«И вдруг вся камера, как одно существо, произносит: ‟Есть Бог!”»

Беседа с христианским правозащитником Александром Огородниковым. Александр Иоильевич Огородников (р. 27 марта 1950 года, Чистополь) – советский ​диссидент, российский политик, христианский демократ. В 1974-м организовал христианский семинар, на котором изучали богословие и христианскую философию.

Участниками семинара были около 30 человек, позднее 4 участника семинара стали священниками, 2 – диаконами. С группой единомышленников в 1976-м начал выпускать самиздатский журнал «Община». – В прошлой нашей беседе мы остановились на том, что вас арестовали и судили... – Меня судили по статье «тунеядство». То есть это только год. Но все было рассчитано: они были уверены, что сломают меня за этот год. И отправили меня в очень серьезную тюрьму – в лагерь в Комсомольске-на-Амуре, представляете? Хотя по закону я должен был бы сидеть в Московской области (где-то в лагере, в колонии или в тюрьме – но в Московской области!). Это по закону! Но меня отправили через всю страну в Комсомольск-на-Амуре, в очень строгий лагерь, будучи уверены, что меня там просто сломают. Интеллигентный мальчишка, а там такие волки, шансов нет... Но они ошиблись – все получилось наоборот, зэки меня приняли... Знаете, именно в лагере было много случаев просто чудесных, но об этом надо долго рассказывать... – Пожалуйста, расскажите! Это очень интересно и очень важно. – Ну вот, меня арестовали. Суд, все прочее...

Затем мне присуждают этот год, а потом – долгий этап. Осудили меня в Калинине. Это было устроено специально, чтобы на процессе не было иностранных журналистов (Калинин тогда был закрытым городом). И вот, иду я очень долгим этапом до Комсомольска-на-Амуре. Иду в цивильной одежде (меня же не переодели). Наконец этап доходит до Хабаровской тюрьмы... Меня отправили в очень строгий лагерь, будучи уверены, что меня там просто сломают. Интеллигентный мальчишка, а там такие волки, шансов нет Раньше я даже и не предполагал, что в тюрьме все имеет очень важный знаковый смысл, очень важный!.. Например, когда «столыпинский вагон» с заключенными приходит на станцию, его там отцепляют, высаживают всех зэков. Потом, перед тем, как развести заключенных по тюрьмам, их жестко рассаживают в круг. Вокруг них стоят автоматчики с овчарками на поводке, а все заключенные обязаны сидеть на корточках, держа руки «замком» над головой. Это обязательное условие для всех зэков, кем бы они ни были: ворами в законе, паханами, авторитетами и т.д. Но я, например, никогда на корточки не садился, я оставался стоять. И даже не предполагал, что потом, когда об этом позже сами зэки напишут стихи, я вдруг пойму значение этого своего поступка («все сидели, а он стоял»).

То есть я хочу сказать, что в зоне я вел себя абсолютно так же, как и на свободе. Я никогда не подстраивался под зэков, никогда не говорил им никаких «комплиментов», чтобы завоевать какую-то дешевую «популярность» и т.п. Я вел себя абсолютно так же, как всегда, в обычной жизни. Я был со всеми абсолютно искренним, спокойным, и, как потом оказалось, это была единственно правильная тактика. – Но ведь заключенные все разные? И удавалось со всеми ровно общаться? – Да. Кстати, я был единственным, кто мог общаться даже с «опущенными», потому что обычно общение с ними предполагало лишь их «использование». А согласно тюремным законам, если ты общаешься с «опущенными», значит, ты такой же, как и они. И тебя тут же определят в «обиженку»: то есть дадут тебе миску с пробитым краем, ложку с дыркой и пр. Зэки, помню, скрипели зубами, но признавали это мое право: «Ну, Александру можно. У него какой-то свой статус!» – А как все это было в реальности, можете вспомнить? – Представьте себе, идет этап... Нас выводят, раздается команда: «Сидеть! Сидеть! Сидеть!» И очереди автоматные поверх голов... Тем не менее я остаюсь стоять. Дальше: нас, зеков, вталкивают в автозак, везут в Хабаровскую тюрьму. Это были буквально мои «первые шаги» в тюрьме, скажем так. Потом меня долго держат в «отстойнике», долго ведут по каким-то коридорам, наконец открывают дверь камеры и заталкивают меня туда. Дверь за мной закрывается... Я вхожу: передо мной камера, где находится примерно человек 40 зэков. Все полуобнаженные, в камере жарко, народу много, очень тесно... Видно, что большинство из зэков – настоящие «качки». Я вхожу и говорю: «Мир вам!»

Их это приветствие сразу насторожило, потому что до этого было им абсолютно неизвестно. Кроме того, напомню: я был пока еще в цивильной одежде. На шконке в камере сидел так называемый «главшпан» (как потом мне объяснили). И вот, он обращается ко мне с такими словами: «Светани-ка лепень!» По-русски это означает: «Покажи пиджак!» И говорит: «Знаешь, у нас скоро освобождаются ребята, им нечего надеть, так что снимай с себя одежду и переодевайся!» И бросает мне какие-то тряпки. (Конечно, он продолжал говорить на своем, тюремном языке, это я уже перевел для понимания). Бросает он к моим ногам эти тряпки, и я ему отвечаю: «Я могу поделиться одеждой с кем-то, кто действительно в этом нуждается (если это вправду так), но сделаю я это сам!» – Имели мужество так ответить? – Конечно же, этим ответом я сразу бросил вызов всей камере. Такое не прощается. И тогда мне говорят: «Все, спать будешь около параши (там, где спят ‟униженные” и ‟обиженные”)!» И все зеки, вижу, объединяются, чтобы вместе кинуться на меня. Я быстро соображаю: сзади меня дверь, рядом – шконка, какое-то время я еще могу продержаться. С другой стороны, думаю так: ну, могу ли я с ними драться вообще? Ведь я же христианин! И тут я, впервые за все время пребывания в камере, вспоминаю о Боге. И как-то «из глубины» спрашиваю мысленно: «Господи, что же мне делать?!» Как только я это в себе произнес, второй по значимости «шпан» в этой камере говорит: «Слушай, земляк! Ты вот сейчас, входя в камеру, сказал: ‟Мир вам...”» – «Да, я так и сказал, но если вы этого мира не примете, он вернется ко мне!»

– «А ты что, верующий?»

– «Да, я исповедую веру в Господа нашего Иисуса Христа!»

И тут он вдруг говорит: «Видишь эту зону? Мы все тут – ‟отрицалы” (это значит, лидеры уголовного сопротивления, всякие там воры в законе). Нас собрали со всего края с тем, чтобы нас сломать. Нас изолировали от всего: здесь нет ни ‟грева” (то есть наркотиков), ни курева, ничего. Вот, мы уже две недели не курили, у нас даже уши опухли без курева! Нас ломают здесь, мы в полной изоляции. Но если ты действительно верующий, то ведь в тюрьме надо отвечать за свои слова (и это действительно было так: раз сказал, то должен отвечать, держать ответ за свои слова). Итак, если ты верующий, то попроси у своего Бога, чтобы Он дал нам покурить!» И я вдруг подумал: как же я дерзну «на своих плечах» принести сюда Господа Бога – в этот ад?!

И вот, представьте себе камеру: какой-то «дымный» свет, воздух, полный пота, испражнений и прочего. Атмосфера очень тяжелая, пахнет мочой, спермой и т.д. И я вдруг подумал: как же я дерзну «на своих плечах» принести сюда Господа Бога – в этот настоящий ад?! Я недостоин этого!.. Но тем не менее все же я обращаюсь к ним с некоей просьбой: «Вот, вас собрали всех здесь... Вы – ‟отрицалы”, но и от вас отказалось общество, от многих из вас отказались даже близкие, вы никому уже не нужны! Вы обречены пожизненно сидеть тут, кормить вшей и так плохо умереть... И вот, в этой атмосфере, в которой вы живете, полной цинизма, ненависти, зла, отвращения, сейчас должна прозвучать молитва к Богу? Как вы это себе представляете, когда от вас просто исходят насилие и ненависть?!. Но Господь наш – Он любит человека!.. Он создал человека именно как соработника Себе. Есть лишь Одно Существо, Которое от вас никогда не отвернется – это Господь Бог! От вас отвернулись уже все – и близкие даже, но Господь от вас никогда не отвернется!» И тогда я вдруг, даже как-то самоуверенно, говорю им: «Этот Господь Бог и явит вам сейчас это чудо! Он совершит это ради вас, чтобы вы поняли, что вы – не брошены, что вы не одни, что вы не оставлены! Даже вы – в этом вашем ужасном адском состоянии – не оставлены и близки ко Господу, вы нужны Ему! Он болеет за вас!»...

– И какая была реакция?

– Все притихли, слушают меня: впервые же слышат подобное! А я при этом думаю: как я смогу им доказать свои слова?.. Но, почему-то не боясь, прохожу в центр камеры и начинаю доставать свою икону. А надо сказать, что при мне оставалась икона, которая была напечатана на особой бумаге. И она прошла со мной все тюремные «шмоны», потому что никак не прощупывалась. Эта репродукция сделана Шеветоньским католическим монастырем, но икона православная. И вот я ее вытащил наружу. Один шпаненок из заключенных начал жечь перед ней спички, как бы символизируя свечу, а я, смотря на икону, говорю: «Слушайте молитву! Те, кто может, повторяйте ее, а кто не может – просто слушайте!» И еще сказал: «Кстати, ко Господу Богу мы обращаемся стоя. Поэтому встаньте, братья!..» Кто-то из зэков заерзал, не соглашаясь, но тогда я обратился к «главшпану»: «Если мы действительно хотим, чтобы Господь нас услышал, мы должны явить свое почтение к Нему». И тот знаком велел всем встать... Все абсолютно уверены, что я «провалюсь», и уж тогда надо мной вдоволь поиздеваются Конечно, все абсолютно уверены, что я «провалюсь», и уж тогда надо мной вдоволь поиздеваются, потому что за свое слово надо держать ответ. Это жестко, но это один из воровских законов. И вот, зэки встают, некоторые ухмыляются (забава, наконец, появилась, сейчас они на мне отыграются). И я начинаю читать молитву...

И вдруг на каком-то этапе чтения (сначала я прочел общую молитву, а потом начал некую импровизацию) я слышу, что мой голос раздается как бы откуда-то сверху. Сначала я подумал, что это камера резонирует. Но, знаете, кожей спины я физически вдруг начинаю ощущать, как меняется атмосфера в камере! Меняется!.. И когда я закончил молитву и обернулся к сокамерникам, они вдруг все стали какие-то не такие, не прежние. Такое было чувство, словно что-то коснулось их сердца, понимаете?! Они стояли в полной тишине – и не просто в тишине, в благоговейной тишине!.. И, не желая нарушить эти тишину, я даю им знак: «Садитесь!» И в этот же момент, когда они стали садиться, вдруг открывается окошечко в камере, и к нам влетают два блока «Беломорканала»!.. Самые уважаемые у зэков. И тогда вся камера, как одно существо, одним дыханием произносит: «Есть Бог!» Вся камера, как один человек... Продолжение здесь : https://pravoslavie.ru/124984.html