Живописец любил изображать артистов в их театральных амплуа. Серов создал замечательный «Портрет Франческо Таманьо» (1903 год, Государственная Третьяковская галерея, Москва), где великолепный певец запечатлен в театральном берете, а на его горле виден символический отблеск золота. Вторым примером служит «Портрет Шаляпина» (1905 год, Государственная Третьяковская галерея, Москва), который славился тем, что и в жизни почти никогда не выходил из ставшего привычным сценического образа.


«Портрет Иды Рубинштейн»
1910г.
Холст, темпера, уголь 147 x 233
Государственный Русский музей
Санкт-Петербург

Но вершиной мастерства художника стал «Портрет Иды Рубинштейн» (1910 год, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург), изображенной в образе Клеопатры. Не даром хореограф Михаил Фокин считал внешность балерины незаменимой для модных в то время балетов «Шехерезада» и «Клеопатра» в знаменитых Дягилевских сезонах. В Идее была харизматическая утонченность модерна, а-ля Бердслей, и идеальное соответствие вкусам той эпохи. Рубеинштейн появлялась в «Клеопатре», едва прикрытая почти прозрачным покрывалом, которое специально для нее придумал Лев Бакст.

Художник гениально совместил в этой картине искусство и жизнь, собрав воедино театральные образы героини с её стильным, восточно-экзотическим обликом. Клеопатра и Зобеида навеки соединились в силуэте балерины, Восток сплавился с Египтом на тонкой грани вымысла и реальности.

Но живой человек в этом парадоксальном слиянии «театром жизни» и «правды искусства» оказывается беззащитным в своей обнаженности. Мифологическая «прекрасная нагота» выдуманной героини неожиданно трансформируется в бесстыдную «раздетость» конкретного реального человека, именно это и стало самой пронзительной нотой портрета.

Естественно, когда портрет был представлен публике, разгорелся жуткий скандал. «Бедная Ида моя Рубинштейн... бедная, голая...»,- прокомментирует сам Серов, описывая скандал, когда, вопреки поднявшейся волне негодования, портрет был приобретен Музеем Александра III.



Картина выполнена в стиле модерн. Четко обозначенные контуры хрупкого тела делают фигуру как будто бы рельефной на абсолютно плоском фоне. Яркий зеленый шарф, практически свитый в жгут, струится по изящным щиколоткам балерины, напоминая змею в смертный час. Этот момент вплетает как бы невзначай в портрет тему неминуемой смерти. Взгляд героини почти отсутствующий, прощальный, потусторонний, остановленный художником в то почти неуловимое мгновение, когда ракурс поворота головы ещё позволяет соприкоснуться взорами. Нет сомнений, что это последний, уже обреченный взгляд египетской царицы, который она посылает в мир перед тем, как навеки превратиться в камень.

Это полотно буквально оглушило Илью Репина, как удар грома среди ясного неба: «...и, как Венера из раковины, предстала «Ида Рубинштейн»… Мне показалось, что потолок нашего щепочного павильона обрушился на меня и придавил к земле; я стоял с языком, прилипнувшим к гортани...», так описывал свои впечатления художник. Естественно, светская критика подвергла работу безжалостному разносу: «скверное подражание Матиссу», «декадентщина», «уродство». Но, несмотря на все бурные критические выкрики, Серов очень гордился этой своей работой.

link