Андрей Колесников о солдатах, радующихся что еще легко отделались
На встрече с Владимиром Путиным было человек 15. Они приехали в АО «ЦИТО» (не путать с Центром травматологии и ортопедии; АО «ЦИТО» — коммерческое предприятие, созданное с той же культовой аббревиатурой, и занимается изготовлением оборудования, то есть прежде всего протезов, и реабилитацией) на один день, стационара тут нет, в основном чтобы примерить протезы. Либо ноги похудели (а это почти всегда), либо имеющиеся протезы исхожены (эти протезы без поломок и ремонта живут года два-три, а столько и продолжается война), либо еще никаких не было и только сделали для них, и надо примерить.
Никто тут, конечно, не стыдится протезов и не прячет их, да и напоказ, конечно, не выставляет, хоть и кажется: вот эта металлическая нога, согнутая в колене, и человек, ей принадлежащий,— точно не хочет обратить на себя внимание, сев на стул и выставив ее на проходе? Ведь это, видимо, произведение медицинского ортопедического искусства, и даже я, мельком взглянув и стараясь поскорее отвести взгляд, могу понять. Нет, не хочет. Просто очень долго ждал стоя и наконец решил присесть.
.... Все отлично,— говорит Александр Мельник.— Мне, между прочим, очень повезло. Я вам серьезно говорю!
Я еще не один раз услышу за вечер эти слова. Они их повторяют друг другу и мне, словно хотят даже похвастаться. Безногие баловни судьбы. Я знаю: главное — не сочувствовать им. Я знаю, как они к этому относятся. Никакой пытки, хуже этой, хуже сочувствия, они не смогли бы выдумать для себя. Это так и есть. И еще не так.
— Вы правда считаете, что повезло? — спрашиваю я.
— Конечно! — он смотрит на меня с недоумением.— Ребятам так спины перебивают осколками, что вот тут уж и жить не захочешь! И голову перебивают! Я-то помучаюсь, научусь и буду нормально жить дальше. Будут, конечно, неудобства. А с перебитой спиной ты уже ничего не сделаешь. Конечно, мне повезло!
Я соглашаюсь, потому что и не поспоришь.
Он опережает меня:
— Легким испугом! Я так и жене сказал, и маме! Жене-то сразу позвонил, как только в себя пришел. В два часа ночи звоню: «Не переживай, я в госпитале, отделался легким испугом, мне ногу оторвало». Она молчит, я чувствую — переживает, и я ей говорю: «Я тебе потом перезвоню».
— Ничего, что оставили ее один на один со страшной новостью?
— Она ведь жена шахтера, ко всему готова. Так и оказалось,— пожимает он плечами.
.....Одна журналистка потом спрашивала его при мне, вернется ли он на фронт. Мне казалось, он посмотрит на нее так, что ей больше не захочется ни о чем спрашивать. Ну как там месить грязь этим протезом? Да и просто ходить. А для него вопрос, похоже, был не праздный.
— Нет, все-таки, наверное, вряд ли,— отвечал наконец.— Трудно представить.
Рядом, на беговой дорожке разминался еще один будущий собеседник Владимира Путина, Владислав Буравлев.
— Веселые старты! — смеялся Влад. Ходил, стараясь точно попадать протезом в световые кирпичики, движущиеся по дорожке. Он приехал менять культеприемную гильзу: культя, он объяснил, да, худеет.
— Как сказал Гагарин: «Поехали!» — продолжал веселиться он. (истерит?) Веселье его, между прочим, не казалось наигранным.
Девушка, которая занимается с ним реабилитацией, когда он пошел по дорожке, волновалась, по-моему, больше, чем он:
— Иди ровно, Влад! — Он же ничего не чувствует одной ногой,— повернулась она ко мне.— Понимаете? ДУМАЕТ СДЕЛАЛ НЕБОЛЬШОЙ ШАГ, А НА САМОМ ДЕЛЕ ОГРОМНЫЙ! И упал, не дай бог! Все время следить надо, тем более на дорожке! Ровно идем!.. Нет, поставлю помедленнее!.. Они все, видите ли, просят поставить скорость побольше. Все бегать хотят!
Недалеко от Влада сидел человек, тоже с протезом, и внимательно смотрел на него. Этот человек как будто силился понять Влада. По крайней мере, я что-то такое уловил в его глазах. Но Влад-то искренне говорил.
— Какое ощущение от протеза? — переспрашивал он.— Ну вот любой мужчина, который служил в Советской Армии, поймет: это знакомое ощущение ноги, плотно замотанной в портянку и в кирзовом сапоге. Вот такие же ощущения сейчас, уже после процесса восстановления. А так-то судороги были, да, не стану скрывать.
— Как же это с вами случилось? — спросил я его
— Это было в Запорожской области, недалеко от поселка Вербовое,— рассказал он.— Работал санитаром, проводил эвакуацию тяжелораненого бойца и сам подорвался на мине. До этого у меня были 552 удачных эвакуации. Оказал себе первую помощь, потом подоспело мое эвакуационное звено... 28 ноября. Тяжелейшие погодные условия... Ледяной дождь, снег... И уже на завершающем этапе эвакуации, когда нам оставалось метров 350–400, а я шел замыкающим, когда мое звено с «трехсотым» прошло, а я шел по той же тропинке.. Двести грамм в тротиловом эквиваленте... Были уже почти дома, бежали уже, я и наскочил на нее на бегу краем стопы. Если бы шел спокойно, последствия были бы хуже. А так — свист в ушах, ватное тело, тошнота появилась, но не сразу, а по всему телу — ощущение, что как будто бы шлепнули ладонью, только очень сильно. Отсушило все тело, нижнюю часть особенно. Но это из-за удара пороховыми газами, из-за ударной волны.
— Вы сказали, что женились недавно? — уточнил я.
— Да, я из Питера, а жена из Москвы. А корни у нас — из Подмосковья. У нее — скорее из Владимирской области, она из Гусь-Хрустального, а мои родители — из города Рошаль Московской области. То есть это 45 километров друг от друга по лесной дороге! — опять развеселился он.— Но это позже выяснилось! Когда я потерял ногу, будущая жена ухаживала за мной в госпитале, и я понял, что хватит уже тянуть! Сделал предложение. И 30 августа этого года поженились!
— Она раздумывала, когда вы ей сказали? — Нет, сразу решилась! — он все смеялся.
— Как же вы впервые сказали ей о том, что потеряли ногу?
— Эсэмэской,— признался он.— Без подробностей. Просто написал, что ранение. По-другому не смог. А потом уже так сказал
— И что же она? — Я, как и любой бы на моем месте, переживал, конечно. Когда она первый раз меня увидела, поцеловала, сказала, что вместе все пройдем и со всем справимся.
а РОДИТЕЛИ КАК ПЕРЕЖИЛИ?
— Да по телефону спокойно вроде. А когда увидели, переживали, конечно. Мама заплакала. Но я-то лежал в палате, улыбался... И они вроде успокоились. Мама говорила: «Мы эти ножки целовали еще при рождении...» Они тяжелее, чем я, это в конце концов приняли.
Потом приехал ЭТОТ ФРАЕР, поговорил с некоторыми из них. И с Александром Мельником, и с Владом Буравлевым. Жал им руки. Потом, в холле, он говорил им всем, когда они обещали, что не подведут его:
— Дело не во мне! Дело в стране, которой вы служите и которую не только не подводите, а делаете ее по-настоящему мощной, суверенной, уважающей себя!..
Да это и было для него главное: «уважающей себя»... Главное — не перестать уважать себя. За это можно все отдать
((НУ ТАК И ОТДАЛ БЫ СЕБЕ НОГУ ИЛИ ОБЕ!!!!! ТАК ОН У МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ ПОЛ-ЖИЗНИ ОТНЯЛ!!!) А ЗАВТРА ДЕТИ НАЧНУТ ОТЦА СПРАШИВАТЬ - А ПОЧЕМУ ТЫ ПОШЕЛ ВОЕВАТЬ, А ВЕДЬ МОГЛИ БЫ УБИТЬ ИЛИ ТЯЖЕЛО РАНИТЬ... И ЗА ЧТО ТЫ УБИВАЛ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ, ЧТО ОНИ ТЕБЕ ПЛОХОГО СДЕЛАЛИ???? ВЕДЬ БУДЕШЬ ТЕПЕРЬ ВСЮ ЖИЗНЬ МУЧИТЬСЯ УГРЫЗЕНИЯМИ СОВЕСТИ КОГДА СТАНЕТ ИЗВЕСТНО ОБО ВСЕХ МЕРЗОСТЯХ ТВОЕЙ НЕНУЖНОЙ ВОЙНЫ...)
я подошел к тому человеку, который так внимательно слушал Влада Буравлева. Звали его Михаил Марфин.
— Поляцкая мина прилетела с миномета,— рассказал он про свое.— Так и лишился ноги. На другой ноге ступню оторвало. Сначала один коптер нас срисовал, потом улетел, мы перешли овраг, думали: ну все, обошлось. Но нет, не обошлось. По нам еще отработал танк. Потом и танк уехал. И уж потом минометом достали. Это Южно-Донецкое направление... Чуть ниже Ольговки... Нужно было добраться до командира батальона, захватить продовольствие... Взяли все, но я не донес. И еще одного моего товарища зацепило, с позывным «Земляк». Он списался по состоянию здоровья. Сейчас дома, пытается жить на гражданке.
— А его как зацепило?
— Тоже нога и рука... В ноге пластина стоит, тяжелый случай, он ходит, но большие нагрузки нельзя ему... А на руке нервы повреждены, и она толком не работает. — А вы тоже уволились из армии?
— Нет, я не уволился,— покачал он головой.— Перевелся в Красногорский военкомат. Хотелось бы вернуться туда, но ведь возможности такой нет.
— У вас семья? — на всякий случай спросил я. По нему было видно, что семейный.
— К сожалению, с семьей развелся,— сказал он.
— После того как вас ранили? — Да. — Как же так? — не выдержал я.
— Поначалу было нормально, а потом отношения стали портиться,— пожал он плечами.— Иссякли на нет.
ВОТ-ВОТ, ВСЕ ТЯЖЕСТИ И СЛОЖНОСТИ НАВАЛИВАЮТСЯ НА ИНВАЛИДА С ВОЗРАСТОМ, И РОДИТЕЛИ УХОДЯТ С ПЛАЧЕМ НЕ ДОЖДАВШИСЬ ПОМОЩИ ОТ СЫНА И ЖЕНЫ ВТОРАЯ ИЛИ ТРЕТЬЯ УЙДУТ СРАЗУ КАК ДЕНЬГИ КОНЧАТСЯ, А ДЕТИ И КРАСА НЕНАГЛЯДНАЯ ВНУКИ И ВНУЧКИ ТЕ БЫСТРО РАЗЛЕТЯТСЯ И ИНОГДА ПО ТЕЛЕФОНУ ПОЗВОНЯТ ДЕНЬЖАТ ПОПРОСИТЬ... ЭХ ТЫ, ДОБРОВОЛЕЦ
— Не смогла она это пережить? — Наверное. Я не вдавался в эти подробности.
— Просто перестала приезжать к вам? — Просто перестала.
— А сначала была с вами? — Сначала приехала в госпиталь имени Вишневского. И потом перевели меня в филиал в Красногорске, один раз туда приехала.
— Я в мае развелся, когда получил протезы,— добавил он.
— и где она? — На Сахалине,— сказал он.
— И сколько были вместе?— 15 лет.
— Детей не было? Как-то они не возникали в его рассказе.
— Почему не было? — переспросил он.— Двое детей.
— Еще и так? — Да, жесть, конечно,— согласился он.
— Дети приезжали?— Пока нет. С детьми хотелось бы увидеться. Ладно, мы развелись, это наша жизнь...
А дети-то при чем?
Нет, дети совсем ни при чем.
ВОТ ТАК И ПОДХОДИТ КОНЕЦ ЖИЗНИ - ХОРОШО БЫ КТО-ТО КРИКНУЛ В ЛИЦО ПУТИНУ ЧТО ЭТА ВОЙНА НЕ ТОЛЬКО ЖЕНАМ НУЖНА, НО ТЕМ БОЛЕЕ ДЕТЯМ И ОНИ ЕЕ ОЧЕНЬ БЫСТРО ЗАБУДУТ ОТ СТЫДА ЗА НЕЕ
