Согласно древнегреческому мифу, богиня Афина изобрела флейту, но заметив, что игра на этом инструменте обезображивает лицо, эта дама прокляла свое изобретение и зашвырнула его как можно дальше со словами — Пусть же будет жестоко наказан тот, кто поднимет флейту! Фригийский сатир Марсий не слышал этих слов. Он поднял флейту и научился играть на ней. Добившись определенных успехов на музыкальном поприще, сатир возгордился и вызвал на состязание самого Аполлона — несравненного исполнителя и покровителя музыки. Марсий, естественно, проиграл состязание. И вот тогда этот светлый бог — покровитель всех искусств повелел подвесить за руки дерзкого сатира и содрать с него (живого) кожу. Что и говорить, искусство требует жертв.
Богиня Артемида — символ чистоты, невинности и охотничьей удачи — во время купания заметила подглядывавшего за ней Актеона и, недолго думая, превратила несчастного юношу в оленя, а затем затравила его же собственными собаками. Непокорного титана Прометея громовержец Зевс приказал приковать к скале, куда ежедневно прилетает огромный орел терзать его тело острыми когтями и клювом.
Царь Тантал за свои преступления был подвергнут следующему: стоя в воде по подбородок, он не мог утолить мучительную жажду — вода исчезала при первой же попытке напиться, не мог утолить голод, потому что сочные плоды, висящие прямо над его головой, уносились ветром, когда он протягивал к ним руку, и в довершение всего над ним возвышалась скала, готовая обрушиться в любую минуту. Эта пытка стала нарицательным понятием, получив название Танталовых мук. Злодейку Дирку, жену сурового царя Фив Лика, привязывали к рогам дикого быка…
Эпос эллинов изобилует описаниями медленных и мучительных смертей как преступников, так и праведников, а также различного рода физических страданий, которыми подвергались в виде наказания люди и титаны. Как и мифология, эпос в той или иной степени отражает реальную жизнь, где вместо богов источником рукотворных мук выступают люди — либо облеченные правом власти, либо облеченные правом силы.
Римские императоры
Диктаторы Древнего Рима, обладая и тем, и другим правом, неустанно пополняли арсенал форм и методов палаческого искусства. Император Тиберий, правивший Римом с 14 по 37 год нашей эры, заявлял, что смерть — слишком мягкое наказание для осужденного, и при нем редкий приговор приводился в исполнение без обязательных пыток и истязаний. Узнав, что один из осужденных, по имени Карнул, умер в тюрьме, не дожив до казни, Тиберий воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!» Он регулярно посещал тюремные застенки и присутствовал при пытках. Когда один приговоренный к смерти стал умолять его ускорить казнь, император ответил: «Я тебя еще не простил». На его глазах людей засекали насмерть колючими ветвями терновника, распарывали их тела железными крючьями, отрубали конечности. Тиберий не раз присутствовал при том, как приговоренных сбрасывали со скалы в реку Тибр, а когда несчастные пытались спастись, то их заталкивали под воду баграми сидящие в лодках палачи. Для детей и женщин исключений не делалось.
Старинный обычай запрещал убивать удавкой девственниц. Что ж, обычай не нарушался — несовершеннолетних девочек перед казнью палач непременно лишал девственности.
Император Тиберий являлся несомненным автором такой пытки: приговоренным давали выпить изрядное количество молодого вина, после чего им туго перевязывали половые члены, в результате чего они умирали долгой и мучительной смертью от задержки мочеиспускания.
Преемник Тиберия на императорским престоле — Гай Калигула — остался в памяти потомков символом чудовищного зверства. Еще в ранней юности он испытывал огромное наслаждение, присутствуя при пытках и казнях. Став полновластным правителем, Калигула с безудержным размахом реализовал все свои порочные наклонности. Он лично клеймил людей каленым железом, лично заталкивал их в клетки с голодными хищниками, лично распарывал животы и выпускал внутренности. Как свидетельствует римский историк Гай Светоний Транквилл, Калигула «заставлял отцов присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казни пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсек ему язык и снова прогнал на арену». Калигула собственноручно перепиливал осужденных пополам тупой пилой, собственноручно выкалывал им глаза, собственноручно отрезал женщинам груди, а мужчинам — члены. Он требовал, чтобы при палочной казни применялись не слишком сильные, но частые и многочисленные удары, повторяя свой печально знаменитый приказ: «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!» Осужденных мужчин при нем часто подвешивали за гениталии.
У императора Клавдия также было своеобразное «хобби» лично присутствовать при пытках приговоренных, хотя непосредственного участия в них он не принимал. Император Нерон вошел в историю не только как самодеятельный артист и поджигатель города Рима, но и как палач-любитель. Из всех средств медленного умерщвления Нерон отдавал предпочтение ядам и вскрытию вен. Яд он любил подносить жертве собственноручно, и затем с интересом наблюдал, как она корчится в муках агонии. Других приговоренных он заставлял самих вскрывать себе вены, сидя в ванне, наполненной теплой водой, а к тем из них, кто не проявлял должной решительности, он приставлял врачей, которые оказывали «необходимую помощь». Шли годы, сменяли друг друга императоры, и каждый из них внес свою лепту в развитие этой зловещей сферы человеческого зверства.
Римские императоры получали удовольствие, созерцая экзекуции юных девственниц-христианок, которым раскаленными докрасна щипцами рвали груди и ягодицы, заливали в раны кипящее масло или смолу, вливали эти жидкости во все отверстия. Иногда они и сами исполняли роли палачей, и тогда истязание становилось гораздо мучительнее. Нерон редко упускал возможность истязать эти несчастные создания.
Пытки народов мира
Маркиз де Сад в своих произведениях уделяет достаточно внимания различным видам предсмертных пыток:
Ирландцы обыкновенно помещали жертву под тяжелый предмет и раздавливали ее.
Галлы ломали спину…
Кельты вонзали саблю между ребер.
Американские индейцы вставляют в мочеиспускательный канал жертвы тонкую тростинку с мелкими колючками и, зажав ее в ладонях, вращают в разные стороны; пытка длится довольно долго и доставляет жертве невыносимые страдания. Такие же описания пыток дошли из Древней Греции.
Ирокезы привязывают кончики нервов жертвы к палочкам, которые вращают и наматывают на них нервы; в продолжение этой операции тело дергается, извивается и буквально распадается на глазах восхищенных зрителей — по крайней мере так рассказывают очевидцы.
На Филиппинах обнаженную жертву привязывают к столбу лицом к солнцу, которое медленно убивает ее. В другой восточной стране жертве распарывают живот, вытаскивают кишки, засыпают туда соль, и тело вывешивают на рыночной площади.
Гуроны подвешивают над связанной жертвой труп таким образом, чтобы вся мерзость, вытекающая из мертвого разлагающегося тела, попадала на ее лицо, и жертва испускает дух после долгих страданий.
В Марокко и Швейцарии осужденного зажимали между двух досок и распиливали пополам.
Египтяне вставляли сухие камышинки во все части тела жертвы и поджигали их.
Персы — самый изобретательный в мире народ по части пыток — помещали жертву в круглую долбленую лодку с отверстиям для рук, ног и головы, накрывали сверху такой же, и в конечном счете его заживо поедали черви…
Те же персы растирали жертву между жерновами или сдирали кожу с живого человека и втирали в освежеванную плоть колючки, что вызывало неслыханные страдания.
Непослушным или провинившимся обитательницам гарема надрезают тело в самых нежных местах и в открытые раны по капле закапывают расплавленный свинец; свинец также заливают во влагалище…
Или делают из ее тела подушечку для булавок, только вместо булавок используют пропитанные серой деревянные гвозди, поджигают их, и пламя поддерживается за счет подкожного жира жертвы.
В Китае палач мог поплатиться своей головой, если жертва погибала раньше назначенного срока, который был, как привило, весьма продолжительным — восемь или девять дней и за это время самые изощренные пытки сменяли друг друга беспрерывно.
В Сиаме человека, попавшего в немилость, бросают в загон с разъяренными быками, и те пронзают его рогами насквозь и затаптывают насмерть.
Король этой страны заставил одного мятежника есть собственное мясо, которое время от времени отрезали от его тела.
Тe же сиамцы помещают жертву в сплетенный из лиан балахон, и острыми предметами колют его; после этой пытки быстро разрубают его тело на две части, верхнюю половину тут же укладывают на раскаленную докрасна медную решетку; эта операция останавливает кровь и продлевает жизнь человека, верней получеловека.
Корейцы накачивают жертву уксусом и, когда она распухнет до надлежащих размеров, бьют по ней, как по барабану, палочками, пока она не умрет.
Старая «добрая» англия
В Англии пыток никогда не существовало, — писал Виктор Гюго. — Ведь именно так утверждает история. Что ж, у нее немалый апломб. Мэтью Вестминстерский, констатируя, что «саксонский закон, весьма милостивый и снисходительный», не наказывал преступников смертной казнью, присовокупляет: «Ограничиваясь только тем, что им отрезали носы, выкалывали глаза и вырывали части тела, являющиеся признаками пола». Только-то!» Подобные увечащие наказания (зачастую мало чем отличающиеся от смертной казни) производились публично, дабы подействовать устрашающим образом на потенциальных преступников.
На городских площадях, при огромном количестве зрителей приговоренным рвали ноздри, отрубали конечности, их клеймили и секли бичом либо батогами. Но наибольшей популярностью пользовались именно казни с предварительными пытками. Достаточно яркое описание подобной казни дано в знаменитом романе В. Редера «Пещера Лейхтвейса»: «С мародерами не церемонились. Генерал не созвал даже полевого суда, а своей властью приказал повесить грабителей на первом попавшемся дереве. Но когда ему доложили о жестокостях, совершенных обоими мерзавцами, и показали отрезанные пальцы, он решил усилить наказание, приказав отрубить Вячеславу обе руки и выжечь Риго оба глаза еще до казни. Жестокости этого приговора не следует удивляться. Не говоря уже о том, что негодяи совершили гнуснейшее из преступлений, на какое вообще способен человек, дело происходило в такое время, когда традиционные пытки только недавно были упразднены Фридрихом Великим, да и то лишь в Пруссии. Генерал считал себя вправе применить к мародерам жесточайшее наказание, чтобы отбить у других охоту совершать подобные злодеяния…»И вот наступает час казни. «Солдат, на которого была возложена обязанность палача, был по профессии мясник. Он снял мундир и стоял на помосте в сером полотняном халате, взятом на время у одного из фельдшеров. Рукава халата были засучены до локтей. Вячеслав приблизился к плахе. Для исполнения пытки, соответствовавшей жестоким обычаям того времени, палач придумал своеобразное приспособление. Он соединил два больших гвоздя, вбитых в плаху, толстой проволокой и заставил Вячеслава подложить под нее руки. Затем он взмахнул топором. Раздался душераздирающий крик, фонтаном брызнула кровь, и с плахи на помост скатилась отрубленная рука. Вячеслав лишился чувств. Ему растерли лоб и щеки уксусом, и он быстро пришел в себя. Снова палач взмахнул топором, и вторая рука Вячеслава упала на помост. Присутствовавший при казни фельдшер наскоро перевязал окровавленные обрубки. Затем Вячеслава потащили к виселице. Его поставили на стол, и палач надел ему на шею петлю. Затем палач спрыгнул со стола и махнул рукой солдатам. Те быстро выдернули стол из под ног осужденного, и он повис на веревке. Ноги его судорожно дернулись, а затем вытянулись. Послышался слабый треск, свидетельствовавший о том, что переложились шейные позвонки. Возмездие свершилось. Солдаты подтащили к помосту Риго. — Получай, злодей, все, что заслужил! — проговорил палач, втыкая цыгану в глаз острие раскаленного докрасна железного прута. Запахло горелым мясом. Душераздирающие вопли Риго заставили вздрогнуть даже седых ветеранов. Палач, не давая Риго опомниться, быстро вонзил ему в оставшийся глаз второй раскаленный прут. Затем осужденного повели к виселице».
Это, если можно так выразиться, парадно-зрелищная сторона пыточного дела, которая, по сути, является вершиной айсберга, основная часть которого таится в глубинах мрачных подземелий, оснащенных хитроумными и зловещими приспособлениями, порожденными неуемной энергией разрушения, превалирующей над многими другими энергиями человеческой личности
Дыба
Приспособление, ставшее чуть ли не синонимом слова пытка. Существовало множество разновидностей этого устройства. Их всех объединял общий принцип работы — растягивание тела жертвы с одновременным разрыванием суставов. Дыба, «профессиональной» конструкции представляла собой специальное ложе с валиками на обоих концах, на которые наматывались веревки, удерживающие запястья и лодыжки жертвы. При вращении валиков веревки тянулись в противоположные направления, растягивая тело и разрывая суставы обвиняемого. Нужно учесть, что непосредственно в момент послабления веревок пытаемый также испытывал ужасную боль как и в момент их натяжения.
Иногда дыба снабжалась специальными валиками утыканными шипами, при протягивании по которым жертва раздиралась на кусочки.
XIV век. Тюрьма святейшей инквизиции в Риме (или в Венеции, Неаполе, Мадриде — любом городе католического мира). Допрос обвиняемого в ереси (или в богохульстве, или в вольнодумстве, не имеет значения). Допрашиваемый упорно отрицает свою вину, хорошо отдавая себе отчет о том, что в случае признания его ждет костер. Следователь, не получив ожидаемого ответа на свои вопросы, кивает стоящему неподалеку палачу… Длинной веревкой обвиняемому связывают за спиной руки. Свободный конец веревки переброшен через блок, укрепленный на балке под самым потолком подземного зала.
Палач, поплевал на руки, хватается за веревку и тянет ее вниз. Связанные руки узника поднимаются все выше и выше, причиняя страшную боль в плечевых суставах. Вот вывернутые руки уже над головой, и узник вздергивается вверх, под самым потолком… Но это не все. Его быстро опускают вниз. Он падает на каменные плиты пола, а руки, опускаясь по инерции, вызывают в суставах новую волну нестерпимой боли. Иногда к ногам узника привязывают дополнительный груз. Это было описание более простого варианта дыбы. Часто для усиления боли к ногам жертвы подвешивали груз. В качестве груза на Руси чаще всего использовали бревно, которое засовывали между связанными ногами жертвы. Нужно отметить, что при использовании этого метода дополнительно к растягиванию происходил еще и вывих плечевых суставов.
Испанский сапог
Следующая группа приспособлений основывалась не на принципе выворачивания или растяжения конечностей допрашиваемого, а на их сжатии. Здесь применялись разного рода тиски, от самых примитивных до сложных, типа «испанского сапога».
Классический «испанский сапог» представлял собой две доски, между которыми помещалась нога допрашиваемого. Эти доски были внутренней частью станка, который давил на них по мере погружения в него деревянных кольев, которые вбивал в специальные гнезда палач. Таким образом достигалось постепенное сжатие коленного, голеностопного суставов, мышц и голени, вплоть до их расплющивания. Нечего и говорить о том, какие муки при этом испытывал допрашиваемый, какими криками оглашалось пыточное подземелье, а даже, если человек находил в себе беспримерное мужество молча переносить мучения, то какое выражение его глаз могли видеть палачи и следователь.
Принцип «испанского сапога» был положен в основу приспособлений разной степени сложности, которые применялись (и применяются в наше время) для сжатия пальцев, всей конечности и головы. (Наиболее доступные и не требующие никаких материальных и интеллектуальных затрат — зажимание головы, связанным в кольцо полотенцем посредством закручиваемой палки, карандаши между пальцами или просто дверь.) На рисунке сбоку изображены два приспособления, работавших по принципу Испанского сапога. Кроме них там там есть еще различные железные прутья с шипами, приспособление для заливания кипятка или расплавленного металла в горло и много еще черт знает чего.
Кресло иудеев
Вернее было бы назвать это сажанием не на кол (как при казни), а на специальное приспособление — деревянную или железную пирамиду. Обвиняемого раздевали и располагали как показано на рисунке. Палач при помощи веревки мог регулировать силу давления острия, мог опускать жертву медленно или рывком. Совсем отпустив веревку жертва всем своим весом насаживалась на острие.
Острие пипрамиды направлялось не только в анус, но и в вагину, под мошонку или под копчик. Таким страшным способом инквизиция добивалась признания от еретиков и ведьм. Слева на рисунке изображена одна из них. Для усиления давления к ногам и рукам жертвы привязывали груз. В наше время таким образом пытают в некоторых странах Латинской Америки. Для разнообразия к железному поясу, обхватывающему жертву и к острию пирамиды подключают электрический ток.
Пытка водой
Пытливая человеческая мысль не могла игнорировать и богатые возможности воды.
Во-первых, человека можно было полностью погружать в воду, время от времени, давая ему возможность поднять голову и вдохнуть воздух, при этом спрашивая, не отрекся ли он от ереси.
Во-вторых, можно было заливать воду (в больших количествах) внутрь человека так, что она распирала его как надутый шар. Эта пытка была популярна тем, что не наносила тяжких телесных повреждений жертве и затем ее можно было пытать очень долго. При пытке ноздри допрашиваемого закрывали и через воронку вливали в рот жидкость, которую ему приходилось глотать, иногда вместо воды использовали уксус, или даже мочу, смешанную с жидкими испражнениями. Достаточно часто для усиления страданий жертвы вливали горячую воду, почти кипяток.
Процедуру повторяли несколько раз, чтобы влить в желудок максимальное количество жидкости. В зависимости от тяжести преступления, в котором обвиняли жертву в нее вливали от 4 до 15 (!!!) литров воды. Затем угол наклона тела обвиняемого меняли, его укладывали на спину в горизонтальное положение и вес наполненного желудка сдавливал легкие и сердце. Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка. Если этого было недостаточно для того, чтобы заставить признаться, палачи клали доску на раздутый живот истязуемого и давили на него, усиливая страдания жертвы. В наше время эта пытка часто применялась японцами в лагерях для военнопленных.
В-третьих, связанный еретик укладывался на стол с углублением наподобие корыта. Его рот и нос покрывались мокрой тряпкой, а затем начинали медленно и долго поливать его водой. Вскоре тряпка окрашивалась кровью носа и горла, а узник либо успевал пробормотать слова признания в ереси, либо умирал.
В-четвертых, узника привязывали к стулу, и на его выбритую макушку медленно, капля за каплей, сочилась вода. Через некоторое время каждая падающая капля отдавалась в голове адским грохотом, что не могло не побуждать к признанию.
В-пятых, не могла не приниматься во внимание и температура воды, которая в тех или иных случаях усиливала требуемый эффект воздействия. Это ошпаривание, окунание в кипяток или кипячение целиком. Для этих целей использовалась не только вода, но и другие жидкости. В средневековой Германии, например, преступника живьем варили в кипящем масле, но не сразу, а постепенно. Вначале опускали ступни, затем до колен и т. д. до «полной готовности».
Пытка огнем
Следующая земная стихия, широко эксплуатируемая органами дознания, — огонь. Инквизиторы применяли его следующим образом: зажатые колодкой ноги еретика смазывались маслом, затем к ним подносили открытый огонь, и так до чада горелого мяса и обнаженных костей.
В иных случаях человека клали на решетку, под которой разводили костер, или подвешивали над костром в железной клетке, или делали как показано на картинке (сажали на специальный стул, а под ним разводили огонь). Пытка огнем широко применялась во все времена и в Риме, и в Мадриде, и в Москве, и в Пекине, и в лесах Америки, и в африканских джунглях.
Кроме огня распространенным было также использование углей а особенно каленого железа. Что объяснялось удобством его использования по сравнению с открытым огнем. Особое распространение оно получило при клеймлении преступников и при выжигании глаз. Были также более экзотические ритуалы, как например надевание жертве на голову докрасна раскаленного железного шлема (см. рисунок).
Пытка подвешиванием
Очень популярно было подвешивание жертв за различные части тела: мужчин — ребром за крюк или за гениталии, женщин — за груди, предварительно прорезав их насквозь и пропустив в сквозные раны веревку. Последние официальные сообщения о подобном зверстве поступали из Ирака в 80-м году XX столетия, когда проводились массовые репрессии против восставших курдов. Людей также подвешивали как изображено на картинках: за одну или обе ноги, с грузом, привязанным к шее или ногам, могли подвешивать за волосы.
Пытка насекомыми
Разные народы использовали разных насекомых для причинения мучений своим жертвам. Наиболее распространенными были мухи (см. ПЫТКА ПОДВЕШИВАНИЕМ, 1-я картинка) из-за их вездесущности. Жертву связывали, обмазывали чем-ибудь «вкусным» и оставляли на «природе». Через некоторое время к ней слитались рои мух, оводов и начинали свое пиршество.
Американские индейцы запускали в печень муравьев.
Советские НКВДисты использовали клопяной бокс. В темном дощаном шкафу разведено клопов сотни, может быть, тысячи. Пиджак или гимнастерку с сажаемого снимают, и тотчас на него, переползая со стен и падая с потолка, обрушиваются голодные клопы. Сперва он ожесточенно борется с ними, душит на себе, на стенах, задыхается от их вони, через несколько часов ослабевает и безропотно дает себя пить.
Пытка звуком
В Московии при Иване Грозном людей пытали так: сажали под большой колокол и начинали в него звонить. Более современный метод — «Музыкальная шкатулка», использовался, когда человеку нежелательно было наносить увечия. Осужденного сажали в комнату с ярким светом и без окон, в которой непрерывно играла «музыка». Непрерывный набор неприятных и никак мелодически не связанных между собой звуков постепенно сводило с ума.
Пытка щекоткой
Щекотка. Не настолько эффективный метод, как предыдущие и потому использовался палачами когда им хотелось позабавиться. Осужденного привязывают или придавливают руки и ноги и щекочут в носу птичьим пером. Человек взвивается, у него ощущение, будто сверлят мозг. Или совсем уж интересный метод — привязыванному осужденному обмазывают пятки чем-либо сладким и запускают свиней или других животных. Те начинают лизать пятки, что иногда заканчивается смертельным исходом.
Кошачья лапа или испанская щекотка
Нехитрое приспособление сделанное по образу и подобию лапы животного. Представляло из себя пластину с четырьмя и более железными когтями. Лапа для удобства использования насаживалась на древко. Приспособление применялось для раздирания плоти жертвы на лоскутья, отдирания мяса от костей на разных частях тела: спине, груди, руках и ногах.
Вилка еретика
Четырехзубая, двусторонняя вилка применялась при допросах как показано на рисунке. Глубоко проникая в плоть она причиняла боль при любой попытке пошевелить головой и позволяла говорить допрашиваемому только неразборчивым, еле слышным голосом. На вилке было выгравировано: «Я отрекаюсь».
Череподробилка
В это приспособление вставляли голову жертвы и посредством винтового механизма раздавливали. Были созданы модификации с острым штырем внутри колпака, который при вращении винта первым вгрызался в череп и не позволял ему ерзать, принося при этом дополнительные мучения жертве.
Смешанные виды пыток
Как никакая классификация в природе не имеет жестких перегородок, так и в пытках нам не удастся четко отделить методы психические от физических. Куда, например, отнести такие методы (арсенал НКВД):
1) Звуковой способ. Посадить подследственного метров за шесть. за восемь и заставлять все громко говорить и повторять. Уже измотанному человеку это нелегко. Или сделать два рупора из картона и вместе с подошедшим товарищем следователем, подступя к арестанту вплотную, кричать ему в оба уха: «Сознавайся, гад!» Арестант оглушается, иногда теряет слух. Но это неэкономичный способ, просто следователям в однообразной работе тоже хочется позабавиться, вот и придумывают, кто во что горазд.
2) Гасить папиросу о кожу подследственного.
4) Световой способ. Резкий круглосуточный электрический свет в камере или боксе, где содержится арестант, непомерно яркая лампочка для малого помещения и белых стен. Воспаляются веки, это очень больно. А в следственном кабинете на него снова направляют комнатные прожектора.
5) Такая придумка. Чеботарева в ночь под 1 мая 1933 в хабаровском ГПУ всю ночь, двенадцать часов, — не допрашивали, нет: водили на допрос! Такой-то — руки назад! Вывели из камеры быстро вверх по лестнице, в кабинет к следователю. Выводной ушел. Но следователь, не только не задав ни единого вопроса, а иногда не дав Чеботареву и присесть, берет телефонную трубку: заберите из 107-го! Его берут, приводят в камеру. Только он лег на нары, гремит замок: Чеботарев! На допрос! Руки назад! А там: заберите из 107-го! Да вообще методы воздействия могут начинаться задолго до следственного кабинета.
6) Тюрьма начинается с бокса, то есть ящика или шкафа. Человека, только что схваченного с воли, еще в лете его внутреннего движения, готового выяснять, спорить, бороться, — на первом же тюремном шаге захлопывают в коробку, иногда с лампочкой и где он может сидеть, иногда темную и такую, что он может только стоять, еще и придавленный дверью. И держат его здесь несколько часов, полсуток, сутки. Часы полной неизвестности! — может, он замурован здесь на всю жизнь? Он никогда ничего подобного в жизни не встречал, он не может догадаться! Идут его первые часы, когда все в нем еще горит от не остановленного душевного вихря. Одни падают духом — вот тут-то делать им первый допрос! Другие озлобляются — тем лучше, они сейчас оскорбят следователя, допустят неосторожность — и легче намотать им дело.
7) Когда не хватало боксов, делали еще и так. Елену Струтинскую в Новочеркасском НКВД посадили на шесть суток в коридоре на табуретку — так, чтоб она ни к чему не прислонялась, не спала, не падала и не вставала. Это на шесть суток! А вы попробуйте просидите шесть часов. Опять-таки в виде варианта можно сажать заключенного на высокий стул, вроде лабораторного, так, чтобы ноги его не доставали до пола. они хорошо тогда затекают. Дать посидеть ему часов восемь-десять. А то во время допроса, когда арестант весь на виду, посадить его на обыкновенный стул, но вот так: на самый кончик, на ребрышко сидения (еще вперед! еще вперед!), чтоб он только не сваливался, но чтоб ребро больно давило его весь допрос. И не разрешить ему несколько часов шевелиться. Только и всего? Да, только и всего. Испытайте.
8) По местным условиям бокс может заменяться дивизионной ямой, как это было в Гороховецких армейских лагерях во время Великой Отечественной войны. В такую яму, глубиною три метра, диаметром метра два, арестованный сталкивается, и там несколько суток под открытым небом, часом и под дождем, была для него и камера, и уборная. А триста граммов хлеба и воду ему туда спускали на веревочке. Вообразите себя в этом положении, да и еще только что арестованного, когда в тебе все клокочет…
9) Заставить подследственного стоять на коленях — не в каком-то переносном смысле, а в прямом: на коленях и чтоб не присаживался на пятки, а спину ровно держал. В кабинете следователя или в коридоре можно заставить так стоять двенадцать часов, и двадцать четыре, и сорок восемь. (Сам следователь может уходить домой, спать, развлекаться, это разработанная система: около человека на коленях ставится пост, сменяются часовые. (Кого хорошо так ставить? Уже надломленного, уже склоняющегося к сдаче. Хорошо ставить так женщин. Иванов-Разумник сообщает о варианте этого метода: поставив молодого Лордкипанидзе на колени, следователь измочился ему в лицо! И что же? Не взятый ничем другим, Лордкипанидзе был этим сломлен. Значит, и на гордых хорошо действует…
10) А то так просто заставить стоять. Можно, чтоб стоял только во время допросов, это тоже утомляет и сламывает. Можно во время допросов и сажать, но чтоб стоял от допроса до допроса (надзиратель следит, чтобы не прислонялся к стене, а если заснет и грохнется — пинать и поднимать). Иногда и суток выстойки довольно, чтобы человек обессилел и показал что угодно.
11) Во всех этих выстойках три-четыре-пять суток обычно не дают пить. Все более становится понятной комбинированность приемов психологических и физических. Понятно, что все предшествующие меры соединяются с
12) Бессонницей, совсем не оцененною Средневековьем: оно не знало об узости того диапазона, в котором человек сохраняет свою личность. Бессонница (да еще соединенная с выстойкой, жаждой, ярким светом, страхом и неизвестностью — что твои пытки?) мутит разум, подрывает волю, человек перестает быть своим «я»…
13) В развитие предыдущего — следовательский конвейер. Ты не просто не спишь, но тебя трое-четверо суток непрерывно допрашивают сменные следователи.
14) Карцеры. Как бы ни было плохо в камере, но карцер всегда хуже ее, оттуда камера всегда представляется раем. В карцере человека изматывают голодом и обычно холодом (в Сухановке есть и горячие карцеры). Например, лефортовские карцеры не отапливаются вовсе, батареи обогревают только коридор, и в этом «обогретом» коридоре дежурные надзиратели ходят в валенках и телогрейке. Арестанта же раздевают до белья, а иногда до одних кальсон, и он должен в неподвижности (тесно) пробыть в карцере сутки, трое, пятеро (горячая баланда только на третий день). В первые минуты ты думаешь: не выдержу и часа. Но каким-то чудом человек высиживает свои пять суток, может быть, приобретая и болезнь на всю жизнь. У карцеров бывают разновидности: сырость, вода. Уже после войны Машу Г. в черновицкой тюрьме держали босую два часа по щиколотки в ледяной воде — признавайся! (Ей было восемнадцать лет, как еще жалко свои ноги и сколько еще с ними жить надо!).
15) Считать ли разновидностью карцера запирание стоя в нишу? Уже в 1933 в хабаровском ГПУ так пытали С. А. Чеботарева: заперли голым в бетонную нишу так, что он не мог подогнуть колен, ни расправить и переместить рук, ни повернуть головы. Это не все! Стала капать на макушку холодная вода (как хрестоматийно!..) и разливаться по телу ручейками. Ему, разумеется, не объявили, что это все только на двадцать четыре часа… Страшно это, не страшно — но он потерял сознание, его открыли назавтра как бы мертвым, он очнулся в больничной постели. Его приводили в себя нашатырным спиртом, кофеином, массажем тела. Он далеко не сразу мог вспомнить — откуда он взялся, что было накануне. На целый месяц он стал негоден даже для допросов.
16) Голод. Это не такой редкий способ: признание из заключенного выголодить. Собственно, элемент голода вошел во всеобщую систему воздействия.
17) Битье, не оставляющее следов. Бьют и резиной, бьют и колотушками, и мешками с песком. Очень больно, когда бьют по костям, например, следовательским сапогом по голени, где кость почти на поверхности. Комбрига Карпунича-Бравена били двадцать один день подряд. (Сейчас говорит: «И через тридцать лет все кости болят и голова»). Вспоминая свое и по рассказам он насчитывает пятьдесят два приема пыток. Или вот еще как: зажимают руки в специальном устройстве — так, чтобы ладони подследственного лежали плашмя на столе, — и тогда бьют ребром линейки по суставам — можно взвопить! Выделять ли из битья особо — выбивание зубов? (Карпуничу выбили восемь). Как всякий знает, удар кулаком в солнечное сплетение, перехватывая дыхание, не оставляет малейших следов. Лефортовский полковник Сидоров уже после войны применил вольный удар галошей по свисающим мужским придаткам (футболисты, получившие мячом в пах, могут этот удар оценить). С этой болью нет сравнения, и обычно теряется сознание.
18) В новороссийском НКВД изобрели машинки для зажимания ногтей. У многих новороссийских потом на пересылках видели слезшие ногти.
19) А смирительная рубашка?
20) А взнуздание («ласточка»)? Это — метод сухановский, но и Архангельская тюрьма знает его (следователь Ивков, 1940). Длинное суровое полотенце закладывается тебе через рот (взнуздание), а потом через спину привязывается концами к пяткам. Вот так, колесом на брюхе, с хрустящей спиной, без воды и еды полежи суток двое. Надо ли перечислять дальше? Много ли еще перечислять?21) Но самое страшное, что с тобой могут сделать, это: раздеть ниже пояса, положить на спину на полу, ноги развести, на них сядут подручные (славный сержантский состав), держа тебя за руки.
А следователь — не гнушаются тем и женщины — становится между твоих разведенных ног и, носком своего ботинка (своей туфли) постепенно, уверенно и все сильней прищемляя к полу то, что делало тебя когда-то мужчиной, смотрит тебе в глаза и повторяет, повторяет свои вопросы или предложения предательства. Если он не нажмет прежде времени чуть сильней, у тебя будет еще пятнадцать секунд вскричать, что ты все признаешь, что ты готов посадить и тех двадцать человек, которых от тебя требуют, или оклеветать в печати свою любую святыню… И суди тебя Бог, не люди…
Наказание кнутом
Главным орудием телесного наказания в России являлся кнут, перенятый страной от татар. Это — наиболее ужасный инструмент наказания, когда-либо выдуманный человечеством.
Описания кнута разнятся одно от другого. Суммируя все данные, можно сказать, что он состоит по большей части из плотного, тяжелого кожаного ремня, имеющего в длину приблизительно восемь футов (2,5 м); укрепляется этот ремень к деревянной ручке длиною в два фута (60 см). Сам ремень имеет вид довольно широкой ленты, согнутой таким образом, что ее стороны представляют собою два острых края. Попадаются кнуты, обтянутые проволокой, заканчивающейся небольшим крючком. При каждом ударе этим ужасным орудием острые края его до того сильно раздирают спину наказуемого, что получается впечатление удара обоюдоострого ножа; кроме того, палач никогда не поднимает со спины кнут, а медленно протягивает его по коже, вследствие чего маленький крючок в конце ремня обрывает каждый раз тонкие куски мяса.
Мотрайн (1820) описывал кнут, рисуя его в виде плети, сделанной из кожи старого осла; ширина его приблизительно в один дюйм (2,54 см). До употребления кожа вываривается в уксусе и обрабатывается кобыльим молоком.
Граф де Лагни (1840) говорил: «Кнут состоит из толстого кожаного ремня, нарезанного в виде треугольника; в длину он имеет от трех до четырех локтей (90—120 см), ширина его один дюйм. Один конец — более широкий, другой уже и прикреплен к ручке, имеющей два фута (60 см) в длину.
Один из преобразователей-правителей страны ограничил количество ударов кнутом сто одним, но так как ни один из наказываемых такого числа не вынес, то это количество приходилось постепенно понижать. В своем сочинении, относящемся к 1852 году, барон Гартгаузен сообщает, что употребление кнута во время его пребывания было совершенно оставлено. Наказанный незаслуженно кнутом имел право получить из суммы суда по 200 рублей за каждый нанесенный ему удар. Чтобы наказание было еще более чувствительным, преступнику полагалось ложиться под кнут только в одной паре панталон.
Процедура экзекуции совершалась следующим образом. Приговоренного укладывали на деревянную скамью животом вниз, руки и ноги его аккуратно вытягивались и фиксировались к кольцам, прибитым в поперечные края скамейки. Голова до того сильно прижималась к дереву, что у жертвы не было никакой возможности кричать, что в значительной мере увеличивало болевое ощущение. Правильное и умелое применение кнута требовало продолжительного изучения, а также крепких нервов и мускулов.
В палачи постоянно назначался один из преступников, приговоренный к тому же наказанию, которое он выполнял после своего помилования на других. После двенадцати лет службы его отпускали на волю и препровождали на родину, но во время несения обязанностей палача его содержали под строгим заключением и выпускали из камеры только тогда, когда необходимо было произвести экзекуцию над приговоренным к телесному наказанию преступнику. В тюрьмах же опытные палачи подготовляли учеников и обучали своему ремеслу будущих истязателей. Упражнения производились ежедневно, для каковой цели применялась человеческая фигура из тряпок, набитых соломой или конским волосом. Ученики посвящались во все тайны экзекуторского искусства и получали от своего ментора указания по поводу того, каким образом возможно наносить то ужасно сильные, то вовсе слабые удары.
Применение той или иной степени строгости находилось в зависимости не только от квалификации совершенного жертвой преступления, но также — и, пожалуй, более всего — от величины подарка, получаемого палачом перед поркой в виде подкупа.
Ученики обучались многочисленным комбинациям: как сечь по бедрам, как угощать разбойника, как наказывать за мелкие преступления, как вызвать немедленную смерть, заставить жертву вывернуть себе затылок, как сечь так, чтобы преступник умер на второй или на третий день после экзекуции, как для этого следует подводить плеть или кнут вокруг туловища и таким образом наносить серьезные повреждения грудной клетки или расположенным в животе важнейшим органам…
Искусные палачи, в совершенстве изучившие свое ремесло, показывали удивительное искусство, умея захватить кнутом только кружок величиною с полтинник, не задевая при этом близлежащих частей. Иные из них одним взмахом своего страшного инструмента превращали кирпичи буквально в пыль.
Евдокия Лопухина пережила наказание кнутом. История ее жизни встречается во многих описаниях. Она слыла одной из красивейших женщин при дворе правительницы и была уличена в том, что принимала будто бы участие в подготовлявшейся государственной измене, надеясь на защиту своего возлюбленного, занимавшего пост одного из иностранных посланников.
Согласно первому приговору, Лопухина была присуждена к отрезанию языка с последующим колесованием, но правительница смягчила приговор, если это только можно назвать смягчением, и заменила его наказанием кнутом и ссылкой.
Лопухина. появилась на эшафоте в полнейшем неглиже, но это только увеличило ее неописуемую красоту. До последнего момента она была твердо убеждена в том, что кто-либо из многочисленных друзей, восхищавшихся ее красотой и остроумием, неожиданно явится к ней на помощь. Но ее умоляющий взгляд встречал повсюду либо совершенно равнодушные, либо любопытствующие лица. Когда палач дотронулся до ее одежды, она сделала попытку отстранить его. Напрасно! Через несколько мгновений она была обнажена до пояса, причем при взгляде на несчастную женщину, полумертвую от стыда и отчаяния, в толпе пронесся ропот сострадания… Тем не менее один из помощников палача схватил ее руки и быстро повернулся, так что жертва повисла у него на спин, причем ноги красавицы болтались на воздухе. При первом же ударе отделилась полоса кожи от самой спины до бедер. Через несколько мгновений вся спина несчастной опухла, из ран струились потоки крови. После наказания кнутом ей вырезали язык, и лишенная дара слова была отправлена в дальнюю ссылку, чтобы там до конца дней своих влачить самое жалкое существование. Не смотря на столь ужасные испытания, Лопухина пережила их и при следующем правителе была возвращена из ссылки — редкий случай, чтобы женщина могла вынести такое наказание, во время приведения которого в исполнение обычно умирали мужчины, отличавшиеся и большей выносливостью, и более сильным строением организма. Больше того, находясь при дворе она даже могла говорить, в те времена многие трактовали это, как господнюю милость, говорящую о ее невиновности, но, будем реалистами, скорее кому-то удалось подкупить палачей.
Нередко наказанных ставили между двух столбов с перекладиной, привязывая их за поднятые вверх руки и нередко за ноги. Такая позиция давала возможность бить по всему телу.
Нередко, чтобы ужесточить пытку, кнут после каждого удара мочили в соленом растворе или уксусе. Описывались кнуты, сшитые из двух кожаных полос, в одну из которых перед сшиванием вбивали мелкие гвозди и, затем, закрывали шляпки второй полосой. Такой кнут при ударе обвивался вокруг тела стоявшей жертвы, затем, когда его рывком тянули обратно, впившиеся гвозди раздирали тело допрашиваемого в клочья. Изобрели это «чудо» в мусульманском Египте. Как говорят историк, никто не выживал после десятого удара такого кнута. Надо сказать, что для женщин не делали никаких исключений.
Упомянутая нами уже выше писательница-англичанка в одном из своих очерков сообщает о студенте, подвергнутом наказанию кнутом за избиение своего профессора. Два раза этот юноша, отличавшийся недюжинным дарованием, но и крайней бедностью, писал с большой усидчивостью сочинение на премию и заслуживал последнюю, но ничего не получал, ибо один из профессоров ревновал его к женщине и не нашел более подходящего способа, чтобы чем-нибудь досадить своему сопернику. Студент сделал третью попытку, несмотря на то, что жил при ужасных условиях и по целым дням буквально голодал. Не обращая внимания на тяжелую жизненную обстановку, юноша усердно работал, так как вся его будущая карьера находилась в зависимости именно от получения премии. Все профессора признали его достойным награды, за исключением одного, голос которого, к сожалению, являлся решающим. Ни за что не соглашаясь с коллегами, этот черствый человек не остановился пред подлостью и напустил тень на репутацию студента.
В порыве отчаяния несчастный юноша, сын существовавшей без всяких средств к жизни вдовы, с голодной смертью в перспективе, лишенный всяких надежд, набросился на своего мучителя и побил его. Студента предали суду, доложили о его поступке правителю (дело происходило во времена Петра I), который лично распорядился наказать его кнутом. Согласно приказу, на экзекуции должны были присутствовать все профессора и студенты университета, и еще задолго до окончания трагедии многие из них впали в обморочное состояние. Вскоре после первых ударов приговоренный скончался, но тем не менее положенное количество ударов было нанесено его трупу.
Следует отметить, что кнут широко применяли и в качестве орудия пытки при допросах. Недаром на Руси появилось выражение «подлинная правда», правда, полученная под ударами кнута — «длинника». Когда на эту варварскую пытку попадала женщина, то, если она не признавалась с первых ударов, пытку ужесточали, избивая несчастную по грудям, стараясь чаще бить по соскам.
Нередко жертву подвешивали за широко разведенные в стороны ноги, головой вниз, чтобы наносить удары по половым органам. Особенно часто такое проделывали с женщинами. И не только в России, Европа привезла кнут из крестовых походов на Восток и Инквизиция никогда им не гнушалась.
Вообще, надо сказать, наказание кнутом, как правило, приводило к смерти или делало осужденного калекой на всю оставшуюся жизнь.
Вот всего один пример:
В 1823 году к наказанию кнутом были присуждены семь татар, занимавшихся в описываемой стране грабежами и убийствами. Приговором суда наказание должно было быть приведено в исполнение именно в тех городах, где разбойники совершали преступления. Таким образом, их сначала били в одном городе, а затем в цепях доставляли для дальнейшей экзекуции в другой. Порка производилась на рыночных площадях в присутствии сотен любопытных зрителей. Преступников поочередно привязывали к позорному столбу с кольцом в верхней части его; в последнее продевалась голова и фиксировалась при этом так, что жертва была лишена возможности кричать. Затем руки и ноги также привязывались к столбу, причем пластырь, наклеенный на раны после предшествовавшей экзекуции, обязательно сдирался.
Приглашенный на место экзекуции татарский священник перечислял совершенные присужденными к наказанию кнутом преступления, а также прочитывал полностью состоявшийся над ними приговор. Такая лекция продолжалась приблизительно полчаса. Ремень кнута был очень толст, почти в руку взрослого человека. С таким инструментом после священника приближался к своей жертве палач, и раздавался свист первого удара. Затем палач отходил шагов на сорок назад и снова приближался к преступнику. Так продолжалось до тех пор, пока положенное количество ударов не было отсчитано полностью. При каждом ударе появлялись брызги крови, но, благодаря указанным выше мерам, ни единого крика или стона не раздавалось. Вслед за первым наступала очередь второго и т. д. Затем всех наказанных отвязывали от столба, обклеивали пластырем и укладывали на повозку, где каждый ожидал окончания наказания над своим товарищем.
Уже во втором городе один из них умер, из остальных же шести никто не дожил до последнего этапа.
В нашем веке кнут широко применялся нацистами в концлагерях, вот один пример — Треблинка, воспоминание очевидца: «Во время проверки фрау Юта кричала «Раис» и, выбрав девушку молодую, здоровую и красивую, заставила ту снять с себя одежду и, хорошо зная все чуткие места, со всей силой ударила несчастную «пайчем» (кнут из оголенного металлического провода) прямо по голым грудям, в самые соски, так, что та опрокинулась, Когда девушке удалось привстать на колени, фрау Юта снова удалила ее между ног, а затем, пнула сапогом туда же. Наконец, девушку разрешили поднять и она пошла, еле дыша, а на том месте осталась лужа крови».
Не гнушались и психологически усилить эту пытку. Когда в Дахау пытали мать и дочь, их избивали кнутом на глазах друг у друга, чтобы страдания одной, увеличивали боль другой.
Я думаю, комментарии тут излишни.
Вряд ли и сегодня это жестокое орудие пытки и наказания кануло в Лету.
Травля хищниками
Эта крайне кровавая форма казни пользовалась огромной популярностью в большинстве стран, благодаря своей зрелищности. Зрители получали огромное садистское наслаждение, видя, как беззащитных, зачастую привязанных, осужденных раздирают на клочки клыки и когти хищников. Поскольку во все времена основную часть таких зрителей составляли мужчины, то естественно, что особым почетом в качестве таких жертв, пользовались красивые молодые женщины.
Огромное распространение она получила во времена Римской Империи, когда на аренах цирка травили хищниками рабынь и пленниц из покоренных народов. Вот как описывает Иосиф Флавий расправу императора Тита над жителями побежденной Иудеи: «Против пленных были выпущены африканские львы, индийские слоны, германские зубры. Обреченные на смерть люди — одни были одеты в праздничное платье, других заставили накинуть молитвенные плащи — белые с черной каймой и голубыми кистями, — и было приятно глядеть, как они окрашивались в красный цвет. Молодых женщин и девушек выгоняли на арену голыми, чтобы зрители могли наблюдать за игрой их мускулов в минуты смерти».
Не лучше поступил с христианами Нерон, объявивший их виновными в поджоге Рима. Его садистским вкусам отвечало следующее зрелище: наиболее красивых женщин насиловали, затем привязывали их к столбам, иногда оставляя им одну или обе руки свободными и выпускали на них тигров и львов. Император получал огромное удовольствие, глядя, как несмотря на их жалкое сопротивление, зверь разрывает прекрасное тело на части. От Нерона пошел известный афоризм: «Христиан — ко львам!»
В тех странах, где водились крокодилы или была возможность их привозить, этих животных также использовались для подобных казней. Палачей весьма устраивал тот факт, что крокодил далеко не сразу нападал на жертву, долго наблюдая за ней из-под воды и потом медленно подкрадываясь к ней по берегу. Таким образом, к страданиям жертвы добавлялось долгое мучительное ожидание ужасного конца.
Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для гладиаторских зрелищ, Калигула велел кормить зверей преступниками из тюрем, не разбирая меры их вины.
Похоже «развлекался» русский царь Иван Грозный. Один из его любимых видов казни — зашить осужденного в медвежью шкуру (называлось это «обшить медведно») и затем затравить собаками. Так был казнен новгородский епископ Леонид. Иногда на людей натравливали медведей (естественно, в этом случае их не «обшивали медведно»).
Травля хищниками не всегда использовалась как казнь, применяли ее и как форму варварской пытки. Так, нередко допрашиваемых сажали в клетку и помещали во двор, куда выпускали диких зверей. Хотя клетка и защищала человека от хищников, но ужас, внушаемый ими был настолько велик, что узник сознавался в любых преступлениях, которые ему вменяли.
Часто в качестве такой пытки к связанному допрашиваемому приближались, держа на поводке зверя и угроза выпустить хищника заставляла подчиняться.
Аналогичной формой допроса было привязывание узника к столбу, когда вокруг него располагали хищников на цепях, длина которых была рассчитана таким образом, чтобы зубы и когти не могли достать человека, но были в непосредственной близости от него.
Некоторые горе-представители мужского рода использовали подобное истязание, чтобы добиться благосклонности строптивых красавиц. Так у Костомарова описан случай, когда один российский дворянин, которому отказала молодая крестьянская девушка редкой красоты, приказал раздеть ее до гола и привязать в углу избы, где на цепи находился свирепый медведь. Несчастная провела всю ночь, видя перед своим лицом пасть зверя, хотя цепь не позволяла ему добраться до пленницы, но можно представить, что она пережила. Короче, на утро она согласилась отдаться оному воздыхателю.
Естественно, что крупные хищники были достаточны дороги и, со временем, становились доступными все более узкому кругу высокопоставленных лиц. Однако вплоть до отмены крепостного права на Руси, и чуть более короткий срок в европейских странах помещики травили собаками, содержавшимися в огромном количестве в их охотничьих угодьях, всякого, потревожившего их покой. Так, Достоевский описывает дворянина затравившего собаками крестьянского мальчика, нечаянно ушибшего лапу его борзой. После захвата Льежа Карл Смелый приказывал выводить красивых горожанок обнаженными в лес, давая им только густую ветку, которую те держали перед собой и устраивал на них псовую охоту. Хотя в большинстве случаев все заканчивалось изнасилованием, иногда даже к взаимному удовольствию, но некоторые женщины все же не избежали клыков разъяренных псов.
В наше время травили собаками узников в нацистских и сталинских концлагерях. Некоторые выжившие узницы Треблинки рассказывали, как эсэсовцы спускали на них собак или держали их на поводке во время допросов.
Не прекратилось подобное истязание и теперь, судя по многочисленным статьям о произволе в нашей и других странах. Года 3 назад в одной из западных газет была статья о том, как один из колумбийских наркобаронов наказа изменившую ему любовницу. Парочку схватили в одной из гостинец, привезли в пустынную загородную местность. Главарь сначала отхлестал «прелюбодеев» по щекам, затем парня застрелили, а с девушки сорвали всю одежду. И живую и труп бросили в яму, где находилось несколько, пару дней не кормленных, свирепых собак. Мафиози стоял у края ямы и наслаждался зрелищем, как обезумевшая от боли и ужаса девушка пытаестя отбиться от рвущих ее тело собак. Когда пит-буль разорвал горло женщины ревнивец спокойно отбыл в неизсестном направлении.
Пытки в Китае
Гессе-Вартег оставил свои впечатления о суде и испол нении приговора, вынесенного в ямыне. «Мне в первый же день пребывания в городе Гуанчжоу пришлось быть свиетелем публичного наказания осужденного. Вблизи ямыя внимание мое было привлечено громкими ударами в гонг. Я осмотрелся и увидел странное шествие, какого не увидишь, пожалуй, ни в какой другой стране. За стражиком, бившим в гонг, следовал человек со связанными за cпиной руками. В окровавленные мочки его ушей были продеты палочки около 30 сантиметров длиной, на которых прикреплены бумажки с письменами. За ним шли двое солдат-стражников. На мои вопросы сопровождавший меня переводчик ответил, что это вор. «На бумажках, — продолжал он, — указаны имя преступника, его вина и род наказания. Он присужден к пятидесяти ударам палками. Вероятно, его ведут к мандарину. Хотите поглядеть?»
Мы примкнули к толпе народа, сопровождавшей шествие, и скоро достигли ямыня. Благодаря чаевым в несколько мелких монет было приобретено право входа. Едва стража ощутила в руках деньги, все двери для нас были открыты. Мы очутились на первом дворе ямыня, по трем сторонам которого тянулись темницы; затем через другие ворота прошли на второй двор, в глубине которого находился открытый со стороны двора судебный зал. Сюда-то и привели вора. В глубине зала за длинным столом сидел мандарин с огромными круглыми очками на носу, в китайской чиновничьей шапке с пуговкой и конским хвостом. За маленькими столиками по обе стороны от него сидели чиновники, выводившие длинными кисточками разные знаки на листках бумаги. Исполнители наказания с палками вроде весел стояли позади. У входа вору развязали руки, и он бросился на колени перед мандарином, стукнувшись лбом оземь. Затем (По сигналу мандарина стражники распластали вора на длинной низенькой скамье, спустили ему шаровары до колен, и один из них схватил его за косу, а другой за ноги. Мандарин подал знак, вышел стражник и принялся бить распростертого преступника тонкой бамбуковой тростью…
Удары сыпались чрезвычайно часто, — закончил свой рассказ Гессе-Вартег, — и шум этих коротких, сухих ударов, своеобразное бормотание отсчитывавшего их и стоны извивавшегося под ударами преступника скоро заставили нас покинуть душное помещение».
Чтобы принудить подданных Срединного государства беспрекословно повиноваться Сыну неба и тем, кто управлял страной от его имени, их подвергали всевозможным жестоким наказаниям.
Одним из обычных наказаний считались шейные колодки, представлявшие собой две доски с полукруглыми вырезами для шеи. Доски скреплялись вместе болтами или цепямя и весили от 15 до 20 килограммов. Их носили от одного до трех месяцев. С таким деревянным ошейником преступника выводили на рыночную площадь или в другие общественные места: пусть все видят, что ждет нарушителя закона. С виду это могло показаться довольно безобидным наказанием, на самом же деле человек испытывал постоянные страдания. Доски были настолько широкими, что несчастный с большим трудом мог дотронуться рукой до лица. Чтобы поднести пищу ко рту, ему приходилось прилагать невероятные усилия, требовавшие почти акробатического искусства. Летом назойливые насекомые облепляли его лицо и голову, а он не мог защититься от них. В таком состоянии несчастный целый день стоял под палящим солнцем, а когда наступала ночь, его уводили в «тюрьму» — зловонную землянку.
Он садился на гнилую, вонючую солому, кишащую насекомыми, и для него наступало новое испытание. Колодки мешали ему лежать, а от неосторожного движения их острые края впивались в шею. С наступлением рассвета несчастного вновь выводили наружу. И это считалось «обычным» наказанием!
Срединное государство по изощренности и жестокости применяемых пыток могло соперничать разве что со средневековой испанской инквизицией. Одно из таких истязаний называлось «стоять в бочке». Человека со связанными руками ставили в высокую бочку, ее верхняя крышка имела отверстие, куда вталкивали голову обреченного. На дно бочки насыпали толстый слой негашеной извести и клали несколько черепиц, которых приговоренный едва касался подошвами. В таком состоянии несчастный должен был не двигаясь простоять целые сутки. Но это была только прелюдия к истязанию. На следующий день из-под его ног убирали одну черепицу. Лишившись опоры, он постепенно повисал на шее. В это же время на дно бочки в известь наливали воду, и вредные испарения обволакивали все тело несчастного. Так повторялось несколько дней, и наконец убиралась последняя черепица. Ноги обреченного оказывались в бурлящей извести, которая разъедала живую плоть, причиняя жертве боль во много раз сильнее, чем ожог от огня. Шея под тяжестью тела сдавливалась, и наступало медленное удушение.
Одним из орудий мучительной казни была бамбуковая клетка. Она представляла собой усеченную пирамиду из четырех толстых шестов в рост человека, в верхней и нижней части скрепленных перекладинами. На верхнюю перекладину набивалось несколько узких бамбуковых дощечек с отверстием для головы обреченного, которого ставили в такую клетку со связанными за спиной руками. Шея упиралась в перекладину, что могло сразу же привести к удушению. А чтобы смерть не наступила так быстро, под ноги подкладывали несколько черепиц, которых он едва касался подошвами ног. Затем черепицы одну за другой постепенно у`бирали. Стараясь хоть немного продлить себе жизнь, человек напрягал мышцы, чтобы устоять на цыпочках, а когда силы иссякали или из-под ног убирали последнюю черепицу, наступала медленная, мучительная смерть.
Так расправлялись с людьми в ямынях, и никого не смущало, что на стене висело изречение: «Распространим высокие моральные качества на весь народ».
Иной раз в ямынъ попадали и представители имущих классов. И если им угрожала «потеря лица», они шли на любые уловки, лишь бы сохранить свою репутацию. Например, когда богач совершал какое-нибудь преступление и его приводили в ямынъ для допроса, он понимал, что ему не избежать ударов бамбуковой палкой, а следовательно, «потери лица». Оставался единственный выход: за деньги купить освобождение и увильнуть от наказания. В присутственные часы около ямыня всегда можно было найти бедняка, который за определенную плату соглашался быть наказанным за другого. Этот человек менее всего размышлял о «потере лица»: ведь он зарабатывал себе на хлеб. Богач заключал сделку с одним из таких обездоленных, и тот «добровольно» подставлял спину под удары. На практике это выглядело так.
Явившись в ямынь, богач становился на колени перед судьей, и тот начинал его допрашивать. Так как улики были налицо, то после короткого допроса судья отдавал приказание служителям наказать обвиняемого бамбуковыми палками, но не успевала стража приблизиться к нему, как он вскакивал на ноги и отбегал в сторону, а на его место вставал нанятый им человек. Привыкшие к подобным уловкам служители ямыня делали вид, что ничего не заметили, и принимались бить «преступника» так сильно, что тот начинал истошно кричать. Судья, конечно же, знал, что кричит не настоящий преступник, а подставное лицо, но и его это не удивляло. Виновный избегал телесного наказания, но считалось, что он страдает материально — ведь ему пришлось заплатить и своему «спасителю», и судье, и служителям ямыня.
Таким путем богатый человек мог избавиться не только т экзекуции, но и от тюрьмы и даже от смертной казни. Отчаяние и страшная нужда толкали бедняков на все. Были случаи, когда вместо настоящих виновников какого-либо преступления на смерть шли дети бедняков — лишь бы на какое-то время избавить семью от нищеты и голода, и это не вызывало возражений блюстителей закона.
Одной из форм протеста против притеснений со стороны сильных мира сего в феодальном Китае было самоубийство. Доведенный до отчаяния человек, желая отомстить за нанесенное ему оскорбление, совершал самоубийство в доме или возле дома обидчика, что доставляло последнему много неприятностей: вмешательство властей, обязанность похоронить самоубийцу за свой счет и т. п. Главное, однако, состояло в том, что, по древним верованиям, душа самоубийцы не могла подняться на небо и навсегда оставалась в доме обидчика, навлекая на его семью несчастья.
Пытаясь разобраться в причинах частых самоубийств в феодальном Китае, английский миссионер Д. Харди писал: «В большинстве случаев их мотивом была месть, так как существовало убеждение, что дух покойника будет преследовать того человека, который был причиной самоубийтва, и вредить ему. Мне говорили об одном кули, который пытался покончить с собой, потому что получил на 10 монет меньше, чем ему обещали. Другой кули разместился у двери дома человека, который его обманул, и довел себя до голодной смерти». Считалось, что самый лучший способ заставить кого-нибудь пойти на уступки — пригрозить ему покончить с собой у двери его жилища.
Самоубийство из мести часто было связано с суевериями: человек после смерти, обратившись в духа, мог с больей легкостью, чем при жизни, отомстить врагу. Способу самоубийства тоже придавали большое значение. Китаец не мог прыгнуть со скалы или высокого здания, ибо должен был сохранить свое тело для «того света», поэтому он, если уж решался на самоубийство, предпочитал яд, голодную смерть или удушение.
Еще об обычаях в Китае
Признаком изящества женщины, особенно из состоятельных кругов общества, считались маленькие ножки и плоская грудь. По китайским обычаям (вошедшим в традицию во II тысячелетии), женщина должна была иметь маленькие дугообразные ножки, напоминающие форму мoлодого месяца или лилию. Девушке, не обладавшей этими признаками красоты, трудно было выйти замуж.
Чтобы нога приобрела дугообразную форму, девочкам в 6—7-летнем возрасте подгибали все пальцы, кроме большого, к подошве и накрепко привязывали их бинтами. Каждую неделю бинты туго затягивались. Так продолжалось до тех пор, пока подошва не принимала дугообразную форму. Эта процедура вызывала у девочек сильные боли, ноги часто немели. Недаром у китайского народа сложились такие горькие поговорки: «Красота требует страдания»; «Пара забинтованных ног стоит ванны слез».
Русский врач В. В. Корсаков вынес такое впечатление об этом обычае: «Идеал женщины-китаянки — это иметь такие маленькие ножки, чтобы не быть в состоянии твердо стоять на ногах и падать при дуновении ветерка. Неприятно и досадно видеть этих китаянок даже простых, которые с трудом переходят от дома к дому, широко расставляя ноги в сторону и балансируя руками. Башмачки па ногах всегда цветные и часто из красной материи. Ноги свои китаянки бинтуют всегда и надевают чулок на забинтованную ногу. По размеру своему ноги китаянок остаются как бы в возрасте девочки до 6–8 лет, причем один только большой палец является развитым; вся же плюсневая часть и стопа крайне сдавлены, и на стопе видны вдавленными, совершенно плоскими, как бы белыми пластинками, безжизненные очертания пальчиков».
Современники великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсепа записали с его слов, как он в детские годы переживал страдания своей сестренки, которой бинтовали ноги. Девочка не могла уснуть ночами: она стонала, беспокойно ворочалась в постели, несвязно что-то шептала, с нетерпением дожидаясь рассвета, который должен был принести ей успокоение. Изнуренная ночными мучениями, к утру она впадала в забытье, и ей казалось, что наступило облегчение. Но, увы, рассвет не избавлял бедняжку от мук. Так продолжалось изо дня в день. Потрясенный виденным, Сунь Ятсен как-то сказал матери:
— Мама, ей слишком больно. Не надо бинтовать ноги моей сестренке!
И все же мать, добрая женщина, сама сильно переживавшая страдания дочери, не могла отступить от обычаев. Она ответила сыну:
— Как может твоя сестренка иметь ноги-лилии, не испытав боли? Если у нее не будет маленьких ножек, то, став девушкой, она осудит нас за нарушение обычаев.
Этот ответ не удовлетворил мальчика, он снова и снова пытался убедить мать в бессмысленности и жестокости этого обычая. Мать очень любила сына, но не могла изменить своих взглядов. В конце концов, чтобы не видеть страданий дочери, она поручила бинтование ее ножек женщине, которая имела большой опыт в этом деле. На все протесты против варварского обычая маленький Сунь получал стереотипный ответ: «Ничего не поделаешь, таков обычай, таков закон Сыпа неба».
Испытывая постоянные мучения, девочка, а затем и девушка вынуждена была исполнять всевозможную домашнюю работу — готовить пищу, вышивать, ткать и т. д. Иногда женам и дочерям богатых китайцев настолько уродовали ноги, что они почти совсем не могли самостоятельно ходить. О таких женщинах и народе говорили: «Они подобны тростнику, который колышется от ветра». Женщин с такими ножками возили па тележках, носили в паланкипах, или сильные служанки переносили их на плечах, словно маленьких детей. Если же они пытались передвигаться сами, то их поддерживали с обеих сторон.
«В Панкине, — вспоминал Г. Гессе-Вартег, — я наблюдал однажды, как одна дама была вынута из паланкина и отнесена во внутренние покои служанкой таким же способом, каким носят своих детей феллашки, т. е. на спине. В Цзинцзяпе я также много раз видел, как служанки так же переносили своих разряженных хозяек через улицу, в гости к соседям. Дама обхватывала служанку за шею, а служанка подхватывала свою госпожу сзади под ляжки. «Золотые лилии» высовывались из-под платья и беспомощно болтались!
