Одной из самых красивых в Китае является пора цветения рапса. Поэтому в середине марта в городе Хуангшан, расположенном на востоке Китая, целый шквал туристов. Ежегодно сюда съезжаются тысячи фотографов со всего мира, а также обычные любители красоты природы.

Нет ничего более привлекательного, чем собственный остров, это как собственное небольшое королевство. Многие знаменитости владеют подобными частными островами, ведь это символизирует их статус в обществе!

1. Марлон Брандо — Тетиароа, Французская Полинезия, Остров Таити

Марлон Брандо  “обнаружил” Тетиароа в 1960-м, когда искал место для съемок фильма. Атолл расположен в 33 милях (53 км) к северу от острова Tаити. Общая площадь Тетиароа— 2,3 квадратных миль (6 квадратных километров).

2. Николас Кейдж — Риф Листа, Багамы

В 2006 году Николас Кэдж купил этот остров на Багамах за $3 миллиона. До этого актеру уже принадлежал роскошный дом на одном райском острове. Риф Листа — часть островов с тропическими пальмами, длинными песчаными пляжами и пресноводными водоемами. Эти 40 акров — просто копия рая на Земле.

3. Джонни Депп — Little Halls Pond Cay, Багамы

Эти 45 акров в одну милю длиной — частный остров, который является частью архипелага Эксума на юге Багам. Стоимость острова составляет  $3,6 миллионов, здесь расположены самые красивые коралловые рифы в мире.

4. Леонардо Ди Каприо – риф Blackadore, Белиз

Леонардо Ди Каприо купил этот остров в 2,2 мили длиной за $1,75 миллиона в 2005. Это очень красивый остров с белоснежными пляжами  расположен около известного Барьерного кораллового рифа.

5. Селин Дион — Île Gagnon, Quebec

Остров певицы расположен в канадской провинции Квебек. Так же тут построен огромный замок во французском стиле.

6. Мел Гибсон – остров Манго, Фиджи

Мел Гибсон, австралиец по происхождению, присоединился к списку владельцев фиджийских островов после покупки острова Манго в 2005 году приблизительно за $15 миллионов. Площадь острова составляет 5,400 акров, что делает его одним из самых больших частных островов.

7. Рики Мартин, остров в Ангра-дус-Рейса, Бразилия.

Остров был куплен певцом в 2008 году за $8 млн.

8. Михаэль Шумахер - искусственный остров в Дубае.

Этот остров стоимостью в 7 мил. $ был подарен Михаэлу Шумахеру принцем Дубая, шейхом Мохаммедом бин Рашидом Аль Мактумом.

9. Робин Уильямс — остров в гавани Pender, Британской Колумбии

Звезда бесчисленных комедий и драм, Робин Уильямс приобрел остров в гавани Pender, Британской Колумбии, Канада.

10. Шакира — Bonds Cay, Багамы

Это огромный остров в 700 акров принадлежит Шакире, стоимость $16 миллионов.

11. Эдди Мерфи, риф Петуха, Багамы

Эдди Мерфи — один из самых высокооплачиваемых актеров – купил этот небольшой остров на Багамах в 2007 году за $15 миллионов.

12. Дэвид Копперфилд, риф Муша, Багамы.

Фокуснику Дэвиду Копперфилду принадлежат четыре острова в южных Багамах за $50 миллионов. Риф Муша -это 150 акров, где владелец создал частный курорт. Он сдает в аренду этот остров за 325,000$ в неделю.

Женские ноги всегда были в фокусе мужского внимания. Представляю вам подборку ретро фото, посвященных ножкам красавиц прошлого.

Элеонора Амброзе, самая высокооплачиваемая танцовщица в США демонстрирует ноги, которые ей массирует горничная негритянка. 1926 год.

Клэйв Скотт, названая девушкой с самыми красивыми ногами на Бродвее. США, Нью-Йорк.1928.

Сказать о ней «самая красивая женщина мира» – это не сказать ничего. Природа редко создает столь идеально правильные, классические лица. «Шведский сфинкс», «Застенчивая сирена», «Нордическая принцесса», «Снежная королева» или просто «Лицо» – вот самые расхожие из восторженных характеристик, намертво приросших к имени Греты Гарбо.

Она была открыта и искренна перед камерой, но как только софиты гасли, Гарбо превращалась в отстраненную, холодную женщину, жаждущую уединения. Она сторонилась журналистов и считала, что ее роли говорят за нее лучше любого интервью. «Я хочу, чтобы меня оставили в покое» было ее девизом.

В 36 лет, на пике славы, она оставила кинематограф и целых полвека жила затворницей в апартаментах на Манхэттене под именем мисс Гарриетт Браун. Она избегала репортеров и выходила на улицу только в темных очках, надежно закрывавших лицо, известное всему миру. Ее круг общения составляли лишь избранные: Черчилль, Ротшильд, Онассис, члены шведской королевской семьи… Ее судьба – одна из самых изящных загадок-шарад ушедшего века.

В 36 лет, на пике славы, она оставила кинематограф и целых полвека жила затворницей в апартаментах на Манхэттене под именем мисс Гарриетт Браун. Она избегала репортеров и выходила на улицу только в темных очках, надежно закрывавших лицо, известное всему миру. Ее круг общения составляли лишь избранные: Черчилль, Ротшильд, Онассис, члены шведской королевской семьи… Ее судьба – одна из самых изящных загадок-шарад ушедшего века.

Все вехи жизни Гарбо давно канонизированы. История ее взлета вполне укладывается в классические рамки «successful story». Зачастую уже невозможно понять, где кончаются факты реальной биографии и начинается легенда.

Биографы начинают всегда одинаково – с нищего детства. Как писал классик шведской литературы, «в городе Стокгольме, на самой обыкновенной улице, в самом обыкновенном доме жила самая обыкновенная семья по фамилии…» Густафсон. Семья состояла из обыкновенных папы и мамы и трех самых обыкновенных детишек. Дела шли неважно. Карл Густафсон, отец семейства, был уборщиком уличных туалетов. Разумеется, он желал дочкам и сыну лучшей жизни и, экономя на всем, выгадывал средства чадам на учебу. Впрочем, учиться у детей получалось плохо, потому что делать уроки дома не было времени: деспотичная мать Анна Густафсон заставляла их подрабатывать в лавке. Когда младшей, пухленькой и застенчивой Грете Ловисе исполнилось 14, отец умер. Семья осталась без кормильца, и учеба детей закончилась. Грета, тайком грезившая о театре, с головой ушла в унылые трудовые будни. Сначала устроилась уборщицей в парикмахерской, потом служащей в банке, затем ей удалось получить место продавщицы в крупном универмаге «Паб». И тут что-то щелкнуло в небесных сферах – и жизнь самой обыкновенной стокгольмской девушки круто изменилась.

Как-то владельцы магазина заказали плакаты для рекламы новой коллекции шляпок и, чтобы не тратить время и деньги на профессиональных моделей, попросили самых молодых и симпатичных продавщиц продемонстрировать товар. Грета справилась с этим лучше всех, она, несмотря на застенчивость, оказалась самой фотогеничной. Ей предложили попробовать себя в качестве модели в рекламе. Ее дебютом в 1921 году стал ролик «Как не надо одеваться».

Говорят, когда она впервые пришла на съемки, оператор, приверженец модного в те годы экспрессивного верхнего освещения, посоветовал ей подстричь необыкновенно длинные ресницы, бросающие слишком глубокие тени на глаза. Пройдет не больше пяти лет, и он будет вспоминать свое дерзкое предложение со священным ужасом.

А пока, вопреки названию ролика, Грета выглядела там настолько хорошо, что ее позвали демонстрировать купальники, потом дали еще несколько ролей в рекламе и короткометражных комедиях. Малозаметная за прилавком девушка чудесным образом превращалась на целлулоидной пленке в красавицу. За одну из ролей ей присудили стипендию на обучение в студии «Драматен» при Королевском Стокгольмском театре драмы. И девичьи мечты об актерской стезе стали явью.

У биографов нет единого мнения, как у Греты Густафсон появился псевдоним «Гарбо». Есть версия, что его помогла придумать подруга Греты по «Драматену». Но гораздо более популярна другая история – Пигмалиона и Галатеи.

К созданию и шлифовке феномена «Гарбо» помимо, разумеется, самой актрисы приложили руку несколько талантливых творцов. Первый из них увидел Грету то ли на демонстрации шляп в «Пабе», то ли уже в первой полнометражной картине. Фильм режиссера Эрика Шетилера назывался то ли «Питер-трубач», то ли «Питер-бродяга». Грета выглядела в нем еще весьма неопытной и скованной. Но, на ее счастье, один из главных режиссеров «золотого века» шведского кино, выходец из России Мориц Стиллер обладал недюжинным профессиональным чутьем. В то время мэтр шведского кино был одержим поисками «сверхчувствительной, мистической» молодой актрисы для нового фильма. И волшебно «угадал» свой идеал в улыбчивой и пухленькой юной красотке. Он позвал ее в свой фильм «Сага о Йесте Берлинге».

Стиллер взялся за барышню всерьез. Сюжет модной тогда пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион», вышедшей пятью годами раньше, его усилиями стремительно воплощался в жизнь в репетиционных залах стокгольмской студии. Рядовая продавщица универмага в его руках превратилась в одну из тех редких женщин, которые, просто входя в комнату или залу, заставляют все головы повернуться в свою сторону, собирают на себя все взгляды, не предпринимая для этого ни малейших усилий.

Режиссер-деспот заставил Грету похудеть, освоить великосветские манеры и речь, научиться одеваться со вкусом, непринужденно держаться в обществе. Утверждают, что все-таки именно он придумал псевдоним «Гарбо». Он немного изменил фамилию популярной в 20-е годы норвежской актрисы Эрики Дарбо и предложил его своей протеже вместо скучной «обывательской» фамилии Густафсон.

Девушка на лету схватывала наставления маститого педагога. Многие из базовых принципов профессии, привитые ей Стиллером, стали ее личным кодексом на всю жизнь. Кроме того, он дал ей почувствовать собственную силу, силу ее женской органики, волевой натуры и идеальной красоты ее лица. Гадкий утенок из «Паба» стал лебедем именно благодаря тренингам Стиллера. Девушка из предместья увидела себя глазами сорокалетнего режиссера, сбросила груз комплексов тяжелого детства и вечных одергиваний матери и… стала ослепительной молодой дамой.

«Сагу о Берлинге» ждал большой успех не только в Швеции. На его волне актриса и режиссер оказались в Германии, крупнейшей кинематографической державе Старого Света тех времен. И следующую свою роль, третью драматическую роль в карьере, Гарбо сыграла на легендарной берлинской студии UFA в фильме «Безрадостный переулок» у великого Георга Пабста, классика немецкого немого кино. Этот фильм мгновенно ввел ее в число восходящих кинозвезд Европы. Но судьба готовила ей новый крутой поворот.

Бульварная молва приписывает Стиллеру полное отсутствие интереса к женщинам, при наличии такового к молодым мужчинам. Однако привязанность его к собственноручно созданной звезде явно была чем-то большим, чем дружба. Он ввел ее в круг своих друзей, вел ее дела и, похоже, не мыслил себя без нее. Когда голливудская студия «Метро-Голдвин-Майер» предложила ему контракт, он добился второго контракта для Гарбо. И «красавица и чудовище», как звали эту пару в Стокгольме, рука об руку отправились за океан.

Уже в те времена даже очень маститым европейским кинематографистам на «фабрике грез» приходилось начинать карьеру почти с нуля. Стиллеру навязали постановку фильмов с уже утвержденными звездами-янки Полой Негри и Эмилем Яннингсом в главных ролях. Так он потерял свою Грету. Она была предоставлена самой себе. Глава МГМ Луис Майер счел актрису… полноватой и неуклюжей. «Смешно даже подумать, что эта крестьянка сможет когда-нибудь выглядеть, как Норма Ширер», – высказалась о Гарбо голливудская пресса, попав пальцем в небо. Много ли вы слышали о Норме Ширер, дорогой читатель? А имя Гарбо было хорошо известно даже в СССР, где в прокат попал лишь один ее фильм. Но об этом позже.

Пока же карьера актрисы, если верить биографам, вновь подчинилась канону стандартной голливудской «истории Золушки» или «гадкого утенка». Перед началом съемок фильма «Поток» заболела исполнительница одной из главных ролей. Заменить ее в авральном порядке назначили «крестьянку» Гарбо, заставив ее изменить прическу и выщипать брови. Собственно, и играть ей пришлось именно крестьянку, полюбившую богатого юношу.

И Гарбо сыграла ее так, что после премьеры пресса говорила о ней уже не иначе как о «самой прекрасной актрисе Голливуда». Крестьянка обернулась роковой женщиной, разбивательницей тысяч мужских сердец, красавицей-вамп, способной на большую и пылкую любовь. Новый Свет был завоеван.

Причем завоеван Гретой в одиночку. Дела у ее Пигмалиона шли все хуже. Его фильмы не имели успеха, и руководство МГМ все более охладевало к европейцу, так и не сумевшему стать своим в Голливуде.

Неподвластная разуму любовь, которая не приносит счастья ни ей, ни любимому, стала лейтмотивом ролей Гарбо в Голливуде. Жизнь печальным образом повторила этот сюжет.

На съемках своего второго фильма в Америке – «Плоть и дьявол» – Гарбо встретилась с Джоном Гилбертом, знаменитым актером и не менее знаменитым плейбоем. И – не устояла перед его обаянием. У них начался бурный, неуправляемый роман. Это еще больше выбило Стиллера из колеи. Что бы там ни судачили о его ориентации, он повел себя отнюдь не как мудрый и невозмутимый наставник восходящей звезды. Шумные сцены с выяснением отношений, которые он устраивал, переросли в большой скандал, давший боссам МГМ хороший повод уволить режиссера со студии. Перемолотый «фабрикой грез» Стиллер вернулся в Швецию и в тот же год скоропостижно умер, едва перешагнув всего лишь 45-летний рубеж.

Гарбо с трудом смирилась с отъездом своего главного учителя. Вокруг их расставания вертится немало разных слухов, но вряд ли стоит им доверять. Определенно можно сказать лишь то, что известие о его смерти оказалось сильнейшим ударом для актрисы. И не менее сильным – для недавнего счастливого соперника Стиллера. Подкошенная мрачной новостью и тем, что руководство студии не отпустило ее на похороны, Гарбо не явилась на их с Гилбертом свадебную церемонию, которую с большой пышностью организовала все та же МГМ. Гилберт долго стоял перед алтарем один в ожидании, а потом, согласно легенде, весьма похожей на правду, в сердцах съездил по зубам боссу МГМ, отпустившему неудачную шуточку в адрес сбежавшей невесты. Через полгода Гилберт женился на другой.

Гарбо же осталась один на один с акулами кинобизнеса.

В «Метро-Голдвин-Майер» довольное руководство потирало руки, ведь их прогнозы не сбылись: «деревенская толстушка» и «бесполезная» протеже Стиллера оказалась перспективной актрисой и залогом успеха следующих картин студии. Тем более что им удалось заключить с ней контракт, весьма выгодный для MГM, а не для нее. За свою работу восходящая звезда получала гроши. За ней закрепилось амплуа трагической возлюбленной. Сюжетная схема «любовь – разлука – верность – трагический конец» кочевала из фильма в фильм.

Однако в лице Гарбо воротилы Голливуда обрели достойного противника. Вооружившись лишь стоическим, несокрушимым характером и тихой, но грозной фразой «кажется, я возвращаюсь в Швецию», Гарбо сумела поставить себя так, что ее гонорары росли из года в год, а руководство студии шло на все новые и новые уступки. Уже в 1928 году она отказалась жить по законам «фабрики грез»: почти не общалась с журналистами, не позировала перед фотографами. Ее новый агент Харри Эддингтон предложил ей стиль поведения, максимально соответствовавший замкнутой натуре Гарбо. Продюсерам хватило догадливости быстро сообразить, что такое нарушение всех неписаных правил идет на пользу имиджу «самой загадочной звезды Голливуда».

Появление звука в кино, стоившее карьеры многим актерам, прошло для Гарбо абсолютно безболезненно. Ее первый звуковой фильм вышел под слоганом «Гарбо говорит», и народ валом повалил в кинотеатры, чтобы услышать «шведского сфинкса». Низкий и чувственный, немного усталый, полный скрытого эротизма голос актрисы не обманул ожиданий поклонников, а новый уровень экранного реализма добавил свежих красок в ее игру.

В 1932 году истек срок ее первого контракта. Новый, после яростной борьбы с продюсерами, она заключила уже на поистине фантастических условиях. И не замедлила ими воспользоваться. Теперь она сама выбирала и сценарий, и режиссера, и партнеров по фильму. Следующей ее ролью стала шведская королева Христина, выдающаяся соотечественница, образ которой давал Гарбо куда больше простора для игры, чем шаблонные роковые красотки из типовых мелодрам. Постановщиком фильма стал ученик Вахтангова и один из крупнейших американских режиссеров того времени – бывший тбилисец Рубен Мамулян. А главным партнером актрисы… Джон Гилберт. Чтобы помочь отвергнутому когда-то возлюбленному поправить карьеру, Гарбо личной властью, данной ей новым контрактом, сняла с роли не кого-нибудь, а великого Лоуренса Оливье. Проект оказался весьма успешным как у зрителей, так и у критиков.

Пользуясь творческой свободой, Гарбо создала еще две выдающиеся роли: Анны Карениной и Маргариты Готье. При этом перед камерой звезда отличалась патологической «капризностью». В наиболее эмоционально сложных сценах она требовала, чтобы на съемках не присутствовал даже режиссер, и работала за ширмами.

Нажитый капитал уже давно позволял ей отойти от всех дел. Лишь в 70-е годы стало известно, что большая часть торгового центра на Родео-Драйв в Беверли-Хиллз принадлежит именно Гарбо. Кроме того, она владела домами в Нью-Йорке и в Швеции, а также роскошной коллекцией живописи. Ее финансовыми консультантами были крупнейшие финансисты Америки. В списке ее режиссеров засверкали легендарные имена титанов американской режиссуры Джорджа Кьюкора и Эрнста Любича.

С последним Гарбо, устав от мелодрам и трагедий, решилась на смелый эксперимент: попыталась сыграть комедийную роль. Их фильм «Ниночка» был последней удачей Гарбо в кино. Именно из-за него актрису долго не пускали на экраны СССР, ведь в фильме высмеивались большевики. Гарбо сыграла железную комиссаршу Нину, которая прибывает в Париж с инспекцией советских торгпредов. Оказалось, что эти ловкачи пытались сбыть реквизированные в 17-м году драгоценности…

Слоганом фильма впервые было «Гарбо смеется!». За роль Нины Якушевой она номинировалась на «Оскара», но до конца поломать постылое трагическое амплуа так и не удалось. Она решила повторить попытку в 1941 году и снялась в фильме Кьюкора «Двуликая женщина». Но публика и критика холодно восприняли картину. Выход фильма совпал с истечением срока контракта с «Метро-Голдвин-Майер». Продлевать его Гарбо не стала. «Я хочу, чтобы меня оставили в покое», – на прощание бросила актриса в студии.

Так началось ее 50-летнее затворничество. Ни награждение «Оскаром» в 1954 году, ни настойчивое приглашение Альфреда Хичкока в фильм «Дело Парадайн», ни проект театрального режиссера Джорджо Стрелера, посвященный Элеоноре Дузе, не вернули ее в профессию. «Я уже смастерила достаточно лиц», – считала Гарбо. Она сыграла в 10 немых и 14 звуковых фильмах. «Я так и не смогла по-настоящему полюбить свою работу, а от Голливуда просто устала. Я думаю, что снималась даже дольше, чем планировала», – утверждала актриса.

В 2000 году охочие до сенсаций журналисты ждали открытий: ровно через 10 лет после смерти великой звезды в филадельфийском музее Розенбах должен был стать достоянием гласности ее частный архив, куда входила и ее переписка со скандально знаменитой сценаристкой Мерседес де Акоста. Любители «клубнички» плотоядно облизывались. Их ожидания не сбылись, обнародованный архив не содержал ничего сенсационного. Домыслы о «нетрадиционном» романе Гарбо остались без подкрепления.

Зато рассекреченный почти в то же время архив шведской военной разведки внезапно открыл абсолютно неизвестную сторону жизни звезды. В 40-е годы Гарбо была… шпионом союзников.

1941 год. Почти вся Европа оккупирована фашистами. Британские физики узнали, что их немецкие коллеги не теряют времени даром и трудятся над созданием атомной бомбы. Главным объектом пристального внимания оказался работающий в оккупированной Дании Нильс Бор. За ним и его исследованиями охотились как немцы, так и датское подполье. Но если фашисты намеревались воспользоваться его разработками, то соотечественники хотели просто взорвать лабораторию вместе с ним.

Гарбо попросили привлечь к сотрудничеству с разведкой самых влиятельных шведов – членов королевской семьи, ученых, промышленников. Она блестяще справилась с заданием. При активном участии кинозвезды была разработана обширная агентурная сеть, благодаря которой удалось провести операцию по выводу из строя завода в Норвегии, производившего «тяжелую воду» – необходимый ингредиент для цепной реакции. Гарбо дружила с королем Швеции Густавом Пятым и с датским королем Христианом Десятым. Монархам и бывшей кинозвезде удалось спасти Нильса Бора от рук нацистов и подпольщиков и организовать бегство ученого из Дании в Швецию, а оттуда – в Шотландию.

Тогда же, подобно Шиндлеру, ей довелось участвовать в спасении датских евреев, которых нацисты готовились вывезти в лагеря смерти. Благодаря Гарбо и членам королевских семей несчастных за одну ночь переправили на лодках в нейтральную Швецию.

В начале 40-х ей предложили съездить в Германию – фюрер был большим поклонником ее таланта. «Мне следовало поехать туда, прихватив пистолет в сумочке», – говорила потом актриса. Впрочем, она трезво оценивала потенциальные результаты такой миссии: «Я бы могла его убить очень легко. Может быть, это и разрешило бы все проблемы и не было бы войны, а я стала бы героиней масштаба Жанны д’Арк. Хотя я не политик, и, вероятно, война бы началась при любых обстоятельствах».

Но война началась и кончилась. Роль Жанны д’Арк, о которой Гарбо мечтала еще в 20-е, оказалась не сыгранной ни в жизни, ни на экране. Наступила новая эпоха. Грета Гарбо осталась легендой, божественной тенью на кинопленке ушедших времен. Грета Ловиса Густафсон затворилась в апартаментах на Манхэттене. Новую жизнь она начала, экспериментируя с различными диетами, весьма преуспев в этом. У нее даже возник роман с диетологом Гэлордом Хаузером. Но она тщательно оберегала свою частную жизнь от прессы и поклонников, до конца оставаясь для публики загадкой.

«История моей жизни, – когда-то говорила она, – это история о запасных выходах, боковых дверях, тайных лифтах и других способах входить и выходить так, чтобы меня не беспокоили».

Грета Гарбо умерла 15 апреля 1990 года в первый день Пасхи. Согласно христианскому канону, умерший в Пасху заслужил особую любовь Бога.

Все свое многомиллионное состояние она оставила своей племяннице Грэй Райнсфилд и завещала похоронить себя в родном Стокгольме. Прах был предан земле спустя десять лет после кончины актрисы.

Жаклин Кеннеди. Идол, икона стиля, женщина, затмившая по популярности своего мужа-президента. Но кем она была на самом деле?

Жаклин родилась 28 июля 1929 года в богатой семье из верхушки общества и была аристократкой до мозга костей. В ее голову с детства вдолбили, что должна и не должна делать настоящая леди. И то, что, в первую очередь, она должна быть сдержанной. Все свои эмоции Жаклин прятала внутри себя, даже люди из ее ближайшего окружения затруднялись сказать, что у нее на душе в данный момент. И это ужасно раздражало ее мужа, президента США Джона Кеннеди, который был человеком общительным, импульсивным и даже взрывным. Даже рождение детей не устранило такое отношение Джона к Жаклин, хотя она была просто великолепной матерью.

Он легко заводил связи, в том числе и с женщинами, и постоянная холодность Жаклин только способствовала этому. Самой знаменитой его любовницей стала Мэрилин Монро. И, хотя эти две женщины были полнейшими антиподами друг друга — холодная элегантная аристократка Жаклин и чувственная, излучающая страсть Мэрилин, вышедшая из самых низов, их объединяет то, что, несмотря на сверхпопулярность обеих, они были глубоко несчастны. Обожание толпы не дало счастья ни той, ни другой.

После убийства Джона Кеннеди в 1963 году мать четырех детей (из которых в живых остались только двое) Жаклин вышла замуж за миллиардера Онассиса. Это была самая дорогая свадьба в истории. Этого мужа Жаклин пережила тоже, она скончалась на 19 лет позже него, от рака. На тот момент ей было 64 года. Но ее имя осталось в истории навсегда.

Она была изысканна, утончённа и привлекательна до конца своих дней. Даже в пожилом возрасте её стилю можно было позавидовать.

 

Екатерина Алексеевна ФУРЦЕВА (7.12.1910 - 24.10.1974), бывший министр культуры СССР

Наверное, во второй половине XX века в нашей стране не было женщины, которая достигла бы таких политических высот и сделала бы такую невероятную карьеру, как Екатерина Алексеевна Фурцева. Она была секретарем ЦК КПСС, членом Президиума ЦК, первым секретарем Московского горкома партии и почти четырнадцать лет - министром культуры СССР.

Она родилась 7 декабря 1910 года в деревне под Вышним Волочком. Мать Матрена Николаевна работала на ткацкой фабрике. Отец погиб в Первую мировую. Катя закончила семилетку, в пятнадцать лет поступила на ткацкую фабрику, на которой работала ее мать. Кажется, все было предрешено: лет тридцать в филиале ада - среди одуряющего грохота ткацких станков, потом ранняя глухота и мизерная пенсия. Но Катю ждет иная судьба. В двадцать лет фабричная девчонка вступила в партию. Вскоре следует первое партийное задание: ее направляют в Курскую область поднимать сельское хозяйство. Но там она задерживается недолго, ее "бросают" на комсомольско-партийную работу в Феодосию.

Катя Фурцева могла бы остаться на Юге. Состариться под южным палящим солнцем. Найти себе суженого. Но что-то мешает сосредоточиться на личной жизни. Может быть, комсомольская работа. Может быть, спорт. Она хорошая пловчиха. Умеет избегать подводных течений, вредного влияния. Ее замечают, вызывают в горком комсомола и предлагают новую комсомольскую путевку. С благословенного Юга ее посылают на Север, в самое сердце революции, в столицу Октября - в Ленинград. На Высшие курсы гражданского Аэрофлота.

Первый раз Катя в большом городе, в европейской столице. Сколько людей! Сколько новых знакомых - все в защитных гимнастерках, все молодые, смелые, правильные. Конечно же, она влюбилась. Конечно же, в летчика. Его звали Петр Иванович Петков.

В то время "летчик" - слово почти мистическое. Летчики - не люди, а "сталинские соколы". Летчик неотразим, как Дон-Жуан. Быть замужем за летчиком - значило идти в ногу со временем. Жить почти по мифу. С летчиком можно было разделить все - даже любовь к товарищу Сталину.

Сохранилось несколько фотографий Екатерины Алексеевны с Петром Ивановичем. Глядя на фото, невольно думаешь, что ее суженый - человек, привыкший стоять в центре. Лидер по натуре. Вероятно, поэтому Екатерина Алексеевна кажется рядом серой мышкой.

Это было вообще ее замечательное свойство. Находясь рядом с мужчинами, с любым из них, она умела оттенять его достоинства, уходя сама в тень. И еще поражает печать покорности на ее лице. Измученность. Может быть, цена за непомерный энтузиазм?

Петр Иванович - стопроцентный мужик, человек практический. Ему не понять ее увлечение самолетами. В это время их направляют в Саратов (преподавать в авиационный техникум), затем - в Москву. Здесь Фурцева становится инструктором студенческого отдела в аппарате ЦК ВЛКСМ. Через год ее направляют по комсомольской путевке в Московский институт тонкой химической технологии. Будущий инженер-технолог с головой погружается в комсомольскую работу. Видно, мещанский быт - не для нее.

Началась война, мужа мобилизовали. Она осталась одна, с матерью, которую к тому времени выписала в Москву. Лекции, лабораторные, карточки, пайки... В Москве рвутся фугасы, она вместе со всеми дежурит на крыше, гасит зажигательные бомбы - спасает столицу. И вдруг - затянувшаяся весточка после свидания с мужем: она беременна.

В мае 1942 года родилась Светлана. Только через четыре месяца после рождения дочери приехал на побывку муж. И... объявил, что уже давно живет с другой.

Разочарование следовало за разочарованием. Екатерина закончила институт и остановилась в нерешительности. Впервые в жизни не знала, куда броситься. Но бросаться никуда и не следовало. Надо было только ждать. Как политической активистке ей предложили поступить в аспирантуру, через полтора года избрали парторгом института. Она попала в странный, полный условностей мир "освобожденных" политработников. С наукой было покончено навсегда.

Теперь они жили втроем: ее мать, Светлана и она. Екатерина получила комнату в двухкомнатной квартире у метро "Красносельская". Как парторг. Из института, где ей становится явно тесно, ее направляют на работу во Фрунзенский райком партии.

Непосредственным начальником Фурцевой - первым секретарем райкома - был Петр Владимирович Богуславский. С ним у нее завязались особые отношения. Служебный роман - что-то вроде отдушины. Общение с Богуславским дало ей неоценимый опыт. Именно тогда для нее началось постижение законов мужской игры, в правилах которой - и мужское застолье, и соленое словцо, и сомнительные шутки. Она училась этого не замечать.

В 1949 году во время партийного концерта за кулисами Большого театра Николай Шверник устроил ей аудиенцию с Хозяином. Сталину она понравилась. Живого бога она видела в первый и последний раз, но для его острого глаза - это достаточно. В декабре 1949 года она выступает на расширенном пленуме горкома партии, где, жестко критикуя себя, рассказывает о райкомовских недоработках. Чисто по-женски. Немного по-мазохистски. Рядом с мужчинами становится в мудрую тень. Кажется, безо всякого умысла. И ее замечают. Встреча со Сталиным дала свой результат.

В начале 1950 года она переехала в здание на Старой площади, в кабинет второго секретаря Московского горкома партии. Через пару месяцев пал жертвой борьбы с космополитизмом ее верный друг Петр Владимирович Богуславский - его сняли со всех должностей и исключили из партии. Роман закончился сам собой.

С 1950 по 1954 год Фурцева близко сталкивается с Хрущевым. Ходили слухи об их романе. Сразу после смерти Сталина она стала первым секретарем горкома партии. Теперь под ее началом была вся Москва. На Хрущева она произвела сильное впечатление: и тем, что выступала на собраниях без бумажки, и тем, что не боялась признаться и покаяться в мнимых грехах, и тем, что "специалист". Это было ее любимое слово. Знакомясь с новыми людьми, первым делом она спрашивала: "Вы же специалист?!"

Фурцева до конца жизни сохранила почтительное отношение к профессорам и важным старичкам доцентам, которых навидалась еще в аспирантуре. "Специалист" знает больше, чем она, это убеждение было в ней очень сильно. И в своей команде она - бывшая ткачиха - хотела видеть именно таких людей.

"Ткачиха, из крестьян". Благодаря этой строчке в биографии она вознеслась высоко. И слово "ткачиха" будет сопровождать ее всю жизнь. У кого-то будет вызывать уважение, у кого-то - пренебрежение.

Но теперь ткацкая фабрика - дело прошлое. Екатерина Алексеевна Фурцева - первый секретарь Московского горкома. Женщина, играющая в мужские игры. Ходы в этих играх были разные: и мат, и выпивка, и продолжительное расслабляющее застолье - и все прочие аксессуары мужского быта. И чтобы выжить и, более того, победить в этой игре, ей пришлось играть по "мужским" правилам, безо всяких скидок. Отсюда - и водка, и разнообразные варварские способы быстро привести себя в порядок. Отсюда и усталость на лице.

Проблемы единственной женщины в мужском лагере порой абсурдны. Например, бытовая вещь - туалет. Рядом с комнатой, где заседало Политбюро (тогда Президиум ЦК), был всего лишь один туалет - мужской. Во время долгого заседания мужики бегали туда, как пацаны, по очереди. Екатерине Алексеевне, если уж было невмочь, нужно было бежать далеко по коридорам, в другой отсек, где был женский туалет. А за то время, что человека не было в кабинете, всякое могло случиться.

Никому из членов и кандидатов в члены Политбюро и в голову не приходило, что у Екатерины Алексеевны могут быть подобные физиологические проблемы.

Хотя однажды именно отсутствие женского туалета сыграло в ее жизни фантастическую роль. Что-то вроде волшебной палочки для Золушки, в один миг превратившей рядового члена ЦК партии в могущественного члена Президиума ЦК.

Дело происходило уже после смерти Сталина. Фурцева тогда занимала пост секретаря ЦК и по чину должна была присутствовать на узком келейном сборище членов Президиума ЦК. "Матерые" Маленков, Каганович и Молотов собрались, чтобы свалить другого "матерого" - Никиту.

 

Фурцева, Хрущев, Маленков, Каганович, Молотов, остальные члены Президиума ЦК заседали в душной комнате рядом с бывшим сталинским кабинетом. Екатерина Алексеевна сразу поняла, куда клонится чаша весов. Большинство членов Президиума голосовали против Хрущева. И тут произошло необъяснимое. Она решила воспротивиться явной несправедливости. Как же так, человека, который расшевелил сталинский муравейник - и вдруг затоптать в грязь? Возможно, она и не проигрывала далеко идущих последствий своего поступка, просто среагировала на явную несправедливость "страшных мужиков". Но как и чем она могла помочь? И тогда она "захотела выйти". Это был ход из женской игры. Она просто рассчитала, что как представитель "слабого" пола имеет право хоть раз выйти во время заседания, какое бы архиважное оно ни было, "отправить естественные надобности". И мужики, ее потенциальные противники, клюнули. Так как рядом был только мужской туалет, а в женский надо было бежать долго, у нее появлялся формальный повод отсутствовать долго, не вызывая подозрений ни у Маленкова, ни у Кагановича. Ее отпустили. Прямо как в школьной игре - "можно выйти?".

А она вместо туалета помчалась в свой кабинет звонить тем, от кого зависело не дать произойти новому перевороту.

Телефонный звонок такого рода можно было воспринять как провокацию. Любому, с кем она говорила, могло прийти в голову: рядом со звонящим стоит Маленков или Каганович и слушает, как могущественные генералы собираются его скинуть.

Но та, которую позже назовут Великой Екатериной, страстно, почти истерично умоляла всесильных генералов приехать на заседание и не допустить, чтобы Никиту Сергеевича сняли с поста Первого секретаря ЦК. И уговорила. За считанные минуты. Почти все из тех, кому она позвонила, сказали, что приедут и поддержат Никиту Сергеевича - просто тем, что их силовые ведомства не пойдут против него.

Тот же трюк проделал и Брежнев. Он помчался звонить министру обороны маршалу Жукову. А когда он вернулся, к нему подсели поочередно Молотов, Каганович и Первухин, все интересовались, куда это он мотался. На что Брежнев ответил, что у него внезапное расстройство и он просидел в уборной.

В Кремль приехали Жуков, Игнатов и еще ряд членов ЦК, поддерживающих Хрущева. Заседание Президиума еще не закончилось. Они вошли и объявили, что такие архиважные дела не могут решаться келейно, что надо все перерешить. Хрущев оказался вдруг поднят и усажен на трон.

Это было счастливое время для Фурцевой. И не только в общественной жизни. Еще работая секретарем в Московском горкоме партии, она познакомилась с Николаем Павловичем Фирюбиным, одним из своих подчиненных.

Николай Фирюбин был профессиональным дипломатом. Говорил на английском и французском языках: Его бывший коллега Николай Месяцев охарактеризовал его так: "Он умел и хотел нравиться женщинам".

Был он невысоким стройным шатеном с породистым, выразительным лицом. Мужчинам он не нравился в силу своей заносчивости. Тем, кто хорошо знал их обоих, было удивительно, как могли сойтись столь разные люди.

Она сама толком не отдала себе отчета в том, что "это" произошло. Ее тянуло к Фирюбину. Бороться с этим было невозможно.

Их тайные встречи породили множество домыслов. Все в ЦК партии, начиная от секретарш и заканчивая секретарями ЦК, обсуждали безрассудные поездки Фурцевой к Фирюбину. Это была локальная сексуальная революция на уровне отдельно взятого министра-женщины.

 

Внешне она вела себя непозволительно. При каждом удобном случае летела к нему в Прагу, потом в Белград, куда его перевели послом. Все это было на глазах у всех, но она не собиралась скрываться. Ему это явно льстило. Они даже не заметили, как плавно их страсть переросла в игру под названием "Ромео и Джульетта".

Фирюбин искал повод разорвать прежний брак, грозился от всего отречься, но Е.А. его ни о чем не просила, ничего не требовала и, может быть, поэтому чем-то притягивала.

Через пять лет, когда он вернулся в Москву и стал заместителем министра иностранных дел, они расписались. И только тогда Е.А. поняла, как она ошиблась. Но менять что-либо было уже невозможно.

Хрущев не забыл, чем был ей обязан. Вскоре Екатерина Алексеевна была введена в Президиум ЦК и в одночасье превратилась из партийной Золушки в партийную Королеву.

Благодарность Хрущева, впрочем, была не вечна. То, что в первый раз сослужило хорошую службу, - телефон, во второй раз сыграло против, самой Екатерины Алексеевны.

Шел 1960 год, вторая половина правления Хрущева. Многие были им, недовольны. В том числе и Фурцева. Недовольство это спускали на парах. Просто перемывая косточки. Однажды в телефонном разговоре Фурцева "прошлась" по Никите Сергеевичу. На следующий день он прочитал стенограмму ее личной беседы с членом ЦК Аристовым. Его реакция была молниеносной. На ближайшем, внеочередном, пленуме Президиума Екатерина Алексеевна была снята с должности секретаря.

И подслушанный разговор был, конечно же, только поводом для Хрущева. Тот, кто видел вас слабым, не может долго быть вашим любимцем. А Фурцева оказалась как раз в этом положении.

Ее реакция была столь же чистосердечной и искренней, как и "подножка" Хрущева. В тот же день она приехала домой, велела никого не пускать, легла в ванну и вскрыла вены. Но умирать она не собиралась. Именно поэтому не отменила встречу с одной из своих подруг, которой была назначена роль ангела-спасителя.

И эта подруга свою роль сыграла. Было удивление тишиной за дверью, потом недоумение. Потом испуг. Потом - звонок в спецслужбы и приезд спецбригады, которая взломала дверь и обнаружила Екатерину Алексеевну, истекающую кровью.

 

Но Хрущев на этот "крик души" не отозвался. На следующий день на заседании расширенного состава ЦК партии, членом которого Фурцева оставалась, он, криво посмеиваясь, объяснил членам партии, что у Е.А. - банальный климакс и не стоит на это обращать внимание. Е.А. аккуратно эти слова передали. Она закусила губу и поняла: второй раз женские игры в компании, которая играет только в мужские, не проходят. И замкнулась в себе. Шел 1961 год.

Процедура отрешения от власти была отработана до мелочей. Никто не врывался в кабинет, демонстративно не отключал телефон. Отрешение от власти знаменовалось тишиной. С тобой вдруг переставали здороваться, а самое главное - замолкала вертушка. Ее просто отключали.

Через месяц пришло сообщение, что Фурцеву назначили министром культуры. И именно тогда по всей стране пошло гулять прозвище, прилипшее к ней надолго, - Екатерина Великая.

 

Своей командой она считала десятки тысяч работников сферы культуры Москвы и Подмосковья. И еще миллиона три-четыре рядовых "армии культоргов" по всему СССР: скромных библиотекарш, ученых музейщиков, наглых служащих театров и киностудий и т. д. Вся эта армия называла ее Великой Екатериной - кто знает, с сарказмом ли, с восхищением?

Но аналогии с русской царицей возникали не только у подданных ее "империи". Рабочий кабинет Фурцевой украшал портрет королевы Елизаветы, с лаконичной надписью: "Екатерине от Елизаветы". Ходила легенда, что, пообщавшись полчаса с Фурцевой, королева обратилась к ней с просьбой: "Екатерина, не зовите меня Ваше Высочество, зовите просто товарищ Елизавета.

Датская королева Маргрете однажды сказала, что хотела бы сделать для своей страны стойко же, сколько Фурцева сделала для своей.

После изгнания из Президиума ЦК она стала пить. Пила много, но не безобразно. Напиваясь, жаловалась на судьбу, на мужиков, которые ее бросили, кляла их на чем свет стоит.

Все валилось из рук. В работе - череда триумфов и глупостей. По ее записке на имя Суслова был учрежден Театр на Таганке, и одновременно с ее легкой руки состоялось поношение в Манеже художников-абстракционистов. С ее благословения в "Современнике" пошла пьеса Шатрова "Большевики". Именно ей принадлежит инициатива строительства в Лужниках спортивного комплекса и нового здания хореографического училища.

Личная жизнь... С Фирюбиным все закончилось. Она не разводилась, но и не любила. Стала замкнутой. Оживлялась, пожалуй, только во время шумных застолий, за рюмочкой хорошего вина. В последние годы эта склонность была уже всем заметна. У ее дочери Светланы родилась Маришка, внучка Екатерины Алексеевны. Светлана и ее муж очень хотели иметь дачу. Фурцевой строить ее не хотелось, но под давлением дочери она обратилась в Большой театр - там можно было за копейки купить строительные материалы. Замдиректора Большого театра по строительству помог ей, а потом разразился скандал. Она получила выговор, едва не вылетела из партии.

Последние два года Фурцева была одна. В ее доме почти никто не бывал, у Фирюбина был роман на стороне, и она об этом знала...

В ночь с 24 на 25 октября 1974 года в квартире Светланы Фурцевой на Кутузовском проспекте раздался звонок. Звонил заместитель министра иностранных дел СССР Николай Павлович Фирюбин, муж ее матери. Он плакал. "Екатерины Алексеевны больше нет".

Романтический замок Леднице расположен почти на самой границе с Австрией, на живописном берегу реки Дыйе в Ледницко-Валтицком ареале.

Поначалу Леднице, принадлежал влиятельному австрийскому роду Сиротка, который получили замок с обширными прилегающими территориями от короля Пржемысла Отакара I. А в 1332 г. земли замка достались представителям рода Лихтенштейнов, которым Леднице и принадлежало до конца второй мировой войны. Ледницкий дворец постоянно подвергался смене стилей, вкусов, моды, связанных с временными изменениями. Однако и это не смогло разрушить все его сегодняшнее великолепие. Романтический облик интерьеров, украшенных богатой уникальной резьбой, винтовая лестница в библиотеке, мраморный камин, рельеф «дерева жизни» из слоновой кости, потолок из липы все это будоражит сознание и переносит Вас в сказку.

Но не только само здание Ледницкого замка является главной достопримечательностью. Дворец знаменит своим замковым парком, который считается крупнейшим в Европе. На 170 гектарах объединились два стиля паркового искусства – французский и английский. В одном преобладает геометрия, созданная человеком, а в другом – сама природа. Знаменитые Ледницкие пруды, богатые рыбой, большое количество необычных мостов, павильонов, беседок, искусственных пещер, художественных «руин», Храм Аполлона, минарет со смотровой площадкой, Храм трех Граций и многие другие достопримечательности этого необычного замка.