КАК УЧИТЬ МУЗЫКЕ И РАСТИТЬ ЦВЕТЫ

Через забор друг от друга стояли две дачи двух учителей музыки. Оба были заядлыми садовниками. Но разными.
Один говорил: «Земля наша — матушка, кормилица. Негоже человеку вмешиваться в дела ее. Она сама знает, что родить. Наше дело — не мешать естественному ходу событий». И каждую весну, как только растает снег, он бросал в борозды семена... и ждал. Сидел целыми днями на крыльце, покуривал и в облака глядел.
Что представлял собой его участок к осени, легко вообразить. Тут чертополох, там осот, рядом еще какая-то пакость колючая, и все сплошь одуванчиком поросло.
Другой садовник над соседом посмеивался. «Да разве можно на дикую природу полагаться! Чего от нее ждать: грязь да тернии. Ну еще комары — тоже без радости». И он асфальтировал дорожки, разбивал меж ними клумбы и куртины и щедро поливал их пестицидами, инсектицидами и прочими ядохимикатами. Правда, и про удобрения не забывал, предпочитал калийную селитру и аммонийную.
Но редкий пырей пробивался сквозь химическую смесь, в которую превращалась почва на его участке. До самой осени чернела голая земля среди безжизненных асфальтовых дорожек.
Первый садовник так же и музыке учил. Он говорил: «Каждый человек от природы музыкален. Не надо его природу насиловать, надо только дать ей раскрыться. Все должно быть естественно, в свой черед. И никаких гамм, никакого сольфеджио — вот тебе инструмент, самовыражайся».
Другой же и здесь не понимал соседа. «Два часа в день тренировать руку, два часа — гаммы, сольфеджио по вечерам. Никакой отсебятины, строго по учебнику, делай как я говорю. Учитель лучше знает».
И неслась веселая какофония из дома первого, как могли самовыражались его ученики, аккорды и лады свои изобретали, ногами играть пробовали, носами. Вот только музыке так и не могли научиться. 
Впрочем, у учеников второго тоже не музыка получалась. И ноты в нужном порядке, и синкопы на месте, и беглость наличествует, но... Больше всего это походило на звуки механической шкатулки или музыкального автомата. Вроде как и не человек играет.
А еще были у них дети. Цветы жизни...
Надо ли продолжать аллегорию?

Марк САРТАН

В оформлении использована литография американской художницы начала ХХ века Марджори Остин Райерсон «Призрачный танец»