Старинная ямщицкая песня на слова Л. Трефолева

Когда я на почте служил ямщиком, 
Был молод, имел я силенку, 
И крепко же, братцы, в селенье одном 
Любил я в ту пору девчонку.

Сначала не чуял я в девке беду, 
Потом задурил не на шутку: 
Куда ни поеду, куда ни пойду, 
Все к милой сверну на минутку.

И любо оно, да покоя-то нет, 
А сердце болит все сильнее. 
Однажды дает мне начальник пакет: 
«Свези, мол, на почту живее!»

Я принял пакет — и скорей на коня, 
И по полю вихрем помчался, 
А сердце щемит да щемит у меня, 
Как будто с ней век не видался.

И что за причина, понять не могу, 
И ветер так воет тоскливо... 
И вдруг — словно замер мой конь на бегу, 
И в сторону смотрит пугливо.

Забилося сердце сильней у меня, 
И глянул вперед я в тревоге, 
Потом соскочил с удалого коня — 
И вижу я труп на дороге.

А снег уж совсем ту находку занес, 
Метель так и пляшет над трупом. 
Разрыл я сугроб-то и к месту прирос — 
Мороз заходил под тулупом.

Под снегом-то, братцы, лежала она... 
Закрылися карие очи. 
Налейте, налейте скорее вина, 
Рассказывать больше нет мочи!

Из репертуара Надежды Плевицкой (1884-1941). 

Поет Иван Скобцов

Как песня стихотворение стало исполняться в конце 19 - начале 20 вв. (иначе говоря, песня эта вовсе не "старинная ямщицкая"). В дискографии Нины Дулькевич указан автор музыки - Яков Пригожий, пианист-аранжировщик московского ресторана "Яр" возможно, он просто аранжировщик. В других источниках обычно указывается "музыка народная".

Поет Вадим Козин

В основе текста лежит стихотворение Леонида Трефолева "Ямщик" (1868) - перевод стихотворения "Почтальон" польского поэта Владислава Сырокомли (наст. имя Людвиг Кондратович, 1823-62). Основано на реальной истории, произошедшей с почтальоном-белорусом на почтовом тракте Петербург-Варшава в 70 верстах от Минска. В тех краях, на территории Царства Польского, почта доставлялась не ямской гоньбой, а почтальоном на коне, с сумкой и сигнальным рожком. В русскую песню попали эти черты: "Я принял пакет — и скорей на коня", "соскочил с коня" - герой едет верхом, а не на санях с тройкой, как полагалось бы ямщику.

ОРИГИНАЛЬНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Ямщик

Леонид Трефолев

Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим, 
Сидишь, как невольник, в затворе. 
И чаркой и трубкой тебя наградим, 
Когда нам поведаешь горе.

Не тешит тебя колокольчик подчас, 
И девки не тешат. В печали 
Два года живешь ты, приятель, у нас, - 
Веселым тебя не встречали.

«Мне горько и так, и без чарки вина, 
Немило на свете, немило! 
Но дайте мне чарку, - поможет она 
Сказать, что меня истомило.

Когда я на почте служил ямщиком, 
Был молод, водилась силенка. 
И был я с трудом подневольным знаком, 
Замучила страшная гонка.

Скакал я и ночью, скакал я и днем; 
На водку давали мне баря, 
Рубленок получим и тихо кутнем, 
И мчимся, по всем приударя.

Друзей было много. Смотритель не злой; 
Мы с ним побраталися даже. 
А лошади! Свистну - помчатся стрелой… 
Держися, седок, в экипаже!

Эх, славно я ездил! Случалось, грехом, 
Лошадок порядком измучишь; 
Зато, как невесту везешь с женихом, 
Червонец наверно получишь.

В соседнем селе полюбил я одну 
Девицу. Любил не на шутку; 
Куда ни поеду, а к ней заверну, 
Чтоб вместе побыть хоть минутку.

Раз ночью смотритель дает мне приказ: 
«Живей отвези эстафету!» 
Тогда непогода стояла у нас, 
На небе ни звездочки нету.

Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня 
И злую ямщицкую долю, 
Схватил я пакет и, вскочив на коня, 
Помчался по снежному полю.

Я еду, а ветер свистит в темноте, 
Мороз подирает по коже. 
Две вёрсты мелькнули, на третьей версте… 
На третьей… О, господи-боже!

Средь посвистов бури услышал я стон, 
И кто-то о помощи просит, 
И снежными хлопьями с разных сторон 
Кого-то в сугробах заносит.

Коня понукаю, чтоб ехать спасти; 
Но, вспомнив смотрителя, трушу, 
Мне кто-то шепнул: на обратном пути 
Спасешь христианскую душу.

Мне сделалось страшно. Едва я дышал, 
Дрожали от ужаса руки. 
Я в рог затрубил, чтобы он заглушал 
Предсмертные слабые звуки.

И вот на рассвете я еду назад. 
По-прежнему страшно мне стало, 
И, как колокольчик разбитый, не в лад 
В груди сердце робко стучало.

Мой конь испугался пред третьей верстой 
И гриву вскосматил сердито: 
Там тело лежало, холстиной простой 
Да снежным покровом покрыто.

Я снег отряхнул – и невесты моей 
Увидел потухшие очи… 
Давайте вина мне, давайте скорей, 
Рассказывать дальше нет мочи!

<1868>

Поет Сергей Лемешев

Интересно, что в народном песенном варианте драматизм истории сильно смягчен, я бы даже сказал, потерялось самое главное.

В оригинале стихотворения - ситуация настоящего нравственного выбора, и рассказчик в ней выглядит далеко не привлекательно:

Средь посвистов бури услышал я стон, 
И кто-то о помощи просит, 
И снежными хлопьями с разных сторон 
Кого-то в сугробах заносит.

Т.е. она еще была жива, ее можно было спасти! А вовсе не сразу, как в песне: труп на дороге...

Коня понукаю, чтоб ехать спасти; 
Но, вспомнив смотрителя, трушу...

И тут автор рисует малодушие ямщика, фактически - его личную вину в смерти несчастной, которую он со страху оставил без помощи.

Мне кто-то шепнул: на обратном пути 
Спасешь христианскую душу.

Так всегда услужливо "кто-то" нам подсказывает в критической ситуации, что мы еще когда-нибудь потом, когда сделаем свои собственные дела, успеем помочь ближнему... Особенно неизвестно кому.

Мне сделалось страшно. Едва я дышал, 
Дрожали от ужаса руки. 
Я в рог затрубил, чтобы он заглушал 
Предсмертные слабые звуки.

Он даже непроизвольно, совершенно бессмысленно (но психологически и художественно очень точно!) создает вокруг себя шум, наверное, чтобы заглушить голос совести, призывающий помочь явно гибнущему человеку, - помочь, возможно, во вред себе. Не так ли и мы подчас оправдываемся?

И как бы в виде мистического наказания за проявленную ямщиком трусость, этот замерзший по его вине человек вскоре неумолимо оказывается ... именно его возлюбленной... 

Я снег отряхнул – и невесты моей 
Увидел потухшие очи…

Вот почему он потом два года пребывает в печали, ему горько, не мило на свете, он все еще мучается, вспоминая - не просто какое-то несчастье, а свой собственный грех, не дающий ему покоя!

Т.е. мысль стихотворения можно сформулировать примерно так: "не откладывай помощь нуждающемуся, он может действительно оказаться твоим ближним".

В песне же все это утрачено, и мы слышим только обычную народную страшилку, без внутренней логики. Вышла как бы чистая случайность, что он вдруг нашел в степи замерзшей именно ту девушку, которую любил. И не совсем понятно, отчего ж он так долго и сильно страдает - причем явно именно в связи с самим тем событием, а не только из-за факта ее гибели...

Поет Вячеслав Моцардо

via