, и меня колотит крупной дрожью…

Ну, понемножку успокоилась, стала рассуждать уже совершенно спокойно.

И что теперь прикажете делать? Возвращаться на КП и там все рассказать, попросить, чтобы меня свезли в медсанбат? Рассказать, что вместо шофера за рулем «козлика» сидела какая-то тварь? Вы бы на их месте отнеслись серьезно к подобному рассказу? То-то. Подумали бы, что у докторши, вульгарно выражаясь, у самой шарики заехали за ролики (бытовало тогда такое выражение). На войне с людьми это случается…

Словом, я постояла-постояла, собралась с духом — и пошла дальше, прямехонько в медсанбат. Пистолет, правда, так и не спрятала, держала в руке со снятым предохранителем. Только ни этого, ни машины так больше и не увидела, добралась до окраины деревни без малейших приключений. Спросила у часового, не проезжал ли «козлик» с белобрысым таким пареньком за рулем. Оказалось, проезжал. Часовой его, понятное дело, останавливать не стал — он же не в расположение медсанбата ехал, а мимо…

Вот такая история. Я была девушка городская, с высшим образованием, из интеллигентной семьи. Дома у нас никто и никогда не интересовался таким — чертовщиной, мистикой, фольклором. Никаких верующих бабушек, никаких вечерних рассказов в духе «Вечеров на хуторе близ Диканьки». «Вечера» — это было совсем другое, классика, литературный вымысел. А сама я была, естественно, комсомолкой, твердокаменной материалисткой. Как писал кто-то — воспитана временем и страной…

Но это со мной приключилось на самом деле, честное слово! Это была тварь в человеческом облике. Оборотень. Знаете, я и тогда была твердо уверена, и теперь стою на том же: если бы я все же села в машину, к этому — там бы мне и конец. Потому что оно охотилось. Не могу объяснить, почему, но я это знаю совершенно точно. Оно охотилось на людей, на одинокого прохожего. Там бы мне и конец. Не знаю, почему оно не выскочило из машины, не бросилось на меня. Не берусь гадать. Да, я где-то читала впоследствии, гораздо позже — именно так, боковым зрением, глядя не прямо, и можно увидеть истинный облик какой-нибудь нечисти. Так в народе считают. И ведь оказалось, все правильно!

Исчезали ли люди из расположения дивизии? В тех местах? Ну разумеется, случалось. На войне это бывает не так уж редко и официально именуется «пропал без вести», о чем родным отсылается соответствующее извещение. Мало ли что… Одного уволокла неприятельская разведка, другой попросту дезертировал, третий наступил на мину, и его разнесло в мелкие клочки. Всегда находились разумные, привычные объяснения. Чтобы предполагать нечто подобное моему случаю, нужно испытать это самому, а такое, к частью, случается довольно редко. Я в жизни не слышала от людей ничего подобного, никаких историй о встречах с чем-то подобным… а впрочем, я и сама до-олго никому не рассказывала. Такие вещи человек обычно держит в себе, нет ведь ни доказательств, ни улик.

Но это было со мной, чем хотите клянусь…

Много классических вымышленных монстров и героев фильмов ужасов имеют общие черты — бледная кожа, тёмные, глубоко посаженные глаза, удлинённая «морда», острые зубы... Подобные существа вселяют страх и отвращение любому человеку. Мы боимся их инстинктивно — не нужно прилагать осозанных усилий, чтобы вызвать страх перед ними. Этот страх берёт свои корни ещё из тех времён, когда гром считался гневом богов, а смерть от когтей и зубов хищников была более распространена, чем суицид из-за депрессии. Но остаётся один вопрос: что могло такого произойти столь кошмарного в те далёкие времена, что оставило всему биологическому виду глубокое отвращение и боязнь бледной кожи, глубоко посаженных глаз и неестественно вытянутых морд с бритвенно-острыми зубами?..

Пути, которыми движутся люди к своей смерти, запутанны и загадочны. Они извиваются и переплетаются, образуя лабиринт, в котором легко заблудиться. Человек, решивший пройти по этим дорогам вслед за теми, кто их проложил, должен быть готов встретиться с любыми трудностями. Путь может обрываться, заканчиваться тупиком, обрываться в пустоту — это неважно, любой путь должен закончиться, и человек, идущий по следу обязан найти настоящий конец, не обращая внимание на ложные.

Я всегда понимал свою профессию именно так.

Но есть вещи, которые создают на пути неопродолимую стену. Чтобы ее проломить, нужен ключ, но все части ключа уже сломаны, превращены в прах и рассеяны по мирозданию.

И тогда дело закрывают за полным отсутствием улик.

Именно это случилось с одним моим знакомым. Летом, около трех лет назад, он был переведен в наш отдел из соседнего города. Там у него осталась семья, дочь, мотивы перевода были никому не известны. Ходили слухи, что ему пришили «мокруху».

Так оно и оказалось на самом деле. Парень оказался не в том месте не в то время — заметил что-то подозрительное, увидел странную человекоподобную фигуру во тьме ночи, приказал ей остановиться, та издала ряд странных звуков и попыталась скрыться. После троекратного предупреждения лейтенант достал табельное и выстрелил в сторону убегающей фигуры. Стоит ли говорить, что никого человекоподобного на месте не нашли, а нашли обычного пацана, неизвестно как забредшего ночью в плохой район с пулевым ранением в плече. Баллистическая экспертиза показала, что ранение нанесено из табеля лейтенанта, но основная причина смерти оставалась неясной. Дело замяли, лейтенанта спихнули в наш маленький городок, подальше от лишних глаз.

Похоже, что он долго мучался тем, что произошло в ту роковую для него ночь. Видимо, считал, что действительно виноват в смерти паренька. Все это вылилось для лейтенанта в посещение гадалок, шаманов и прочих бабок. Тем не менее, никто из них не смог сказать ему, что произошло, ну или, во всяком случае, не смог сказать ему то, во что он бы поверил. Лишь одна бабка, прижатая к стенке, рассказала ему про Наш Маленький Клуб. Бабка и сама пыталась в него вступить, но хранитель справедливо послал старую дуру подальше. Спустя несколько дней лейтенант пришел ко мне.

— Научи меня, — потребовал он. — Я должен знать.

Я лишь вздохнул. С человеком, решившим встать на Дорогу Ножей, уже ничего не сделаешь, проще лишь открыть тайну до конца. И я рассказал ему про то, где искать ножи, как делать разрезы для проникновения в другой мир. Он ушел с изрядной долей скептицизма, но, кажется, мои слова запали ему в душу.

Через неделю я узнал, что лейтенант поднял из архивов дело Кранцова.

Кранцов — это наш местный и единственный, к счастью, маньяк. В свое время он любил приводить молодых девочек 16-18 лет к себе на квартиру и там зверски забивать до смерти мясницким тесаком. Для «казни» у него была оборудована специальная комната, выглядящая как обычная женская спальня, только со стенами, обитыми войлоком, и тяжелой железной дверью с прорезанным окошком. Как показало следствие, пленниц держали в комнате по нескольку дней. Затем маньяк заходил в комнату и наотмашь бил жертву тесаком по лицу. Если удар был смертельным — жертве очень везло, дальше он бросал тело на кровать и принимался разделывать на куски. Некоторым пришлось пережить это в «живом состоянии».

Как бы то ни было, подонка поймали и засадили в «лебедь» до конца его дней. От того дела у нас осталось две вещи: орудие преступления — тот самый тесак, которым убивали жертв, и маленькая настольная лампа с красным абажуром. Во время первого удара (по лицу) брызги крови летели во все стороны, в том числе и на эту лампу. На абажуре обнаружили кровь почти пятнадцати разных людей.

Лейтенант попробовал получить тесак, что у него не получилось (и, надо сказать, ему в этом повезло — позже я расскажу, кто получил тесак и что с ним произошло). Тогда он забрал лампу с мотивировкой «для идентификации жертв». Собирался ли лейтенант кого-либо идентифицировать или нет, мне неизвестно, ну а лампа оказалась у него дома.

О следующем легко догадаться. Лейтенант закрылся в своей квартире, выключил свет, оставив горящей одну лампу. Затем он резко ударил ножом по руке. Кровь брызнула на красный абажур. В алом свете на стенах задрожали тени, а потом, я думаю, лейтенанту стало жутко, когда тени принялись складываться в человеческие силуэты.

Он сумел пробить барьер.

— Говори, — услышал он. Голоса теней, скорее всего, были похожи на шелест ветра, но он услышал.

— Я хочу знать, — сказал лейтенант, — в кого я стрелял той ночью.

Тени начали искажаться. Свет лампы наливался, становясь рубиновым, переходя в ярко-кровавый. А тени продолжали плясать на стенах, тая, растекаясь, переходя в друг друга и смешиваясь, пока из них не родился один силуэт.

— Говори, — снова услышал он.

— Я хочу знать, — услышал лейтенант свой голос, — в кого я стрелял.

— Это был я, — прошелестела тень. — Ты ранил меня.

— Кто ты?

— Ты видел мое тело.

— Я тебя убил?

Лейтенант, конечно, не знал, что любят делать духи умерших, тем или иным способом вытащенные на эту сторону с теми, кто стал причиной их смерти. Поэтому он спросил: «Я тебя убил?».

— Нет, — сказала тень.

— Тогда кто? — спросил лейтенант, в котором вдруг взыграло любопытство.

— Тебе лучше не знать, — сказала тень, — никогда.

И, сколько бы лейтенант ни задавал вопросов, тень отказывалась отвечать.

Душа лейтенанта была успокоена, но смущена. На следующий день он зашел мне, чтобы поблагодарить.

— Пожалуйста, — сказал я, плотно закрыв дверь, чтобы нас никто не услышал. — И, если хочешь совета, больше ни при каких обстоятельствах не пытайся снова пройти этой дорогой.

Лейтенант не послушался моего совета.

Спустя пару месяцев в городе произошло убийство. Подростка, возвращавшегося из школы, ударили в висок чем-то тупым типа молотка, скинули тело в канаву и аккуратно удалили все следы. Следствие быстро зашло в тупик.

Лейтенант притащил откуда-то мальца, школьного знакомого жертвы, и через пятнадцать минут тот раскололся. Чистосердечное признание, суд. Лейтенант вмиг стал героем, ведь на месте преступления не было никаких улик, указывающих на убийцу. Все считали, что он просто нашел след, который пропустили все остальные, но я знаю, что дело было не так. Там действительно не было никаких следов. Лейтенант воспользовался лампой, чтобы пообщаться с жертвой.

Когда мы остались одни, я высказал ему, что думаю об его рискованном поступке. Он посмеялся, пожал плечами:

— Да ладно, все нормально, ничего страшного не случилось. Пошли, выйдем на улицу, что-то тут темновато.

«Темновато» с этого момента стало его любимым словом.

Коллеги перестали заходить в кабинет к лейтенанту — как-то у него сумрачно, говорили они, ни черта не разглядеть. Пару раз лейтенант чуть не попал в аварию из-за того, что что-то заслоняло ему обзор на дороге.

Я знаю, что с ним происходило. Тени — они сгущались с каждым днем. Все, на что он смотрел, быстро заслоняли тени. Даже в самую солнечную погоду, раздвинув все шторы и включив всюду свет, он был вынужден сидеть в полумраке. Тени сгущались. Я знаю. Когда-то я переживал что-то подобное. Я сумел выбраться. Он — нет.

В последнюю ночь у меня раздался звонок.

— Помоги мне, пожалуйста, прошу, — раздался всхлипывающий голос лейтенанта. Он, кажется, был на грани истерики. — Я почти что ослеп. Ничего не вижу. Умоляю, помоги. Перед глазами сплошная чернота. Свет не работает. Боже, что я наделал, ты должен знать, как с этим справиться, пожалуйста...

Я немедленно оделся и выехал к лейтенанту домой. Через полчаса я уже стучался в его двери. Никто не открыл, пришлось выламывать. Лейтенант лежал на своей кровати. Широко раскрытые глаза уставились незрячим взором в потолок. На шее виднелся толстый синий след. Я немедленно позвонил коллегам.

— Темно как-то, — сказал криминалист, входя в квартиру убитого. Я лишь посмотрел на потолок, где ярко горела лампочка, и промолчал. Было установлено, что лейтенант задушен чем-то, напоминающим канат, и затем уложен в кровать. Я думаю, дело было не так. В ту последнюю ночь он лежал, вглядываясь в окружающую темноту и дрожа от страха, и не видел, как что-то из-под кровати скользнуло сначала на тумбочку, затем на подушку, а потом придавило его шею. Он лежал, не в силах разглядеть сквозь тьму, лежащую на глазах, тьму, душащую его.

Скоро приехала дочь, организовала похороны, пыталась продать квартиру. Покупателей почему-то не нашлось.

— Темно у вас как-то, — говорили они обычно, заходя в квартиру.

А лампу я забрал к себе. Она заняла очередное место в моей коллекции Вещей, Которые Лучше Не Трогать.

Иногда я скучаю по... одному рано ушедшему очень дорогому мне человеку. Тогда я кладу на лампу капельку крови.

Потом мы сидим целый вечер — я, наполовину разлегшись на диване, и что-то смутное, неосязаемое в кресле напротив.

Случилась эта история в 77-м году. Историю рассказал весьма солидный и серьёзный человек 54 лет, который являлся одним из участников тех странных событий.

В небольшом городке жизнь бурлила активно и весело и лишь за шумом суеты городской, за фасадами тогда ещё современных зданий, скрывал свои тайны старый деревянный двухэтажный домик с заколоченными ставнями и дверями. Про строение это давно забыли, да оно и не мешало никому, находясь в глухом дворике, окружённое двумя стенами домов и забором. Изредка местные алкаши захаживали в закуток справить нужду, и лишь люди старшего поколения побаивались этого места, зная об одной малоприятной истории, когда в доме том при реконструкции и ремонте погибли сразу четыре человека от разрыва сердца, а остальные рабочие категорически отказались там работать и заколотили ставни досками, чтобы неповадно было другим туда попасть. Так и оставили, забыли.

Итак, однажды, возвращаясь из других городов на летние каникулы, собралась весёлая компания, дружившая ещё со школы: четыре парня и три девчонки. Бойкая Сонька была душой компании, играла на гитаре, ходила в походы, ничего не боялась и всюду старалась быть первой.

Однажды, возвращаясь с танцев, компания шла как раз мимо тех мест, где находился деревянный дом. Молодые люди захотели справить нужду и зашли за угол. Вернувшись к ожидающим их подругам, они рассказали, что все совсем забыли про заколоченный домик. Начались обсуждения, почему он заколочен, что там есть, и вообще, а вдруг там можно погулять?..

И тут один из мальчишек спросил:

— А слабо кому-нибудь провести целую ночь в этом домике?

На что Сонька ответила:

— А что ж в этом страшного? Все взрослые люди давно знают, что привидения — это детские выдумки, и в этом доме боятся надо только крыс! Давайте завтра попробуем пробраться в него!

Весёлая компашка без раздумий согласилась, и все разошлись по домам.

Назавтра, вооружившись фонарями, молодые люди собрались в этой подворотне и стали искать малейшую возможность попасть вовнутрь. Один из парней обнаружил, что дверь в погреб закрыта непрочно. С небольшим усилием мальчишки оторвали доски и распахнули двери. Вниз вела лестница, покрытая мхом, а из чернеющего проёма повеяло сыростью и холодом.

— Прям как в склепе фараона! — радостно подметила Сонька и зашагала первая.

Осветив жёлтым лучом света сырой пол и стены, компания нашла лестницу наверх. Поднявшись, они оказались на первом этаже забытого дома. Через просохшие щели забитых ставней еле-еле проникали лучи солнца, освещая оставленные некогда предметы — малярные кисти, вёдра с засохшими растворами, сгнившие по краям приплюснутые рулоны старых обоев, лежащих на столе, закрытую старыми газетами мебель.

— Ничего себе! Газеты за 58-й год! — воскликнул один из парней.

— Пойдём наверх! — позвала с лестницы всех Соня.

Компания дружной толпой затопала по скрипучей гнилой лестнице. Наверху было шесть комнат, все остались с кое-какой мебелью, а в одной был замшелый диван. Пока компания разглядывала содержимое шуфлядок шкафа, вдруг послышался топот на первом этаже, будто бегает ребёнок.

— Не иначе как кто-то пришёл сразу за нами! — задорно заметила Сонька.

Всем ребятам начало становиться не по себе. Вдруг на чердаке раздался оглушительный удар.

— Пойдём отсюда! — шёпотом сказал один из парней.

Но Сонька была как одержимая:

— Да что вы такие трусливые! Хотите, я сама вам докажу, что мне не слабо тут даже переночевать одной!

Настороженно оглядываясь, компания уже спускалась в подвал и шла к выходу, как вдруг прямо над их головами перекатилось что-то тяжёлое и с грохотом врезалось в стену. Молодые люди высыпали на улицу. Ярко светило солнце, глазам было больно от резкого перехода с темноты на свет.

Оглянувшись, все поняли, что не хватало Соньки.

— Ну, и где она? — спросил один из мальчиков.

— Сонь! Ну хватит шутить! — закричали в темноту девчонки.

Послышались шаги из темноты, радостно щурясь, из подвала вышла девушка, в руках неся красивую брошь с переливающимися камнями.

— Видали что нашла? — с гордостью спросила Соня. — Когда вы спешили на улицу, я зацепилась кофтой за дверцу одного из шкафов, и она открылась. Там на старом тряпье висела она! Правда, красивая?

— Ты что, правда решила заночевать в этом доме? — настороженно спросили у неё друзья.

— Я же сказала вам, что мне не слабо, а вот вы все суеверные трусишки. Ничего в этом доме нет, кроме крыс и старых тряпок, вот сегодня соберусь и пойду.

— Ну, тогда мы будем тебя ждать снаружи.

Вечером компания встретилась около заброшенного дома. Сонька с рюкзаком за спиной была настроена решительно. Парни притащили откуда-то из дворов целую скамейку и начали устраиваться ждать.

— Ну ты, если что, кричи, ладно?

— А что ж это такое «если что»? Всё будет нормально! Вот увидите, ровно в шесть утра я выйду к вам весёлая и даже выспавшаяся.

С этими словами Сонька скрылась в темноте подвала. Ребята сели ждать на лавке. Ночи были жаркими, разговоров хватало, мальчики ещё и вина притащили — в общем ожидание было не таким и нудным.

К часам трём ночи их разговоры вдруг прервал громкий грохот, будто бы в доме упал не иначе как шкаф. Но сонькиного крика не было.

— Наверное, от крыс отбивается, — пошутила одна из девчонок.

Разговоры потекли дальше.

Стало светать. Компания уже притомилась, между разговорами возникали длинные паузы тишины в попытке уловить хоть какой-то шум изнутри дома.

6:00. 6:10. 6:15. Спит, наверное?..

— Давайте сами войдём, — робко предложила одна из девчонок. — А вдруг...

Скучковавшись поближе друг к другу, они пошли в дом. Тишина стояла такая, что, казалось, можно было услышать полёт бабочки.

Поднявшись из подвала на первый этаж, ребята сначала ничего не заметили, и лишь потом один из мальчиков осветил в углу свернувшуюся калачиком Соньку, всю растрёпанную, трясущуюся и заплаканную. Когда ребята подошли к ней, она не могла даже выпрямиться — тело её пробирала крупная дрожь, одежда была изорвана, из-под неё проступала кровь, лицо девушки тоже было в крови...

Сонька после этих событий год пролежала в психиатрической лечебнице. После выписки она ни с кем не разговаривала, только писала на листочках короткие ответы. Что с ней случилось в том доме, никто из компании не знает. Знают лишь то, что врачи насчитали на теле Соньки около пятидесяти человеческих укусов, множество царапин и два выбитых зуба. После выписки из лечебницы девушка прожила два месяца, после чего покончила собой.

Что могло случится в доме, где не было ни единой человеческой, да и вообще живой души, компания друзей до сих пор не знает. Когда Соньку вывели на улицу, парни побежали вызывать милицию и скорую. Милиция обыскала весь дом и никого, даже крыс, в нём не обнаружила, никто незамеченным выбежать не мог, выход там был один, остальные окна и щели остались заколоченными и нетронутыми.

Когда мне было года четыре, родители купили мне какую-то игрушку (уже не помню, какую, какого-то деревянного «чудика»). Она мне очень нравилась, так как у меня тогда были только обычные мягкие игрушки, не двигающиеся и не говорящие. А эта игрушка каждый раз, когда я её трясла, издавала звуки. Нет, не пела и не говорила, а как бы кричала что-то противным голосом. Это должно было быть довольно мерзко, но тогда я была от этого в восторге.

Игрушка «прожила» не долго — я уже этого не помню, но вскоре я её разломала. Родители тогда меня не ругали, так как мама сама хотела её выкинуть, потому что её сильно раздражали издаваемые «чудиком» звуки. Когда мама собирала детальки игрушки, чтобы отправить их в мусорное ведро (этот момент я более-менее помню), она вдруг о чём-то задумалась, внимательно смотря на эти детальки, затем пошла на кухню и вернулась уже с папой. Он тоже посмотрел на обломки злосчастной игрушки. Они с мамой потом весь вечер о чём-то говорили. Тогда я не поняла, что их так взволновало.

Уже через несколько лет, вспомнив этот случай, я спросила у мамы, о чём они спорили. Тогда я и узнала, что никакого механизма среди обломков не было. В этой игрушке не было ничего, что могло бы издавать звуки… Сейчас я не верю в мистику, но всё же иногда сама собой возникает мысль: быть может, не разломай я эту жутковатую игрушку, она бы смогла не только кричать…

Были в Киеве (да и сейчас есть) два непьющих и некурящих молодых человека. Работали в стройфирме: один — диспетчер, машинам путевки выдает, второй — админ, то есть системный администратор, компьютеры бухгалтерские от вирусов чистит и сеть настраивает. И тут понадобилось диспетчеру зачем-то в Кировоград ехать, хотел поездом, но админ его уговорил поехать машиной — и дешевле, и быстрее, да и сам админ оттуда, давно к родственникам в гости не заезжал, бензин оплатит.

Собрались, поехали. Дорога хорошая, правил не нарушают, гаишникам на глаза не попадаются. Вскоре пейзаж стал степной, и по карте три четверти дороги они проехали, надо заправиться. Заехали в какое-то село при дороге: дома стоят, над сельской радой — украинский желто-синий флаг, бензоколонка есть, у сельского магазина стоят двое мужчин, курят и политические новости обсуждают. Обычное такое село, и день на дворе.

Заправились они, еще и огурцов ведро купили (ведро пластиковое в багажнике у них лежало), и админ у заправщика спросил:

— До Кировограда далеко?

А заправщик уставился на них:

— Докуда? До какого града?

Админ решил у мужчин возле магазина спросить. Один ничего не сказал, а второй переспросил:

— А то де? (А это где?)

Админ уже перепугался, Кировоград рядом, меньше ста километров осталось, а эти не знают.

Решил в третий раз спросить у ребенка на улице. То ли мальчик, то ли девочка — не разберешь: шорты да футболка застиранные и волосы не длинные и не короткие, мячик перед собой пинает.

— А далеко до Кировограда?

Ребёнок на них посмотрел странным взглядом:

— Такого города нет, — сказал он и облизнулся.

Как они оттуда рванули! На трассу выскочили, и тут сразу гаишник им свистит и жезлом машет. Остановил, радар им показывает:

— Сто шестьдесят километров в час! Подурели совсем, а еще и номера нездешние!

Админ стал рассказывать. Гаишник в затылке почесал и говорит:

— Я вас «Визирем» записал, посмотрите сами.

Они смотрят — а их машина в записи просто появляется из ниоткуда и несется по трассе.

Водитель багажник открыл — а в ведре черви, полное ведро червей вместо огурцов, и гнилым мясом несет.

Гаишник с них сотню взял, и перед тем, как отпустить, внезапно сказал: «Вы лучше обратно в Киев поездом езжайте, они голодные, еще след учуют».

Я часто путешествую. Ну, сейчас уже реже, а раньше чуть ли не каждый месяц на недельку куда-то выбирался, благо, работа позволяла и даже способствовала этому. Много чего интересного и непонятного видел. Говорят, люди есть, к которым это притягивается. Наверное, я из таких. Не только я, вся наша команда. Вот только так сложилось, что почти всех уже нет в живых. Ну, да и времени прошло-то много.

Занесло меня в очередной раз в Карпаты, в район Коломыи. Вроде обжитые места — но как пойдешь в лес, так можешь днями блуждать и не выйти к селу. Или, если выйдешь, то люди там годами чужаков не встрачали — нельзя добраться и все, дорога размытая, а пешком... ну, какой дурак попрется? Так что разве что в сухую погоду продукты привезут да фельдшер заедет. Названия села не помню. Скорее всего, и не знаю, так как не спрашивал, а на картах такие села не обозначаются обычно.

Решил остаться я там на ночевку. В домах ночевать не хотел — лес рядом, да еще какой! Грибов столько, что руку протяни — они сами прыгнут. Поставил палатку, развел костер — вдруг вижу, подходит дедок, присаживается, молча закуривает люльку. И говорит, затянувшись (я перевожу на русский):

— Сынок, ты сумасшедший? — на самом деле он более крепкое словцо употребил.

Ну, я немного опешил, говорю, дед, ты чего ругаешься? Он опять затянулся. Угостил я его водкой (всегда она у меня с собой в подобных походах), и он разговорился.

В общем, ночевать тут, оказывается, нельзя в лесу. Ночевали уже некоторые — пропали и все. Ну, не все. Пропало трое, вернулось четверо, из которых трое умерло в течение года, один жив: ходит под себя. В двух словах — лет за 20 до первых публикаций у нас про всякие неведимые существа эта тварь появилась там. Началось все с кур — находили их обескровленными. Списывали все на куниц. Потом начали дохнуть овцы. А без овец в Карпатах никак — они кормилицы. Дохли, потом перестали. Разве что иногда находили мертвую курицу или собаку.

И вот пошла компания в лес собирать грибы. Грибы — второй хлеб, их солят, сушат и т. п. Пошла компания — и не вернулась. Три человека. За ними на поиски отправились четверо. Вернулись, не могущие связать двух слов. В конце концов выяснили, что они там видели — гнездо жутких тварей, похожих на смесь выхухоля, летучей мыши и обезьяны (он иначе описывал, это я адаптирую). Маленьких — видать, детеныши. Мужики взрослые, подошли к тварям — и тут пришла взрослая тварь. Не пришла, а упала сверху. Она своим видом и лишила мужиков рассудка — черт в чистом виде, только ни крест, ни молитвы не действуют. Одно спасло — тварь не нападала, а защищала гнездо, и мужики смогли убежать.

С тех пор никто грибов не собирает. А дети иногда рассказывают, что видят на кромке леса странных «мыцыкив з носами», которые пытаются летать и издают странное «нявкання». Детей в селе было очень мало, кстати. Взрослые тварей не видели. Дед говорит, к счастью — потому что под себя ходить не хочет.

Как мне было реагировать? Дедок старый, конечно, но на маразматика не похож. Тем более, что в тех краях 50 лет — это уже глубокий старик. В общем, решил не испытывать судьбу и пошел к нему в дом, он сразу пригласил. Опрокинули грамм по 500 и спать. Ночь прошла спокойно. Покушав с утра свежего бануша с брынзой, решил я таки наведатся в лес. Дед напутствовал: «Точно безумец!» — но направление указал. Сказал, что мужики бежали часа три, то есть за день я точно дойду.

Ориентируюсь я хорошо — но есть места, где никакое ориентирование не помогает в принципе. Даже компас. Он у меня был, но почему-то время от времени норовил показать в другую сторону. Впрочем, есть у меня свои методы. Через пять часов неторопливой ходьбы я наткнулся на свою же первую метку. Что за черт? Но и с таким я сталкивался — нормальная ситуация...

К месту-то я дошел, но было уже чуть темно. Палатку, конечно, я взял — но страшновато было. А само место разочаровало — просто поляна с непонятными следами. Как будто бревна волокли. Но не особо заметные. Но вот запах... такой вот едкий запах муравьиной кислоты и еще немного кошачьей мочи. И еще какие-то совершенно незнакомые ароматы. Все это не добавляло мне решимости, нашел я соседнюю поляну, поставил палатку. Залез и чувствую — что-то мешает под полом. Видать, ветку не убрал или корень. Чертыхаясь, разобрал палатку, а она была старая и очень неудобная. Разобрал, поднял, разгреб траву и похолодел. Там лежал полуразложившийся трупик «мыцыка». Размером с месячного котенка, да и формой очень его напоминало... кошачьи формы, они вообще очень характерны. Но были некоторые нюансы — хоботок, как у выхухоли или ехидны, и крылышки... слабосформировавшиеся, практически приросшие к телу. Трупик был полуразложившийся, но не вонял, а едва пах тем характерным едким запахом. И нельзя сказать, что запах был неприятным — это не был запах тлена. Хочу заметить, что с подобными непонятными телами сталкивался не раз — и всегда запах был не трупным. Почему так — не знаю.

В общем, несмотря на то, что сталкивался я с таким много раз, мне стало очень не по себе. Пожалуй, это был первый раз, когда я поступил как дурак и совершенно не знал, что делать. Палатка — защита никакая, идти ночью по лесу с такими тварями — самоубийство, лезть на дерево — так на смереке особо не поспишь. А у тварей крылья.

Решил я бросить палатку и идти. Мне очень повезло, что в этот раз чувство направления меня не подвело и к утру быстрым шагом я дошел до того же села.

Знаете, что было последней каплей? Подхожу я к дому деда, и вдруг проходящая мимо девочка говорит мне, показывая в сторону леса: «Дывы, якый мыцык велыкий!» («Смотри, какой мыцык большой!». Мыцык — это котенок на их диалекте). Я резко оборачиваюсь — и вижу только тень, метнувшуюся в лес. Прямо оттуда, откуда я вышел. И — легкая волна того же запаха. Расстояние до леса было... ну, метров пятьдесят.

В селе я провел неделю. Опорожнил все дедовы запасы самогона — иначе заснуть не удавалось, все время в сторону леса смотрю. И ничего не вижу, к счастью. Наконец-то, после сухой недели, приехал старый «УАЗик» с продуктами, который и увез меня из этого ужаса. Закрыв дверь, я решил — наконец-то вырвался! Но последней картиной было... ну, это я увидел боковым зрением, и, конечно, на это могли сильно повлиять мои впечатления. В общем, когда мы ехали селом, я увидел девочку с котенком на коленях, сидящую на пеньке возле дома. Надо ли говорить, ЧТО это был за «котенок»?

Запах преследовал меня еще год.

Я не спрашиваю, что это было. Никто мне так и не рассказал. В народных рассказах, коих я знаю великое множество, подобное тоже не встречается.

Да, замечу, что никогда не беру с собой никаких вещей из подобных мест. Можно считать это суеверием. Но есть и вполне рациональные причины.

Нашел когда-то в детстве птичий череп. Нормальный череп какого-то зяблика. Но вот почему-то рожки на нем намечались. Отнес учителю биологии в школе. Он череп отобрал, засмеял меня. А где-то через месяц он пропал. Говорят, в психушку попал.

Второй случай был, уже когда я в институте учился. В очередном походе обнаружился трупик мышки. С крылышками. Правда, в ужасном состоянии. Рассмотреть что-то было нельзя толком, поэтому решили его взять с собой и уже в лаборатории исследовать. Но не сложилось — забрали нас в милицию и долго выясняли, что это и откуда. Хотели даже какую-то статью приписать. В общем, обошлось хорошо — но больше я не рисковал. Ну, почти ни разу.

Мне было лет 15. Родители были на работе с утра до вечера, так что квартира была в моём распоряжении. Я был не особо популярен, так что никаких особых вечеринок не было — так, иногда с друзьями телевизор смотрели.

Как-то я возвращался из школы и увидел, что под почтовыми ящиками возле батареи на мокрой газете пищит котёнок. Курящая на лестничной площадке соседка сказала, что он надрывается так с самого утра, а кошки никто не видел. Мне стало жалко кота, поэтому я унёс его домой. Родители не особо возражали против появления в доме кота, так что я взялся за дело. За две недели я с этим котом так замучился, что стал почти как зомби. Но бросать было нельзя — во-первых, жаль было, а во-вторых — я что, зря столько времени возился?

Однажды кот стал чувствовать себя хуже, стал отказываться от молока. Когда я вернулся в свою комнату с кухни, то вдруг обнаружил, что в коробке, где был котёнок, сидела кошка! Она была тёмно-серая, какая-то сгорбленная. Заглянул в коробок, я увидел, что она кормила котёнка. Я подумал, что это его пропавшая мать наконец-то объявилась, но задался вопросом — как она попала сюда? На дворе было холодно, окна закрыты, я живу на пятом этаже, дверь в тот день никто не открывал (был выходной). Я решил дать ей что-нибудь поесть и тронул её за ухо, она повернулась ко мне, и у меня блюдце выпало из рук.

Её кожа была абсолютно гладкой, без шерсти и морщин. Но это была ерунда по сравнению с глазами. У неё были синие человеческие глаза! Круглые и огромные, больше, чем нужно, с покрасневшим белком. Она широко открыла рот, в котором не было ни зубов, ни языка, издала какой-то странный звук, напоминающий скрежет металла, и, перепрыгнув бортик коробки, кинулась мимо меня за шкаф.

Я взял в руки швабру (сам не знаю, зачем — ведь у неё даже не было зубов) и подошёл к шкафу, но в том углу ничего не было, кроме старых лыж и пыли. Только несколько странных семипалых следов на пыльном полу доказывали, что я не спятил. Я вернулся к котёнку, решив, что она что-то сделала с ним, но он в тот момент спокойно спал.

Васька вырос и долго жил у меня, но, когда ему шёл 18-й год, он исчез. Был январь, лютый мороз на улице, задраены окна. С того самого дня, как пришла та тварь, он больше никогда не мяукал и даже не урчал. Был обычным котом, вот только без голоса. И вот он пропал, будто его и не было.

Только в том углу, за шкафом, обои были разодраны когтями…

Я помню, как в детстве меня лечили от страха. Привели к какой-то бабке, и она что-то шептала надо мной, потом просила задуть свечу и что-то еще. Я плохо помню саму процедуру, но все же помню. Дело в том, что я забыла, от какого именно страха меня лечили, какие воспоминания запечатывали. Недавно я начала вспоминать — и очень жалею о возвращении этих воспоминаний.

Мне, наверное, было года четыре, но я точно помню те дни… помню и некоторые дни до этого, когда ЭТО появлялось снова и снова. Тогда я жила у своей тети какое-то время, возможно, просто гостила, но гостила довольно долго, определенно больше года, хотя родители и приезжали ко мне.

В тот день я сидела в комнате своего двоюродного брата одна, играла коллекцией его машинок, когда услышала странной шепот за спиной. Я обернулась. На кровати брата сидели мальчик и девочка лет двенадцати, они были бледные, у них были широко открыты глаза. И они улыбались. Улыбались, обнажая зубы — это сложно описать, но выглядело это довольно жутко. Они разговаривали шепотом друг с другом (при этом их губы не шевелились, рот не открывался, они говорили сквозь эти жуткие улыбки), а потом мальчик помахал мне рукой. Что было еще странно, их зрачки тоже не шевелились. Они просто повернули свои головы в мою сторону. Я перестала играть машинками и выбежала из комнаты.

Был вечер, и моя семья собиралась ужинать, я уже сидела за столом, когда в кухню вошла высокая женщина. Она была бледная, с той же улыбкой, обнажающей зубы. Она повернулась в мою сторону, казалось, улыбнулась еще шире и пожелала приятного аппетита, после чего залезла под стол и достала оттуда поднос с несколькими тарелками. Таких тарелок у нас не было, я никогда не видела их прежде, как и эту женщину или тех детей, которые в тот момент как раз вошли в кухню следом за матерью. Я следила за ними, как завороженная, и не обращала внимание на тетю, которая уже в который раз звала меня по имени и спрашивала, на что я смотрю.

В это время женщина усаживала своих детей за стулья напротив меня и поставила перед ними тарелки, затем она взглянула на меня и поставила еще одну тарелку передо мной, говоря: «Кушай, девочка, ведь ты такая худенькая!» — после чего снова развернулась к своим детям и стала что-то говорить им. Тогда я посмотрела на содержимое своей тарелки…

Почему я так отчетливо это запомнила? Почему это воспоминание стоит у меня перед глазами каждый раз, стоит лишь мне начать засыпать? На тарелке передо мной лежала часть человеческого лица. Обваренная, с глазом, почему-то сохранившимся в глазнице, а по краям тарелки лежали пальцы. Я закричала. Закричала так громко, что тетя схватила меня на руки и начала успокаивать и спрашивать, что случилось, а я говорила ей о пальцах в тарелке, о странной женщине и ее детях, которые не обращали уже на меня никакого внимания. Когда меня все еще трясло, я услышала голос девочки: «Можно я заберу ее глаз? Она не стала это есть, мама». И девочка через стол потянулась к моей тарелке. К моей тарелке, которую поставила для меня ее мать. Я вновь заплакала.

Ночью они сидели на полу моей комнаты и играли в какую-то игру, с их лиц не пропадали омерзительные улыбки, а я плакала так тихо, как только могла, мечтая о том, чтобы не видеть их больше.

Шли дни, я рассказывала тете о женщине и ее детях, рассказывала о их страшных улыбках и о том, как, просыпаясь ночью, я видела женщину, стоявшую перед моей кроватью. О том, что каждый вечер они ужинают с нами за одним столом и едят человеческое мясо. Еще дети той женщины играли в странные игры — иногда они разделывали тельце котенка прямо посреди комнаты и наматывали кишки на себя, не боясь испачкать одежду. Иногда они трогали друг друга там, где нельзя трогать чужим людям, и издавали странные стоны при этом, причем их мать, видя эту игру, казалось, улыбалась только сильнее (став старше, когда ко мне вернулись эти воспоминания, я уже поняла, как называлась их последняя «игра»).

Тетя сначала не верила моим рассказам, ругалась и кричала, чтобы я перестала сочинять эти ужасы, а ночью почему-то плакала.

Видимо, последней каплей было то, что однажды эти «люди» решили взять меня в свою игру. Женщина стаскивала меня с кровати и говорила, что хочет, чтобы я подружилась с ее детьми, а я кричала и вырывалась, а ногти ее впивались мне в кожу и оставляли жуткие следы. Именно тогда моя тетя вбежала в комнату и увидела меня, сидящую на полу в слезах и в крови, вытекающей из длинных царапин на ногах. Тогда она отвела меня к той бабке «лечить от страха», хотя, мне кажется, она что-то знала о «жителях» своего дома. Когда я вернулась к родителям, то не общалась с ней больше. Через несколько лет они уехали оттуда. Я больше не слышала о тете, двоюродном брате и ее муже.

Расскажу вам реальную историю, свидетелем которой я был сам. Случилось это, когда я учился во втором или третьем классе, точно не помню. Наш класс был в цоколе (то есть в полуподвале), а школа была трехэтажная — старая, большая, с толстенными стенами и деревянным полом. Возле нашего класса с пола сняли доски и что-то ремонтировали в трубах отопления, идущих под полом. Было это зимой, во время продлённого учебного дня. Некоторых детей родители уже забрали домой, а те, кто остались, дожидались, пока у мам и пап закончится рабочий день.

Во всей школе уже было пусто. Мы делали домашние задания, рисовали или лепили пластилин под присмотром совсем молоденькой учительницы. Она сказала, что у нас перемена, и мы можем выйти по своим делам. Я остался в классе, а часть детей вышла в коридор, где обычно все собирались возле подоконника, который был недалеко от дырки в полу. Через какое-то время в коридоре что-то произошло, и стали звать учительницу. Мы, все, кто были в классе, выбежали в коридор. Там мои одноклассники стояли возле дыры в полу и кричали наперебой. В дырке метровой глубины они увидели грязного, заросшего и с длинными ногтями мальчика, одетого в какое-то тряпьё. Он смотрел оттуда на них, пока они игрались, а когда они, заметив его, подошли к дырке, мальчик бросил в них куском щепки и забился в дыру, куда уходили трубы.

Все утверждали это в один голос — это явно не была шутка. Учительница ушла позвать кого-то из хозяйственной части и вернулась с техничкой. Техничка, явно недовольная, залезла в яму и сказала, что там никого нет. Мол, дырка очень узкая, туда пролезет только маленький ребенок, что там очень душно и она не знает, как бы там кто-то мог дышать. Сказала, что мальчку пришлось бы лезть километры, чтобы туда забраться. В итоге техничка усомнилась, не придумали ли мы эту историю, саркастично глядя на молодую учительницу.

Лично я не сомневаюсь, что дети действительно видели мальчика: мы были совсем маленькие, плюс среди толпы были зануды и отличницы, которые боготворят учителямей и побоялись бы им врать. Мы пару дней приглядывались к яме, а потом ремонт закончили, пол вновь накрыли досками, и это происшествие быстро забылось. Вот и вся история. Просто сейчас жутковато представлять себе, как в мрачный зимний вечер я и ещё полтора десятка моих одноклассников сидим в пустой школе, а под нашими ногами по душным щелям лазят какие-то заросшие мальчики...

Раньше в Ирландии было принято делать гробы с отверстиями, в которые просовывалась трехметровая медная труба с колокольчиком на конце. Труба позволяла дышать людям, которые были по ошибке признаны мертвыми и похоронены, а с помощью колокольчика они могли подавать сигналы.

Однажды Гарольд, гробовщик в маленьком городке, услышав ночью звон колокольчика, пошел проверить, были ли это в очередной раз проделки детей. Порой колокольчики звенели и из-за сильного ветра. Но не в этот раз. Срывающийся женский голос снизу умолял Гарольда раскопать могилу.

— Вы — Сара о'Баннон? — уточнил Гарольд.

— Да! — ответил приглушенный голос.

— Вы родились 17 сентября 1827 года?

— Да!

— Хм... на надгробном камне написано, что вы умерли 20 февраля 1857 года.

— Нет, я жива! Произошла ошибка! Пожалуйста, скорее, выкопай меня!

— Простите, мэм, — сказал Гарольд, ломая колокольчик и засыпая медную трубу землёй. — Сейчас уже август, и чем бы вы там ни были внизу, вы, черт возьми, больше не живы, и вы не выберетесь оттуда.

Девочка играла в своей комнате, когда услышала свою мать, которая позвала её к себе из кухни. Девочка побежала в кухню. Когда она пробегала по коридору рядом с лестницей, дверь чулана открылась и чьи-то руки, зажав ей рот, затащили её внутрь. Это была её мать. Она прошептала:

— Не ходи на кухню. Я тоже это слышала...

Иногда с людьми бывает так, что они не помнят того или иного момента в жизни — всё словно в тумане, будто и не с ними происходило. Меня эта проблема тоже беспокоила, и я поделился ею со своей матерью. Она сказала, что у неё в одном госпитале есть знакомый врач-физиотерапевт, который по дружбе сделает мне курс процедур прямо у себя на дому, не откажет. Я согласился.

На окраине города я быстро отыскал нужный мне дом. Поднявшись в квартиру, я был приветливо встречен доктором, импозантным мужиком в возрасте с аккуратной бородкой. Одна комната в его квартире была практически кабинетом физиотерапии, а в гостиной я успел заметить подшивки технических и медицинских журналов в шкафу. Я лёг на кушетку, а доктор начал готовить аппарат «электросна», рассказывая мне об этой процедуре. Из его лекции мне запомнилось то, что электросон и электронаркоз имеют давнюю историю, но используются редко — якобы люди слишком разные, и эффективность слишком сильно от этого зависит.

Итак, на моём лбу, над глазами и под копчиком оказались прикреплены электроды со смоченным неким раствором бинтом. Мне было велено расслабиться, и я услышал, как щелкнул выключатель. Лёгкое покалывание на тех местах, где моей кожи касались электроды, быстро прошло, и я погрузился в приятную дрему — я словно спал и не спал одновременно. Слышал птиц за окошком, изредка кашель доктора в гостиной, шелест бумаги. А с другой стороны — видел сны, ярчайшие и реалистичные образы частично осознанных снов. Вот я лечу, вот я обнимаю обнаженную красавицу, а вот я иду по сине-зелёным инопланетным джунглям в футуристическом скафандре. Сны переплетались с реальностью, размывали её. Когда, наконец, доктор отключил аппарат, я спал по-настоящему. Он меня разбудил и велел идти домой досыпать. Я поблагодарил и стал одеваться. Чувствовал себя не очень хорошо, но доктор сказал, что это нормально для первого раза. На улице я ощутил безумный прилив энергии, словно отдохнул на сто дней вперед. Приятное ощущение было, что ни говори.

Так прошло две недели. Я ходил к доктору домой на очередные сеансы. На пятый день я понял, что могу вспомнить содержание любого фильма или книги, которые смотрел или читал. На седьмой начали приходить воспоминания детства. Я будто просматривал фильм о своём детстве со всеми ощущениями, запахами и вкусами. Конечно, меня заинтересовал феномен электросна. Первое беспокойство я ощутил, когда не смог найти в Интернете отзывов людей, испытавших эту процедуру с подобными мне ощущениями. Я сообщил об этом доктору, и его ответ встревожил меня ещё больше. Физиотерапевт заявил, что переделал аппарат электросна на свой лад, сменил частоту, что ли, и ещё какие-то показатели. На мой вопрос, не опасно ли это, он рассмеялся и спросил меня, не стал ли я чувствовать себя хуже. Мне стало немного совестно: он образованный специалист, а я в нём сомневаюсь. Чтобы сгладить вину, я горячил уверил его в действенности его методов и рассказал об удивительной свежести моей памяти.

На второй неделе «лечения» началось неладное. Сначала во время электросна я увидел кошмар. Вместо обычных сексуально-футуристических и приключенческих мотивов я увидел что-то вроде помех на экране старого телевизора, не настроенного на какой-либо канал. Всё тело онемело. Сквозь этот шум я видел эпизод своего детства, который раньше не помнил: будто я маленький и сижу на коленях у матери на нашей старой кухне, а она ругается с женщиной в клетчатом платке. Женщина начинает открывать большую сумку на «молнии», лежащую у неё на коленях, а мать кричит на неё. Слов я не понимаю, только интонации, да и то как-то странно, расплывчато. Женщина открывает сумку и вываливает на стол кучу каких-то маленьких животных, они шевелятся. У них есть глаза, рты и шерсть, но это не котята и не пёсики, они все хрипят и щёлкают. Я кричу, ужас накатывается на меня. Я слышу голос матери — монотонный, нарастающий крик: «Видит! Видит! Видит!».

Я кричал на кушетке как резаный даже после того, как доктор выключил аппарат. Меня колотило, я ничего не понимал. «Шум» перед глазами не проходил. Полегчало мне после укола, который доктор дал мне в руку прямо на кушетке. Было видно, что старый физиотерапевт напуган, но присутствия духа не теряет. Когда мне более-менее полегчало, он стал расспрашивать меня о переживаниях, при этом включил диктофон. Злость навалилась на меня; я резко попрощался с ним и ушел, хлопнув дверью.

Через пять минут на улице я вновь ощутил прилив сил, такой, что затмил все прошлые разы. Я даже подумал, что не зря мучился. Затем эйфория прошла, но память о пережитом кошмаре осталась — сочное, сильное воспоминание с ощущением дежа-вю. Меня пугали даже не образы странных зверей, а сам характер этого воспоминания.

На следующий день к доктору я не пошел. Он позвонил, трубку сняла мать. После разговора она сказала мне, что аппарат сломан, и можно туда больше не ходить. Я усмехнулся: понятно, что доктор просто придумал хоть какую-то причину, чтобы оправдаться. Ночью я не спал, а смотрел телевизор в кухне. Когда мать пришла и сказала, что я должен идти спать, я вдруг спросил её про женщину и зверьков.

Если до этого момента я ещё не ощущал непоправимости своих действий, то теперь ощутил. Мать словно ударили в лицо. Она села и начала рассказывать. Говорила, что в детстве меня мучили галлюцинации, настолько страшные, что даже рассказы о них из моих уст звучали для взрослых людей невыносимо, а меня самого дважды доводили до остановки дыхания. Меня лечили у врачей и экстрасенсов, но толку не было, и мне назначили гипноз. Гипноз помог — я забыл весь пережитый инфернальный бред. Теперь она боялась, что всё вернётся вновь.

Меня не покидало ощущение, что мать мне врёт. Сказав ей, что иду курить, я вышел и стал кататься на полупустом автобусе по вечернему городу. Там, в ночном автобусе, я вспомнил страшные вещи. Я вспомнил непонятных, прозрачных существ, живущих в доме; вспомнил, как меня кормили человечиной; как мать убила отца; как к нам приходили люди из стен и уходили в пол; как мёртвый отец сидел во дворе на лавочке, как... Воспоминаний было много, одна другой страшнее, нет смысла всё перечислять. Все «аномальные» воспоминания отличались от обычных зеленоватым светом, будто на небе светило зелёное солнце. А ещё они были очень реальными, казались более настоящими, чем сама реальность...

Я не знаю, стоит ли мне снова идти к доктору. Теперь, когда эти воспоминания со мной, я не смогу спокойно жить — они словно разрывают мой разум изнутри острыми углами. Возможно, доктор сможет мне помочь — снова изменит частоту своего проклятого устройства и заставит меня забыть те неописуемые ужасы, которые я вижу, закрыв глаза. А может, очередной сеанс сделает только хуже, и я окончательно сойду с ума. Больше всего меня пугает то, что, когда я вспоминаю о своих видениях, то на меня будто находит бешенство — я дико злюсь на свою мать, на доктора, даже на своего мёртвого отца. Мне пришлось даже на время уехать из дома, чтобы не подвергать опасности жизнь своей матери. С каждым днём воспоминаний всё больше, они всё фантасмагоричнее, а моё нервное состояние всё хуже. Реальность от меня будто отдаляется. Нужно что-то делать — но я не знаю, что.

У нас вечная беда с мышами. Хуже того, они ещё и тупые. Обычной домашней мыши хватает смекалки прятаться большую часть времени, и ты просто видишь погрызенные вещи и мышиный помёт. А наши мыши, похоже, бегают как попало. Стоит зайти на кухню — и вот, ломится тварь за плиту, словно не знала, что в доме кто-то есть. Зайди в ванную — там сидит другая. Мышеловок у меня пять, и за ночь стабильно хоть одна да попадается. Бывало, что и все пять срабатывали.

Время было позднее, я поднялся уложить спать свою дочурку, которая опять проснулась и заплакала младенческим плачем. Возвращался я, руководствуясь в основном памятью и сонной интуицией, которая появляется, когда выключаешь свет. И тут я услышал ритмичное клацанье. Если вам доводилось ставить клеевую мышеловку, звук вы узнаете. С обычными мышеловками на пружинах такое нечасто происходит. Подобный звук издаёт застрявшая или раненая мышь, которая хочет выбраться. Секунд десять я размышлял, а не пойти ли спать, но всё же полусонный пошёл на шум в сторону кухни и включил свет.

Господи, это была не мышь.

Накрыло эту тварь как раз у плиты. Похоже, она даже за арахисовым маслом не лезла, просто ползла себе мимо мышеловки, а та сработала. Проползла она метра четыре с половиной в сторону кладовки. Я там так и стоял, в сонном оцепенении наблюдая, как она ползёт. Передние лапки тоненькие, как зубочистки, а вместо кистей — какая-то шевелящаяся масса навроде червя-трубочника. Позади лапок — те же крохотные щупальца, а в ногах словно бы и не было костей, но их могло и мышеловкой перебить. Ловушка захлопнулась как раз поперёк хребта этой твари, металл вошёл довольно глубоко. Из-под него сочилась прозрачная жидкость, оставляя тонкий след на пути твари. Хвост у неё, кажется, был, или, может, это была третья задняя лапа. Нижняя часть тела была разворочена и напоминала рваную юбку из мяса. А голова… она была в форме диска, тут и там усеянного крохотными чёрными точками. Они показались мне похожими на паучьи глаза. Под ними был рот, похожий на перевёрнутую букву «Y». Вся тварь была покрыта каким-то жирным мехом, только голова была лысая. Клацанье доносилось, когда она ползла. Она вытягивала лапки и тянула, а мышеловка цеплялась за что-то на её спине, поднималась и падала. Тварь была не крупней котёнка.

Я не знал, что делать. Просто как-то застыл. Кому-то не составляет труда растоптать мышь — не труднее, чем муху прихлопнуть. Мой отец так может. А я не могу. Вот и в тот раз не смог. Я просто смотрел и думал, не снится ли мне всё это. Думал, может стоит поднять это и выкинуть, но если бы оно меня укусило или хотя бы притронулось, мои нервы бы не выдержали. Наконец, я взял метлу и смёл эту тварь в грязный угол.

Она там лежала на боку и вяло шевелилась. Я поставил перед ней мусорное ведро и пошёл досыпать. Сейчас это кажется идиотизмом, но в тот момент мне показалось, что так надо. Я подумал, что утром разберусь. Думал, что я просто полусонный, а это просто какая-то необычная мышь, которую я спросонья не разглядел. Полежал примерно час, уснуть не смог и снова отправился поглядеть на эту штуку.

Она исчезла, а дверь в подвал была приоткрыта. Я сначала даже обрадовался, что не придётся с ней сейчас возиться, но потом подумал, что могу наступить на неё на лестнице и поскользнуться. Пришлось открыть дверь и включить освещение на лестнице. Свет у нас там паршивый, а чтобы включить свет во всём подвале, надо сначала спуститься — выключатель-то там, так что я видел только ступеньки и примерно полметра подвала. По ступенькам тянулся тонкий след той прозрачной жижи.

На стене у самой нижней ступеньки есть вентиляционная решётка. Старая и чугунная — она стояла там, наверное, с самой постройки дома. Щели между прутьями здоровенные. Мышеловка стояла как раз возле решётки. А тварь болталась над мышеловкой. Её держала пасть твари покрупнее. Я видел только голову, но размером она должна была быть примерно с кошку. Голова — таблетка размером с мой кулак, глаза-пятнышки гораздо больше и чернее. Она держала мелкую мертвую тварь за шкирку, как мама-кошка. То ли она на меня посмотрела секунду, то ли это неверное освещение, но потом голова просто… сузилась, что ли, и она ушла за решётку, унося мёртвую тварь с собой.

Спать я не ложился — всё бродил по дому. Включился морозильник, а я заорал как подстреленный. От крика проснулась жена. Я ей сказал, что мне приснился кошмар, у меня иногда такое бывает. На следующий день я снял номер в отеле на пару суток, взял несколько дней отпуска за свой счёт и открыл как минимум по два баллончика с инсектицидом в каждой комнате. В подвале открыл шесть, а ещё два запустил в вентиляцию. В доме ещё несколько дней воняло химикатами, но мыши передохли. Жене я так и не рассказал.

А недавно вот кошка поранилась. Мы её купили вскоре после той ночи — то-то радости было жене. Она вчера принесла ко мне кошку — лапы в крови, вся в порезах была. И нашла жена её всю пыльную. Доктор говорит, может, кошка забралась в чулан или вентиляцию, и поранилась там. Я осмотрел кошку, пока ветеринар её латал. Порезы были в форме маленьких букв «Y».

Последнее время я нахожу в доме погрызенные вещи. Жена говорит, что опять слышит мышей на чердаке. А мне не хватает духу поставить мышеловку.

Я по дурости попробовал как-то в раннем юношестве поэкспериментировать с зеркалами в «оккультном» ключе. Сделал все, как надо — нашёл три больших зеркала, несколько свеч, еще какие-то необходимые вещи (не помню уже). «Ловушка душ» — так, кажется, назывался этот ритуал там, где я его вычитал. Только не уточнялось, для кого ловушка и чьих душ. Ну, а мне без разницы, молодой-горячий. Дома был один, дождался времени слегка за полночь и расставил всю эту прелесть вокруг себя. И стал смотреть в глаза своему отражению...

Поначалу я не видел ничего необычного, лишь свое отражение, окружающую обстановку, которую не заслоняли зеркала, и огоньки свечей, горевшие ровным пламенем. Потом остальная комната понемногу растаяла, и я перестал понимать, где нахожусь и сколько времени прошло, потому что даже настенные часы тикать перестали. А я сидел и вглядывался в черты своего лица, в глаза. Только краем успел подметить момент, когда огоньки свечей заплясали, словно от ветра. Это в закрытой-то комнате, где и сквознячку взяться неоткуда! Потом от зеркал слегка холодом потянуло, и словно прохладный ветерок закружился вокруг всей этой экспозиции. Я все сидел и смотрел, но уже был сильно не рад, что все это затеял. Но встать не мог, хотя тело чувствовал прекрасно и ничего не отнималось вроде. Просто не мог оторвать глаз от центрального зеркала — теперь отражение смотрело на меня. И это уже был не я! Я не знаю, что там может происходить, какие оптические чудеса, но «зеркальный я» имел со мной крайне мало общего. Я почувствовал, что там, всего за какими-то жалкими миллиметрами стекла, разделявшими нас, притаилось нечто, из чистого глумления принявшее подобие моей формы. Кошмар из таких дальних далей, куда человеку в здравом разуме путь заказан заранее, потому что способы себя убить есть и попроще. И вот оно сначала чуть заметно, потом все яснее и наглее, осваивалось в новом образе и стало мне ухмыляться. А мне уже не до смеха было. Я и отвернуться не мог — мне голову словно стальными руками обхватил кто-то. Только и мог, что чуть-чуть глаза отвести вбок. Лучше бы я этого не делал. В соседних зеркалах мелькали отражения каких-то уже совсем отдаленно похожих на меня фигур, и я вдруг ясно осознал, что доигрался.

Ни единого звука вокруг. Сердце, которое должно было уже от страха выпрыгнуть, билось как-то натужно, словно нехотя, и дыхания, что тоже должно уже было стать быстрым и прерывистым, я почти не ощущал, словно дышал раз через десять. Было такое чувство, что вся эта компания вытягивала из меня жизнь, капля за каплей... Я едва заставлял организм дышать, а мои отражения словно набирались сил, становились как бы объёмнее, «натуральнее». А в зеркалах за ними, чуть заметными серыми бликами, мелькали тени каких-то лап, скрюченных фигур — не менее отвратительные, но куда слабее этой троицы, которая еще недавно была лишь моим отражением в зеркалах.

Кто знает, чем это закончилось бы, если бы внезапно за окном не взвыла собака. Не просто завыла, а именно взвыла, как воют лишь от самого дикого, животного ужаса. Все, на что меня хватило — толкнуть центральное зеркало. Таким ударом, мне кажется, было и комара не убить, но его хватило — благо, зеркала я подпирал лишь небольшими тонкими реечками. Никогда не забуду этого нечеловеческого, чудовищного, с перекошенными ненавистью чертами, лица, яростно смотревшего на меня с медленно падающего на пол зеркала...

Грохот, осколки. Я пришел в себя и как-то весь обмяк и едва не отключился, словно от тяжелых побоев. В голове пульсировала только одна мысль: о том, как буду объяснять родителям разбитое зеркало.

С тех пор прошло уже почти десять лет, но даже сейчас я стараюсь без надобности не задерживаться возле зеркал.

Где-то раз в четыре года встречаются дела, которые мы передаем в некую вышестоящую организацию, не оставляя в своих бумагах никакого упоминания о них. Последнее попалось два дня назад.

В березовой роще возле университета собака разрыла свежую яму, разгрызла несколько слоев полиэтилена и принесла хозяину отрезанный палец (предварительно пережевав еще несколько).

К приезду полиции (то есть нас) собралась небольшая толпа студентов и местных жителей. Разогнав толпу и отгородив участок, мы стали извлекать находку. Это был полиэтиленовый тюк, в нем, в полиэтиленовых пакетах — пальцы рук. Много. На первый взгляд, относительно свежие. Это значит, что в ближайшие дни нас ожидают поиски десятка, а то и двух десятков изувеченных трупов.

Отвезли находку криминалистам. Вчера утром получили их отчет, а к обеду дело со всеми материалами уже исчезло без следа — увезли те самые «сотрудники родственной организации».

Краткое изложение отчета таково:

пальцев — 151 (плюс 3, практически уничтоженные собакой);

все пальцы принадлежат мужчинам в возрасте около 30 лет;

пальцы были отрезаны примерно за 20 часов до их обнаружения;

в каждом маленьком пакете — пальцы одного человека;

в каждом маленьком пакете — одиннадцать пальцев.

Я всегда ужасно боялся полностью погружаться в воду. Нет, плавать-то я умею. Отец заставил меня научиться; он говорил, что в раннем детстве я едва не утонул.

Вот почему мне бывает страшно. Сколько себя помню, каждый раз, когда я оказываюсь под водой и гляжу снизу на ее поверхность, то вижу, как ко мне, ласково улыбаясь, склоняется женщина с блестящими золотыми волосами и темно-голубыми глазами. Даже когда я лежу в ванной. Так было всегда, со мной постоянно такое творилось, но привыкнуть к этому я так и не смог.

Это видение нагоняло на меня страх, но в то же время успокаивало. Из-за присутствия женщины казалось, что так и должно быть. Но я все равно избегал его, потому что был совсем маленький, а от видения становилось по-настоящему жутко.

В детстве я никогда не рассказывал об этом отцу, зато спрашивал его про маму. Он не хотел о ней разговаривать, а порой даже бесился из-за того, что я расспрашивал слишком настойчиво.

Только недавно, разговаривая с ним по мобильному, я описал это видение. Отец был за рулем и чуть не врезался в столб; безусловно, он что-то знал. Я снова спросил его про маму, и он опять рассказал совсем немного - что она умерла, когда я был совсем малышом, и очень любила меня. Еще он признался, что волосы и глаза у нее были именно того цвета, что я описывал, - такого же, как у меня.

И тогда я начал собственное расследование - нашел ее имя на своем свидетельстве о рождении и стал разыскивать любые упоминания, любые заметки в новостях о чуть было не утонувшем ребенке. Больше всего мне нужна была фотография или хоть что-нибудь, что можно связать с моим ангелом-хранителем.

Сегодня в глубинах библиотеки нашего городка я нашел вот это:

"УИНЧЕСТЕР: Мэри Уити, 28 лет, утонула вчера ночью, перебравшись через ограждение с колючей проволокой и сбежав к близлежащему водохранилищу. На 25-ое число ее родственниками запланированы похороны. Всего полгода назад Мэри была помещена в психиатрическую клинику после признания ее невиновной по причине невменяемости в деле о покушении на убийство. Ее муж Дэниэл Уити своими решительными действиями смог спасти грудного сына, когда обнаружил, что она пытается утопить его в ванной".

С тех пор века и годы
В жару и непогоду
По зову заклинания иду.
Причина – очень просто:
Я демон перекрестка,
Привратник на подстанции в аду.
(с) автор неизвестен


"Мы работаем для вас 24 часа в сутки, 7 дней в неделю! У нас есть все!"
Тьфу ты, пакость какая.
Балансируя на древней, как мир, стремянке, я окунула тряпку в ведро и энергично завозила по яркой кричащей вывеске, пытаясь смыть грязь. Толку было мало, на оранжевую поверхность тут же оседала свежая пыль, летящая с трассы, но моего мнения никто не спрашивал. Хозяин велел протирать раз в сутки, я протираю, мое дело маленькое.
Мимо мчались на полном ходу машины, равнодушно минуя маленький одинокий магазинчик, сиротливо светящийся в темноте квадратами окон.

Уф, ну вот и все.
С чувством выполненного долга я слезла, выплеснула грязную воду под чахлую сосенку и побрела обратно за прилавок.
Поставила чайник, поправила перед зеркалом волосы; бесстрастное стекло отразило потертую жизнью бабу пятидесяти двух лет в синем рабочем халате с идиотской вышивкой: "Все для вас". Голову мою украшала копна секущихся коротких волос, нос картошкой смотрелся вполне органично на постаревшем, похожем на комок дрожжевого теста лице с изюминками глаз, и я порадовалась, что молодость уже давно прошла, и не нужно больше страдать из-за некрасивой внешности.
Опять же, не так страшно работать ночную смену в безлюдном месте, будь я помоложе да посимпатичнее, вряд ли бы согласилась куковать здесь, на пересечении оживленной трассы и небольшой дорожки, ведущей к моему селу, где клиент один - изголодавшийся по женскому вниманию шофер-дальнобойщик, а ближайшее жилье находится в десяти километрах, так что хоть голос себе сорви если что - никто не услышит.
А с работой у нас туго, хорошо хоть в магазин попала. Тут сухо, тепло и чисто, а то стоять бы мне на вокзале да продавать пирожки пассажирам проходящих мимо поездов, как большинству нашенских баб.
-А что, старушка из тебя миленькая, - сказала я своему отражению, достала помаду и намазюкала по губам кроваво-красной массой.
Вздохнула, налила чая и уставилась в окно, глядя на сверкающий поток машин.

Треньк!
О, а вот и клиент пришел. Я отставила чашку, поправила остатки волос на голове, обернулась - и оторопела. В магазин не спеша волочился кто-то длинный, голый, лысый, покрытый серой чешуей, и - самое страшное - безголовый. Точнее, голова-то у него была, только нес он ее под мышкой, будто кочан капусты.
-Хозяйка - крикнула голова густым басом, - хозяйка!
Ноги подвели меня, я схватилась руками за прилавок и истошно заорала.
-Чего орешь? - мирно осведомилась голова и изобразила улыбку на тощем овальном лице. Улыбка получилась знатная - губы чудовища растянулись, обнажив треугольные мелкие зубы, кое-где обломанные и подгнивающие.
-Я... Я...
-Гусь есть? - деловито поинтересовалась голова.
-Г... Г... Гуу... Гусь?
-Гусь, - подтвердило неведомое создание. Непропорционально длинные руки его пришли в движение, вытянулись, подняли повыше голову, и последняя начала внимательно изучать витрины.
-Гуся нет! - выпалила я.
-Как нет? - искренне огорчился уродец и вытянул руки по-направлению ко мне, так что его поганая голова оказалась на одном уровне с моим лицом. - Как это нет? На вывеске написано - у нас есть все!
-Все - есть, гуся - нет.
Уродец завопил со всей мочи:
-Гусь - все! Дай мне гуся! Плачу рубль серебряный! Дай мне гуся! Плачу рубль серебряный!
Я вцепилась в прилавок и завыла, как пожарная машина, сама от себя не ожидала, что могу так рыдать. Хоть я и старая, и страшная, и жизнь у меня никчемная, только сейчас этот уродец разозлится, и, не найдя гуся, прибьет меня к чертовой матери.

Внезапно вспомнилось мне, как мы с девчонками в детстве смородину в саду у бабки Нюры воровали, и Митька мой, ныне покойничек, как живой перед глазами встал, хоть и закладывал за воротник, а хороший мужик был, добрый, и дочка неблагодарная, что сбежала с первым же встречным мужиком в столицу и за пять лет ни разу даже не то что не приехала, а и письма не прислала... А вот теперь и смерть моя пришла.
Внезапно я разозлилась на себя - еще и не умерла, а уже разнюнилась. Всю жизнь нюней прожила, так хоть помру достойно.

-Гусь - не все! - я вытерла слезы и вскочила из-за прилавка, как будто меня на пружину посадили и рявкнула на незваного гостя со всей глотки, - гусь будет завтра. А ну-ка кончай верещать, вас тут много шляется, а я одна!
И тут случилось невероятное - голова заткнулась и с интересом поглядела мне в глаза.
Холодный, рыбий взгляд немигающих белесых глаз заставил меня содрогнуться, но я приказала себе стоять и встретить смерть лицом к лицу.
-Какой будет гусь? Мне живой нужен, - высказался страшный рот и чудовище замерло, ожидая ответа.
-Будет тебе живой, - кое-как совладав с собственным голосом и уже прикидывая, как бы у соседа Васильича украсть гуся, дабы выкупить собственную шкуру, гавкнула я и замахала руками, - а сейчас пошел, пошел отсюда, нечего мне клиентов распугивать, завтра приходи.
Как ни странно, жуткий гость удалился, не забыв прикрыть дверь согласно нацарапанному объявлению. До утра меня трясло, не помог даже глоток конька из стоявшей в подсобке специальной антистрессовой бутылки. Запоздало вспоминались молитвы, какие-то обрывки рассказов о призраках и старый фильм, в котором главный герой мужественно сражался с распустившимся у него в магазине дьявольским цветком-монстром. Но дальше ночь пошла как обычно - остановилось несколько фур, водители которых хотели прикупить поесть и немного пива, да заехал таксист, в салоне которого обнаружилась целая компания пьяненьких мужичков, жаждущих продолжить веселье.

В девять утра, как по расписанию, прибыл хозяин магазина, толстый дядька с намечающейся лысиной и масляным взглядом. У нас с ним уговор - он днем торгует, а я - ночью.
-Ну как, Лидочка, наторговала что? - с порога спросил он и отправился снимать кассу, - а что это у тебя так грязно?
Я поглядела на пол - батюшки святы! Весь пол от входа до прилавка покрывал слой жирной серой грязи.
-А это пьяного тащили, уж он орал! В грязи весь был, я убрать не успела! - лихо соврала я и помчалась домой, покуда не упустила единственный ходящий тут по утрам старенький "пазик".
Кемарнув пару часов, я кое-как продрала глаза и стала думать, что делать дальше.
Уйти с работы? Ох, думаю, не поможет, то, что эта тварь - не человек, и так ясно, захочет - где угодно найдет, тем более что от моего дома до магазина всего лишь полчаса езды или два часа пешком.
Уехать подальше? На какие, спрашивается, шиши? Да и кому я где нужна, колода старая?

Приняв единственное правильное, но непростое для меня решение (в жизни чужого не брала!), я вооружилась мешком и потопала на задний двор, где мой участок граничил с двором Васильича, у которого водились гуси. Сама-то я этой птицы не держала, корова только, да козы, да кур десяток... Пришла, доску от забора в сторону отодвинула - гвоздей-то в этом гнилом заборе лет десять уже как не было - мешок приготовила...
-Тега-тега-тега! - шепотом позвала я, - тега-тега-тега!
Любопытный гусак был пойман минут через двадцать.

Трясясь в раздолбанном автобусе, я боялась только одного - что кто-то из сельчан тоже потащится непонятно зачем в город и мой гогочущий и шевелящийся мешок привлечет ненужное внимание. Но мне повезло, я оказалась единственным пассажиром, как, впрочем, и всегда в этот час, а водитель, древний седой дедок, на пассажиров своих внимания не обращал, полагая, что такая шушера, как люди, не стоят его высочайшего внимания.

Запихнув гуся в подсобку и прочитав кое-как по памяти "Отче наш", я принялась ждать.
И точно, как полночь пробило - пришел.
-А ну, - заорала я на него, как только дверь открылась - ноги вытирай, ходют тут, мой за вами потом!
Звук собственного голоса придавал мне сил и уверенности.
Чудовище поерзало по тряпке и мне подумалось, что надо бы тряпку побольше постелить, ему же неудобно.
Подивившись своим мыслям, я, стараясь не глядеть на страшную голову, сказала:
-Тут стоять, товар не трогать, готовь свой рубль, гуся сейчас принесу.
Мысленно попросив прощения у несчастной птица, отдаваемой для неведомых целей уроду, я положила мешок на прилавок.
-Вот рубль серебряный! - с этими словами ко мне протянулась когтистая рука с зажатой в ней большой монетой с двуглавым орлом.
"Вот же, - пронеслось у меня в голове, - а монетка-то, поди, старинная, больших денег стоит".
Длинный был уже в дверях, когда я, набравшись смелости, крикнула ему вслед:
-Спасибо за покупку, приходите к нам еще! И друзей приводите!
Он обернулся, булькнул:
-Приведу.
День я провозилась со скотиной, после спала, а на следующую ночь - снова здорово!
Вваливается ко мне мохнатый такой, ни глаз не видно, ни рта, шамкает:
-Хозяйка, у тебя, говорят, все есть? Мне мышь надобно, мышь!
-Завтра, спецтовары по спецзаказу! И своим всем там передай - сначала заказываешь, а на следующий день приходишь, забираешь.
-Хорошо, - отвечает, - завтра так завтра.
Ну с мышью проблем не было, этого добра у меня в подполе хватает, только на сыр для мышеловки разориться пришлось. Забрал волосатый мышь каким-то подобием птичьей лапы, спрятал в своей шерсти, а мне ожерелье жемчужное отдал.

На следующий день я поехала в город, в ломбард. Не поверите - оценщик только глянул на рубль, так сразу тридцать тысяч мне отвалил! Никогда таких денег в руках не держала. А ожерелье я показывать не стала, у меня сроду такого не было.
Хоть я и старая, и неудачливая, и страшная, а все же женщина. И ничто женское мне не чуждо. А на третью ночь баба пришла - нос во!На носу бородавка - во! Клык изо рта торчит, косы седые из-под платка мотаются, ни дать ни взять, бабка-Ёжка, костяная ножка. Я еще тогда подумала про себя - нет, я еще красотка по сравнению с ней, хоть в телевизор отправляй.

-Мне, говорит, рассказывали, что у вас есть все! Мне бы крови звериной пару литров, дам тебе зеркало...
Но тут я уже слушать даже не стала, руки в бока поставила и ну ее чехвостить почем зря:
-Что это, - говорю, - у вас там с воспитанием? Здесь, между прочим, магазин, а не богадельня, все свою цену имеет. Тридцать золотых! Да чтобы сразу, в долг не отпускаю!
-Ох ты, ах ты, грабят бабушку! - запричитала карга, - да откуда же тебе столько взять-то, голуба моя ненаглядная, персик наливной...
Но я ее оборвала:
-Не моя проблема.
Принесла, конечно, куда же ей деваться. А крови я у коровы своей нацедила, жалко, конечно, животинку, да что делать...

Да, кстати - полезла я тем же днем в кошелек, а там рубль серебряный.
-О как! - сообщила я сама себе - видать, неразменный. Ну спасибо тебе, чертова тварь.
А потом и повелось - как полночь, так идут. И все по одному, слушаются, значит меня - я просила по одному в ночь, я же одна, а их вон сколько! И всем надо угодить, обслужить, заказ исполнить. А уж как они там меж собой порядок соблюдают да очередь занимают, мне неведомо, только недостатка в клиентах нет.

Однажды, правда, случилась оказия - пришел низенький, двухголовый, с клочкастой зеленой бородой да с рогами, только заказывать начал, как открылась дверь и мужик входит, обыкновенный, человеческий мужик, меня на десяток лет помладше. Да тут же как заорет - и плюх в обморок.
Только, видать, неудачно упал, головой об угол ударился и все, дух вон.
Старикашка мой тут оживился, бородой трясет, хочу, говорит, вот этого, свежий труп, мяконький.
-А черта лысого ты не хочешь, - рявкнула я на него, - дуй к своим, через два часа аукцион будет.
Вышел мой старикашка, ругался, на чем свет стоит, да только мое слово - закон. Ровнехонько через два часа набилось их! Разные – кривые, горбатые, длинные, толстые, тонкие, с клыками и вообще беззубые, с головами и без голов, с ногами и копытами.
Толкаются, цены предлагают – труп всем нужен, дефицитный товар!
Я его козлоногому и продала, за две скляночки. Домой пришла, одну выпила, потом вторую следом – вкус гаденький, болотный какой-то, тухлой рыбой воняет.
Потом поглядела на себя в зеркало – не узнала, до того хороша. В молодости-то я уродина была, как только Митька мой меня не погнушался, а сейчас–то! Пава-девка! Грудь здоровенная, упругая, фигурка стройная, на лицо как Снегурка, белая да гладкая, глаза как озера, коса до пояса толщиною в руку. Смотрит в зеркало эта молодица, да ржет, как кобыла, заливается.
И так мне стало хорошо!

Съездила я в магазин, хозяину доложилась – мать померла, дочка я ейная, тоже Лидкою зовут, тут теперь жить буду, не возьмете ли на работу?
Поглядел на меня хозяин, губами почмокал:
-Жаль бабку. Тебя - возьму, мать у тебя честная была, ни копейки у меня не брала, народу в магазине было при ней – тьма, и все успевала. Будешь такая же – сработаемся.
«Конечно, тьма народу, - усмехнулась я про себя, - с тех пор как я у дороги зарыла заговоренную купец - траву, выданную мне одним ублюдком в обмен на тухлые яйца, здесь торговля полным ходом пошла».
Вот так вот и верчусь теперь. Рубль неразменный я уже в пяти городах продавала, из золота да камней, что мне уроды носят, тоже кое-чего сплавила, одну старинную книгу аж в саму Москву продавать ездила!
Дом себе отстроила, тарелку спутниковую поставила, хозяйство развернула, чтобы голова не болела, где заказчикам товары вроде уток, кишок или крови звериной брать, трех подсобных рабочих наняла – не самой же мне с целым колхозом возиться. Тем более, что объявился у меня кавалер – мимо проезжал, меня увидел и пропал, без всяких приворотных зелий. Ругается, правда, что я ночами на работе, ну да это ничего, я ему завтра отварчика успокоительного налью, мне один хвостатый принести должен, всю ревность как рукой снимет.

Прайс, опять же, составила – знаю уже, почем за те же крысиные ноги или рыбьи головы просить надо. Хозяин мной не нарадуется – торговля бойко идет, все у меня в руках горит, все ночи (окромя субботней – я так своим клиентам и сказала, в субботу, мол, у меня выходной, я же женщина, к тому же, замужняя, должно мне когда-то и дома быть, с супругом миловаться), всегда выхожу, никогда не болею, и даже от напарницы отказалась.
Ну, тут у меня свой резон - зачем мне посторонние глаза да уши?
Да и вообще - умная я и красивая.
Кстати, я взяла за правило, как только клиент мой приходит - вешаю на дверь табличку «Закрыто». Ну, кроме тех случаев, когда клиент заказывал свежий труп. Люди-то приезжают незнакомые, искать их тут никто не станет, а мне от заказов отказываться никак нельзя – бизнес. Хочешь жить, как говорится, умей вертеться.
Вот я и верчусь.
Заходите к нам в магазин!
Мы работаем для вас 24 часа в сутки, 7 дней в неделю.
У нас есть все!

Автор: Доминга

Страшненькие истории из интернета и из жизни