Город Бегущей по волнам
Если бы Александр Грин только бы и создал в своей жизни что феерические "Алые паруса", он и тогда остался бы в русской литературе как великий романтик-фантазер, певец моря. Читая Грина нужно будет начать читать и Джозефа Конрада, Джека Лондона, Мелвилла и Хэмингуэя. Блок:
Случайно на ноже карманном, найди пылинку дальних стран
И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман.
Грин жил в созданной им стране Лисс, городах с именами Зурбаган. Издавна эта страна грез и Фрези Грант ассоциировалась с Крымом, но мне кажется что хотя Лисс это Черное море с русским населением его берегов, портов, экипажами кораблей и девушками, живущих в его селениях, это все же скорее Геленджик. Это его бухта, окруженная крутыми горами, с синим морем, с переменчивым, зовущим в неизведанные дали, морем, со знойным летом засушливым и каменистым берегом, зелеными склонам, смуглыми горячими гордыми и непоседливыми мужчинами, покорными и нежными женщинами, девушками с благородной и страстной душой, выросшими в одиночестве и мечтающим о принце, который увезет её далеко-далеко, девушками, сокрушающимися только о том, что в своей разваленной избушке остается один-одинешенек одинокий отец, всю свою жизнь заботящийся о своей дочке как о единственном свете в окошке. Самым суровым мужчинам нужна женская ласка и забота, может быть даже если они в этом никогда и не признаются каждому встречному. Но не дочери, уж она-то это знает точно
Глубокая мистическая идея Грина о потребности в мечте и воплощении мечты, тонкий поэтический психологизм, увлекательный романтичный сюжет, все это ставит его романтические произведения далеко впереди работ известных западных фантастов 20 века. Романтика исчезла в современном мире, ее нет и только Алые паруса и Богиня Победи и остались широко известны даже среди любителей компьютерных игрушек.Писатель сосредоточен на борьбе в человеческой душе и с удивительным мастерством изображает тончайшие психологические нюансы. «Объём знаний Грина в этой области, точность изображения сложнейших психических процессов, подчас превосходящих уровень представлений и возможности его времени, вызывают сегодня удивление специалистов».
«Грин говорил, что, бывает, часы проводит над фразой, добиваясь наивысшей полноты ее выражения, блеска»[32]. Он был близок к символистам, которые пытались расширить возможности прозы, дать ей больше измерений — отсюда частое употребление метафор, парадоксальные сочетания слов и т. д.
Образец гриновского стиля:
Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности.
Феерия "Алые паруса"
Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?
Несбывшееся – это та же мечта, роль которой в жизни человека трудно переоценить. Несбывшееся призывает к активному действию, к борьбе за свое осуществление. Мечта Несбывшегося развивается и в этом ей помогает игра воображения. Именно как «игру, какую мы ведем с предметами обихода и чувств можно определить состояние душевного поиска героя на протяжении всего романа, но не что иное, как игра воображения дает возможность Гарвею услышать в первый раз: «Бегущая по волнам».
Игра, с одной стороны, это свобода, импровизация, причины и следствия ее самые непредсказуемые, игра имеет свои жесткие правила в «Бегущей по волнам". Книги Грина связаны морем, странными большими городами страны Лисс, загорелыми статными моряками, иодистым ветром с моря, странными нежными и смелыми женщинами уходящими за мечтой в неизведанные дали моря в погоне за несбывшимся
Бегущая по волнам-это феерия, будто бы и Алые паруса, но другая, менее очевидная, более вероятностная, зыбкая, неустойчивая и переменная. как и любая женщина склонная к перемене мест и настроения, это вечный поиск и неудовлетворенность Бытием, столь оправдываемые морской стихией и крутым грубым нравом моряка
Александр Грин Бегущая по волнам
"Я вставил весла, но продолжал неподвижно сидеть, с невольным бесцельным ожиданием. Вдруг на палубе раздались возгласы, крики, спор и шум – так внезапно и громко, что я не разобрал, в чем дело. Наконец послышался требовательный женский голос, проговоривший резко и холодно:
– Это мое дело, капитан Гез. Довольно, что я так хочу! Все дальнейшее, что я услышал, звучало изумлением и яростью. Гез крикнул:
– Эй вы, на шлюпке! Забирайте ее! – Он прибавил, обращаясь неизвестно к кому: – Не знаю, где он ее прятал!
Второе его обращение ко мне было, как и первое, без имени:
– Эй вы, на шлюпке!
Я не удостоил его ответом.
– Скажите ему сами, черт побери! – крикнул Гез.
– Гарвей! – раздался свежий, как будто бы знакомый голос неизвестной и невидимой женщины. – Подайте шлюпку к трапу, он будет спущен сейчас. Я еду с вами.
Ничего не понимая, я между тем сообразил, что, судя по голосу, это не могла быть кто нибудь из компании Геза. Я не колебался, так как предпочесть шлюпку безопасному кораблю возможно лишь в невыносимых, может быть, угрожающих для жизни условиях. Трап стукнул; отвалясь и наискось упав вниз, он коснулся воды. Я подвинул шлюпку и ухватился за трап, всматриваясь наверх до боли в глазах, но не различая фигур.
– Забирайте вашу подругу! – сказал Гез. – Вы, я вижу, ловкач.
– Черт его разорви, если я пойму, как он ухитрился это проделать! – воскликнул Синкрайт.
Шагов я не слышал. Внизу трапа появилась стройная закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу было светлее, чем смотреть вверх, на палубу. Пристально взглянув на меня, женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря на корабль. Я все еще удерживался за трап.
– Как это произошло? – спросил я, теряясь от изумления.
– Какова наглость! – сказал Гез сверху. – Плывите, куда хотите, и от души желаю вам накормить акул!
– Убийца! – закричал я. – Ты еще ответишь за эту двойную гнусность! Я желаю тебе как можно скорее получить пулю в лоб!
– Он получит пулю, – спокойно, почти рассеянно сказала неизвестная женщина, и я вздрогнул. Ее появление начинало меня мучить, – особенно эти беспечные, твердые глаза.
– Прочь от корабля! – сказала она вдруг и повернулась ко мне. – Оттолкните его веслом.
Я оттолкнулся, и нас отнесло волной. Град насмешек полетел с палубы. Они были слишком гнусны, чтобы их повторять здесь. Голоса и корабельные огни отдалились.
Йодная сетка увеличит грудь на +2 размера за 3 дня! Наноси на ночь... Йодная сетка увеличит грудь на +2 размера за 3 дня! Наноси на ночь...
Как я привела брови в идеальную форму? Перед умыванием я... Как я привела брови в идеальную форму? Перед умыванием я...
Я машинально греб, смотря, как судно, установив паруса, взяло ход. Скоро его огни уменьшились, напоминая ряд искр.
Ветер дул в спину. По моему расчету, через два часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я увидел, именно, без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в дикую ночь.
Между тем стало если не светлеть, то яснее видно. Волны отсвечивали темным стеклом. Уже я хотел обратиться с целым рядом естественных и законных вопросов, как женщина спросила:
– Что вы теперь чувствуете, Гарвей?
– Вы меня знаете?
– Я знаю, как вас зовут; скажу вам и свое имя: Фрези Грант.
– Скорее мне следовало бы спросить вас, – сказал я, снова удивясь ее спокойному тону, – да, именно спросить, как чувствуете себя вы – после своего отчаянного поступка, бросившего нас лицом к лицу в этой проклятой шлюпке посреди океана? Я был потрясен; теперь я, к этому, еще оглушен. Я вас не видел на корабле. Позволительно ли мне думать, что вас удерживали насильно?
– Насильно?! – сказала она, тихо и лукаво смеясь. – О нет, нет! Никто никогда не мог удержать меня насильно, где бы то ни было. Разве вы не слышали, что кричали вам с палубы? Они считают вас хитрецом, который спрятал меня в трюме или еще где нибудь, и поняли так, что я не хочу бросить вас одного.
– Я не могу знать что нибудь о вас против вашей воли. Если вы захотите, вы мне расскажете.
– О, это неизбежно, Гарвей. Но только подождем. Хорошо?
Предполагая, что она взволнована, хотя удивительно владеет собой, я спросил, не выпьет ли она немного вина, которое у меня было в баулах. – чтобы укрепить нервы.
– Нет, – сказала она. – Я не нуждаюсь в этом. Но вы, конечно, хотели бы увидеть, кто эта, непрошеная, сидит с вами. Здесь есть фонарь.
Она перегнулась назад и вынула из кормового камбуза фонарь, в котором была свеча. Редко я так волновался, как в ту минуту, когда, подав ей спички, ждал света.
Пока она это делала, я видел тонкую руку и железный переплет фонаря, оживающий внутри ярким огнем. Тени, колеблясь, перебежали в лодке. Тогда Фрези Грант захлопнула крышку фонаря, поставила его между нами и сбросила покрывало. Я никогда не забуду ее – такой, как видел теперь.
Вокруг неба стоял отсвет, теряясь среди перекатов волн. Правильное, почти круглое лицо с красивой, нежной улыбкой было полно прелестной, нервной игры, выражавшей в данный момент, что она забавляется моим возрастающим изумлением. Но в ее черных глазах стояла неподвижная точка; глаза, если присмотреться к ним, вносили впечатление грозного и томительного упорства; необъяснимую сжатость, молчание, – большее, чем молчание сжатых губ. В черных еЛ волосах блестел жемчуг гребней. Кружевное платье оттенка слоновой кости, с открытыми гибкими плечами, так же безупречно белыми, как лицо, легло вокруг стана широким опрокинутым веером, из пены которого выступила, покачиваясь, маленькая нога в золотой туфельке. Она сидела, опираясь отставленными руками о палубу кормы, нагнувшись ко мне слегка, словно хотела дать лучше рассмотреть свою внезапную красоту. Казалось, не среди опасностей морской ночи, а в дальнем углу дворца присела, устав от музыки и толпы, эта удивительная фигура.
Я смотрел, дивясь, что не ищу объяснения. Все перелетело, изменилось во мне, и хотя чувства правильно отвечали действию, их острота превозмогла всякую мысль. Я слышал стук своего сердца в груди, шее, висках; оно стучало все быстрее и тише, быстрее и тише. Вдруг меня охватил страх; он рванул и исчез.
– Не бойтесь, – сказала она. Голос ее изменился, он стал мне знаком, и я вспомнил, когда слышал его. – Я вас оставлю, а вы слушайте, что скажу. Как станет светать, держите на юг и гребите так скоро, как хватит сил. С восходом солнца встретится вам парусное судно, и оно возьмет вас на борт. Судно идет в Гель Гью, и, как вы туда прибудете, мы там увидимся. Никто не должен знать, что я была с вами, – кроме одной, которая пока скрыта. Вы очень хотите увидеть Биче Сениэль, и вы встретите ее, но помните, что ей нельзя сказать обо мне . Я была с вами потому, чтобы вам не было жутко и одиноко.
– Ночь темна, – сказал я, с трудом поднимая взгляд, так как утомился смотреть – Волны, одна волны кругом!
Она встала и положила руку на мою голову. Как мрамор в луче, сверкала ее рука.
– Для меня там, – был тихий ответ, – одни волны, и среди них есть остров; он сияет все дальше, все ярче. Я тороплюсь, я спешу; я увижу его с рассветом. Прощайте! Все ли еще собираете свой венок? Блестят ли его цветы? Не скучно ли на темной дороге?
– Что мне сказать вам? – ответил я. – Вы здесь, это и есть мой ответ. Где остров, о котором вы говорите? Почему вы одна? Что вам угрожает? Что хранит вас?
– О, – сказала она печально, – не задумывайтесь о мраке. Я повинуясь себе и знаю, чего хочу. Но об этом говорить нельзя.
Пламя свечи сияло; так был резок его блеск, что я снова отвел глаза. Я видел черные плавники, пересекающие волну, подобно буям; их хищные движения вокруг шлюпки, их беспокойное снование взад и вперед отдавало угрозой.
– Кто это? – сказал я. – Кто эти чудовища вокруг нас?
– Не обращайте внимания и не бойтесь за меня, – ответила она. – Кто бы ни были они в своей жадной надежде, ни тронуть меня, ни повредить мне они больше не могут.
В то время, как она говорила это, я поднял глаза.
– Фрези Грант! – вскричал я с тоской, потому что жалость охватила меня. – Назад!..
Она была на воде, невдалеке, с правой стороны, и ее медленно относило волной. Она отступала, полуоборотясь ко мне, и, приподняв руку, всматривалась, как если бы уходила от постели уснувшего человека, опасаясь разбудить его неосторожным движением. Видя, что я смотрю, она кивнула и улыбнулась."
"– «Бегущая по волнам»! – сказала Биче, откидываясь и трогая полумаску, лежащую у нее на коленях. – Отец очень стар. Не знаю, кто старше – он или его трость; он уже не ходит без трости. Но деньги мы получили. Теперь, на расстоянии всей огромной, долго, бурно, счастливо и содержательно прожитой им своей жизни, – образ моей матери все яснее, отчетливее ему, и память о том, что связано с ней, – остра. Я вижу, как он мучается, что «Бегущая по волнам» ходит туда сюда с мешками, затасканная воровской рукой. Я взяла чек на семь тысяч… Вот вот, читаю в ваших глазах: «Отважная, смелая»… Дело в том, что в Гезе есть, – так мне кажется, конечно, – известное уважение ко мне. Это не помешает ему взять деньги. Такое соединение чувств называется «психологией». Я навела справки и решила сделать моему старику сюрприз. В Лиссе, куда указывали мои справки, я разминулась с Гезом всего на один день; не зная, зайдет он в Лисс или отправится прямо в Гель Гью, – я приехала сюда в поезде, так как все равно он здесь должен быть, это мне верно передали. Писать ему бессмысленно и рискованно, мое письмо не должно быть в этих руках. Теперь я готова удивляться еще и еще, сначала, решительно всему, что столкнуло нас с вами. Я удивляюсь также своей откровенности – не потому, чтобы я не видела, что говорю с джентльменом, но… это не в моем характере. Я, кажется, взволновалась. Вы знаете легенду о Фрези Грант?
– Знаю.
– Ведь это – «Бегущая». Оригинальный город Гель Гью. Я очень его люблю. Строго говоря, мы, Сениэли, – герои праздника: у нас есть корабль с этим названием «Бегущая по волнам»; кроме того, моя мать родом из Гель Гью; она – прямой потомок Вильямса Гобса, одного из основателей города."
Он порылся в портфеле и извлек небольшой конверт, на котором стояло мое имя. Посмотрев на Дэзи, которая застенчиво и поспешно кивнула, я прочел письмо. Оно было в пять строчек: «Будьте счастливы. Я вспоминаю вас с признательностью и уважением. Биче Каваз».
– Только то… – сказала разочарованная Дэзи. – Я ожидала большего. – Она встала, ее лицо загорелось. – Я ожидала, что в письме будет признано право и счастье моего мужа видеть все, что он хочет и видит, – там, где хочет. И должно еще было быть: «Вы правы, потому что это сказали вы, Томас Гарвей, который не лжет». – И вот это скажу я за всех: Томас Гарвей, вы правы. Я сама была с вами в лодке и видела Фрези Грант, девушку в кружевном платье, не боящуюся ступить ногами на бездну, так как и она видит то, чего не видят другие. И то, что она видит, – дано всем; возьмите его! Я, Дэзи Гарвей, еще молода, чтобы судить об этих сложных вещах, но я опять скажу: «Человека не понимают». Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого. Фрези Грант, ты есть, ты бежишь, ты здесь! Скажи нам: «Добрый вечер, Дэзи! Добрый вечер, Филатр! Добрый вечер, Гарвей!»
Ее лицо сияло, гневалось и смеялось. Невольно я встал с холодом в спине, что сделал тотчас же и Филатр, – так изумительно зазвенел голос моей жены. И я услышал слова, сказанные без внешнего звука, но так отчетливо, что Филатр оглянулся.
– Ну вот, – сказала Дэзи, усаживаясь и облегченно вздыхая, – добрый вечер и тебе, Фрези!
– Добрый вечер! – услышали мы с моря. – Добрый вечер, друзья! Не скучно ли вам на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу…"
Безусловно Грин попал под обаяние одного из величайших творений искусства нашей цивилизации - скульптуры Ники Самофракийской, выставленной в Лувре, Ника - это и есть Бегущая по волнам, но Грин показал романтический образ молодой женщины, манящий и зовущий всех нас присоединиться к ней в полете над бурным морем в погоне за мечтой и счастьем
Романтика моря, Алые паруса, образ летящей впереди и освещающей путь всем нам - это единственное что может отвлечь современного подростка от компьютера и интернета с погружением в мир жесткостей и темноты, нереальных и злых войн в Космосе
Или конверт с письмом неизвестного из ливийского города Триполи в итальянскую Флоренцию, отправленное видимо в 1938-39гг, когда готовилась большая война Италии в союзе с Германией в Триполитании с Британией и США, в Ливии в это время жило много итальянцев и их видмо сильно беспокоила возможность начала большой войны у себя дома. Тоже артефакт, похоже на наше время, когда необъявленная война с Украиной уже седьмой год угрожает превратиться в реальность
Гора Мак-Кинли (Денали) (6194 м) — самая высокая в Северной Америке. В её окрестностях расположен знаменитый Национальный парк Денали. Есть действующие вулканы. В 1912 году в результате извержения вулкана возникла Долина десяти тысяч дымов и новый вулкан Новарупта. Северную часть штата покрывает тундра. Южнее расположены леса. В состав штата входит остров Малый Диомид (остров Крузенштерна) в Беринговом проливе, расположенный на расстоянии 4 км от острова Великий Диомид (остров Ратманова), принадлежащего России
Причем для каждого в творчестве писателя найдется что-то свое: приключения, риск, любовь, размышления о жизни или несправедливости миропостроения и др. Джек Лондон — это имя мы узнаём еще в детстве, вначале это вероятно, «Морские рассказы» или «Северные рассказы», а может быть «Морской волк» или «Белый клык». А дальше — «Маленькая хозяйка большого дома», «Мартин Иден», «Любовь к жизни» и может быть «Сердца трех», «Лунная долина» — у каждого свой Джек Лондон! Но что бы мы ни читали у этого автора, мы всегда следуем за ним самим, за его мыслями, его путешествиями, а разговор о книгах Джека Лондона — это всегда разговор о нем самом. Ведь достаточно хорошо известен тот факт, что почти все книги Джека Лондона написаны под влиянием его же жизненных событий. Всё, что прошли и испытали его герои, — автор прошел и испытал сам!
В Калифорнии Белому Клыку приходится привыкать к совершенно новым условиям, и это удается ему. Овчарка Колли, долго досаждавшая псу, становится в конце концов его подругой. Белый Клык начинает любить детишек Скотта, ему нравится и отец Уидона, судья. Судью Скотта Белому Клыку удается уберечь от мести одного из осуждённых им, отпетого преступника Джима Холла. Белый Клык загрыз Холла, но тот всадил в пса три пули, в схватке у пса оказалась сломана задняя лапа и несколько ребер. После долгого выздоровления с Белого Клыка снимают все повязки, и он, пошатываясь, выходит на солнечную лужайку и видит Колли с щенками…
Ибн Хазм (994-1064), андалузский философ, поэт, юрист и богослов (и ведущий сторонник исламской мысли Захири), выпущенный Испанией 3 декабря 1986 года, Скотт № 2501, Эдифил № 2870. 
Конец Конецдворья
Весь Ефремов зовёт, требует, тормошит: не думай, что ты высшая ступень эволюции, что твой удел — зловонный хлев этого мира, что ты всего только высокоорганизованное животное, обречённое вечно терзать себе подобных, или подчиняться им! Разуй глаза:мир блещет и дразнит, не все в этом мире построено на доминировании,на зависимости от среды, на подавлении воли — хочешь ли ты этого? Готов ли ты вечно пребывать в детерминизме или в какой-то момент вспомнишь о своём высшем предназначении и перерастёшь, наконец, скудную человеческую оболочку?
№ 1 Тикач Валерий (Дзержинск) 5.01.2008, 14:47
1957 г
