Цитата сообщения наталья_дремова
Александр Грин в севастопольской тюрьме
Александра Грина «вернули» в камеру севастопольской тюрьмы
Александра Григорьева — высокого худого молодого человека, полиция арестовала на Графской пристани 11 ноября 1903 года. «Меня отвели в участок; из участка ко мне в комнату, сделали обыск, забрали много литературы и препроводили в тюрьму. Никогда не забыть мне режущий сердце звук ключа тюремных ворот, их тяжкий, за спиной, стук…Отведенный в камеру, я предался своему горю в таком отчаянии и исступлении, что бился о стену головой, бросился на пол, в безумии тряс толстую решетку окна» — спустя много лет писал он.
Севастопольская тюрьма, где Григорьев — впрочем, только по фальшивому паспорту Григорьев, провел два года, не была самым страшным местом из всех мест заключения Российской империи. Многим «подрывным элементам», как называли в те времена врагов монархии, пришлось пройти через куда более тяжкие испытания. Но для этого человека два года тюрьмы навсегда остались самым тягостным воспоминанием. Может быть, его настоящая фамилия — Гриневский, не отзовется узнаванием у многих людей. Она чуть изменилась, когда стали издаваться рассказы и повести, подписанные «Александр Грин».
И вот, спустя столетие с лишним, писатель «вернулся» в бывшую севастопольскую тюрьму, в камеру-одиночку, где пришлось отбывать наказание за попытку побега. Туда, где было столько выстрадано и передумано, где в наказание лишали единственной радости — книг, чернил и бумаги. Небольшой музей, посвященный Александру Грину, открылся в Севастополе, в здании бывшей тюрьмы, где прошли два не свободных года его жизни.
К слову, тюрьма в Севастополе всегда пользовалась повышенным спросом, заключенных вечно оказывалось больше, чем мест. Впрочем, обычные домики с часовыми на входе, которые когда-то использовали для содержания заключенных, никак не тянули на полноценное солидное учреждение. Настоящую тюрьму на 118 мест — с церковью, больницей, школой грамотности, мастерскими, прачечной и пищеблоком, закончили строить только в конце 1898 года. И власти закрытого военного города гордились ею — точно так же, как и другими современными зданиями.
Эсер Гриневский
Конечно, тогда люди взрослели раньше. Но и среди ровесников молодой Александр Гриневский смотрелся много старше — то ли из-за пышных усов, какие любили носить мастеровые и нижние военные чины, то ли из-за особенного, на фотографиях даже заметного, усталого взгляда. Странно звучит, но среди социалистов-революционеров — «кровавых романтиков», не жалеющих ни себя не других, он обрел какое-то постоянство и равновесие. Потому что прежние годы, с 15 лет, когда он ушел из дома, были наполнены бедностью, голодом, скитаниями. Гриневский работал матросом, грузчиком, банщиком, писцом, дровосеком, сплавщиком в рыбачьей артели, искал золото за Уралом. Наверняка и в солдаты пошел от отчаяния — хотя бы будет бесплатная еда и крыша над головой, но не думал, что настолько душа не будет лежать к муштре и необходимости подчиняться. Литература, которую распространяли среди солдат эсеры, зажгла в душе Александра Гриневского новую надежду, и он дезертировал, оказавшись «человеком вне закона». Отныне партия обеспечивала ему безопасность, давала деньги на жизнь — но и потребовала отдачи. Беглый солдат не горел желанием красиво погибнуть от взрыва самодельной бомбы, бросившись под колеса кареты высокопоставленного царева слуги. Использовать его, выяснилось, можно только как агитатора. А убеждать и разговаривать с простыми людьми Гриневский умел.
«В Севастополе Грин проработал неполных два месяца, — рассказывает создатель музейной экспозиции в бывшей севастопольской тюрьме, член национального союза художников украины Владимир Адеев. — Его опекала одна из лидеров эсеровского движения Екатерина Бибергаль, которую за революционную деятельность выслали из Петербурга… в Севастополь под надзор полиции. Она Гриневского встретила, познакомила с местными товарищами».
Будущий писатель снял полуподвальную комнатушку в доме № 6 по улице Театральной (нынешняя ул. Петра Шмидта). Там не было даже кровати, спать приходилось на брошенном на пол матрасе. Квартирная хозяйка Неведрова, как требовали того севастопольские власти, снесла в полицию паспорт жильца и заявила, что у нее остановился молодой человек, который собирается искать работу «по письменной части». Был он угрюм и неразговорчив, несколько раз к нему заходили знакомые, «пили чай и долго беседовали».
Именно в этой комнатушке после ареста эсера-агитатора Григорьева полиция нашла нелегальную литературу.
Дорогая цена
Он любил одиночество, но замкнутое пространство давило и мучило. Владимир Адеев, основательно изучивший историю севастопольской тюрьмы, считает, что условия в ней были даже получше тех, в которых приходилось выживать Александру Грину. Кормили здесь хорошо, днем камеры тех, кто содержался на обычном, не строгом режиме, были открыты, можно было ходить по коридору, заходить «в гости». Желающие гуляли во дворе, работали в мастерских, посещали церковь. «Меры физического воздействия к политическим тогда еще запрещено было применять, — поясняет Владимир Адеев. — За это с должностей даже снимали начальников тюрем. А Грин даже мог сам… выбирать себе соседей, просить надзирателя поместить к нему в камеру заключенных, с которыми интересно было бы поговорить».
Один из тюремных служителей доставлял заключенным весточки с воли, в одной из таких записочек Грин прочитал о готовящемся для него побеге. Вызволить его планировала Екатерина Бибергаль: через стену собирались перебросить веревку, на улице ждал экипаж, а у моря — судно, которое должно было увезти беглеца в Болгарию.
Но судьба, которая будто постоянно подставляла подножку, а потом давала возможность подняться, решила по-своему. В назначенный день на крыльцо тюрьмы вышел помощник смотрителя, и обратил внимание на заключенного, который проявлял все признаки сильного волнения и беспокойства: озирался, перебегал из одного места на другое, явно чего-то ждал. А тут появилась веревка, Грин стал карабкаться по ней, и услышал предупреждение: открываем огонь! Побег не удался. Он стоил заключения в одиночке.
Цена за свободу будущего писателя оказалась еще выше. После царского манифеста 17 октября 1905 года, когда выпускали из тюрем политических, Гриневский остался в камере — над ним висело обвинение в дезертирстве, и в знак солидарности еще несколько товарищей по борьбе отказались выйти на волю. У тюрьмы собралась демонстрация, севастопольцы требовали освободить всех политических, при разгоне стихийного митинга было убито 8 человек, и ранено более 50. О волнениях в Севастополе доложили царю, в итоге появился новый документ, даровавший свободу, в числе прочих, и беглому солдату.
Алые паруса
Владимиру Адееву было года три, когда он впервые увидел ожившую сказку: модель парусника, которую ребята несли к морю. А вскоре его отца, офицера, перевели в Севастополь, и мальчик проводил долгие часы на берегу бухты, глядя на корабли. Они казались ему игрушечными, и он думал, что по палубе бегают и выполняют команды такие же крохотные человечки. Шлюпки, отчаливавшие от кораблей, тоже были маленькими — как же получалось, что они вырастали на глазах, и из них выходили большие дядьки? Мальчик уже в шесть лет понял, что хочет рисовать и… строить корабли. Случайно или нет, но первый его кораблик был с алыми парусами.
Владимир Адеев тогда еще не знал, что уже прикоснулся к одной из страничек странной и нелегкой судьбы Александра Грина. Служебная квартира, куда въехала семья в 1953 году, находилась на территории действующей тюрьмы, в которой сидел эсер Гриневский. Тюрьму закроют через несколько лет, пройдет еще немного времени, и Владимиру попадет в руки двухтомник Александра Грина. А вместе с ним — целая страна с волшебными городами и их удивительными жителями, которые оживали в рисунках Владимира Адеева. «Такое впечатление, что моя жизнь оказалась переплетенной с Грином, — делится он. — Я даже не удивился, когда в день моего отъезда в армию увидел рядом с собой на скамейке забытую кем-то книгу. Конечно, это был Грин, «Фанданго», я эту книгу до сих пор храню». В армии он сделал множество иллюстраций к романам и рассказам Грина — просто так, для себя. В 1979 году их вместе с другими работами севастопольцы увидели на персональной выставке Владимира Адеева, посвященной Грину. Ничего удивительного, что с музеем писателя у севастопольца уже давно завязалась дружба.
Не так давно началась новая жизнь для зданий бывшей городской тюрьмы. Одно из помещений предложили городу, и у Владимира Адеева поинтересовались: не хотите ли здесь сделать музей Грина? Он выбрал одну из камер-одиночек (в остальных разместились офисы), и закипела работа. Правда, в один прекрасный день краевед с ужасом увидел в камере… законченный евроремонт, исчезли тюремная койка, старая дверь с «глазком» — рабочие «хотели как лучше». Впрочем, он надеется, что со временем вернет утраченный колорит музею. Но здесь есть, на что посмотреть, собраны копии многих документов, имевших отношение к севастопольскому прошлому Грина, немало интересных экспонатов, много работ самого Владимира Васильевича. Главное украшение музея — карта Севастополя и окрестностей, занимающая стены. Только названия в ней непривычные, из разных гриновских произведений. Писатель описывал в книгах реальные места города, наделяя их новыми именами. Например, Лисский маяк в жизни Херсонесский, Сигнальный холм — Корабельная сторона, Община голубых братьев — Климентьевский монастырь, форт Циклоп — один из севастопольских бастионов. Это целая география от Грина, удивительно, как он успел прочувствовать и увидеть Севастополь за то короткое время, что здесь был. А один из уголков города давно уже называют Гринландией — этот кусочек берега со старыми домиками будто выпал из книги. И ничего удивительного, если здесь снова появится Ассоль, дождавшаяся своего капитана под алыми парусами.
