Невозможно не заметить что в русской культуре образована та же страшная черная дыра, что была образована в сталинские периоды Гулага, но и там мы смогли увидеть группы живых людей, которые мы позже отнесли к великим мастерам культуры
Вот что происходило тогда с русским обществом, так похожее с тем что происходит сейчас:
https://www.liveinternet.ru/users/4373400/post341537347/
"Непросто сложилась судьба Дмитрия Головина. Сейчас его мало кто помнит. А в 20-х годах великолепный баритон артиста Большого театра Дмитрия Головина был знаменит на весь мир. В лагере и на воле о нем ходило много слухов. Шли пересуды о странном разговоре знаменитого артиста, якобы происшедшем в ресторане ЦДРИ в дни обороны Москвы, когда немцы были в 28 километрах от столицы. Головин с группой артистов Большого театра не поехал в эвакуацию в Куйбышев, а остался в Москве, выступал с концертами в госпиталях, воинских частях, для гражданского населения. Так вот, рассказывали, будто Головин кому-то сказал, что «ему все равно, для кого петь»... Этот придуманный или искаженный кем-то разговор был передан «куда следует», и в досье Головина легла еще одна страница будущего обвинения. Сам «старик» не любил распространяться об этом. Лишь однажды признался Матвею Грину — соседу по нарам: «Как-то в Париже была у меня совершенно случайная встреча с генералом Кутеповым. Так мне потом и это припомнили...»
В лагерном театре были люди разных возрастов. В труппу входили и совсем юные артисты. Среди зеков нередко можно было видеть ладного паренька, лихо отплясывавшего «яблочко». Многие думали, что он из блатных, из «шестерок». Видимо, попался на краже или ограблении. Сейчас танцует, а впереди что?
Но все, кто думал так, ошибались. У паренька была не уголовная статья, а самая что ни на есть политическая: 58-8, террор. И срок соответствующий: 15 лет строгого режима. А звали мальчишку не больше и не меньше, как Александр Пушкин. Он танцевал, пел и даже играл небольшие роли в пьесах. И вскоре стал любимцем театра и зрителей. Судьба Сашки была чрезвычайно причудлива и трагична. В годы войны где-то на Украине он пристал к кавалерийскому полку корпуса генерала Иссы Плиева. Его поставили на довольствие, записали в документах сыном полка. Капитан Колосов Василий Никитич взял его к себе ординарцем. У капитана всю семью порешили фашисты под Минском, и стал ему Сашка Пушкин за сына. Он превосходно плясал в ансамбле песни и пляски. Кончилась война, но капитан и Сашка остались в Германии, в трофейной комиссии. Вот там-то их и настигла лихая беда. Как-то в компании офицеров капитан говорил, какое впечатление на него производят ухоженные немецкие деревни, чистые коровники, асфальтовые дорожки, всякого рода бытовые мелочи, помогающие жить людям, особенно женщинам. «Эх, нам бы так жить, как эти побежденные», — с тоской сказал капитан. Ну, а дальше легко можно догадаться, что случилось с капитаном. Кто-то «стукнул» в СМЕРШ - трибунал, и за восхваление жизни врага, стало быть, за измену Родине, капитан получил свои десять лет.
Досталось по первое число и его воспитаннику. Когда из СМЕРШа пришли за капитаном и офицер привычно спросил: «Оружие?» — Сашка выхватил трофейный дамский браунинг, подаренный капитаном, и направил его на обидчиков. Он решил защитить своего «отца». Капитан выбил из рук «сынка» оружие и сам отдал его офицеру. Но было уже поздно. Тут же составили протокол о попытке совершения теракта. На этапе в Германии они были вместе. Но в Москве, на Краснопресненской пересылке, их разъединили: капитан попал на этап в Чибью, а Сашка — в Ивдель...
В лагере сидели люди, осужденные на самые разные сроки. От самого большого — 25 лет, с последующей ссылкой на пять лет и поражением в правах на пять лет, до невероятно малого — 3 года. С таким сроком попал в лагерь портной Украинского театра оперы и балета Давид Гуревич. С первого дня он подходил ко всем и со слезами на глазах рассказывал, что он ни в чем не виноват. Тот раскаленный утюг поставил на газету с портретом Сталина не он, а мальчик-подмастерье. «Я понимаю, — говорил старик, — ему 14 лет, его нельзя судить, так вот, осудили меня. А за что? Следователь говорил со мной пять минут, потом мне прочитали постановление какого-то Особого совещания и дали три года.
Лагерный «куратор» культуры пыталась запретить исполнение арии князя Игоря из-за слов: «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить». По ее убеждению, свой позор «враги народа» могли искупить только на самых тяжелых общих работах. Никакой свободы им давать нельзя. Наоборот, надо «приклепать» им еще срок. Она доводила до истерики литовских балеринок, часами допрашивая их, как именно они изменили Родине с иностранцами в Вильнюсе? Сегодня над этим можно посмеяться. Но тогда тем, кто долгие годы жил в лагере за колючей проволокой, было не до смеха. Ведь лагерное начальство имело безграничную власть над заключенными. Изо дня в день их окружали жестокость, грубость, невежество с самодурством. Переносить такое в течение многих лет мог далеко не каждый..."
"Матвей Грин еще в предвоенной Москве был известен, уважаем и любим. Журналист, фельетонист, писавший для всех мастеров эстрады от Аркадия Райкина до сегодняшних молодых, он просидел в сталинских лагерях 14 лет. Борис Брунов всегда говорил: «Если на гастролях к нам на улице кидается человек, значит, либо со мной на флоте воевал, либо с Матвеем сидел!» Спасли Грина от верной смерти, по его словам, две вещи: работа в лагерном театре и природные, ничем не истребимые оптимизм и чувство юмора. Однажды "театр за колючей проволокой", которым руководил Грин, пригнали выступать в очередную зону и на ночь разместили в женском бараке. Страшно хотелось есть, и Грин попросил коменданта барака отвести его к титану, чтоб хоть кипятку попить. Та не отказала, повела его к нагревателю, у которого всю ночь дежурили две женщины. Дали они Грину кипяточку, и он отправился обратно на нары. По дороге комендантша, тоже из зеков, оглянулась и нашептала Грину: "Зря вы ушли, не поговорив с этими тетками. Вам как писателю очень бы интересно было…" "А что за тетки такие?!" – спросил Грин. "Да уж такие… Одна жена Буденного, другая – жена Колчака!"
Черная дыра в нашей культуре образована путинским окружением, которое скрывается под масками нескольких партий в парламенте и группами пропаганды путинской войны-СВО на центральном телевидении. Тоталитарная власть сурово, беспощадно расправляется с каждым, кто посмел неодобрительно о ней отозваться. Такого человека тут же объявляют «иноагентом», а с врагами у нас, как известно, не принято церемониться - у нас очень много противников режима, которые осуждаются иногда на 14-25 лет по невнятным причинам и в прессе от этом ни слова. В России нет свободы слова и это объясняет причину того что литература и поэзия в стране не касаются самых важных на последнее время вещей - пропаганды мракобесия, пропаганды войны..Война разложила наше общество. Российская путинская пресса не допускает публикаций, которые рассказывают суровую правду о ходе СВО и поэтому в России практически нет прозаиков, которые говорят о войне не так как повелевают властные кремлевские деятели
Пожалуй совершенно удивительное произведение в последнее время Ирины Бугрышевой "Я трогаю войну руками...." напоминающее произведение Пастернака о санитарном поезде Красного Креста во время ВОВ.
"Книга откровение психолога - волонтёра о том, как важно иметь точки опоры для современного человека. Автор не уходит от трудных тем, связанных с реабилитации бойцов, получивших ранения на СВО. Она сопереживает, разделяет боль с главными героями своих рассказов. Бойцы, оказавшись в госпитале, нуждаются прежде всего в психологической поддержке: даже несколько слов, сказанных с любовью и состраданием, способны вернуть силы и преодолеть все испытания и трудности."
"Автор создала настоящий честный, откровенный литературный документ о подвигах, самопожертвовании наших героев соотечественников , во многих случаях лишившихся части себя, стойко переносящих свои лишения и боли во многом благодаря своим родным людям и такому замечательному благородному человеку как Ирина Юрьевна, своими волшебными руками и добрым словом возвращающая воинов к жизни. Читается с комом в горле , затаив дыхание. Огромное СПАСИБО автору за такую книгу!"
"Достойный экземпляр в серии: каждая книга уникальная и непохожа на другую, выбрать лучшую из пока изданных 8, у меня не получается. Книги про жизнь, многие про реальных людей либо прототипы реально существующих людей, читать познавательнее, чем порой неадекватные выдумки автора.
Изначально думала, что Ирина психолог и занимается реабилитацией, но когда начала читать - поняла что ошиблась. Только прочтя книгу, поняла что волонтерство распространяется на совсем порой не очевидные вещи, и оно не оканчивается плетением сетей, окопными свечами, одеждой, едой и закупкой того, что необходимо. Что банальная помощь в гигиенических процедурах или как у Ирины - массаж, очень важная и необходимая помощь.
Очень хочу сходить на спектакль по этой книге, буду мониторить афишу театра Вахтангова."
Поезд тронулся, господа присяжные заседатели...Время путинской литературы истекает