Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твоё же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту всё, что накопил с трудом,
Всё проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том;
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно всё пусто, всё сгорело.
И только Воля говорит: «Иди!»

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и твёрд с врагами и с друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь, как владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Иеромонах Роман (Матюшин)

Народу!

Поверженная срамословьем, 
Страна в отчаяньи лежит. 
Никто отныне не блудит: 
Все занимаются любовью... 
Мой замордованный народ! 
Печальна полоса невзгод, 
Прискорбна общая разруха, 
Но страшно поруганье духа! 
Когда глаголющие лживы, 
Когда все силы - для наживы, 
Когда забыто благородство, 
Когда любуются уродством, 
Когда в чести самцы и самки, 
А целомудрие на свалке, 
Когда содóмляне вещают 
И нормой срам провозглашают, 
Когда священное обрыдло, 
Тогда ты не народ, а быдло! 
Не потому ли, по заказу, 
Выносят мерзость и заразу? 
Чтоб жрали и хлебали пойло, 
Чтоб горницей казалось стойло, 
Чтоб принародно оголялись, 
И без конца совокуплялись, 
Теряя разум в наслажденьях, 
И утопая в испражненьях, 
Чтоб, обезумев от зловонья, 
Забыли о простом законе: 
Толпе, без чести, без стыда, 
Не стать народом никогда!

* * *
Мы засорили суетой 
И головы и души, 
И видим-слышим только то, 
Что жаждем видеть-слушать. 
И все идет наперекос, 
И жизнь копейкой стала, 
Забот и дел не мерян воз, 
А нам все мало, мало. 
И только охаем-кряхтим, 
А жизнь все хуже, хуже, 
Расстаться с возом не хотим, 
И надрываем души. 
А нам вобрать бы навсегда, 
Чтоб не жалеть о многом: 
На свете есть одна беда 
Не повстречаться с Богом

* * *

Как ни живи, а Бога не гневи.
Есть истина извечная, простая:
Собрание людское без любви —
Не братство, не сестричество, а стая.
Что пользы суесловить о святом,
Когда душа во тьме грехополосиц?
…Не всякая обитель - Божий дом,
Не всякий черноризец — Богоносец.
Дай, Боже, нам вобрать чужую боль,
Ни саном, ни жезлом не величаться,
Жить, как дышать, повсюду быть с Тобой
И никогда Тобой не прикрываться!

Родная речь

Родная речь — 
Отечеству основа. 
Не замути Божественный родник, 
Храни себя: душа рождает слово — 
Великий Святорусский наш язык!

Наседкам

Куда ни глянь — везде матриархат. 
Адамов род совсем к стене приперли. 
У старцев сплошь келейницы сидят: 
Келейники, наверно, перемерли.
Ну, не живучий мужеский наш пол! 
А этот слабый — наказанье люду. 
Любого старца спрячут под подол, 
И распушают перья, чуды-юды!
И задирают клювы и хвосты, 
И квохчут оголтело под ногами. 
Наседка во пророках — код? — кады? 
Хорош пророк с куриными мозгами!

Русские женщины

Деревни и сёла, похоже,
У братской могилы стоят.
Но женщины в Праздники всё же,
Как могут, молитвы творят.
О муже, который гуляет,
О сыне, который сидит, 
О дочке, что тяжко хворает — 
За всех её свечка горит.
Поплачет, вздохнёт с облегченьем, 
И вроде не давит беда... 
Есть женщины в русских селеньях! 
И верим, что будут всегда!

Исцеленья от старости нет.
Все придем на свидание к Богу.
Из песочных часов понемногу
Вытекают закат и рассвет,
Дом, где ты появился на свет,
Счастье, горе, мечты и тревоги,
И последней песчинкой, итогом
Глаз любимых прощальный отсвет.
Исцеленья от старости нет...

Я написала это стихотворение 6 декабря 2014 г.

И в этот день умер очень дорогой для меня человек... Я узнала об этом на 9 день... И с ним умерла часть моей души.