Княжна, дочь народного поэта

Одним из представителей Дома Романовых, чье происхождение, факты биографии и политические пристрастия всегда были безупречными с точки зрения отечественных монархистов и зарубежных эмигрантских кругов, является княжна Романова — двоюродная племянница последнего российского императора. На территории Толстовского фонда в пригороде Нью-Йорка нам удалось побеседовать с ней.


— Вера Константиновна, ваш отец — внук Николая I, Великий князь Константин Константинович — оставил о себе память во многих областях: герой русско-турецкой войны, энергичный начальник военно-учебных заведений, президент Императорской Академии наук… Но, пожалуй, с самой неожиданной стороны он проявил себя, начав публиковать под псевдонимом "К. Р." свои стихи. Некоторые из них стали песнями — и их распевала вся Россия.

— Да, особенно "Умер бедняга в больнице военной…" В молодости отец командовал ротой Его Величества Измайловского полка. Он обратил внимание на то, как бессердечно обходились с телами умерших солдат. Довезут мертвеца до ближайшего поворота, а дальше гроб отправляется без сопровождения — дескать, "хорони себя сам". Отец был взбудоражен, возмущен и в первом порыве написал эту балладу. А затем, как должностное лицо, принял меры для пересмотра положения о солдатских похоронах. Эту песню многие считали народной, не зная автора слов. Отец мне рассказывал, что намного позже, гуляя с адъютантами по Воробьевым горам в Москве, он услышал ту же песню, только говорилось в ней о Порт-Артуре. Но ведь стихи были написаны за 20 лет до японской войны! Просто в тот момент в народе соотносили смерть солдат с событиями в Маньчжурии.

— Вы помните самого Государя Императора?

— Конечно. Как-то он приезжал к нам в Павловский дворец на чай. Я тогда была совсем маленькой. Помню, мне нужно было идти на свою детскую половину на музыкальный урок. Подошла к родителям попрощаться. А император повернулся ко мне, внимательно посмотрел, погладил по голове, сказал какие-то ласковые слова… Он меня тогда заворожил. Во время германской войны мы с мамой и братом Георгием были приглашены на завтрак к государю. На сладкое подали замечательный шоколадный крем. Нам предложили добавку. Мы с братом ее съели. Предложили снова. Нам очень хотелось, но мы решили, что это уже будет нарушением этикета, и скрепя сердце отказались. Мои воспоминания о государе носят какой-то гастрономический оттенок — семейные завтраки, обеды… Но понимаете, к семье, семейной жизни и государь, и мой отец относились с большим вниманием. Общеизвестно, какой заботой стремились окружить друг друга и родителей Великие княжны. Они немного стеснялись своих титулов, домашние их звали просто по именам. И в быту они держались очень скромно. Я, например, точно знаю, что платья старших княжон донашивали младшие.

— У вас остались воспоминания о 1917 г.?

— Помню, как в Петрограде я узнала об отречении государя. Возвращаюсь домой с прогулки по Миллионной улице, а мой лакей Иванов — несимпатичный такой мужчина — встречает меня с красным бантом. Я на него набросилась: "Как ты смеешь, это же против царя!.." А он мне в ответ: "Гы-гыгы, царя больше нету!" Мы чувствовали приближение чего-то ужасного, но не предполагали, что это будет настолько чудовищным… У меня было шесть братьев и две сестры. Олега смертельно ранили на фронте в 1914 г. После 1917 г. Иоанна, Константина и Игоря сослали сначала в Вятку, а потом в Алапаевск. Там их и расстреляли — вместе с Елизаветой Федоровной, сестрой Императрицы. Тела сбросили в старую угольную шахту. Колчаковцы, которые пришли туда позднее, определили, что в гнилой воде они еще три дня оставались в живых. У Константина во рту нашли землю — он грыз ее то ли от жажды, то ли от страшной боли. Много лет спустя в Европе, а потом в Америке мне снился один и тот же сон: будто бы я стою спиной к какой-то яме и меня сейчас будут расстреливать… Кошмарный сон, и пробуждение тоже кошмарное: боишься, что сейчас откроешь глаза и увидишь, что тебя действительно пришли уводить на расстрел.

Фелекс Медведев. Нью-Йорк-Москва. 1998 год.

http://romanovtoday.livejournal.com/70635.html

"Отец ушел в иной, лучший мир, не увидев революции со всеми ее ужасами"...

15 июня исполняется 99 лет со дня смерти Великого Князя Константина Константиновича, генерал-инспектора высших военных учебных заведений, президента Императорской Акадении Наук, а также талантливого поэта, писавшего под псевдонимом К.Р. С Великим Князем вели переписку И. А. Гончаров, Я. П. Полонский, А. А. Фет, ценившие его вкус и даже поручавшие ему исправлять свои стихи. Многие стихотворения Константина Константиновича отличались мелодичностью и были положены на музыку (самое известное — романс "Растворил я окно…" с музыкой П. И. Чайковского. А перевод шекспировского "Гамлета" на русский язык, над которым Великий Князь работал с 1889 по 1898 год считается одним из лучших и удачных переводов в истории.

Великий Князь Константин Константинович скончался вечером 15 июня 1915 года в своём рабочем кабинете в Павловске. Единственной свидетельницей последних минут жизни Великого Князя стала его младшая дочь Княжна Вера Константиновна, которой было всего 9 лет. В 1962 году она записала свои воспоминания о последних минутах жизни Константина Константиновича. Предлагаю вам прочесть её воспоминания.

Здоровье "Папа", как мы говорили дома, в последние годы перед войной все ухудшалось. У него обнаружили грудную жабу. Приступы становились все чаще и сильнее. Один из этих припадков был настолько силен, что, казалось, наступил конец. Однако, и на этот раз, наступило облегчение, и даже такое, что было решено ехать в наше любимое имение Осташево, московской губернии, где был похоронен брат Олег.

15 июня 1915 года, в Павловске, в своем кабинете, отец сидел в кровати и раскладывал пасианс. В спальной мать примеряла летнее платье, собираясь в деревню. Я сидела в отцовском кабинете на диванчике и читала "Хитролис". Комната эта была очень большая, продолговатая, в три окна, в нижнем этаже Павловского дворца. Мы с отцом как раз поджидали Его сестру, королеву Эллинов Ольгу Константиновну.

"Тетя Оля", как мы называли ее, в эти дни развлекала отца чтением русских классиков. Меня же привлекали к этим чтениям для того, чгобы приохотить к родной литературе. Время шло, но тетя Оля все не приходила из лазарета, где работала хирургической сестрой. Вошел дежурный камердинер и доложил, что королева задержалась на операции и опоздает.

Вскоре после его ухода я услышала, как отец стал задыхаться. Мне было тогда 9 лет, и я еще недостаточно отчетливо понимала характер болезни отца, но слышала о Его припадках, а потому и поняла, в чем дело. В страхе, стремглав бросилась я к матери, самостоятельно открыв тяжелейшую зеркальную дверь, и побежала через материнский будуар, через столовую, сени, в спальню.

"Папа не может дышать!" — в ужасе закричала я. Меня сейчас же послали к камердинеру, чтобы немедленно вызвать врача. Однако он, видимо от испуга, не понимал меня, нервно смеясь, топтался на месте и ничего не предпринимал.
"Скорей, Аракчеев, скорее, Папа плохо!" — кричала я, от волнения прыгая на месте и топая ногами. Но было уже поздно, все кончилось.

Через неделю состоялись торжественные похороны в присутствии Царской семьи. Длились они от 2-х часов дня до 9-ти часов вечера. Смутно помню последнюю панихиду в Павловске, переезд на поезде по царской ветке; шпалеры юнкеров и кадет со свернутыми знаменами; темный, мрачный Петропавловский Собор. Я ехала в карете с Государыней, одной из старших Великих Княжен, кажется Ольгой Николаевной, и моей матерью. Стояла невыносимая жара .. .

Не подозревали мы тогда, как милостиво было Провидение, и отец ушел в иной, лучший мир, не увидев революции со всеми ее ужасами, так близко отразившимися и коснувшимися именно нашей семьи...

http://romanovtoday.livejournal.com/71283.html

www.pravmir.ru/redkie-fotografii-elizavetyi-fedorovnyi/