Памятник Анне Ярославне во Франции,город Санлис.
Наталья ИРТЕНИНА.
Христианская культура, водворяясь на Руси с конца Х века, принесла с собой новую, неведомую абсолютному большинству населения премудрость – книги и книжное обучение. Настолько неведомую и чуждую доселе, что матери, чьих детей отдавали в учение, по рассказу летописи, плакали о них как о мёртвых.
Век спустя автор «Повести временных лет» сотворил гимн книжному просвещению, уподобив его пахоте, севу и жатве, а сами книги – рекам, напояющим Вселенную.
Уже князь Владимир, который землю русскую «вспахал и размягчил, то есть крещением просветил», велел горожанам отдавать детей в «учение книжное» – в обучение при храмах, где священники учили ребят письму, чтению и церковному пению. Его сын князь Ярослав по прозванию Мудрый и сам «книги любил» и «засеял книжными словесами сердца верующих людей». В Киеве и других городах он расплодил мастерские по переписке книг, а из казны «давал от богатств своих жалованье» приходским клирикам, набиравшим себе учеников. Иными словами, Ярослав открыл государственное финансирование начального и среднего образования: он хотел, чтобы последующие поколения русских людей пожинали благодатные плоды книжного научения. «Ибо, – как говорит летописец, – от слов книжных обретаем мудрость и воздержание».
В сознании летописца, отражающем сознание эпохи, премудрость книжная не предполагала гендерного неравенства. «Благоверные мужи и верные жёны» одинаково стали «новыми людьми христианскими, избранными Богом». Они одинаково призваны к познанию сотворённого мира через книжное слово – образ и отблеск изначального Бога-Слова. Книга, через которую с людьми говорит Дух Святый, одинаково душеполезна и мужу и жене, и отроку и девице, и знатному и простолюдину.
Однако школ или училищ в собственном смысле слова на Руси ещё не было. Не исключено, правда, что при соборе Святой Софии в Киеве, на митрополичьем подворье, нечто подобное существовало. Ведь новокрещёная Русь нуждалась в многочисленном духовенстве, а значит, и в систематическом образовании нужных людей. В основном же учение проходило в форме наставничества. Какое-то количество учеников собиралось в доме своего учителя, образованного клирика, либо в помещении при храме или монастыре. Наставник учил их грамоте, растолковывал Писание и богослужебные книги. А с более способными учениками изучал святоотеческую литературу, готовил к дальнейшему самостоятельному постижению книжного «умного бисера». Мудрость «философов», как называли людей высокообразованных, заключалась в обширной и глубокой начитанности, знании и понимании книг не только бого­словских, но также светских, которые доставлялись на Русь во множестве из Византии, южнославянских стран.
Когда число образованных людей в обществе стало быстро расти, начальное обучение детей сделалось по преимуществу домашним. Грамоте и письму учили уже своих малых чад сами родители или другая родня – «азы» и «буки» звучали и в жилищах ремесленного, «чёрного» люда, и в теремах людей «нарочитых», знатных. В обучении грамоте не делалось различия между сыновьями и дочерьми – девочки точно так же должны были «зубрить» азбуку и усваивать навыки письма, как и их братья. Свидетельства тому – многочисленные, из разных городов, археологические находки. Глиняные или шиферные пряслица – сугубо женская принадлежность, надевавшаяся на веретено при прядении, – зачастую имеют надписи. Владелицы подписывали пряслица, делали дарственные надписи: «Бабушкин пряслень», «Янка вдала (подарила. – Авт.) пряслень Жирце», «Пряслень Парасии» и т. д. Девочки, только начинавшие учить грамоту, писали на пряслицах буквы алфавита – чтобы лучше запоминались.
Для чего родители даже из небогатых слоёв населения старались дать своим отроковицам приличное по тем временам образование? Возможно, просвещённость дочерей простолюдинов была тем социальным лифтом, который поднимал их на высоту удачного замужества. Женский ум и образованность могли считаться чем-то вроде немалой доли приданого, которой муж, если был неглуп и небеден, мог распоряжаться с выгодой для семейного дела. Ведь умная и благочестивая жена, умеющая и красно слово людям сказать, и добро посчитать, и письмом родню приветить – это похвала дому, честь мужу. А потому небогатые девицы, дочери ремесленников, понаторевшие в книжном учении, вероятно, могли считаться хорошими невестами для отпрысков «житьих» людей – купцов, зажиточных горожан, да и для княжеских, боярских дружинников.
Новгородские берестяные грамоты XI–XIII веков, авторами и адресатами которых были женщины, показывают, насколько высока была в обществе роль хозяйки дома, жены, матери семейства, независимой владелицы собственного движимого и недвижимого имущества. Новгородские дамы переписывались друг с другом, самостоятельно совершали финансовые операции, торговые сделки, давали деньги в рост, заключали договоры, выступали поручителями по долговым обязательствам своих родственников‑мужчин. То же самое можно было бы сказать о киевских, полоцких, черниговских жёнах, если б тамошняя земля не была губительна для берестяных писем. Женщины Древней Руси имели гораздо больше деловой и юридической самостоятельности, нежели их прапра…правнучки в Московской Руси более поздних времён. Родители и вся другая родня очень старались, чтобы их девицы на выданье обладали всеми потребными для того знаниями и умениями.
На иной уровень книжного просвещения поднимались девицы из знатных боярских домов и княжеских родов. Для того времени это было уже высшее, в полном смысле слова, образование. История Древней Руси даёт нам примеры такой женской образованности, которая стоит едва ли не вровень с учёностью монастырских книжников – духовных просветителей, писателей-публицистов и «философов»-проповедников. Но для восхождения на такую высоту девица и сама должна была оставить мирскую жизнь. Это был непростой выбор: забыть о замужестве, иногда вопреки воле родителей, принять монашеские обеты, укрыть красоту юности под чёрными одеждами и без остатка погрузиться в стихию слова – молитву и книги. Однако этой крутой стезёй в гору следовали всё же немногие.
Обыкновенно же девушки – боярышни и княжны – получали высшее светское образование, не включавшее в себя изучение глубин богословской литературы. Им преподавали грамоту, закон Божий, риторику, основы математики, языки – греческий или, если мать была варяжкой, какой-нибудь из скандинавских, а то и латынь, чтобы выйти замуж в латынские земли. По «еллинским» хронографам девицы узнавали всемирную историю, а по лечебникам – врачебное искусство. Их также учили церковному пению, рукоделию и обязательно правилам хорошего поведения – благочестию, добродетельности. Не исключено, что в редких случаях давали и начатки античной философии – Платона, Аристотеля в христианизированном греческими богословами виде.
Такое образование, в общем, ничем не отличалось от обучения мальчиков и юношей. Разнились только «прикладные» предметы – воинские упражнения и искусство управления, власти для отроков; рукоделие, ведение хозяйства – для барышень.
Уже в первой половине – середине XI века, на заре христианской эры Руси, из киевского княжеского дома выходили замуж в дальние страны княжны, блиставшие там умом и знаниями. Самый яркий пример – дочь князя Ярослава, королева Франции Анна Ярославна. Во Францию она привезла свою библиотеку, быстро завоевала там авторитет среди подданных короля Генриха I, а затем и право подписывать важнейшие государственные документы. Имя «регины Анны» стоит на них по соседству с крестиками её неграмотного мужа и не умеющих писать королевских придворных. Римский Папа писал королеве Анне похвалы её добродетелям, государственному рвению и замечательному уму. Сама же дочь Ярослава жаловалась отцу в Киев: «В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны».
Свой вклад в просвещение на Руси вносили и иноземные княжны, которых Ярослав сватал своим сыновьям. Один из них, Изяслав, был женат на польке Гертруде (на Руси она стала Олисавой), чью мать королеву Риксу некоторые исследователи называют родоначальницей польской анналистики – летописания. Предполагают, что она могла участвовать как один из заказчиков в создании Изборника Святослава (1073 г.) и Остромирова Евангелия. Не исключено, что и летописание в Киево‑Печерском монастыре в конце XI столетия не обошлось без её внимания. Во всяком случае, княгиня постаралась, чтобы на страницах летописи запечатлелись образы её мужа и сына Ярополка, чьи трагические смерти она пережила, – посмертные похвалы обоим явно приукрасили реальность.
Образованнейший человек своего времени князь Владимир Мономах во многом обязан собственной просвещённостью матери, византийской принцессе, ещё одной невестке Ярослава Мудрого. Ведь она привезла с собой на Русь традиции ромейского (Римской империи) образования и немало книг византийских философов, богословов, историков. Греческому языку княгиня Мария научила не только детей, но и мужа, князя Всеволода (кроме греческого он выучил, «дома сидя», ещё четыре языка).
А вот внучка Мономаха, княжна Евпраксия Мстиславна, выданная в 1122 году замуж за византийского принца, повезла в Царьград уже кое-что из традиций русского домашнего женского образования. Евпраксия превосходно знала медицину и сама искусно лечила травами, мазями, массажем, иными «врачебными хитростями», за что и стяжала при царском дворе Константинополя нелестную, хотя и напрасную славу «чародеицы». То, что её методы «лечбы» не имели ничего общего с ворожбой, доказывает медицинский трактат (!), написанный Евпраксией на греческом языке. Вот что говорит об этом уникальном сочинении современный историк Н. Л. Пушкарёва: «Трактат состоит из пяти частей, в которых рассматриваются общие вопросы гигиены, содержатся краткие сведения по микропедиатрии, дерматологии, внутренним болезням».
В следующие полтора века русские княжны также демонстрировали вкус к литературному труду, тягу к участию в летописании, в создании житийных произведений. Например, жена князя Всеволода Большое Гнездо (XII в.) Мария оставила «Поучение своим детям». Этот жанр был распространён на Руси тех времён – вспомним «Поучение» Владимира Мономаха. «Всеволожья» княгиня обнаруживает в своём сочинении познания нисколько не меньшие, чем Мономах – в своём: прежде всего знание церковной учительной литературы, в частности, трудов Иоанна Златоуста. А ростовская княгиня Марья Михайловна (XIII в.) известна историкам как непосредственная участница так называемого «летописания Марьи». Оно проникнуто патриотическим духом, яркими эмоциями, верой в то, что для борьбы с татарами важны не столько политические деяния, сколько религиозная и нравственная стойкость людей. Житие Михаила Черниговского, чьё мученичество за веру стало в те годы символом русской силы духа, также было составлено при участии Марьи Михайловны.
Путём высшего богословского самообразования, как уже говорилось, шли немногие женщины Руси. Но имена некоторых из них известны всем – это светила немалой величины в православных святцах: Евфросиния Полоцкая, Евфросиния Суздальская. Однако первой в этом ряду стоит киевская княжна Анна, или Янка, сестра Владимира Мономаха. Она по праву считается первой учительницей на Руси. Янка, как и её брат, была высокообразованной личностью, знала греческий язык, могла вести богословские беседы с высшим духовенством. В 1089 году она возглавляла посольство в Византию, привезшее на Русь нового митрополита на место умершего. Отрекшись от мира в юном возрасте, невинной девицей (чем вызвала потрясение у киевлян), Янка стала игуменьей Андреевского киевского монастыря и открыла там школу для девочек.
Удивительному примеру Янки стали следовать и другие девицы из княжеских родов, возлюбившие небесное больше земного, «до излиха вкусившие мудрости книжной». Предслава, внучка полоцкого князя Всеслава Чародея, пока более язычника, чем христианина, уже не представляла своей жизни без божественных книг и наук. Постригшись в монахини с именем Евфросиния, она поселилась в каморке при Софийском соборе Полоцка, чтобы изучать сокровища тамошнего книгохранилища. Помимо углублённого чтения, она собственноручно переписывала многие книги в дар другим храмам или по заказам прихожан.
Родную сестру ростовской княгини Марьи Михайловны – Феодулию, в монашестве также Евфросинию, житие называет «всем философам философ». И хотя житие это написано много позднее, в XVI веке, оно всё же доносит до нас предание XIII столетия. Феодулия с младых лет полюбила свыше меры книжное чтение и учение. Её наставниками были высокообразованные отцы Киево‑Печерского монастыря, в её распоряжении имелись огромные княжеские и монастырские библиотеки, откуда она черпала знания по всевозможным наукам – медицине, философии, искусству проповеди – и где знакомилась даже с античной поэзией – Вергилием, Гомером. Суздальский Ризоположенский монастырь, в котором она приняла постриг, прославился тогда в округе именно благодаря учёности Евфросинии. Её умение говорить яркие проповеди, быть наставницей в делах духовных и мирских, врачевать, предвидеть ход событий привлекало в обитель многих людей – и простолюдинов, и знатных.
Высокие традиции женского образования на Руси были прерваны татаро-монгольским завоеванием. Эта историческая и культурная катастрофа обрушила и многие другие добрые традиции древнерусского государства. Из кровавого плена земля наша выбиралась тяжело, долго. Понадобилось ещё несколько веков, чтобы – уже в совсем ином государстве – женщины смогли вновь направлять ум свой к премудростям разных наук.

Источник :"Наука и религия" №3 2013 год.[more/]