---

 

Он шел, и его пестрый дорожный плащ шуршал на ветру. Он не был Богом. Не был он и магом. Но у него были серые глаза. Те самые… серые… и Зикер затаил дыхание. Он знал, знал почти наверняка, что этот странный старик далеко не так прост, как кажется. Вот только… даже он, Зикер Барла Толлен, один из лучших ясновидящих Ордена Черных Башен, не взялся бы предсказать, что именно сейчас произойдет.

Так кто же он, этот безумец, дерзнувший бросить вызов одному из самых могущественных существ в этом мире? Неужто обычный смертный? Да. И правда – смертный. Вот только назвать его обычным…

– Что ж, давай сыграем… Архимагистр, – промолвил старик. – Я буду играть на ширге. А ты на чем?

– Кто ты такой? – оправившись от удивления, возмутилась Архимагистр.

– Игрок, – ответил старый менестрель, делая шаг вперед и подымая ширгу.

– Как ты посмел?! – продолжила она.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил он.

– Я?! – возмутилась Архимагистр. – Ты смеешь сравнивать меня с собой?! Меня?!

– Ну, скажем, я решил не мелочиться и сделать тебе приятное, – ответил старик. – Разумеется, как игрок, я гораздо выше тебя.

– Ты, верно, безумен, если так ведешь себя с существом, способным одним движением мизинца вычеркнуть тебя из реальности, – проговорила Архимагистр. – Впрочем, подобная храбрость меня развлекает. Таких, как ты, немного.

– Я знаю, кто ты есть, Архимагистр, – ответил старик. – Я знаю дорогу к той Тропе, которую ты прошла…

– А кто таков ты? –  насторожившись, спросила Архимагистр. – Чем ты можешь похвастать, кроме безумной храбрости?

– Я – менестрель, – ответил старик. – Я не хвастаю, я играю.

– Менестрель… – раздумчиво протянула Архимагистр.

– Так на чем ты станешь играть? – требовательно спросил старик.

– Ну, собственно, я собиралась сделать своим инструментом весь мир, – ухмыльнулась Архимагистр. – К чему выбирать что-то одно, если я могу получить все?

– Тот, кто решил играть всем миром, должен уметь играть на чем-то еще, – заявил менестрель. – Докажи, что ты это можешь, докажи, что ты – мастер, и я не стану противиться тебе.

– А ты в состоянии мне противиться? – презрительно скривилась Архимагистр.

– Ну разумеется, – с улыбкой откликнулся он. – А вот сможешь ли ты противиться мне… я сильно сомневаюсь. Ну? Как?! Примешь вызов… или струсишь?

– Струшу?! – возмутилась Архимагистр. – Я?! Да что ты себе позволяешь, смертный?!

– Я – певец. Я – бессмертен, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил менестрель.

– Мне достаточно мизинцем шевельнуть и от тебя ничего не останется, «бессмертный»! – фыркнула Архимагистр. – Даже пепла не будет!

– Что значит мое бренное тело? – ответил певец. – Песни – вот мое бессмертие. И даже если ты дерзнешь уничтожить весь мир вместе с моими песнями, ты сама будешь их помнить. Но даже если ты уничтожишь и себя… песни, если они настоящие, эхом отзываются в других мирах… их опять сочинят где-нибудь в другом месте. Так как?! Примешь вызов?! Рискнешь?!

– Приму, – сказана Архимагистр. – Я ничем не рискую. Кроме всего прочего… возможно, это развлечет меня.

– Твой инструмент? – спросил менестрель.

– Меч, – коварно улыбнулась Архимагистр.

«Ну и как тебе это?»

И менестрель улыбнулся в ответ.

– Ты владеешь техникой игры на клинке? – с радостью спросил он.

«Да я просто в восторге!»

– Владею, «бессмертный»… – ехидно отозвалась архимагистр.

– Что ж, отлично. Я счастлив состязаться с серьезным противником, – довольно промолвил менестрель. – А на что  играем?

– «На что»? – удивилась архимагистр. – Я всего лишь собиралась ответить на твой вызов. Не более. Ясно же, что победа останется за мной.

– Играть нужно обязательно на что-то. – пояснил менестрель. – Иначе какой смысл?

– Ну и на что ты предлагаешь сыграть? – спросила Архимагистр.

– На мир, разумеется, – ответил менестрель. – Я, видишь ли, тоже считаю, что мир – для игры. Вот и давай, сыграем для мира. Посмотрим, кому он отзовется. Кто с ним лучше играть будет, тот его и получит.

– Что будешь с целым миром делать ты,  ничтожный человечишка? – спросила Архимагистр.

– Придумаю что-нибудь, – отмахнулся менестрель. – Его еще выиграть надо.

– Тебе это не светит, – фыркнула Архимагистр.

– Посмотрим, – откликнулся менестрель. – Что можно знать наверняка?

– Ладно, будем считать, что приз – определен, – фыркнула Архимагистр. – А во что  мы станем играть?

– В меня, – сказала улыбчивая старушка, становясь рядом с менестрелем.

– Кто ты?! – рыкнула Архимагистр.

– Ну-ну, не надо так пугаться, деточка, – промолвила старушка. – Такая сильная… можно сказать, большая уже… а до сих пор всего боишься…

– Кто ты? – чуть смутившись, повторила Архимагистр. – Я не заметила, как ты подошла.

– Это случается, деточка, – улыбнулась старушка. – А кто я такая… если он – Игрок, то я – Игра.

– Так это в тебя  мы станем играть? – хищно ухмыльнулась Архимагистр.

– Ну разумеется, деточка, – доброжелательно промолвила старушка. – Все, кто во что-нибудь играет, на самом деле играют в меня. Хотя… должна тебя предупредить… мой муж такой обманщик… с ним честной девушке лучше и вовсе играть не садиться! А то ведь разденет-разует, и как зовут, не спросит.

– Я сама, кого хочешь, раздену, – ухмыльнулась Архимагистр. – А что касается имени… его у меня давно нет. И не было никогда.

– Ну, как же нет, деточка? А я слышала…

– Тебе показалось, – поморщилась Архимагистр. – Нечего слушать разных выживших из ума магов…

– А-а-а… так он из ума выжил, – покивала старушка. – А мне показалось, что просто дурачок…

Зикер только головой покачал, услышав такое определение для самого себя. Ну что тут скажешь? Может, так оно и есть, если как следует разобраться? Ни магическая Сила, ни обретаемое из века в век мастерство от дурости не спасают. Дурость, она или есть или нет ее. Тоже ведь талант, если разобраться.

– Ну что – начнем? – воскликнул менестрель.

– Начинай, – буркнула Архимагистр.

– Э-э-э… нет! Так не пойдет, – отозвался менестрель. – Первый ход – слабейшему! Давай, девочка!

– Еще раз меня так назовешь – в ящик сыграешь, – пригрозила Архимагистр.

– Сожалею, но… не владею этим инструментом, – потешно развел руками менестрель.

– Научишься! – прорычала Архимагистр, все больше и больше чувствуя, что над ней издеваются, насмехаются…

«Да как он смеет, ничтожный?! Как не боится?!! А я сама смогла бы… вот так?!!»

– Ш-ш-ш… девочка! – подмигнула старушка – Он же это нарочно. Нарочно тебя злит, из равновесия выводит, чтоб ты проиграла быстрей. А ты не поддавайся!

«В самом деле… злиться на какое-то ничтожество!» – подумала Архимагистр и заставила себя успокоиться.

– Начинай, – подмигнула ей старушка.

– Что-то ты очень добра ко мне, – нехорошо ухмыльнулась Архимагистр.

И расстегнула пояс. Он распрямился со звоном, и стало ясно, что это меч. Архимагистр легонько провела пальцами по клинку, словно лаская, и вдруг коротко ударила… Меч зазвенел, запел, подчиняясь умелым рукам, то ласкающим, то чуть изгибающим клинок, то наносящим внезапные удары.

Следящий за всем этим невероятным действом, медленно приходящий в себя Курт вдруг охнул от внезапного узнавания. Он уже видел этот меч и эти руки! Видел! Видел! Он уже слышал это невероятное музицирование! Слышал этот гортанный и резкий голос клинка! Там, далеко, тысячу лет и дорог назад, в городе Денгере!

– Да, Курт, – ухмыльнулась Архимагистр. – Мы и правда уже встречались. Подумать только! Кто бы мог предсказать, что власть над миром мне принесет денгерский попрошайка и оборванец? Впрочем… об этом потом…

Меч запел в полную силу. Из воздуха сам собой соткался серебристый воин. В руках воина замерцал меч. Игра бесстрашно шагнула к воину, изогнулась в танце. Свистнула острая мерцающая стань, но старушка, не прерывая танца, гибким пируэтом ускользнула от удара. Песней звенел меч в руках Архимагистра, бледной молнией сверкал меч в руках воина, и танцевала Игра, загадочная старушка, легко уклоняющаяся от одного клинка и танцующая, подчиняясь звукам другого.

Менестрель взмахнул смычком, и запели струны ширги. Они запели – и виноградная лоза вдруг поднялась из земли и оплела руки воина. Виноградная плеть вытянула его по спине. Воин вздрогнул. Архимагистр взвизгнула и схватилась за спину. Музыка клинка прервалась.

– Зар-раза! – прорычала она. – Ну погоди же!

– Ох, деточка… – вздохнула Игра. – Вот и всегда-то он так… говорила я тебе.

– Ничего, – сквозь зубы пробурчала Архимагистр. – Сейчас я вам…

Вновь зазвенел певчий клинок. Воин стряхнул виноградную лозу с рук и взмахнул мечом.

– Танцуем! – выдохнула Архимагистр.

– Молодец, деточка! – одобрила Игра – Не сдавайся!

Ей пришлось совершить стремительный прыжок и дважды увернуться от резких, безжалостных ударов. Песня меча превратилась в гневный однообразный рев. Свистящая сталь изрезала воздух.

– Выдохнешься так, – обронил менестрель и взял один короткий обрывистый аккорд.

Воин с разбегу наткнулся на здоровенный камень. Наткнулся и уронил меч.

Архимагистр застыла.

– В таком поединке нет красоты, – промолвил менестрель. – В желании уничтожить кого бы то ни было нет ничего красивого. А если ты уничтожишь Игру… во что же ты тогда с миром играть станешь?

– Что-то ты много разговариваешь, смертный, – буркнула Архимагистр. – Во что я буду играть – мое дело. Уж без твоей старухи как-нибудь обойдусь.

Ее меч зазвенел гневным тяжелым рокотом. Воин оброс мышцами, отяжелел. Одним ударом он разнес вдребезги огромный камень и с ревом бросился на Игру. Та вновь отскочила. Меч прозвенел вновь, и Игру оплели тяжелые цепи.

– Вот так! – с наслаждением выдохнула Архимагистр. – Спляши-ка теперь, если сил достанет!

– Бедная деточка, – вздохнула старушка. – Ну кто ж такие детские ошибки-то делает?

Здоровенный воин с рычанием надвигался на закованную в цепи старушку.

– Пляши! – выдохнула Архимагистр.

– Сил бы достало, – откликнулась старушка. – Вот только в цепях не пляшут.

– Пляши, если жизнь дорога! – с угрозой промолвила Архимагистр.

– Это тебе жизнь дорога, – откликнулась Игра. – Вот только неправильно ты ею распоряжаешься. Придется тебе помочь…

– Умри же, глупая старуха! – прорычала Архимагистр, и воин взмахнул мечом.

Коротко тенькнула ширга Взвихрился ветер. В глаз воину попала крошечная соринка. Игра откачнулась в сторону, и воин промахнулся. С рычанием он протер глаз и вновь замахнулся. Ширга загудела басовой струной, и на воина, откуда ни возьмись, налетели дикие пчелы. С воплем помчался он прочь, бросив меч и прикрывая голову.

– Проклятье! – взревела Архимагистр.

Меч в ее руках издал низкое утробное рычание, и вместо воина перед Игрой появился тигр. Его рычание было точно таким же.

– Так не пойдет, – вздохнул менестрель. – Ты же совершенно ничему не учишься!

Ширга в руках менестреля вдруг разразилась плясовой мелодией. Ехидной и веселой мелодией.

Тигр превратился в полосатого кота, перед котом появилась мышь… кот громко мяукнул и помчался за мышью!

Архимагистр гневно поглядела на менестреля. Меч под ее руками замолк.

– Ты проиграл! – выдохнула она.

– Да? – удивился менестрель. – Я этого не заметил.

– Ты первый правила нарушил! – выдохнула Архимагистр. – Я твоих фигур не трогала.

– Правила? – улыбнулся менестрель. – А разве мы договаривались о каких-то правилах?

– Говорила я тебе, не играй с ним, деточка, – молвила Игра, стряхивая цепи.

– Правила сами собой сложились! – возмущенно проговорила Архимагистр. – Нельзя менять правила по ходу игры!

– Нельзя, – согласился менестрель. – Но я и не менял правил. Я сменил Игру. Посмотри на нее…

Архимагистр поглядела На месте улыбчивой старушки стояла юная красавица.

– Я сменил Игру, – продолжил менестрель. – А теперь меняю Игрока…

Морщины стекали с его лица и рук. Быстро текли, словно вода.

Дерзко прекрасный юноша глядел на Архимагистра.

– Ты ведь не откажешься сыграть в такую прекрасную Игру с таким прекрасным Игроком? – с легкой улыбкой промолвил он. – Ты ведь не струсишь?

Больше всего на свете Архимагистру вдруг захотелось струсить. Но есть такие ситуации, когда отступать просто нельзя. Да и некуда, наверное.

– Продолжаем! – выдохнула она.

– Отлично, – улыбнулся юноша. – Первая игра была о том, как сражаться и убивать, как защищаться и защищать. Это был твой выбор, и ты показала все, чему тебя учили. Твое мастерство совершенно.

– Почему же я не смогла победить? – выдохнула Архимагистр.

– Потому что жизнь сильнее смерти, – ответил юноша. – Ведь иначе ничего живого вокруг нас просто не было бы. Да и сами бы мы не родились. Будь смерть и вправду сильна, некому было бы сражаться за нее, отстаивая ее силу, могущество и власть. Теперь моя очередь выбирать Игру.

– Да, – кивнула Архимагистр. – Ладно. Что же ты выберешь?

– Любовь, – ответил юноша, поднял ширгу, взмахнул смычком и заиграл.

Архимагистр дрогнула и уронила меч.

А Игрок улыбнулся и запел в один лад с ширгой.

Слезы покатились из глаз Архимагистра. Она так и застыла, не в силах нагнуться и поднять меч.

– Откуда? – давясь слезами, прошептана она. – Откуда ты знаешь… эту песню? Откуда смеешь знать?!

– Менестрели – страшные люди, – ответил Игрок. – Они читают в сердцах…

Глаза Зикера блестели от непролитых слез. Он не мог не узнать песню, которую когда-то сочинил для подобранной им умирающей от ран девушки… совсем еще девочке, если уж по правде. Он лечил ее и пел ей эту смешную песенку. Он даже не ведал, как  она способна прозвучать в умелых руках.

– Сволочь! – давясь слезами, прошептала Архимагистр. – Если бы ты знал, какая ты сволочь!

– Я знаю, – кивнул менестрель.

– То, что ты со мной сделал – это…

– Я вернул тебе утраченную часть души, бедная девочка, – ответил юноша. – Дальше ты и сама справишься. Только сражайся! Сражайся за себя! Смело! Отчаянно! Ничего не бойся! Нет такой Силы, которая способна осилить то, что в тебе проснулось!

Он повернулся и пошел прочь. Игра помахала Архимагистру рукой и направилась вслед за Игроком. И они пели. Пели на два голоса ту самую песню. И если Игрок порой не вытягивал верхние «та рен» и «мхо врон», то Игра вполне справлялась за него.

---

 

– А что, Зикер, место наложницы в твоей башне все еще вакантно? – спросила Орика.

– Место наложницы – не знаю… – отозвался Зикер. – Но твое  место, любимая… всегда ждет тебя. Где бы ты ни была, чем бы ни занималась…

– Ну, мало ли где я была и чем занималась… – протянула Орика.

– Я в достаточной степени аморален, чтоб простить тебе и себе все что угодно, любовь моя, – ответил Зикер.

– Рисуй скорей! – бешено водя кистью по воздуху, шептал Эстен Джальн своему Ученику. – Рисуй! Такое раз в жизни показывают!

Зикер и Орика целовались медленно и нежно, как люди, встретившиеся после долгой разлуки.

– Какая песня! – прошептал Игрок.

– Какая сказка! – добавила Игра.

– Вы вернулись? – удивился Курт.

– А мы никуда и не уходили, – улыбнулся менестрель. – Это людям иногда кажется, что мы их покидаем, но ты  должен бы видеть лучше…

– Он научится, – пообещала Игра. – И девушка у него хорошая. Самая лучшая для него.

---

 

– Давным-давно, когда некоторые люди были Богами, некоторые Боги были людьми, – прошептал Йоштре Туйен, глядя, как обнимаются прекрасные юноша и девушка. Игрок и Игра Незапамятные Хранители Мира. Вернувшиеся… или никуда не уходившие? Кто знает…

 

– Давным-давно – это сейчас?

– Давным-давно – это сейчас, – подтвердил улыбающийся Зикер, обнимая Орику. – Давным-давно – это всегда сейчас. Главное, правильно подобрать заклятье…

---