Женщина Всемогущая - в производстве, в офисе и в семье

Божество моря и поэзии

Светлый бог Сумиёси, или Сумиёси-Мёдзин - одно из популярнейших синтоистских божеств. Как и у прочих японских божеств, у бога Сумиёси есть множество различных функций, которые варьируются от покровительства мореплавателям и рыбакам до помощи в создании семьи и в деторождении
Самое раннее упоминание о боге Сумиёси относится к 8 веку, и обнаруживается оно в таких источниках, как "Кодзики" и "Нихон Сёки". Эпизод, в котором описывается рождение бога Сумиёси, связан с ритуальным омовением бога Идзанаги после его возвращения из мира мертвых. Согласно "Кодзики", произошло это ритуальное омовение в устье реки Татибана, что в Цукуси. Там, от соприкосновения тела бога-демиурга с водами, родились божества, связанные с культом воды: божества дна, божества моря, божества поверхности морских вод

YtJP 1077 Sumiyoshi Shrine Visitor

Сумиёси， бог морских военных походов и рыболовства, стал еще и божеством поэзии вака («японской песни»), включая сюда и рэнга, и хайку; в святилище С. часто устраивались поэтические состязания по сочинению пятистишии танка ― ута-авасэ. В «Исэ-моногатари» Сумиёси появляется как бог поэзии, сочиняя ответное пятистишие танка, в лирической драме театра Но «Такасаго» ― дух сосны, растущей в Суминоэ, на сцене принимает вид старца. Со времен постановки этой драмы бог Сумиёси стал считаться еще и покровителем счастливого супружества.

Как ты близок,
С белой волной, не знаешь, быть может.
Как святилище,
Вечны те времена, с которых
Начал тебя я ограждать

Вот и краски цветов
Поблекли, пока в этом мире
Я беспечно жила,
Созерцая дожди затяжные
И не чая скорую старость.

В 1060 году настоятелем святилища в Сумиёси стал Цумори-но Кунимото, во многом поспособствовавший сращиванию культов бога Сумиёси и поэтического искусства. Кунимото и сам был поэтом, составителем небольшой антологии из 105 стихотворений. О том, как удалось хитрым образом связать два культа, свидетельствуют зафиксированные в виде легенды в нескольких литературных источниках истории о том, как Кунимото явилось божественное знамение, в котором ему было открыто, что в одном из святилищ бога Сумиёси в священном камне пребывает еще и женское божество Сотоорихимэ, связанное с культом поэзии
Согласно "Нихон сёки", Сотоорихимэ была возлюбленной Императора Ингё, чье правление приписывается к 5 веку. Сотоорихимэ была младшей сестрой законной супруги Императора Ингё, поэтому долго не являлась на его призывы, опасаясь ревности сестры. В тексте "Нихон сёки" приводится два стихотворения, приписываемых Сотоорихимэ. Одно из них относится к наиболее известным образцам японской поэзии. В данном стихотворении был создан удивительно красивый образный ряд:
わがせこがくべきよひなりささがにのくものふるまひかねてしるしも
Наступает ночь,
Когда мой возлюбленный придет ко мне.
С бамбуковой стрехи
Спускается паучок,
Это еще один знак.

Благодарю образу паучка на паутинке, спускающегося с крыши, паук стал одним из атрибутов Сотоорихимэ, поэтому она часто изображается в его сопровождении

Яшмовых одежд стих легкий шорох.

О, какой тоскою полон я,
Не сказав любимой,
Что осталась дома,
Ласкового слова, уходя...

Я развязал свой шнур в надежде,
Что хоть во сне
Увидимся с тобой,
Но видно, ты о встрече не мечтаешь,
Поэтому и в снах не снишься мне

Я сравнивала так часто
С благоуханием твоих одежд
Запах сливовой ветки,
Что научилась предсказывать
Время ее цветенья

Поэзия танка и хайку

Пятница, 22 Декабря 2017 г. 06:18 + в цитатник
Это цитата сообщения ФИЛИНТЕЛЛЕКТ [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]
В классической японской поэзии всего две темы — природа и любовь, темы вечные, как сама жизнь, и ничего преходящего в классической японской поэзии не найдете, никакой гражданской лирики!
Долгие века Япония была очень закрытой страной, японская поэзия пришла к русскому читателю в конце 19-го-начале 20-го веков, но эти переводы лишь отдаленно передавали и содержание, и лиризм оригинального стиха, ведь это был двойной перевод! На русский язык переводили не напрямую с японского, а с переводов на европейские языки, результат был далеким от оригинала.
Первые прямые переводы с японского на русский были сделаны в первой половине 30-х годов прошлого века Наталией Исаевной Фельдман-Конрад (1903-1975), выдающиеся переводчицы 20-го века — Вера Николаевна Маркова (1907-1995) и Анна Евгеньевна Глускина (1904-1994), именно они открыли русскоязычному читателю имена Сайге, Басе, Бусона
3.67.1.8.1 1х38 (528x298, 86Kb)
Поэзия занимала самое почетное место в традиционной японской культуре, поэтами восхищались, считая их людьми возвышенными и благородными, поэзией увлекались императоры и придворные, знать и простолюдины. Самураи участвовали не только в поединках на мечах, но и в поэтических турнирах.
Золотой век японской поэзии начался с 9-10 веков, любовь к поэзии в японском обществе была тогда всеобщей, даже неграмотные крестьяне знали наизусть десятки стихотворений! Поэзия танка* стала символом души Японии.
Поэты — импровизаторы всегда и везде вызывали особое восхищение, а для средневековой Японии импровизация была нормой стихосложения.
It's a Shower, by Seiho Takeuchi (700x345, 147Kb)
Антон Уваров https://vk.com/topic-36196872_26614540
Лучшей в своё время школой поэзии «хайку» считается школа Басё, который замкнул в своём творчестве созерцательный принцип восточной философии: «Душа, достигнув высот прозрения, должна вернуться к низкому».
Слово скажу –
Леденеют губы.
Осенний вихрь
Views-of-the-Snow-on-Matsuchiyama-by-Kiyonaga-Torii (1) (334x228, 58Kb)YtJP 1004 -quot-Woman-of-Tokyo-quot- (144x243, 19Kb)YtJP 799 (166x232, 34Kb)
Японское пятистишие считалось исключительно принадлежностью быта,одним из главных средств общения между мужчиной и женщиной. В те времена даже состоящие в браке мужчины женщины, как правило, жили отдельно, и в их отношениях большую роль играли посредники. Одним из основных таких посредников было пятистишие вака. Зачастую от него зависела человеческая судьба. Красавица, не умевшая писать стихи, не имела никакого шанса на успех, а дурнушка, обладавшая поэтическим даром, привлекала к себе многочисленных поклонников.
Поэзия в Японии очень быстро стала не столько словом "звучащим" (а ведь произведение европейского поэта реализуется сполна только будучи прочитанным вслух, лишь при декламации раскрывается его истинная ценность, красота фонетических созвучий, рифм и пр.), сколько словом "зримым". Поэтому она теснее всего связана с каллиграфи ческим искусством, и многие знаменитые поэты одновременно принадлежали к числу лучших каллиграфов своего времени.
Takeuchi Seiho 333 (700x271, 64Kb)
Умение сложить (и записать) стихотворение постепенно стало необычайно важным и для мужчины, и для женщины. (Кстати говоря, вовлечение женщин наравне с мужчинами в процесс стихотворчества - одна из характерных черт общества. В японских антологиях женских имен едва ли не больше, чем мужских. Это давнее поэтическое "равноправие" в какой-то степени послужило причиной мощного потока женской поэзии в современной Японии.
YtJP 835 -quot-Butterflies-quot- (250x180, 35Kb)Обмениваясь пятистишиями вака, влюбленные сообщали друг другу о своих чувствах, а поскольку очень часто их любовь была тайной и им хотелось эту тайну сохранить, они старались не столько раскрыть свои чувства, сколько намекнуть на них, используя сложную игру слов, прибегая к иносказаниям, шифруя свои послания так, чтобы их мог понять только адресат. При этом, желая сообщить о своем чувстве, они, следуя традиции, начало которой было положено еще поэтами "Манъесю", охотно пользовались конкретными образами из мира природы.

Храм Nanzenji (南禅寺), обширные территории которого расположены у подножия гор Хигасияма в Киото, является одним из самых важных храмов Дзэн во всей Японии. Это главный храм одной из школ в секте Ринзай японского дзен-буддизма и включает в себя несколько поделок, которые делают еще большой комплекс храмовых зданий еще более крупными.
В нескольких шагах находится храм Теньюань, который также открыт для публики. Это небольшая подтема, посвященная мастеру дзен, который служил императору Камеяме в его религиозных исследованиях. Tenjuan имеет главный зал, ворота и кабинет, которые относятся к началу 17 века. Tenjuan примечателен своими двумя садами, садом и садом для пруда, которые особенно привлекательны осенью, когда они освещаются по вечерам. Осенние цвета обычно лучше всего в середине и конце ноября.
Gregory A Пуатье, Франция Отзыв написан 27 апреля 2017
Это был мой любимый сад Zen Они больше не заботятся о саде и большом здании из-за слишком шумный сад! Мне грустно.

Постепенно природа превратилась в своеобразный арсенал символов, из которого человек извлекал наиболее подходящий, когда желал донести свои чувства до другого. Это надо иметь в виду, читая стихи, вроде бы посвященные природе.
'Mount_Fuji'_by_Takeuchi_Seiho,_1893,_Takashimaya_Historical_Museum (351x228, 32Kb)
В Японии издается множество журналов, посвященных танка и хайку, постоянно проводятся конкурсы составителей стихов, в которых участвуют все, начиная от школьников и студентов и кончая пенсионерами.
Оказывается и в России ведутся фестивали и конкурсы любителей коротких стихов танку и хокку, ставших не только высоким искусством, но и частью быта
Вы не пробовали сочинять хокку? Попробуйте - это ведь универсальный способ высказывания, любовный мадригал, шутка, просто записка, однако как истинные поэты в Японии умели вдохнуть жизнь в привычные слова, так это получится и у Вас http://japanpoetry.ru/modern_poetry/42656
Woman-Reading-a-Letter (700x204, 57Kb)


Серия сообщений "L'amore e la bellezza della vita":

Часть 1 - Заколдованная планета
Часть 2 - Франция: CHARME ET ELAN - умение жить
...
Часть 18 - Уют и спокойствие в жизни женщины
Часть 19 - Красное и Черное. Сорель мечтал покорить Париж так же, как у нас ребята рвутся в Москву
Часть 20 - Природа и любовь в японской поэзии


Рубрики: Страна восходящего Солнца/Море и поэзия

Метки: возвышенность и благородство импровиз

От Республики до Империи столько же, сколько от Москвы до бункера в Спутнике

Данте и Беатриче. Созерцание

.....«муза» и тайная возлюбленная итальянского поэта Данте Алигьери....
Компьютер позволяет сделать совершенно неожиданные вещи - сопоставления, дополнения, иносказания в живописи и вроде бы самые обычные неожиданные вещи начинают играть новыми красками
Посмотрите как смотрится деталь картины классика из галереи Уффици когда на нее попадает изображение другого классика Средневековья - Данте. Судя по утверждениям поэта, он разговаривал со своей музой Беатриче всего два раза в жизни (однако видел её постоянно до её смерти, так как они вращались в одном обществе). Имя "Беатриче" было достаточно популярным в Италии, и, благодаря созвучию со словом «беата» — блаженная, имело явные христианские коннотации, которые пригодятся Данте в «Божественной комедии».
Впервые он говорил с нею в 1274 году, когда ему было 9 лет (ей же было 8). Это было на майском празднике во Флоренции, в её доме, когда отец Данте взял его с собой в гости. Об этом Данте сообщает в своём первом произведении La Vita nuova. От этой первой встречи и первой любви у Данте остались впечатления на всю жизнь, которые в дальнейшем только усиливались.

Получившаяся у меня вещь находится вполне в духе традиционного уже молельно-любовного созерцания и тем может быть и интересна.
Безмолвные встречи Данте и Беатриче в таком тогда маленьком городке как Флоренция могли быть и были частыми, они не могли не быть незамечены и Беатриче безусловно знала о существовании рядом влюбленного в неё поэта, да и какая женщина не чувствует неведомо каким чутьем влюбленность в нее мужчины. Чувства Данте полностью соответствовали средневековым правилам безответной дистанционной любви как тайной форме восхищения, но сегодня думая об этом ощущаешь больше чувство горечи и несправедливости происходившего. Мы так привыкли, так воспитаны Голливудом к окончанию людой жизненной истории в духе Хэппи Энд, что досадуем, когда этого не происходит. Увы и ах! Об этом Данте размышляет позже, после смерти Беатриче в в "Божественной комедии", но это совсем другая история....
Эти встречи могли быть такими как это придумал я, они могли быть такими как это придумал Росетти и другие художники.

..собравшиеся там сопровождали одну из благородных дам, которая в этот день вышла замуж, а по обычаю города приличествовало, чтобы она, когда впервые сядет за стол в доме новобрачного, была в окружении других дам... И как только я решился так поступить, мне показалось, что я ощущаю чудесный трепет в левой стороне груди, тотчас же распространившийся по всему телу. Тогда я прислонился к фреске, которая шла вокруг по стенам зала, чтобы скрыть своё волнение. Боясь, чтобы другие не заметили мой трепет, я поднял глаза на дам и увидел среди них Беатриче. Тогда столь сокрушены были мои духи силою, которую Амор получил, увидев меня столь близко от благороднейшей госпожи, что в живых остались лишь духи зрения... Тогда я сочинил сонет.

Второй раз она разговаривала с ним спустя 9 лет, когда она шла по улице одетая в белое, в сопровождении двух пожилых женщин. Она поздоровалась с ним, что наполнило его невероятной радостью, он вернулся в свою комнату и увидел сон, который станет темой первого сонета «Новой жизни».

И ведь я много раз был на этом самом углу моста, следующего по течению Арно после понте дель Веккие, на котором произошла эта встреча, угол почти не изменился как не изменился вид Арно и мостов Флоренции, а вот это место встречи неземной любви и чувственной пропустил
Вот как эту сцену увидел художник, выполнявший эскизы к марке Киргизии о юбилее Данте

Сообщение о смерти Беатриче пришло к Данте когда он писал очередную канцону о Беатриче и поэту было видение, в котором он узрел ту юную девочку-девушку, которую он увидел когда-то в первый раз.....

Сто лет классическому русскому Майдану

http://klin-demianovo.ru/http:/klin-demianovo.ru/analitika/113745/shturm-zimnego-dvortsa-kak-eto-byilo/ BY СЕРГЕЙ С. ON 06.11.2016 » ADD THE FIRST COMMENT.


"У нас мало кто знает, что еще с октября 1915 года Зимний дворец перестал быть цитаделью русской монархии. Императорская семья переехала в Александровский дворец Царского Села, где и провела следующие два года. А Зимний дворец отдали под военный госпиталь для солдат (и только для солдат), раненных в ходе Первой мировой войны.
Все парадные и церемониальные залы, кроме Большого тронного, превратили в огромные палаты, в которых можно было разместить до 200 человек. При этом в анфиладе залов, выходящих окнами на набережную Невы, находились лежачие больные, которые не могли самостоятельно передвигаться. Госпиталь носил имя цесаревича Алексея, поскольку при его открытии императорская семья дала обет во избавление наследника престола от гемофилии.

Что стало с роскошным убранством дворца и многочисленными предметами искусства?
Все стены помещений, отданных под госпиталь, почти до потолка затянули марлевыми щитами. Что касается сокровищ Зимнего дворца и Эрмитажа, то во время Первой мировой войны значительную их часть эвакуировали. Кстати, здание дворца тогда было выкрашено не в нынешний зеленый цвет, а в свекольный, как университет в Киеве.

Насколько теперь известно, никакого штурма не было?
Штурма не было, а захват был. Знаменитые кадры из фильма Эйзенштейна «Октябрь», когда огромная людская лавина несется от арки Главного штаба через Дворцовую площадь к парадным воротам Зимнего, никакого отношения к реальности не имеют.
Кстати, в октябре 1917 года никаких двуглавых орлов на этих воротах уже не было – по распоряжению Керенского все символы Российской империи (в том числе императорские вензеля на фасаде здания) убрали месяцем раньше, после объявления России республикой 1 сентября 1917 года. Никакого штурма не было, был постепенный захват Зимнего дворца большевиками.

Кто и какими силами защищал Временное правительство 25-26 октября?
Законной власти остались верны лишь юнкера и женский батальон. Сколько всего их было внутри и снаружи Зимнего дворца, доподлинно неизвестно, — примерно от 500 до 700 человек. Защитники Временного правительства то приходили во дворец, то покидали его по разным причинам.
По каким? Если верить воспоминаниям очевидцев, уходили в основном по бытовым причинам. Временное правительство было настолько беспомощным, что даже не смогло накормить своих защитников. В самый ответственный момент, вечером 25 октября, женский батальон ушел помыться и поесть. Никакой организованной и продуманной обороны Зимнего дворца не было. И еще — все просто устали ждать.


Но знаменитый выстрел «Авроры» на самом деле был?
Да, конечно. Единственный выстрел холостым снарядом из орудия №1.Этот выстрел действительно означал сигнал к началу вооруженного восстания? 27 октября команда «Авроры» (а она была, конечно же, распропагандирована большевиками) выступила в прессе с заявлением для граждан Петрограда. В нем жестким, но немного обиженным тоном сообщалось, что слухи о стрельбе с крейсера боевыми снарядами по Зимнему дворцу являются ложью и провокацией. Команда крейсера утверждала, что холостой выстрел был произведен только для того, чтобы предупредить все суда невской акватории о «бдительности и готовности».

После часа ночи небольшая вооруженная группа (10-12 человек) во главе с Антоновым-Овсеенко проникла внутрь через единственный незапертый и неохраняемый вход в Зимний со стороны Дворцовой площади, который вел в покои императрицы. Антонов-Овсеенко и его товарищи поднялись по небольшой узкой лестнице на второй этаж и, естественно, заблудились во множестве абсолютно темных помещений. Около двух часов ночи, услышав чьи-то голоса, они вышли к Малахитовой гостиной и оказались прямо перед дверью Малой столовой, где заседали министры Временного правительства.

Юнкера не пытались нейтрализовать отряд Антонова-Овсеенко?
Нет никаких свидетельств, чтобы юнкера хоть как-то включились в эту ситуацию. Зимний дворец вовсю обстреливали из Петропавловской крепости, поэтому вряд ли в ту ночь кто-нибудь из его обитателей спал. По Зимнему дворцу в ночь с 25 на 26 октября стреляли со стороны Петропавловской крепости, гарнизон которой был настроен пробольшевистски. Причем от обстрела больше всех пострадали госпитальные палаты с лежачими ранеными, расположенные в парадных залах, выходящих на Неву. Точное число убитых от этой артиллерийской канонады неизвестно, но как минимум несколько десятков погибших было. Это были первые жертвы.

Я могу лишь предположить, что появление вооруженной группы Антонова-Овсеенко стало для всех полной неожиданностью. Возможно, члены Временного правительства во избежание кровопролития попросили юнкеров не оказывать сопротивления, тем более Антонов-Овсеенко гарантировал всем жизнь. Он объявил министров арестованными, после чего их на двух автомобилях увезли в Петропавловскую крепость.


Народное гуляние у Зимнего дворца 26-27.10.17. Грабеж и варварство в Зимнем
Как в Петрограде и остальной России отнеслись к смене власти?
Поначалу ее не очень-то и заметили. Не будем забывать, что большевики сразу после Октябрьского переворота объявили себя временной властью только до выборов в Учредительное собрание. Многие считали, что они продержатся еще меньше, чем Временное правительство. Никто тогда и представить не мог, что этот режим продлится в нашей стране вплоть до 1991 года."

Штурм, которого не было, но которого все боялись. Янукович в Киеве в 2014 тоже ждал, струсил и сбежал

Гений танца Владимир Васильев. Гостиный двор. Выставка балета


Ему говорили: «Директор должен быть жестким, диктатором»… Но это не был бы Васильев. Да, у него нет стальной деловой хватки, умения подлаживаться и извлекать выгоду из конкретной ситуации, зато он щедро наделен такими несовременными ныне качествами, как открытость и доверчивость, принципиальность и честность, благородство, необъятная доброта души и великодушие. Человек неистощимой любознательности и изобретательности, высочайший профессионал, он фонтанирует идеями, в которых главное — оригинальность и новизна, динамичность и обязательно красота. Любому делу, которым он занимается, будь то танец, живопись, поэзия, директорство или что-то другое, он отдается со страстью, выкладывается полностью…
Для многих, кто знает Васильева, он — образец всего лучшего, что есть в русском характере.
Здесь все то, чем восхищаются впервые приезжающие в Россию: широта души, мягкость и открытость, неистощимая талантливость и жизнерадостность, пытливость, изобретательность и смекалка, житейская мудрость, щедрость, чуткость и сострадание, бесстрашие и самоотверженность, доходящая до жертвенности.
Евгений Колобов так точно подметил это в Васильеве: «Для меня Владимир Васильев — олицетворение настоящего Русского человека с его мощным талантом, удалью, открытостью, добротой и злостью, бескомпромиссностью и мудростью… Он поцелован самим Богом, который несомненно не оставит его никогда».

Louise Labé. Еще один взгляд на любовь

Википедия Louise Labé; (Луиза Шарли), Charly; — французская поэтесса.

О жизни Лабе известно довольно мало. Дочь лионского канатчика (отсюда прозвище «Прекрасная канатчица», фр. La belle Cordière)
Превосходное образование, которое получила Луиза, было по-видимому обеспечено финансовыми возможностями отца, отвечало наиболее передовым гуманитарным идеям эпохи Возрождения, но в определенном смысле было уникальным, так как такое образование могли получить считанные единицы.

Давая такое образование дочери, отец в известной мере перешагивал через традиционные воззрения окружающей среды. Её образование, включало в себя широкий круг гуманитарных познаний, доступных лучшим умам этой эпохи. Она знала греческий, латынь и итальянский языки. Познакомилась с философскими, историческими и литературными произведениями, как античного мира, так и новой итальянской литературы, в том числе с поэзией Данте и Петрарки. Одним из её учителей был Морис Сэв, известнейший поэт Лиона этой эпохи, он навсегда остался её другом и ввёл девушку в круг литераторов и художников. Другой обязательной частью образование были обучение пению и игре на музыкальных инструментах. Любимым инструментом Луизы стала лютня. Но, что было поистине необычным, Луиза вместе со старшим братом обучалась и мужским занятиям: гимнастике, фехтованию, верховой езде.

В возрасте 20 лет в 1542 году Луиза уже была замужем за коллегой своего отца, также канатчиком, человеком уже не молодым, не очень богатым и не образованным. Однако он, по-видимому, предоставлял жене большую свободу. Луиза вела открытый и свободный образ жизни, её дом посещали литераторы, музыканты и художники. Некоторые исследователи даже утверждали, что у неё был литературный салон, но это видимо некоторое преувеличение, так как её основные гости бывали в Лионе эпизодически, проездом. Кроме того, по отдельным репликам видно, что её образ жизни осуждался многими окружающими, а в эпоху салонов, такое поведение уже стало принятой в обществе нормой.

Одним из её знакомых стал известный французский поэт Оливье де Маньи, который был проездом в Лионе. Он стал основным предметом её любовной лирики. Его ответное чувство к ней было видимо недолгим. Исследователи узнают её в некоторых его стихах, но этот поэт увлекался многими женщинами.
В 1555 году поэтесса решила издать свои сочинения. Известный лионский издатель Жан де Турн издал её книгу, а следующем году выпустил ещё два издания. Видимо она пользовалась спросом. В 1556 году её книгу издал в Руане Жан Гару.

Несчастная любовь к молодому дворянину (по-видимому, ещё до замужества) вызвала её пламенные стихотворения — 3 элегии и 24 сонета. Они появились, вместе с прекрасной аллегорией: «Débat de Folie et d’Amour» (Спор Безумия и Любви), в её «Oeuvres» («Сочинениях»), в 1555 (новое изд. П., 1887). Сонеты Лабе — одни из первых, по времени, на французском языке. В её творчестве (как и у других французских поэтов Возрождения: Маро, Ронсара и его «Плеяды», Дю Белле) несомненно влияние итальянской поэзии, прежде всего Петраркиhttps://sites.google.com/site/odnostihotvorenie/
К сожалению в нынешнем российском Интернете сохранилась пагубная привычка авторов публикаций скрываться за псевдонимами в принципе никого ни от узнавания не скрывающих. Так и здесь. Я не смог найти автора ниже приведенной публикации, а хотелось бы. Автор с наслаждением раскладывает перед Вами пасьянс любви и разбирает варианты любовных выражений - французский язык богат на это. Ей нравятся сонеты и французский язык, женщины ведь любят ушами....

Наши представления о любви в средневековье ограничиваются такими вот картинами более поздних художников, а ведь Джульетта влюбилась в 12 лет, а Ромео тогда было всего 15! Лабэ открывает другие стороны средневековья

"Сонет 18, как и само имя Луизы Лабе для меня – недавнее открытие. Потрясла простота, искренность и какая-то вне- , над- временность поэтических строк. Написано в 16-ом веке, а хочется выучить наизусть и дать стихотворению жить в своем сознании и помогать осмысливать то, что происходит со мной в 21-ом веке. Да и вообще, так ли уж изменились человеческие чувства за пять веков…

Луиза Лабе не могла не сказать своего слова в споре о положении женщины в обществе.

Книга Лабе во Франции, как и русскоязычное собрание ее творений, вышла с посвящением своих трудов М.К.Д.Б.Л. (Мадемуазель Клематис де Бурж, Лионки). Это - своего рода предисловие к ее трудам, своеобразный манифест, который содержит четко сформулированные взгляды Луизы Лабе на предназначение и роль женщины.
Достаточно нескольких цитат, чтобы понять, почему к ее имени не перестают обращаться феминистки: «…мое страстное желание увидеть, что наш пол не только красотой, но и ученостью и доблестью превосходит мужчин или сравнивается с ними, я могу лишь просить добродетельных дам хоть немного возвысить свой ум над уровнем своих прялок и веретен и постараться доказать миру, что если мы и не созданы для того, чтобы главенствовать, то тем, кто правит нами и заставляет повиноваться, не следует пренебрегать нашим участием не только в домашних, но и в общественных делах.

Вот почему мы должны воодушевлять друг друга в столь похвальном предприятии, заниматься коим следует не отвращая и не щадя ни ума своего, коему уже сопутствуют многие и различные прелести, ни молодости, ни других щедрот фортуны, дабы приобрести ту честь, которую литература и наука обычно приносят тем, кто всецело отдается занятию ими».

С позиций нашего времени такие высказывания кажутся очевидными, а вот если представить, что во времена Луизы Лабе всерьез велись споры о том, есть ли у женщины душа, а надетый, даже в случае необходимости, мужской костюм мог вполне привести даму на костер, то широта взглядов и бесстрашие «прекрасной канатчицы» восхищают.
Вот этот сонет, каким я его услышала впервые.
XVIII
Целуй меня, целуй опять и снова!____________ Embrasse-moi, embrasse-moi encore et encore:
Мне поцелуй сладчайший подари ____________ donne m’en un de tes plus savoureux,
И поцелуй крепчайший повтори. _____________ Donne m’en un de tes plus amoureux:
Тебе – жар поцелуя четверного. _____________ je t’en rendrai quatre plus chauds que braise.

Ты жалуешься? Боль смягчить готова:_________ Las, te plains-tu? Viens, que j’apaise ce mal
Вот самых нежных десять – все бери. _________ en t’en donnant dix autres encore plus doux.
Так счастливы, целуясь до зари,______________ Ainsi mêlant nos baisers si heureux
Мы будем радовать один другого._____________jouissons l’un de l’autre à notre aise.

И насладимся жизнью мы двойной:____________ Alors chacun de nous aura une double vie.
Мы будем и в любимом и собой. _______________chacun vivra en soi et en son ami.
Внемли, Амур, безумному признанью:__________ Lasse-moi, Amour, imaginer quelque folie:

Мне скромницею жить невмоготу.______________je suis toujours mal, car je vis repliée sur moi,
И чувствую я страсти полноту,__________________et je ne puis trouver de satisfaction
Лишь если волю я даю желанью._______________sans me ruer hors de moi-même.
Перевод И.Ю. Подгаецкой

В первой строке при сравнении современного французского текста и текста оригинала сразу бросается в глаза замена глагола “baiser” глаголом “embrasser”. Денотативное значение обоих глаголов – «целовать», хотя коннотации разные. В языке XVI века глагол “baiser” имел также значение “faire l’amour”, то есть «заниматься любовью», которое, кстати, этот глагол до сих пор сохранил в просторечии, в языке арго. Современные интерпретаторы вводят глагол “embrasser”, сглаживая тем самым для современного читателя откровенную чувственность начальных строк сонета. Более того, в современном французском языке широкое использование глагола “embrasser” обусловлено именно грубоватой прямолинейностью и многозначностью, которую несет в себе глагол «baiser».
Подчеркивание темы поцелуя с сохранением слова «baise» вводит сонет в один ряд со стихами этой тематики[6] и является скрытой аллюзией на «Песнь Песней Соломона», первый стих первой главы которой звучит так: «Qu'il me baise des baisers de sa bouche!» - «Да лобзает он меня лобзанием уст своих!».
РОмантика рыцарского романа
Строки 2, 3, 4, 6 содержат эпитеты к слову “baise” «поцелуй» “plus savoureus” и “plus amoureus”, “doucereus” и сравнение “plus chaus que braise”. Прилагательные «вкуснейший», «самый любящий», «нежнейший», «самый горячий» употреблены в превосходной степени сравнения, а параллелизм конструкций (строки 2, 3, 4) подчеркивает и усиливает смысл: ничего превосходящего эти поцелуи любви не существует.
С первых строк сонета бросается в глаза обилие повторов – на уровне лексики и грамматических конструкций. У разных исследователей эта особенность сонетов Лабе вызывала разные реакции и даже обвинения в неуклюжести и в несовершенстве формы. Однако, очевидно, что здесь все повторы и, в частности, повторы односложных слов “te” и “plus” создают напор, говорят о накале чувств до предела.

Числительное “quatre”, («четыре»), присутствующее в четвертой строфе и “dix” «десять», указывающие на число поцелуев, вполне можно рассматривать как указание на четырнадцати стихов сонета. Еще более понятным смысл четырнадцати поцелуев как четырнадцати стихотворных строк становится в свете утверждения Луизы Лабе из «Спора Безумия и Амура»: «…самое большое удовольствие после любви – это разговоры о любви»

Строка 7 являет своеобразную кульминацию, к которой приводит напряжение, создаваемое многократным употреблением прилагательных в превосходной степени. Все разрешается в усилительной частице “tant” «так» и прилагательном “heureus” «счастливы». В чем же особенность этого счастья?

Строки 8, 9, 10 “l’un de l’autre” «один в другом», “à chacun” «друг в друге» “chacun en soy et son ami” «каждый в себе и в своем друге» - содержат тематический ряд слов, описывающий новую жизнь, которую дает любовь. Местоимения «мы» и «наша» в строке 8 - “jouissons nous” (мы насладимся) “notre aise” (наша радость) - подчеркивают обоюдосторонний характер этого счастья. Это – умноженная вдвое жизнь “double vie”, начинающаяся с момента встречи и уже не имеющая конца, на что указывает простое будущее время “vivra”, “suivra”.

Строка 14. Слово “saillie”[9] имеет несколько вариантов перевода 1) брызгать, бить ключом, 2) выступать, выдаваться наружу, 3) покрывать (о животных). Во Франции эпохи Ренессанса это слово использовалось как военный термин “faire saillie”, что могло соответствовать «прорываться, выходить из окружения». Тогда же слово “saillie” использовалось и в значении “d’accouplement animal” - «совокупление, спаривание животных, случка». Последнее значение также сохраняется в слове “saillie” и в настоящее время.

Последняя строка, имеющая по-русски как минимум четыре варианта подстрочника, является чрезвычайно сложной для интерпретации и, соответственно, перевода. Предложенный И.Ю. Подгаецкой подстрочник «выход из себя» предполагает некий религиозный экстаз, сходный с тем, который испытывали христианские мистики. Оттенки значения слова “saillie”, связанные с прорывом окружения, могут означать и преодоление замкнутости в собственном «Я», а в сочетании с семой «спаривание» представлять собой некую метафору преодоления замкнутости через естественное соединение.

Заключительная строка возвращает нас к началу сонета, делая его совершенным и законченным. Поцелуй, как соединение и слияние двух душ заканчивается мистическим выходом в иные сферы бытия, уже не ограниченные рамками этого мира.


В сонете используется обычная, бытовая лексика, отсутствуют так широко распространенные во времена Луизы Лабе латинские заимствования, витиеватые сравнения и антитезы. Следует заметить, что антитезы со времен Петрарки считаются неотъемлемой частью любовной лирики. Сама Луиза Лабе отдает дань антитезе в VIII сонете и делает это блестяще. Простота и безыскусность XVIII cонета делают его неповторимо искренним, его интонацию - задушевной и почти разговорной.

И все-таки, внимательно присмотримся к содержанию и форме сонета. Здесь нас ждет еще одно открытие. В сонете отсутствуют традиционные лексические противопоставления, но весь сонет логично распадается на две части: на тезис и антитезис, - части, в которых как бы присутствует вопрос и ответ, образ и его истолкование. Образ – ласкающая друг друга пара (первые восемь строк), истолкование (последующие шесть строк) – новая двойная жизнь, жизнь не ограниченная земными рамками, несущая с собой радость, свободу, бессмертие.

Таким образом, вполне чувственная и земная любовь-страсть через естественные проявления становится путем и выходом в иное бытие, бесконечность, вечность. Так понимаемая любовь решает всегдашнюю проблему одиночества человечества в этом мире, придает смысл жизни и даже удваивает эту жизнь, принося удовлетворение и наполненность.

Для художественного произведения вообще, а в особенности для поэтического творения, форма содержательна, а содержание оформлено. Перевод, как бы он ни был хорош, может только приблизить нас к пониманию, но никогда не сможет заменить оригинал. Всегда будет некий неподдающийся переводу «остаток». Именно поэтому мы и предприняли эту попытку интерпретации, которая помогла осознать своеобразную художественную модель мира, развернутую в сонете. Масштаб и глубина дарования Луизы Лабе, безусловно, заслуживают самого пристального и внимательного прочтения ее произведений."

Русский Север. Новая Земля без атомной и водородной бомб. Художник Борисов АА
603
http://belushka.ru/site/istoriya-novoj-zemli/195-aaborisov-i-ego-severnye-kartiny

Александр Алексеевич Борисов (2 (14) ноября 1866, деревня Глубокий Ручей, близ Красноборска, Вологодская губерния — 17 августа 1934) — русский художник, первый живописец Арктики, писатель, общественный деятель, исследователь полярных земель. Родом Александр Борисов был из красноборских крестьян, подростком жил в Соловецком монастыре, куда был отправлен по обету, после того, как зажили ноги, поврежденные свалившимся на них возом дров. Севернее Соловков, на Кольском полуострове, он побывал в 1894 году, когда был включен в качестве художника и фотографа в число лиц, сопровождавших министра финансов Витте. На Новой Земле Борисов впервые побывал спустя два года. Карское море. Новая Земля

Пустозерск

Часовня на Югорском Шару

орисов в Архангельске после возвращения с Новой Земли (1896 г.). Когда Борисов вернулся в Петербург, Павел Третьяков купил у него около 60 этюдов, заплатив восемь тысяч рублей.
Аппетит приходит во время еды, и Борисову захотелось пожить на Новой Земле не только во время короткого северного лета, но и перезимовать там. Для этого на Новой Земле надо было построить дом, а для исследования Новой Земли необходимо было парусное судно. Нужны были деньги, и два года Борисову приходится сочетать занятия живописью с организацией своей экспедиции и зимовки. В своей книге «У самоедов» Борисов писал: «К счастью, мои начинания встретили могущественную поддержку в лице министра финансов С. Ю. Витте. Этот человек верил мне; он представил меня Императору…».

Весной 1898 года через Архангельск, Пинегу, Усть-Цильму и Пустозерск Борисов отправляется к Югорскому Шару, и далее, на остров Вайгач для того, чтобы «подготовить себя в физическом отношении… выучиться сать на открытом воздухе при 25 градусах мороза и питаться сырыми олениной и рыбой».
Кладбище на Вайгаче

Долина реки Маточки на Новой Земле

Полное солнечное затмение на Груманте

«Тридцатипятиградусный мороз настолько сгущал краски из палитр, что они, как какое-то густое тесто, не брались на кисти и ни за что не хотели приставать к полотну. Даже в пузырьке со скипидаром, и то на дне при таком адском морозе, делались какие-то белые шарики, которые в теплой комнате сейчас же пропадали. Самая низкая температура, при которой я когда либо писал, так это на реке Мезени – при минус 31 по Реомюру, хоть и худо, но возможно». Минус 31 по Реомюру, это минус 39 по Цельсию.
У Новой земли

А. М. Сибиряков предполагал на Югорском Шаре основать монастырь, но монахи, вследствие плохого питания, померли в одну зиму; они, по обету монашеской жизни, не ели мяса и пали жертвой цынги. Теперь только желтый надгробный крест свидетельствует об их участи». В 1898 году летом на Югорском Шаре жило около пятнадцати человек русских, считая в том числе священника и псаломщика, которые ежегодно посылаются сюда весной на средства доброго человека А. М. Сибирякова. А. М. Сибиряков выстроил здесь новую великолепную деревянную церковь и большой дом с кладовыми. Осенью 1898 года в селе Колежма, что рядом с Сумским посадом для Борисова начали строить парусное судно «Мечта» водоизмещением сорок тонн.
В 1899 году на Новую Землю пароходом завезли только часть груза, так как пароход был маленький, и весь груз взять не смог.
«На Новой Земле лес был выгружен моими рабочими… Пароход торопился уйти, лес валили на берег в совершенном беспорядке, оставляя его наполовину в воде, а потому лес, разбросанный ветром и волнением, выстилал берег всей губы и лишь, благодаря счастью, я не потерял ни одного бревна. Всю эту массу леса, по отходе парохода, мне приходилось собирать и укладывать в безопасное место вдвоем с самоедом Прокопием Вылкой и его убогим работником».
Оставшуюся часть груза, двух коров, прессованное сено и двадцать ездовых собак доставили на Новую Землю на рейсовом пароходе в мае 1900 года. Поставили дом, в котором были три жилые комнаты, встроенная баня, кладовая и хлев для коров. Борисов прожил в этом доме до осени 1901 года, потом он еще один раз приезжал на Новую Землю, а дом еще долго служил людям.

Куккурский мыс на Мурмане
Чум ненцев в Малых Карамкулах

Соловки со стороны гавани

Серия сообщений "Русский Север":

Часть 1 - Русский Север. Новая Земля без атомной и водородной бомб. Художник Борисов АА
Часть 2 - Деревянное зодчество Поморья
Часть 3 - окна домов
...
Часть 7 - Край вулканов
Часть 8 - Антарктическая полярная станция "Восток"
Часть 9 - Охота на Моби Дика

Город Бегущей по волнам

Если бы Александр Грин только бы и создал в своей жизни что феерические Алые паруса, он и тогда остался бы в русской литературе как великий романтик-фантазер, певец моря. Читая Грина нужно будет начать читать и Джозефа Конрада, Джека Лондона, Мелвилла и Хэмингуэя.

Случайно на ноже карманном, найди пылинку дальних стран
И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман.

Грин жил в созданной им стране Лисс, городах с именами Зурбаган. Издавна эта страна грез и Фрези Грант ассоциировалась с Крымом, но мне кажется что хотя Лисс это Черное море с русским населением его берегов, портов, экипажами кораблей и девушками, живущих в его селениях, это все же скорее Геленджик. Это его бухта, окруженная крутыми горами, с синим морем, с переменчивым, зовущим в неизведанные дали, морем, со знойным летом засушливым и каменистым берегом, зелеными склонам, смуглыми горячими гордыми и непоседливыми мужчинами, покорными и нежными женщинами, девушками с благородной и страстной душой, выросшими в одиночестве и мечтающим о принце, который увезет её далеко-далеко, девушками, сокрушающимися только о том, что в своей разваленной избушке остается один-одинешенек одинокий отец, всю свою жизнь заботящийся о своей дочке как о единственном свете в окошке. Самым суровым мужчинам нужна женская ласка и забота, может быть даже если они в этом никогда и не признаются каждому встречному. Но не дочери, уж она-то это знает точно

Глубокая мистическая идея Грина о потребности в мечте и воплощении мечты, тонкий поэтический психологизм, увлекательный романтичный сюжет, все это ставит его романтические произведения далеко впереди работ известных западных фантастов 20 века. Романтика исчезла в современном мире, ее нет и только Алые паруса и Богиня Победи и остались широко известны даже среди любителей компьютерных игрушек.Писатель сосредоточен на борьбе в человеческой душе и с удивительным мастерством изображает тончайшие психологические нюансы. «Объём знаний Грина в этой области, точность изображения сложнейших психических процессов, подчас превосходящих уровень представлений и возможности его времени, вызывают сегодня удивление специалистов».
«Грин говорил, что, бывает, часы проводит над фразой, добиваясь наивысшей полноты ее выражения, блеска»[32]. Он был близок к символистам, которые пытались расширить возможности прозы, дать ей больше измерений — отсюда частое употребление метафор, парадоксальные сочетания слов и т. д.
Образец гриновского стиля:
Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности.

Феерия "Алые паруса"

Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?
Несбывшееся – это та же мечта, роль которой в жизни человека трудно переоценить. Несбывшееся призывает к активному действию, к борьбе за свое осуществление. Мечта Несбывшегося развивается и в этом ей помогает игра воображения. Именно как «игру, какую мы ведем с предметами обихода и чувств можно определить состояние душевного поиска героя на протяжении всего романа, но не что иное, как игра воображения дает возможность Гарвею услышать в первый раз: «Бегущая по волнам».
Игра, с одной стороны, это свобода, импровизация, причины и следствия ее самые непредсказуемые, игра имеет свои жесткие правила в «Бегущей по волнам". Книги Грина связаны морем, странными большими городами страны Лисс, загорелыми статными моряками, иодистым ветром с моря, странными нежными и смелыми женщинами уходящими за мечтой в неизведанные дали моря в погоне за несбывшимся
Бегущая по волнам-это феерия, будто бы и Алые паруса, но другая, менее очевидная, более вероятностная, зыбкая, неустойчивая и переменная. как и любая женщина склонная к перемене мест и настроения, это вечный поиск и неудовлетворенность Бытием, столь оправдываемые морской стихией и крутым грубым нравом моряка

Александр Грин Бегущая по волнам

"Я вставил весла, но продолжал неподвижно сидеть, с невольным бесцельным ожиданием. Вдруг на палубе раздались возгласы, крики, спор и шум – так внезапно и громко, что я не разобрал, в чем дело. Наконец послышался требовательный женский голос, проговоривший резко и холодно:

– Это мое дело, капитан Гез. Довольно, что я так хочу! Все дальнейшее, что я услышал, звучало изумлением и яростью. Гез крикнул:
– Эй вы, на шлюпке! Забирайте ее! – Он прибавил, обращаясь неизвестно к кому: – Не знаю, где он ее прятал!
Второе его обращение ко мне было, как и первое, без имени:
– Эй вы, на шлюпке!
Я не удостоил его ответом.
– Скажите ему сами, черт побери! – крикнул Гез.
– Гарвей! – раздался свежий, как будто бы знакомый голос неизвестной и невидимой женщины. – Подайте шлюпку к трапу, он будет спущен сейчас. Я еду с вами.

Ничего не понимая, я между тем сообразил, что, судя по голосу, это не могла быть кто нибудь из компании Геза. Я не колебался, так как предпочесть шлюпку безопасному кораблю возможно лишь в невыносимых, может быть, угрожающих для жизни условиях. Трап стукнул; отвалясь и наискось упав вниз, он коснулся воды. Я подвинул шлюпку и ухватился за трап, всматриваясь наверх до боли в глазах, но не различая фигур.
– Забирайте вашу подругу! – сказал Гез. – Вы, я вижу, ловкач.
– Черт его разорви, если я пойму, как он ухитрился это проделать! – воскликнул Синкрайт.
Шагов я не слышал. Внизу трапа появилась стройная закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу было светлее, чем смотреть вверх, на палубу. Пристально взглянув на меня, женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря на корабль. Я все еще удерживался за трап.

– Как это произошло? – спросил я, теряясь от изумления.
– Какова наглость! – сказал Гез сверху. – Плывите, куда хотите, и от души желаю вам накормить акул!
– Убийца! – закричал я. – Ты еще ответишь за эту двойную гнусность! Я желаю тебе как можно скорее получить пулю в лоб!
– Он получит пулю, – спокойно, почти рассеянно сказала неизвестная женщина, и я вздрогнул. Ее появление начинало меня мучить, – особенно эти беспечные, твердые глаза.

– Прочь от корабля! – сказала она вдруг и повернулась ко мне. – Оттолкните его веслом.
Я оттолкнулся, и нас отнесло волной. Град насмешек полетел с палубы. Они были слишком гнусны, чтобы их повторять здесь. Голоса и корабельные огни отдалились.
Йодная сетка увеличит грудь на +2 размера за 3 дня! Наноси на ночь... Йодная сетка увеличит грудь на +2 размера за 3 дня! Наноси на ночь...
Как я привела брови в идеальную форму? Перед умыванием я... Как я привела брови в идеальную форму? Перед умыванием я...
Я машинально греб, смотря, как судно, установив паруса, взяло ход. Скоро его огни уменьшились, напоминая ряд искр.

Ветер дул в спину. По моему расчету, через два часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я увидел, именно, без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в дикую ночь.
Между тем стало если не светлеть, то яснее видно. Волны отсвечивали темным стеклом. Уже я хотел обратиться с целым рядом естественных и законных вопросов, как женщина спросила:
– Что вы теперь чувствуете, Гарвей?
– Вы меня знаете?
– Я знаю, как вас зовут; скажу вам и свое имя: Фрези Грант.

– Скорее мне следовало бы спросить вас, – сказал я, снова удивясь ее спокойному тону, – да, именно спросить, как чувствуете себя вы – после своего отчаянного поступка, бросившего нас лицом к лицу в этой проклятой шлюпке посреди океана? Я был потрясен; теперь я, к этому, еще оглушен. Я вас не видел на корабле. Позволительно ли мне думать, что вас удерживали насильно?

– Насильно?! – сказала она, тихо и лукаво смеясь. – О нет, нет! Никто никогда не мог удержать меня насильно, где бы то ни было. Разве вы не слышали, что кричали вам с палубы? Они считают вас хитрецом, который спрятал меня в трюме или еще где нибудь, и поняли так, что я не хочу бросить вас одного.

– Я не могу знать что нибудь о вас против вашей воли. Если вы захотите, вы мне расскажете.
– О, это неизбежно, Гарвей. Но только подождем. Хорошо?
Предполагая, что она взволнована, хотя удивительно владеет собой, я спросил, не выпьет ли она немного вина, которое у меня было в баулах. – чтобы укрепить нервы.

– Нет, – сказала она. – Я не нуждаюсь в этом. Но вы, конечно, хотели бы увидеть, кто эта, непрошеная, сидит с вами. Здесь есть фонарь.
Она перегнулась назад и вынула из кормового камбуза фонарь, в котором была свеча. Редко я так волновался, как в ту минуту, когда, подав ей спички, ждал света.

Пока она это делала, я видел тонкую руку и железный переплет фонаря, оживающий внутри ярким огнем. Тени, колеблясь, перебежали в лодке. Тогда Фрези Грант захлопнула крышку фонаря, поставила его между нами и сбросила покрывало. Я никогда не забуду ее – такой, как видел теперь.

Вокруг неба стоял отсвет, теряясь среди перекатов волн. Правильное, почти круглое лицо с красивой, нежной улыбкой было полно прелестной, нервной игры, выражавшей в данный момент, что она забавляется моим возрастающим изумлением. Но в ее черных глазах стояла неподвижная точка; глаза, если присмотреться к ним, вносили впечатление грозного и томительного упорства; необъяснимую сжатость, молчание, – большее, чем молчание сжатых губ. В черных еЛ волосах блестел жемчуг гребней. Кружевное платье оттенка слоновой кости, с открытыми гибкими плечами, так же безупречно белыми, как лицо, легло вокруг стана широким опрокинутым веером, из пены которого выступила, покачиваясь, маленькая нога в золотой туфельке. Она сидела, опираясь отставленными руками о палубу кормы, нагнувшись ко мне слегка, словно хотела дать лучше рассмотреть свою внезапную красоту. Казалось, не среди опасностей морской ночи, а в дальнем углу дворца присела, устав от музыки и толпы, эта удивительная фигура.

Я смотрел, дивясь, что не ищу объяснения. Все перелетело, изменилось во мне, и хотя чувства правильно отвечали действию, их острота превозмогла всякую мысль. Я слышал стук своего сердца в груди, шее, висках; оно стучало все быстрее и тише, быстрее и тише. Вдруг меня охватил страх; он рванул и исчез.

– Не бойтесь, – сказала она. Голос ее изменился, он стал мне знаком, и я вспомнил, когда слышал его. – Я вас оставлю, а вы слушайте, что скажу. Как станет светать, держите на юг и гребите так скоро, как хватит сил. С восходом солнца встретится вам парусное судно, и оно возьмет вас на борт. Судно идет в Гель Гью, и, как вы туда прибудете, мы там увидимся. Никто не должен знать, что я была с вами, – кроме одной, которая пока скрыта. Вы очень хотите увидеть Биче Сениэль, и вы встретите ее, но помните, что ей нельзя сказать обо мне . Я была с вами потому, чтобы вам не было жутко и одиноко.

– Ночь темна, – сказал я, с трудом поднимая взгляд, так как утомился смотреть – Волны, одна волны кругом!
Она встала и положила руку на мою голову. Как мрамор в луче, сверкала ее рука.
– Для меня там, – был тихий ответ, – одни волны, и среди них есть остров; он сияет все дальше, все ярче. Я тороплюсь, я спешу; я увижу его с рассветом. Прощайте! Все ли еще собираете свой венок? Блестят ли его цветы? Не скучно ли на темной дороге?

– Что мне сказать вам? – ответил я. – Вы здесь, это и есть мой ответ. Где остров, о котором вы говорите? Почему вы одна? Что вам угрожает? Что хранит вас?
– О, – сказала она печально, – не задумывайтесь о мраке. Я повинуясь себе и знаю, чего хочу. Но об этом говорить нельзя.
Пламя свечи сияло; так был резок его блеск, что я снова отвел глаза. Я видел черные плавники, пересекающие волну, подобно буям; их хищные движения вокруг шлюпки, их беспокойное снование взад и вперед отдавало угрозой.
– Кто это? – сказал я. – Кто эти чудовища вокруг нас?
– Не обращайте внимания и не бойтесь за меня, – ответила она. – Кто бы ни были они в своей жадной надежде, ни тронуть меня, ни повредить мне они больше не могут.

В то время, как она говорила это, я поднял глаза.
– Фрези Грант! – вскричал я с тоской, потому что жалость охватила меня. – Назад!..
Она была на воде, невдалеке, с правой стороны, и ее медленно относило волной. Она отступала, полуоборотясь ко мне, и, приподняв руку, всматривалась, как если бы уходила от постели уснувшего человека, опасаясь разбудить его неосторожным движением. Видя, что я смотрю, она кивнула и улыбнулась."

"– «Бегущая по волнам»! – сказала Биче, откидываясь и трогая полумаску, лежащую у нее на коленях. – Отец очень стар. Не знаю, кто старше – он или его трость; он уже не ходит без трости. Но деньги мы получили. Теперь, на расстоянии всей огромной, долго, бурно, счастливо и содержательно прожитой им своей жизни, – образ моей матери все яснее, отчетливее ему, и память о том, что связано с ней, – остра. Я вижу, как он мучается, что «Бегущая по волнам» ходит туда сюда с мешками, затасканная воровской рукой. Я взяла чек на семь тысяч… Вот вот, читаю в ваших глазах: «Отважная, смелая»… Дело в том, что в Гезе есть, – так мне кажется, конечно, – известное уважение ко мне. Это не помешает ему взять деньги. Такое соединение чувств называется «психологией». Я навела справки и решила сделать моему старику сюрприз. В Лиссе, куда указывали мои справки, я разминулась с Гезом всего на один день; не зная, зайдет он в Лисс или отправится прямо в Гель Гью, – я приехала сюда в поезде, так как все равно он здесь должен быть, это мне верно передали. Писать ему бессмысленно и рискованно, мое письмо не должно быть в этих руках. Теперь я готова удивляться еще и еще, сначала, решительно всему, что столкнуло нас с вами. Я удивляюсь также своей откровенности – не потому, чтобы я не видела, что говорю с джентльменом, но… это не в моем характере. Я, кажется, взволновалась. Вы знаете легенду о Фрези Грант?
– Знаю.
– Ведь это – «Бегущая». Оригинальный город Гель Гью. Я очень его люблю. Строго говоря, мы, Сениэли, – герои праздника: у нас есть корабль с этим названием «Бегущая по волнам»; кроме того, моя мать родом из Гель Гью; она – прямой потомок Вильямса Гобса, одного из основателей города."

Он порылся в портфеле и извлек небольшой конверт, на котором стояло мое имя. Посмотрев на Дэзи, которая застенчиво и поспешно кивнула, я прочел письмо. Оно было в пять строчек: «Будьте счастливы. Я вспоминаю вас с признательностью и уважением. Биче Каваз».

– Только то… – сказала разочарованная Дэзи. – Я ожидала большего. – Она встала, ее лицо загорелось. – Я ожидала, что в письме будет признано право и счастье моего мужа видеть все, что он хочет и видит, – там, где хочет. И должно еще было быть: «Вы правы, потому что это сказали вы, Томас Гарвей, который не лжет». – И вот это скажу я за всех: Томас Гарвей, вы правы. Я сама была с вами в лодке и видела Фрези Грант, девушку в кружевном платье, не боящуюся ступить ногами на бездну, так как и она видит то, чего не видят другие. И то, что она видит, – дано всем; возьмите его! Я, Дэзи Гарвей, еще молода, чтобы судить об этих сложных вещах, но я опять скажу: «Человека не понимают». Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого. Фрези Грант, ты есть, ты бежишь, ты здесь! Скажи нам: «Добрый вечер, Дэзи! Добрый вечер, Филатр! Добрый вечер, Гарвей!»

Ее лицо сияло, гневалось и смеялось. Невольно я встал с холодом в спине, что сделал тотчас же и Филатр, – так изумительно зазвенел голос моей жены. И я услышал слова, сказанные без внешнего звука, но так отчетливо, что Филатр оглянулся.
– Ну вот, – сказала Дэзи, усаживаясь и облегченно вздыхая, – добрый вечер и тебе, Фрези!

– Добрый вечер! – услышали мы с моря. – Добрый вечер, друзья! Не скучно ли вам на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу…"

Безусловно Грин попал под обаяние одного из величайших творений искусства нашей цивилизации - скульптуры Ники Самофракийской, выставленной в Лувре, Ника - это и есть Бегущая по волнам, но Грин показал романтический образ молодой женщины, манящий и зовущий всех нас присоединиться к ней в полете над бурным морем в погоне за мечтой и счастьем

Романтика моря, Алые паруса, образ летящей впереди и освещающей путь всем нам - это единственное что может отвлечь современного подростка от компьютера и интернета с погружением в мир жесткостей и темноты, нереальных и злых войн в Космосе

Павел Бажов. Уральские сказы. Серебряное копытце. Настоящий уральский гОвор-то


https://nukadeti.ru/skazki/bazhov-serebryanoe-kopytce. Настоящий уральский гОвор-то!

Жил в нашем заводе старик один, по прозвищу Кокованя.
Семьи у Коковани не осталось, он и придумал взять в дети сиротку. Спросил у соседей — не знают ли кого, а соседи и говорят:
— Недавно на Глинке осиротела семья Григория Потопаева. Старших-то девчонок приказчик велел в барскую рукодельню взять, а одну девчоночку по шестому году никому не надо. Вот ты и возьми её.
— Несподручно мне с девчонкой-то. Парнишечко бы лучше. Обучил бы его своему делу, пособника бы растить стал. А с девчонкой как? Чему я её учить-то стану?
Потом подумал-подумал и говорит:
— Знавал я Григорья, да и жену его тоже. Оба весёлые да ловкие были. Если девчоночка по родителям пойдёт, не тоскливо с ней в избе будет. Возьму её. Только пойдёт ли?
Соседи объясняют:
— Плохое житьё у неё. Приказчик избу Григорьеву отдал какому-то горюну и велел за это сиротку кормить, пока не подрастёт. А у того своя семья больше десятка. Сами не досыта едят. Вот хозяйка и взъедается на сиротку, попрекает её куском-то. Та хоть маленькая, а понимает. Обидно ей. Как не пойдёт от такого житья! Да и уговоришь, поди-ка.
— И то правда,— отвечает Кокованя. — Уговорю как-нибудь

В праздничный день и пришёл он к тем людям, у кого сиротка жила. Видит — полна изба народу, больших и маленьких. У печки девчоночка сидит, а рядом с ней кошка бурая. Девчоночка маленькая, и кошка маленькая и до того худая да ободранная, что редко кто такую в избу пустит. Девчоночка эту кошку гладит, а она до того звонко мурлычет, что по всей избе слышно. Поглядел Кокованя на девчоночку и спрашивает: — Это у вас Григорьева-то подарёнка?
Хозяйка отвечает: — Она самая. Мало одной-то, так ещё кошку драную где-то подобрала. Отогнать не можем. Всех моих ребят перецарапала, да ещё корми её!
Кокованя и говорит: — Неласковые, видно, твои ребята. У ней вон мурлычет. Потом и спрашивает у сиротки:
— Ну как, подарёнушка, пойдёшь ко мне жить? Девчоночка удивилась:
— Ты, дедо, как узнал, что меня Дарёнкой зовут? — Да так, — отвечает,— само вышло. Не думал, не гадал, нечаянно попал.
— Ты хоть кто? — спрашивает девчоночка.
— Я, — говорит, — вроде охотника. Летом пески промываю, золото добываю, а зимой по лесам за козлом бегаю, да всё увидеть не могу.
— Застрелишь его? — Нет, — отвечает Кокованя. — Простых козлов стреляю, а этого не стану. Мне посмотреть охота, в котором месте он правой передней ножкой топнет.
— Тебе на что это?
— А вот пойдёшь ко мне жить, так всё и расскажу. Девчоночке любопытно стало про козла-то узнать. И то видит — старик весёлый да ласковый. Она и говорит:
— Пойду. Только ты эту кошку, Мурёнку, тоже возьми. Гляди, какая хорошая.
— Про это,— отвечает Кокованя,— что и говорить. Такую звонкую кошку не взять — дураком остаться. Вместо балалайки она у нас в избе будет.


Хозяйка слышит их разговор. Рада-радёхонька, что Кокованя сиротку к себе зовёт. Стала скорей Дарёнкины пожитки собирать. Боится, как бы старик не передумал. Кошка будто тоже понимает весь разговор. Трётся у ног-то да мурлычет: “Пр-равильно придумал. Пр-равильно”.
Вот и повёл Кокованя сиротку к себе жить. Сам большой да бородатый, а она махонькая, и носишко пуговкой. Идут по улице, и кошчонка ободранная за ними попрыгивает.

Так и стали жить вместе дед Кокованя, сиротка Дарёна да кошка Мурёнка. Жили-поживали, добра много не наживали, а на житьё не плакались, и у всякого дело было. Кокованя с утра на работу уходил, Дарёнка в избе прибирала, похлёбку да кашу варила, а кошка Мурёнка на охоту ходила — мышей ловила. К вечеру соберутся, и весело им.

Старик был мастер сказки сказывать. Дарёнка любила те сказки слушать, а кошка Мурёнка лежит да мурлычет:
“Пр-равильно говорит. Пр-равильно”. Только после всякой сказки Дарёнка напомнит:
— Дедо, про козла-то скажи. Какой он? Кокованя отговаривался сперва, потом и рассказал:
— Тот козёл особенный. У него на правой передней ноге серебряное копытце. В каком месте топнет этим копытцем, там и появится дорогой камень. Раз топнет — один камень, два топнет — два камня, а где ножкой бить станет — там груда дорогих камней.
Сказал это, да и не рад стал. С той поры у Дарёнки только и разговору что об этом козле. — Дедо, а он большой?
Рассказал ей Кокованя, что ростом козёл не выше стола, ножки тоненькие, головка лёгонькая. А Дарёнка опять спрашивает:
— Дедо, а рожки у него есть? — Рожки-то, — отвечает, — у него отменные. У простых козлов на две веточки, а у этого — на пять веток.
— Дедо, а он кого ест? — Никого, — отвечает, — не ест. Травой да листом кормится. Ну, сено тоже зимой в стожках подъедает.
— Дедо, а шёрстка у него какая?
— Летом, — отвечает, — буренькая, как вот у Мурёнки нашей, а зимой серенькая.

Стал осенью Кокованя в лес собираться. Надо было ему поглядеть, в которой стороне козлов больше пасётся. Дарёнка и давай проситься: — Возьми меня, дедо, с собой! Может, я хоть сдалека того козлика увижу.
Кокованя и объясняет ей: — Сдалека-то его не разглядишь. У всех козлов осенью рожки есть. Не разберёшь, сколько на них веток. Зимой вот — дело другое. Простые козлы зимой безрогие ходят, а этот — Серебряное Копытце — всегда с рожками, хоть летом, хоть зимой. Тогда его сдалека признать можно. Этим и отговорился. Осталась Дарёнка дома, а Кокованя в лес ушел.

Дней через пять воротился Кокованя домой, рассказывает Дарёнке:— Ныне в Полдневской стороне много козлов пасётся. Туда и пойду зимой. — А как же, — спрашивает Дарёнка, — зимой-то в лесу ночевать станешь?— Там, — отвечает, — у меня зимний балаган у покосных ложков поставлен. Хороший балаган, с очагом, с окошечком. Хорошо там.
Дарёнка опять спрашивает: — Дедо, а Серебряное Копытце в той же стороне пасётся? — Кто его знает. Может, и он там.
Дарёнка тут и давай проситься:
— Возьми меня, дедо, с собой! Я в балагане сидеть буду. Может, Серебряное Копытце близко подойдёт — я и погляжу.
Старик сперва руками замахал: — Что ты! Что ты! Статочное ли дело зимой по лесу маленькой девчонке ходить! На лыжах ведь надо, а ты не умеешь. Угрузнешь в снегу-то. Как я с тобой буду? Замёрзнешь ещё!
Только Дарёнка никак не отстаёт:— Возьми, дедо! На лыжах-то я маленько умею. Кокованя отговаривал-отговаривал, потом и подумал про себя: “Сводить разве? Раз побывает — в другой не запросится”.
Вот он и говорит:— Ладно, возьму. Только, чур, в лесу не реветь и домой до времени не проситься.

Как зима в полную силу вошла, стали они в лес собираться. Уложил Кокованя на ручные санки сухарей два мешка, припас охотничий и другое, что ему надо. Дарёнка тоже узелок себе навязала. Лоскуточков взяла кукле платье шить, ниток клубок, иголку да ещё верёвку. “Нельзя ли, — думает, — этой верёвкой Серебряное Копытце поймать?”
Жаль Дарёнке кошку свою оставлять, да что поделаешь! Гладит кошку-то на прощанье, разговаривает с ней:
— Мы, Мурёнка, с дедом в лес пойдём, а ты дома сиди, мышей лови. Как увидим Серебряное Копытце, так и воротимся. Я тебе тогда всё расскажу. Кошка лукаво посматривает, а сама мурлычет: “Пр-ра-вильно придумала. Пр-равильно”.

Пошли Кокованя с Дарёнкой. Все соседи дивуются: — Из ума выжил старик! Такую маленькую девчонку в лес зимой повёл!
Как стали Кокованя с Дарёнкой из заводу выходить, слышат — собачонки что-то сильно забеспокоились. Такой лай да визг подняли, будто зверя на улицах увидали. Оглянулись, — а это Мурёнка серединой улицы бежит, от собак отбивается. Мурёнка к той поре поправилась. Большая да здоровая стала. Собачонки к ней и подступиться не смеют.
Хотела Дарёнка кошку поймать да домой унести, только где тебе! Добежала Мурёнка до лесу, да и на сосну. Пойди поймай!
Покричала Дарёнка, но не могла кошку приманить. Что делать? Пошли дальше. Глядят — Мурёнка стороной бежит. Так и до балагана добралась. Вот и стало их в балагане трое. Дарёнка хвалится:— Веселее так-то.
Кокованя поддакивает: — Известно, веселее.
А кошка Мурёнка свернулась клубочком у печки и звонко мурлычет: “Пр-равильно говоришь. Пр-равильно”.

Козлов в ту зиму много было. Это простых-то. Кокованя каждый день то одного, то двух к балагану притаскивал. Шкурок у них накопилось, козлиного мяса насолили — на ручных санках не увезти. Надо бы в завод за лошадью сходить, да как Дарёнку с кошкой в лесу оставить! А Дарёнка попривыкла в лесу-то. Сама говорит старику: — Дедо, сходил бы ты в завод за лошадью. Надо ведь солонину домой перевезти.
Кокованя даже удивился:— Какая ты у меня разумница, Дарья Григорьевна! Как большая рассудила. Только забоишься, поди, одна-то.— Чего, — отвечает, — бояться! Балаган у нас крепкий, волкам не добиться. И Мурёнка со мной. Не забоюсь. А ты поскорее ворочайся всё-таки!

Ушёл Кокованя. Осталась Дарёнка с Мурёнкой. Днём-то привычно было без Коковани сидеть, пока он козлов выслеживал… Как темнеть стало, запобаивалась. Только глядит — Мурёнка лежит спокойнёхонько. Дарёнка и повеселела. Села к окошечку, смотрит в сторону покосных ложков и видит — от лесу какой-то комочек катится.
Как ближе подкатился, разглядела — это козёл бежит. Ножки тоненькие, головка лёгонькая, а на рожках по пяти веточек. Выбежала Дарёнка поглядеть, а никого нет. Подождала-подождала, воротилась в балаган, да и говорит: — Видно, задремала я. Мне и показалось. Мурёнка мурлычет: “Пр-равильно говоришь. Пр-равильно”.
Легла Дарёнка рядом с кошкой да и уснула до утра.

Другой день прошёл. Не воротился Кокованя. Скучненько стало Дарёнке, а не плачет. Гладит Мурёнку да приговаривает:— Не скучай, Мурёнушка! Завтра дедо непременно придёт. Мурёнка свою песенку поёт: “Пр-равильно говоришь. Пр-равильно”.
Посидела опять Дарёнушка у окошка, полюбовалась на звёзды. Хотела спать ложиться — вдруг по стенке топоток прошёл. Испугалась Дарёнка, а топоток по другой стене, потом по той, где окошечко, потом — где дверка, а там и сверху запостукивало. Негромко, будто кто лёгонький да быстрый ходит.
Дарёнка и думает: “Не козёл ли тот, вчерашний, прибежал?”

И до того ей захотелось поглядеть, что и страх не держит. Отворила дверку, глядит, а козёл — тут, вовсе близко. Правую переднюю ножку поднял — вот топнет, а на ней серебряное копытце блестит, и рожки у козла о пяти ветках.
Дарёнка не знает, что ей делать, да и манит его, как домашнего: — Ме-ка! Ме-ка!
Козёл на это как рассмеялся! Повернулся и побежал.
Пришла Дарёнушка в балаган, рассказывает Мурёнке: — Поглядела я на Серебряное Копытце. И рожки видела и копытце видела. Не видела только, как тот козлик ножкой топает, дорогие камни выбивает. Другой раз, видно, покажет.
Мурёнка знай свою песенку поёт: “Пр-равильно говоришь. Пр-равильно”.

Третий день прошёл, а все Коковани нет. Вовсе затуманилась Дарёнка. Слёзки запокапывали. Хотела с Мурёнкой поговорить, а её нету. Тут вовсе испугалась Дарёнушка, из балагана выбежала кошку искать.
Ночь месячная, светлая, далеко видно. Глядит Дарёнка — кошка близко на покосном ложке сидит, а перед ней козёл. Стоит, ножку поднял, а на ней серебряное копытце блестит.
Мурёнка головой покачивает, и козёл тоже. Будто разговаривают. Потом стали по покосным ложкам бегать.

Бежит-бежит козёл, остановится и давай копытцем бить. Мурёнка подбежит, козёл дальше отскочит и опять копытцем бьёт. Долго они так-то по покосным ложкам бегали. Не видно их стало. Потом опять к самому балагану воротились.
Тут вспрыгнул козёл на крышу и давай по ней серебряным копытцем бить. Как искры, из-под ножки-то камешки посыпались. Красные, голубые, зелёные, бирюзовые — всякие.
К этой поре как раз Кокованя и вернулся. Узнать своего балагана не может. Весь он как ворох дорогих камней стал. Так и горит-переливается разными огнями. Наверху козёл стоит — и всё бьёт да бьёт серебряным копытцем, а камни сыплются да сыплются.

Вдруг Мурёнка скок туда же! Встала рядом с козлом, громко мяукнула, и ни Мурёнки, ни Серебряного Копытца не стало.
Кокованя сразу полшапки камней нагрёб, да Дарёнка запросила: — Не тронь, дедо! Завтра днём ещё на это поглядим.


Кокованя и послушался. Только к утру-то снег большой выпал. Все камни и засыпало. Перегребали потом снег-то, да ничего не нашли. Ну, им и того хватило, сколько Кокованя в шапку нагрёб.

Всё бы хорошо, да Мурёнки жалко. Больше её так и не видали, да и Серебряное Копытце тоже не показался. Потешил раз — и будет.
А по тем покосным ложкам, где козёл скакал, люди камешки находить стали. Зелёненькие больше. Хризолитами называются. Видали?

ИОСИФ БРОДСКИЙ, РОЖДЕСТВЕНСКОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ ДЕКАБРЯ 95 ГОДА

В память Майи Пешковой, благодаря которой на Эхо Москвы 7 февраля Иосиф Бродский прочитал свое последнее рождественское произведение


"В пещере (какой ни на есть, а кров! Надежней суммы прямых углов!),
в пещере им было тепло втроем; пахло соломою и тряпьем.

Соломенною была постель. Снаружи молола песок метель.
И, вспоминая ее помол, спросонья ворочались мул и вол.

Мария молилась; костер гудел. Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
Младенец, будучи слишком мал,чтоб делать что-то еще, дремал.

Еще один день позади — с его тревогами, страхами; с «о-го-го»
Ирода, выславшего войска;и ближе еще на один — века.

Спокойно им было в ту ночь втроем. Дым устремлялся в дверной проем,
чтоб не тревожить их. Только мул во сне (или вол) тяжело вздохнул.

Звезда глядела через порог. Единственным среди них, кто мог
знать, что взгляд ее означал, был Младенец; но Он молчал."