27 февраля 2013 года Евгению УРБАНСКОМУ исполнился бы 81 год.

Эта цифра настолько несовместима с его личностью, что кажется, это - неправда.

Он прожил всего 33 года, и он уже никогда не будет старым!

 

Есть люди, которых стариками представить невозможно. Да они никогда и не станут ими. Владимир Маяковский, любимый поэт Урбанского... Владимир Высоцкий, Андрей Миронов, Олег Даль, Збигнев Цыбульский... Их короткие жизни наполнены столькими событиями, такой силой любви, такой энергией творчества, на которые у других уходят многие десятилетия. Они торопятся жить, сказать свое слово, выразить себя, словно предчувствуя, что времени у них мало.

Артистическая карьера Евгения Урбанского была яркой, но очень короткой, она укладывается всего в 7 лет (1957 - 1964).

В 1957 году он окончил Школу-студию МХАТ (курс В.О.Топоркова), но уже на последнем курсе его пригласили на главную роль в фильме Ю.Райзмана «Коммунист». На фестивалях в Венеции и Киеве картина получила главные призы. Успех этой культовой ленты конца 1950-х принес Евгению Урбанскому известность. Чуть ли не первым из советских артистов он получил приглашение в Голливуд. Он снялся и в других культовых фильмах того времени: «Баллада о солдате» и «Чистое небо» Г.Чухрая, «Неотправленное письмо» М.Калатозова.

В 1957 году, сразу же по окончании Школы-студии, Евгений Урбанский был принят в труппу Московского драматического театра им. К.С.Станиславского, где в первые два года он играл по 22-25 спектаклей в месяц.

Музыку можно услышать вновь - она запечатлена навеки; картину художника, скульптуру ваятеля можно увидеть всякий раз, когда приходишь в музей; архитектурные шедевры стоят веками...

Но опускается занавес, и искусство актера театра умирает - оно сиюминутно. Только наша память в какой-то мере в состоянии воспроизвести то, что происходило на сцене, неповторимые минуты сотворения образа. Еще остаются фотографии, рецензии и устные рассказы очевидцев, превращаемые со временем в мемуары и легенды.

Вскоре после съемок киноленты «Баллада о солдате» в судьбе Урбанского произошло важное событие - он встретил женщину, которая стала его женой. Ольга, педагог по образованию, родила ему дочь Алену. С появлением девочки новоиспеченный папа обезумел от счастья: чтобы расцеловать жену и ребенка, влез на третий этаж роддома по водосточной трубе. Он сам стирал пеленки, ежедневно ездил за десять километров в одну из подмосковных деревень, чтобы купить свежего молока. Да и после развода продолжал заботиться о прежней семье. Помогал деньгами и... не позволял бывшей жене мыть окна в квартире из страха, что Ольга может выпасть из окна. К удивлению соседей, актер сам еженедельно драил стекла. А когда бывшая супруга вышла замуж во второй раз, первое, что спросила подрастающая Алена у отчима, было: «А вы будете носить нас с мамой на руках, как папа?»

Евгений Урбанский, человек редкого таланта, которого впоследствии назовут советским Марлоном Брандо, стал избранником красивой и талантливой Татьяны Лавровой, она вышла за него замуж.

 Когда они познакомились, Евгений Урбанский был женат. Татьяна часто приходила на его спектакли, и Евгений каждый раз очень волновался. Несмотря на разницу в возрасте (Евгений был старше на 6 лет), Татьяна была для него большим авторитетом. Об их совместной жизни Татьяна Лаврова вспоминала: «Он казался очень старым, мне во всяком случае. Смешно, да? Вы знаете, я была очень юна. Это была первая любовь, и сложности быта тогда не так воспринимались, как сейчас. Мы долго жили в общежитии театра Станиславского. Потом у моей бабушки за ширмой в одной коммуналке. И снимали комнаты. Но превалировал интерес к жизни, друг к другу и к искусству». Однако их совместная жизнь была недолгой. Татьяна узнала об измене мужа и не смогла ему этого простить: «...идеализм молодости, он бескомпромиссен, особенно, если любовь есть».

Главную и последнюю любовь своей жизни знаменитый актер встретил в 1959 году во время Московского Международного кинофестиваля. Невероятной красоты латышку звали Дзидра Ритенберг. Она приехала на этот праздник из Риги вместе с Вией Артмане. В один из вечеров подруги сидели в компании артистов, как вдруг отворилась дверь, и в комнату вошел шикарно одетый мужчина. Чуть позже он, ужасно волнуясь, первым подошел к Дзидре и сказал: «А я вас знаю». - «И я вас тоже», - моментально нашлась рижская актриса. Дзидра окончила студию при Латвийском театре им. Яна Райниса, работала в театре в Лиепае, в рижской Русской драме и, наконец, в московском Театре Станиславского. Самой знаменитой ролью Ритенберг стала главная роль в фильме «Мальва», принесшая ей в 1957 году приз Венецианского фестиваля за лучшую женскую роль - Кубок Вольпи.

Дзидра Ритенберг, из интервью:

«Никогда, ни у одного человека я не видела такой потрясающей улыбки: доброй и ласковой...

Когда после свадьбы Женя настоял, чтобы я переехала в Москву, мы два года ютились в шестиметровой комнате общежития театра Станиславского. Только стараниями Михаила Михайловича Яншина получили однокомнатную квартиру на Балтийской улице возле метро «Сокол». Конечно, мы не бедствовали, но и богатыми не были. За съемочный день актеру платили около 60 рублей, исполнителю главной роли - чуть побольше. Деньги в те времена немалые. Мы часто ходили в консерваторию, в театры и... в рестораны. Женя был богемным человеком, и мне хотелось сберечь его талант, оградить от нежелательных, «удалых» компаний.

Двери нашего дома просто не закрывались. Часто у нас собиралась почти вся труппа цыганского Театра «Ромэн». Мы очень дружили с семьей Григория Чухрая... С семьей Роберта Рождественского. Его закадычным другом был Юрий Никулин. Из Ленинграда приезжал Иннокентий Смоктуновский, Женя его просто обожал. Он мечтал о сыне и собирался назвать его Кешей. Помню, после премьеры «Девяти дней одного года» Женя произнес пророческую фразу: «Наступает время его героя - интеллигентного, утонченного и ироничного. Кончается время моих мастодонтов: прямолинейных, бескомпромиссных и приземленных».

Фильм А. Салтыкова «Директор» пошел у Жени как-то сразу и очень легко. Его безоговорочно утвердили на главную роль, одну из сцен кинопроб включили в основной материал фильма. Это была его роль - эдакий «второй коммунист», - обещавшая очередной грандиозный успех. Но самое удивительное, что он совсем не рвался к этой работе. Может быть, поэтому возникло какое-то недоброе предчувствие, ощущение надвигающейся беды.

Я была беременна нашей будущей дочерью, в тридцать семь лет это непросто. Поэтому мы изменили нашей традиции - всегда быть вместе. Я не поехала с ним на съемки в Среднюю Азию, знаете, климат тяжелый, условия скверные, работа от восхода до заката.

Помню, незадолго до его отъезда я вернулась с репетиции домой. Женя лежал на диване с совершенно непривычным, испуганно-озабоченным лицом. Он произнес фразу, от которой мне стало просто дурно: «Мне показалось сейчас, будто я умер. Такая пустота кругом!»

Дочь, как и ее отец, родилась в феврале... Я назвала ее Евгенией».

Современники о Евгении Урбанском:

Алла Константинова, актриса Театра им. К.С.Станиславского: «Общежития в театре не было, и Женька Урбанский жил вместе с Володей Анисько в одной комнате в декорационном сарае во дворе театра. После «Коммуниста» он был очень популярен. Притаскивал к нам в сарай известных людей - космонавтов, поэтов... Хватал гитару, и песни звучали до утра. Мы обожали его за неуемный характер, за талант, за то, что он ничего не делал вполсилы. Если пел, то гитара раскалывалась пополам; если пил, то несколько дней, а уж если любил... Вот Дзидра как-то умела сдерживать Женю, она создала ему дом, которого у него сроду не было... Она его любила, и последние годы жизни Урбанский был счастлив».

М.Ключеров, журналист, из статьи «Чем нам дорог Урбанский» («Ишим», 04.11.1975): «Но больше всего он мечтал сыграть роль Маяковского, поэзией которого был захвачен и наполнен. На вступительных экзаменах в Школу-студию МХАТ он читал отрывок из поэмы «Во весь голос». Присутствующие были поражены, с какой страстностью и силой звучали стихи поэта в исполнении юного абитуриента. Поражало и внешнее сходство Урбанского с поэтом: умные, волевые темно-карие глаза с искринкой, упрямый подбородок. Резко очерченный рот.

Мечта осуществилась в 1963 году. Роль Владимира Маяковского он сыграл в радиопьесе А.Липовского «Революцией призванный».

А.Кулешов, из воспоминаний «Улыбка Евгения Урбанского» («Советская культура», 09.05.1987): «Евгений Урбанский жил крупно, полнокровно, жадно. Главной чертой его талантливой натуры была одержимость. Он мог работать бесконечно, его хватало на все: съемки в кино, репетиции в театре, спектакли, концерты, встречи со зрителями... Жил, получая удовольствие от самого процесса жизни.

Вспоминаются бесконечные выездные спектакли. После которых мы, актеры театра имени Станиславского, возвращались домой в холодном автобусе, усталые до такой степени, что никакие остроты и шутки уже не могли расшевелить нас. Но вот с заднего сидения в темноте раздавались аккорды гитары, неизменной спутницы всех поездок, и красивый баритон Жени Урбанского начинал выделывать необычные рулады. И вот уже весь автобус дружно пел, мчась по ночной Москве...

Как горько сознавать, что не были запечатлены в свое время на пленке образы, созданные им в театре. Что молодые не смогут увидеть, как играл Урбанский на сцене.

Нет сомнения, что театру и обществу в эпоху перемен необходима такая личность, как Евгений Урбанский, - актер-гражданин, который, как и его герои, настойчиво, упорно стремился бы к совершенству. Обновление жизни невозможно без человека, который мужествен, кристально честен, страстен и настойчив в преодолении трудностей, в достижении цели, во имя которой живет».

Поэт Роберт Рождественский: «Он умер, как жил: целиком отдав себя делу, во имя которого смеялся и плакал, шептал и кричал, любил и ненавидел. Он не мог, не умел экономить, играть вполсилы. Он привык жить на сцене и на экране. Жить, а не существовать!»

Им владела неутомимая страсть к совершенству. И бесстрашие. Чувство, что с ним ничего не может случиться. Победительное чувство. Именно эти черты и погубили его, когда он не мог остановиться, и все делал и делал новые дубли на съемках в Бухарской степи.

Евгений Евтушенко, из «Баллады о совершенстве»,

Памяти Евгения Урбанского:

 

И там, в пустыне азиатской

на съемке горько-залихватской

среди, как жизнь зыбучих, дюн,

ломясь всей кровью, шкурой, шерстью,

как сумасшедший, к совершенству,

ты крикнул: «Плохо! Новый дубль!».

 

Искусство - съемка трюковая,

та трюковая, роковая,

где выжимают полный газ.

От нас, поэтов и актеров,

оно, как Молох, ждет повторов

все совершенней каждый раз!

И все смертельней каждый раз!

 

Пусть незаметна будет дурням

грань между каждым новым дублем,

пусть нам захватывает дух,

пусть мы у пропасти, у края,

но, на последнем погибая,

мы побеждаем первый дубль!

 

Так ты упал в пустыне, Женька,

как победитель, а не жертва,

и так же вдаль - наискосок -

тянулись руки к совершенству -

к недостижимому блаженству,

хватая пальцами песок...

 

 

Источник - http://www.strast10.ru/