В 1920 году, как вспоминает Эренбург, ЧК поставил перед ним вопрос так: «Докажите вы, что вы — не агент Врангеля».
А в 1950 один из видных полковников МГБ Фома Фомич Железов объявил заключённым так: «Мы ему (арестованному) и не будем трудиться доказывать его вину. Пусть он нам докажет, что не имел враждебных намерений.»
Мы — сразу поняли. Мы увидели всю сцену ярко до мелочей: как присутствующие с ожесточённой поспешностью кололи лёд; как, попирая высокие интересы ихтиологии и отталкивая друг друга локтями, они отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались.
Мы поняли потому, что сами были из тех присутствующих, из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и м
Году в тысяча девятьсот сорок девятом напали мы с друзьями на примечательную заметку в журнале «Природа» Академии Наук. Писалось там мелкими буквами, что на реке Колыме во время раскопок была как-то обнаружена подземная линза льда — замёрзший древний поток, и в нём — замёрзшие же представители ископаемой (несколько десятков тысячелетий назад) фауны. Рыбы ли, тритоны ли эти сохранились настолько свежими, свидетельствовал учёный корреспондент, что присутствующие, расколов лёд, тут же охотно съели их.
Немногочисленных своих читателей журнал, должно быть, немало подивил, как долго может рыбье мясо сохраняться во льду. Но мало кто из них мог внять истинному богатырскому смыслу неосторожной заметки.
огло охотно съесть тритона.
А Колыма была — самый крупный и знаменитый остров, полюс лютости этой удивительной страны ГУЛАГ, географией разодранной в архипелаг, но психологией скованной в континент, — почти невидимой, почти неосязаемой страны, которую и населял народ зэков.
Архипелаг этот чересполосицей иссек и испестрил другую, включающую, страну, он врезался в её города, навис над её улицами — и всё ж иные совсем не догадывались, очень многие слышали что-то смутно, только побывавшие знали все.
img align="left" src="//img1.liveinternet.ru/images/attach/d/4/164/470/164470893_144876161_706s.jpg" width="263" height="148" alt="144876161_706s (263x148, 9Kb)"/>
Но будто лишившись речи на островах Архипелага, они хранили молчание.
Мы поняли потому, что сами были из тех присутствующих, из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло охотно съесть тритона.
Неожиданным поворотом нашей истории кое-что, ничтожно малое, об Архипелаге этом выступило на свет. Но те же самые руки, которые завинчивали наши наручники, теперь примирительно выставляют ладони: «Не надо!.. Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет — тому глаз вон!» Однако доканчивает пословица: «А кто забудет — тому два!»
Идут десятилетия — и безвозвратно слизывают рубцы и язвы прошлого. Иные острова за это время дрогнули, растеклись, полярное море забвения переплескивает над ними. И когда-нибудь в будущем веке Архипелаг этот, воздух его, и кости его обитателей, вмёрзшие в линзу льда, — представятся неправдоподобным тритоном.а пе
Я не дерзну писать историю Архипелага: мне не досталось читать документов. Но кому-нибудь когда-нибудь — достанется ли?… У тех, не желающих вспоминать, довольно уже было (и ещё будет) времени уничтожить все документы дочиста.
Свои одиннадцать лет, проведённые там, усвоив не как позор, не как проклятый сон, но почти полюбив тот уродливый мир, а теперь ещё, по счастливому обороту, став доверенным многих поздних рассказов и писем, — может быть сумею я донести что-нибудь из косточек и мяса? — ещё впрочем живого мяса, ещё впрочем и сегодня живого тритона.
Эту книгу непосильно было бы создать одному человеку. Кроме всего, что я вынес с Архипелага — шкурой своей, памятью, ухом и глазом, материал для этой книги дали мне в рассказах, воспоминаниях и письмах — [перечень 227 имён]
Я не выражаю им здесь личной признательности: это наш общий дружный памятник всем замученным и убитым.
Из этого списка я хотел бы выделить тех, кто много труда положил в помощь мне, чтобы эта вещь была снабжена библиографическими опорными точками из книг сегодняшних библиотечных фондов или давно изъятых и уничтоженных, так что найти сохранённый экземпляр требовало большого упорства; ещё более — тех, кто помог утаить эту рукопись в суровую минуту, а потом размножить её.
А если долго ещё не просветлится свобода в нашей стране, вместо сталинского времене появится путинское, то само чтение и передача этой книги будет большой опасностью — так что и читателям будущим я должен с благодарностью поклониться — от тех, от погибших
Михаил Шемякин покинул СССР после того, как его выставки неоднократно арестовывались, работы конфисковывали, а самого Шемякина направляли на принудительное лечение в психиатрические больницы. Он был выслан во Францию властями под угрозой уголовного преследования. Сам художник считает, что преследование было инициировано не КГБ, а Союзом художников СССР.
Один из них — памятник Петру I в Петропавловской крепости, идея которого, по словам самого автора, принадлежала Владимиру Высоцкому. Высоцкий знал, что Шемякин часто рисовал Петра Великого, и спросил, почему скульптор не создаст памятник, но Шемякин ответил, что памятники выдающимся людям не получаются у него. Когда Высоцкий умер, Михаил Михайлович вспомнил об этом разговоре и начал создавать макет памятника из глины в натуральную величину. Однако фигура Петра получилась невзрачной. Скульптор решил увеличить пропорции тела, но размер головы не менял, в итоге пришел к пропорциям русских икон. Он сделал лицо на основе сделанной Б. К. Растрелли подлинной восковой маски с лица Петра Великого и «Восковой персоны», которые хранятся в Эрмитаже. В результате эскиз памятника был одобрен лично Дмитрием Лихачёвым, и через два года художник получил предложение установить памятник в Ленинграде, но длительное время не могли выбрать место для установки памятника: были варианты поставить его во дворе Эрмитажа, в Купчино, но затем Анатолий Собчак предложил установить его на Главной аллее Петропавловской крепости. Копия этого памятника установлена в городе Лош, во Франции, в регионе Центр, на берегу реки Эндр, в саду виллы художника
На памятнике есть табличка с надписью: «Основателю Великого Града Российского Императору Петру Первому от Итальянского Скульптора Карло Растрелли и от Русского Художника Михаила Шемякина 1991 г. Отлита в Америке». Реакция на памятник до сих пор неоднозначная, поскольку непропорциональная фигура Петра и его маленькая голова придают гротескный вид композиции.
Еще одна работа Михаила Шемякина, установленная в Санкт-Петербурге, называется «Памятник жертвам политических репрессий». Этот монумент посвящен людям, которые пострадали в СССР от государственного террора. Он установлен перед спуском к воде на Воскресенской набережной Невы напротив легендарной тюрьмы «Кресты», в которой содержались политические заключенные. Монумент представляет собой пару скульптур «метафизических сфинксов», и их лица вертикально разделены на две половины: профили женских лиц обращены к жилым домам на набережной, а обнажившиеся черепа обращены в сторону тюрьмы «Кресты». На монументе закреплены таблички с текстом, посвящённым советским репрессиям, который написан известными диссидентами.
