Иосиф Бродский много раз был в Ялте, отдыхал в ялтинском доме творчества писателей имени Чехова, был в Гурзуфе, где часто останавливался на даче Бориса Томашевского, жил месяцами в Коктебеле. Ялту предпочитал в январе, Коктебель в октябре. Потому как :







Когда так много позади
всего, в особенности — горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство —
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.

Октябрь 1969, Коктебель











Иосиф Александрович за отдыхом на пляже, ноябрь 1969
Э. Р.
Второе Рождество на берегу
незамерзающего Понта.
Звезда Царей над изгородью порта.
И не могу сказать, что не могу
жить без тебя -- поскольку я живу.
Как видно из бумаги. Существую;
глотаю пиво, пачкаю листву и
топчу траву.

Теперь в кофейне, из которой мы,
как и пристало временно счастливым,
беззвучным были выброшены взрывом
в грядущее, под натиском зимы
бежав на Юг, я пальцами черчу
твое лицо на мраморе для бедных;
поодаль нимфы прыгают, на бедрах
задрав парчу.

Что, боги, -- если бурое пятно
в окне символизирует вас, боги, --
стремились вы нам высказать в итоге?
Грядущее настало, и оно
переносимо; падает предмет,
скрипач выходит, музыка не длится,
и море все морщинистей, и лица.
А ветра нет.

Когда-нибудь оно, а не -- увы --
мы, захлестнет решетку променада
и двинется под возгласы 'не надо',
вздымая гребни выше головы,
туда, где ты пила свое вино,
спала в саду, просушивала блузку,
-- круша столы, грядущему моллюску
готовя дно.

Январь 1971, Ялта

Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом, 'виноват'.

Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях агавы.

Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
'Налить вам этой мерзости?' 'Налейте'.

Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо.
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.

Январь, 1969 г. Иосиф Бродский
Зимним вечером в Ялте

Иосиф Александрович Бродский (справа) и ленинградский поэт Лев Савельевич Друскин за отдыхом на пляже, ноябрь 1969 год, Коктебель

Иосиф Бродский во время прогулки в Севастопольской бухте у Памятника затопленным кораблям. 1971 г
*Зима перевалила через горы
как альпинист с тяжелым рюкзаком

*И море далеко внизу
ломает свои ребра дышлом мола,
захлестывая гривой всю оглоблю.

*Но это ветреная ночь, а ночи
различны меж собою, как и дни.
И все порою выглядит иначе.
Порой так тихо, говоря короче,
что слышишь вздохи камбалы на дне,
что достигает пионерской дачи
заморский скрип турецкого матраса.
Так тихо, что далекая звезда,
Мерцающая, в виде компромисса
с чернилами ночного купороса,
способна слышать шорохи дрозда
в зеленой шевелюре кипариса.

1970 Иосиф Бродский Неоконченное

http://vk.com/wall-34617900_3793
http://crimea-map.msk.ru/467809.html